Сказка о милостивой судьбе


НазваниеСказка о милостивой судьбе
страница5/16
Дата публикации11.03.2013
Размер1.87 Mb.
ТипСказка
userdocs.ru > История > Сказка
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

^ Эти 8 функций вставляют подготови­тельную часть, следующие 3 функции — за­вязка:

9. Посредничество

«Иди, Марьюшка, братца искать...»

10. Начинающееся противодей ствие

«Позволь мне, царь, попытать счастья...»

11. Отправка

Царевич отправился в путь.

^ Далее следует основная часть:

12. Первая функция дарителя

Стала Баба-Яга вопро­сы спрашивать.




13. Реакция героя

«Ты б меня сперва накормила...»




14. Получение волшебного средства

«Скажи: по щучьему велению...»




15. Перемещение в иное царство

Долго ли шла Марьюшка, коротко...




16. Борьба

Стал Иван биться со Змеем.




17. Клеймение

Расцарапал ему Змей




18. Победа

всю щеку. Завертелся Кощей и сгинул.

19. Начальная беда или недостача ликвидируется

Вышла к Ивану из подземелья Дарь-девица.

20. Возвращение

Сели на ковер, полетели домой.

21. Погоня

Бросились гуси-лебеди вдогонку.

22. Спасение

Бросила она зеркальце, разлилось море.

На этом сказка может кончиться, но часто встречается дополнительный сюжет, в котором действуют лжегерой (чаще всего брат или братья героя). Первая его часть (но-вое вредительство) аналогична функциям 8—15:

8 bis.

Братья похищают добычу.

10- 11 bis.

Герой снова отправляется на поиски.

12- 14 bis.

Герой снова находит волшебное средство.

15 bis.

Возвращение с новым средством домой.

^ Далее при таком развитии являются но­вые функции:

23. Неузнанное прибытие

Приехал в родной город, но домой

не пошел, стал учеником портного.

24. Необоснован­ные притязания

Генерал заявляет царю: «Я — змеев победи-

25. Трудная задача

тель». «Кто поднимет змеи­ную голову...»




26. Решение

Подошел Иван, только тронул...




27. Узнавание

Показала он заветное колечко.




28. Обличение

Рассказала все царев­на, как было.




29. Транс­фигурация

Искупался Иван в мо­локе, вышел лучше прежнего.




30. Наказание

Посадили служанку в бочку...




31. Свадьба, воцарение

Получил Иван царевну и полцарства.




Не все функции присутствуют всегда, но число их ограничено, и порядок, в котором они выступают по ходу развития сказки, не­изменен. Если взять нашу сказку про Золо­тую птицу, то в ней явно присутствуют все функции завязки и основной части, кроме клеймения и погони. Неявно в ней также есть отлучка и запрет из подготовительной части (был запрет на изменение внешнего вида, пока Золотая птица улетала), а также нарушение запрета, оно же вредительство. Порядок здесь также сохранен от и до.

Неизменным Пропп определил и набор ролей, т.е. действующих лиц, обладающих своим кругом действий (т.е. имеющих одну или несколько функций). Этих ролей семь: отправитель, царевна, герой, лжегерой, по­мощник, даритель и антагонист.

Вывод, к которому пришел Пропп в от-

ношении структуры, звучит достаточно су­рово: волшебной сказкой называется произ­ведение, в котором действуют все или не­сколько из указанных семи героев, а сюжет содержит в себе тридцать одну функцию (с возможными пропусками) в указанной по­следовательности. Если бы он стал более знаменит в советское время, страшно поду­мать, как назвали бы остальное. Даже если не быть таким категоричным, стоит иметь в виду, что Пропп описал структуру огромно­го количества сказок, и хотя он основывал­ся только на русских, эта структура полно­стью применима к большинству известных сказок других народов. Какая-то порази­тельно популярная структура. Распростра­ненная в десяти сторонах света и пережив­шая тысячелетия. Что же в ней — ТАКОГО?

Доктор сказок

Жил да был доктор, который лечил сказки. Ведь так много сказок на свете, и некоторые из них болеют, а некоторые недодуманы или забыты. Все они приходят к доктору сказок. Он их осматри­вает и лечит.

Однажды сидел доктор у себя комнате и читал старинную книгу. Вдруг слышит за дверью чей-то плач. Он открыл дверь и ви­дит: стоит маленькая сказка. Он ее пригла­сил в комнату, усадил в кресло, угостил ду­шистым чаем и, когда юна успокоилась, спро­сил:

^ Расскажите, пожалуйста, в чем дело? А маленькая сказка сказала ему:

Никто меня не любит! и снова чуть не заплакала. Тогда доктор попросил ее:

Расскажите свою историю.

И сказка затараторила, быстро-быстро:

Жилибылидевочкаимамаиоднажды-ма...

Подожди, подожди, попросил док­тор. -—Я так не все понимаю. Расскажи мне это помедленнее.

И вот что она рассказала:

Жили-были девочка имама. Однажды

мать позвала дочку и сказала: «Иди в лес». И дочка пошла в лес и заблудилась. А мама ждала ее, ждала, а потом сказала: «Вот из­бавилась я от нее». И тогда она пошла в лес и тоже заблудилась, и их потом никто не видел».

^ И сказка заплакала.

Ах ты бедная сказочка, сказал док­тор, да у тебя просто нет конца. Тебя недопридумали. Ну-ка, расскажи, что даль­ше было?

Яне знаю, захныкала сказочка.

Ну, давай вместе, предложил док­тор. Идет девочка по лесу, да?

Да.

И видит она...

Стоит дом.

И она подошла к этому дому?

Да, она подошла к этому дому и загля­нула в окно. А там сидит ее мама.

Да-да, подхватил доктор, там сидит ее мама...

И пьет чай с какой-то старушкой. А это Баба-Яга. И Баба-Яга говорит: «Ни­куда она не убежит. У меня есть гуси-лебеди, я их пошлю, и они ее догонят...» А девочка поняла, что это Баба-Яга про нее говорит...

^ И что она сделала?

Она взяла ножик, который ей мама для грибов дала, размахнула его и кинула в Бабу-Ягу. И попала ей в лицо, и тогда Баба-Яга закружилась и упала в печку и сгорела.

^ Ага! сказал доктор.

И тогда мама расколдовалась, ведь это Баба-Яга ее делала злой, а теперь она стала доброй, и они с дочкой пошли домой, и потом им всегда вместе было хорошо.

^ Ну вот и умница, сказал доктор. Так твоя история и закончилась?

Да, кивнула сказочка. Она сидела в кресле, на щеках у нее еще блестели слезы, но она улыбалась. И даже как будто немного выросла.

'— Ты хорошая'сказка, сказал док­тор.



( Давайте я расскажу, как появилась эта

| сказка. Она почти не придумана. То, что рассказала вначале маленькая ска­зочка, — это такая выжимка из двух сказок, написанных двумя детьми, мальчиком и де­вочкой, с которыми яработал в детском до­ме. Я просил их рассказывать мне сны и сказки — это были дети восьми-девяти лет — я это все записывал, а потом им это понра­вилось, и они стали писать сказки сами. И вот они написали мне две такие сказочки, которых я сам довольно сильно испугался. Это понятная тема для детей в детдоме, но мне действительно стало страшно, и я не знал, что с этим делать.

Прошло какое-то время, и вот наши дети стали рисовать картинки на японский кон­курс детского рисунка по такой веселой те­ме «Катастрофы». Эти рисунки преврати­лись в эпидемию, дети рисовали их не толь­ко на уроках, но и сами по себе, и стали получаться картинки одна ужасней другой: пожары, наводнения, войны и так далее. Эта эпидемия ужасов, понятно, захватила всех, кто там работал, и мы стали думать, что с ней делать.

Там работала одна женщина в должно­сти психолога, хотя она больше называла себя астрологом, и вот она сказала, что все эти рисунки — проявления черных сил, их все нужно собрать и сжечь, даже устроить нечто вроде ритуала. Мы действительно не знали, что делать, но идея со сжиганием нам не понравилась. Тогда мы стали делать вот что (это было вовсе не моей идеей): мы са­дились с ребенком перед нарисованной им такой ужасной картиной и писали по ней

рассказ — ну, что там произошло и так да­лее. А потом просто эти рассказы продолжа­ли. «Ну хорошо, лес стал гореть, а что было дальше?»

И оказалось, что дети прекрасно сами . придумывают продолжения, причем про­должения обычно счастливые. Один маль­чик, которому в свое время грозил диагноз дебильности, нарисовал действительно страшную картину пожара — в черном и оранжевом — и там посредине стоял дуб, из огромного дупла '.которого разные звери прыгали в огонь... Так вот, когда его стали спрашивать: «А что было потом?», он вдруг сказал, что из этого дупла вылетели бабоч­ки, они сильно махали крылышками, и от этого пожар затушился. И так далее. Оказа­лось, что в большинстве случаев стоит про­должить то, что казалось страшным, и оно проявлялось совсем по-другому и приводи­ло к хорошему концу.

Прошло время, и я узнал, что то, что мы делали, соответствовало одному из основ­ных принципов гештальт-терапии: в основе психологической проблемы часто лежит не­законченность, незавершенность. Человек останавливается перед тем, что его пугает, возвращаясь многократно к одному и тому же, доходя ровно до самого страшного и тут выпрыгивая из ситуации. Это может быть остатком психологической травмы, когда человек опять и опять возвращается к ее на­чалу, доходит почти до кульминации — и здесь останавливается, вытесняет, просыпа­ется. А тот факт, что если страшное место пройти, наступает хорошая концовка, появ­ляется свет и проблема решается, возмож-

но, просто отражает то, что человек остался жив. Жизнь означает продолжение, наступ­ление нового дня после завершения старого. Вот тогда я и записал эту сказку, и я почти ничего в ней не придумал.

Чудесная позиция по жизни: по себе как танк... По себе, по пациентам... Не страдают ли гештальт-терапевты преждевременной эякуляцией?

В такой работе не так уж редко прихо­дится проходить через смерть и через пусто­ту. Например, можно сочинять сказку про что-то в своей жизни и, следуя непонятной внутренней логике, в какой-то момент убить героя. Ничего, можно идти дальше. Что-то случится за смертью, даже за атом­ным взрывом, даже за гибелью вселенной. Так устроена психика. Она обречена на жизнь, а сказка обречена на счастливый ко­нец.

^ Прогулка у реки

Братец Вайнер. Э-э-э, конец, конец... Концы в воду! Надо получать удовольствие по ходу дела. Конец всегда ужасен. «Они жили долго и счастливо и умерли в один день...» Может быть, нет никакого заверше­ния гештальта. Есть время, вечно текущее

мимо. Иллюзия счастливого конца — это сказка для детей. Это удобное упрощение, не больше. Дело не в том, что конец не бы­вает счастливым. Дело в том, что его не бы­вает. Поэтому спокойно можно переться ку­да угодно. Вселенная бесконечна, время бесконечно, продолжаться можно в любую сторону. «Пойдешь, Веничка, налево — по­падешь на Курский вокзал. Пойдешь напра­во — попадешь на Курский. Так что ты уж иди прямо, чтоб наверняка туда попасть».

Братец Гримм. -Так какой Курский ты сейчас имеешь в виду?

Братец Вайнер. Если говорить конкретно про эту сказку — то примирение с родителя­ми. Эта задача из ряда тех, которые все рав­но надо решить и которые большинство нормальных людей все равно решают. То есть никто не запрещает по ходу дела пому­читься всласть и поубиваться, но финал одинаков. Во, я провозглашаю теорию. Жизнь состоит из набора стадий и задач, как компьютерная игра с уровнями. Решаешь одну задачу — переходишь к следующей. То, что ты называешь завершением гешталь-та, — это и есть финишная ленточка данно­го уровня. Выход здесь видится в том смыс­ле, что, после прохождения стандартных уровней, можно податься в малоисследо­ванные и напридумывать себе собственных. Кстати, сюда же входит то, что ты говорил о необходимом путешествии, которое можно типа отложить на следующую жизнь, но от которого никуда не денешься. Подпункт моей теории.

Братец Гримм. Классно. И какие же ста­дии стандартные?

Братец Вайнер. Рождение. Потом надо найти грудь. Потом от груди отвыкнуть. Вступить в человеческие взаимоотношения с хорошим человеком мамой. Выстроить за­мок «Я», то есть выделить сознательную часть. Привыкнуть к дисциплине. Опреде­литься с полом. Научиться жить в коллективе. Абстрактно мыслить. Ну, и так дальше, по­том надо достичь эмоциональной независи­мости, уйти из дома, научиться зарабаты­вать деньги, стать самодостаточным, же­ниться, родить детей, простить родителей, понять, что все — фигня, найти в себе боже­ственную искру, запалить из нее мало-маль-ский костер... Потом, наверное, понять ил­люзорность границ и слиться с миром. Но в этом я уже не уверен. Сам не пробовал.

Братец Гримм. А ты попробуй.

Братец Вайнер. В борту дырку прору­бить?

Братец Гримм. Ага.

Братец Вайнер. Не, знаешь, мне рано. Я где-то на стадии понимания того, что все — фигня.

Братец Гримм. Встаешь утром, смот­ришь — фигня, идешь на работу, проверя­ешь — явно фигня, к вечеру пересматрива­ешь — ну совершенно точно фигня... Так, что ли?

Братец Вайнер. Где-то так. Но...

Шум воды.

Маленькая теоретическая глава № 6 ^ СКАЗКИ И ПСИХОТЕРАПИЯ

Если мы сделаем краткую выжимку из двух предыдущих теоретических глав, получится, что волшебная сказка описывает процесс достижения героем цели (которую может достичь только он) с помощью путешествия в тридевятое царство и использования вол­шебных помощников. В этой схеме бросает­ся в глаза ее сходство с моделью короткой терапии, особенно нейро-лингвистического программирования, которое обладает очень выразительным и определенным словарем, поэтому о нем говорить удобнее всего. В мо­дели НЛП психотерапия выглядит так: че­ловек совершает переход от проблемного состояния к желаемому путем подключения ресурсов, обычно до какой-то степени под­сознательных. Напрашивается взаимно од­нозначное соответствие:

Запрет, вредительство, недостача-проблем а. Волшебный помощник — ресурс. Иное (тридевятое) царство — подсознание. Будущая награда — сформулированная цель.

Есть и другие сходства, бросающиеся в глаза. Трансформация — любимое дело. Мама в лучшем случае забывается. Сцену

НЛП старается не изменять (то есть основ­ные усилия направлены на изменения само­го человека, а не его окружения). А клей­мо — это, может быть, якорь?

В такой модели вызывают вопросы, по­жалуй, только лжегерой, послушание и от­сутствие выбора. Их можно притянуть за уши и наполнить объяснениями, но НЛП кажется мне не вполне завершенной моде­лью, и я даже думаю, что эти сказочные чер­ты как раз и могут указывать на неразрабо­танные места.

Если отложить разговор о структуре и обратиться к содержанию, мне кажется, бо­лее близким к сказке понятие о психотера­пии в аналитической психологии Юнга.

Универсальность и единство сказочных образов находит соответствие в понятии ар­хетипов. Под архетипами понимаются фор­мы поведения, режимы функционирования душевных сил, похожие на инстинкты, смысл и значение которых выражаются в реальных образах и действиях. Их целью является привнесение в сознание подсознательного материала и его трансформация при этом. Этот процесс развития и трансформации Юнг назвал индивидуацией.

Под индивидуацией Юнг понимал про­цесс обновления и расширения эго-созна-ния. Это предполагает, что сознание уже выделилось из матрицы подсознания, кол­лективного бессознательного, символизи­руемого Матерью. В результате такого отде­ления эго-сознание приобретает необходи­мую дистанцированность от подсознания и достаточно жесткие границы. Но в процессе отделения и обретения границ эго-сознание

все больше теряет контакт со своей подсоз­нательной основой. Наступает состояние диссоциации, несбалансированности между сознанием и подсознанием. Появляются симптомы, невротические расстройства. Отделенное от своей питательной среды, эго-сознание рискует тем, что станет ригид­ным и стерильным, потеряет образующий смысл, умрет. Поэтому это должно возвра­титься к подсознательному источнику, кол­лективному матриксудля того, чтобы обно­вить себя, чтобы получить доступ к новым архетипическим энергиям и образам. Это и описывается историей о путешествии героя, о нахождении новых помощников, о смерти и воскресении, о победе и воссоединении. В результате расширяется область созна­тельного, что уже само по себе дает цели­тельный эффект.

Лжегерой, может быть, аналогичен всего лишь старому, прошлому «я», которое пыта­ется воспользоваться результатами путеше­ствия внутрь, не признавая произошедшей трансформации. Твое место, господин Но­вый Человек, может оказаться занятым го­раздо более натренированным Прежним то­бой же. Его, кстати, поддерживают и окру­жающие, тебя же они не узнают.

Послушание. На самом деле герой в сказке подчиняется не авторитетам, но за­конам сказочного (т.е. подсознательного) мира. Он отправляется в головокружитель­ное путешествие в неизвестный мир и берет с собой лишь простейшие правила поведе­ния. Только их он и слушается. Плюс прак-

тически любая традиция, включая психоте­рапию, дает человеку проводника и учителя. Его тоже имеет смысл слушаться.

Для объяснения отсутствия выборов у сказочного героя давайте представим себе две картинки. На одной из них — ребенок в середине небольшой комнаты с четырьмя стенами. Он спокойно движется куда хочет; он знает, где стены, он в любой момент мо­жет вернуться в середину. На другой — ребе­нок (почему-то я представляю его себе стоя­щим у стула) среди тумана. Стен нет или они не видны. Ребенок боится не только отойти, а даже пошевелиться. Выборов у не­го удивительно много; но он стоит на месте.

Поймайчик Агао с планеты людчей

На далекой-далекой планете живут очень похожие на нйс существа. И язык их, и обычаи только чуть-чуть отлича­ются от наших. Они называют себя нелю­ди, алюдчи. «Ребенок» у них называется «любенок», «мальчик» «поймайчик», и так далее.

И вот жил на этой планете поймайчик Агао. Был он совсем как все, и только в одном отличался. Дело в том, что у каждого лю-бенка было семь родителей. Их звали поро-дитель, наградитель1 погрозитель, огради­тель, рачитель, врачитель и переродитель. А у Агао было только шесть родителей. Пе­реродителя у него почему-то не было.

У каждого родителя было, конечно, свое дело. Переродитель отвечал за то, чтобы любенокрос и изменялся. А вот Агао никогда не изменялся. Он всегда оставался одним и тем же. Ему было скучно, и он мечтал, что когда-нибудь когда-нибудь! он найдет своего переродителя.

Однажды он сказал: «Хватит! Я как не людча. Пойду искать своего переродителя».

^ Его шестеро родителей уговаривали Агао остаться, но он не послушался. Тогда они

устроили ему прощальный пир. Накрыли ог­ромный стол. Каждый родитель принес по­дарки, чтобы дать своему любенку в дорогу. Породитель дал ему сухого молока и бульон­ных кубиков. Оградитель принес мешок, в котором были упакованы шуба, шапка, са­поги, перчатки, темные очки и еще кило­грамм 20 всяких ненужных вещей. Погрози­тель вручил ему боксерские перчатки и дере­вянную дубинку. Рачитель блокнот и ерундаш, чтобы записывать, сколько чего есть, сколько истрачено и сколько еще оста­лось. Врачитель зеленку-веселенку и про­чие озадоровители. И только наградитель пришел на этот вечер с пустыми руками. Агао в начале вечера был такой урадост-ный, а потом решил обидеться на награди-теля ведь тот всегда дарил больше всех, а тут... Но после стола наградитель подошел к нему сам и сказал:

Я долго думал, что лучше дать тебе в дорогу. Еду ты съешь, вещи сломаются и растеряются. Я решил дать тебе самое луч­шее из того, что дал мне когда-то мой роди-тель-наградитель. Освободи, пожалуйста, немного места на дне своего сердца.

^ Это трудно сделать, сказал Агао.

Хорошо, давай я тебе помогу. Там нет случайно такого чувства, что ты плохой?

Агао подумал и сказал:

Есть. Оградитель говорил, что я вез­де лезу, рачитель говорил, что я все теряю, а погрозитель повторял, что я расту пло­хим.

^ Вот-вот. Знаешь, давай вытащим оттуда то, что ты плохой. Это неправда. Теперь там есть место?

Да... Порядочно!

Положи туда и накрепко запомни вот что: ты хороший. В самую глубину серд­ца. Туда, где рождаются мысли.

^ Я ^-хороший?

-—Да, ты хороший.

Потом еще были проводы, танцы, песни, потом все легли спать, а наутро Агао взва­лил себе на плечи мешок (хотя шубу и шапку он все же оставил) и отправился в дорогу.

Путь его лежал через пустыню. Идти было трудно. К вечеру первого дня он оста­новился, разжег костер, а наутро взял в до­рогу половину своих вещей. Еще через день на его плечах болтался только маленький рюкзачок, а сапоги, темные очки, боксерские перчатки и прочие подарки остались ждать других хозяев.

В этот день Агао встретил караван верблюдчей. Погонщик согласился взять его с собой. К вечеру они устроили привал. Толь­ко тут, у костра, погонщик стал расспра­шивать Агао.

^ Так ты, значит, переродителя ищешь? Трудное это дело. Знаешь?

Знаю.

Обычно это не получается. А у те­бя почему получится?

Агао стал думать; он зашел в самую глу­бину сердца и вдруг набрел на ответ:

^ Я хороший.

Ага, сказал погонщик, это меня­ет дело. Тогда давай говорить серьезно. Ямаг и волшебник. Смотри!

И погонщик щелкнул пальцами, и костер

из желтого стал синим, потом черным, по­том зеленым, голубым, фиолетовым... По­том он занялся верблюдчами и превратил их в слонов, жаворонков, драконов, мышей а потом обратно в верблюдчей. Агао затаил дыхание.

^ Я и тебя смогу научить волшебству. И тогда ты сможешь найти своего переро­дителя. Хочешь?

Да. Да, да. Знаете, я всегда хотел стать волшебником!

И волшебник взял его в свои ученики.

Караван пришел к сказочному дворцу. Пока погонщик разводил верблюдчей по стойлам, Агао решил обойти дворец кругом. Но с другой стороны дворец оказался про­стой бревенчатой хижиной с соломенной крышей. Агао побежал обратно спереди дворец, назад; сзади хижина! Его так это изумило, что он бегал вокруг, пока не запы­хался. Тут его позвал погонщик.

^ Итак, я буду давать тебе задания, а ты будешь их выполнять. Но смотри: надо делать все точно. В первый день а может быть, в первый месяц, как справишься, ты будешь учиться смелости. Ты найдешь свою смелость.

И сутра следующего дня Агао стал тре­нировать свою смелость. Он взлетал на воздушном шаре и прыгал оттуда с одеялом вместо паруса. Он катался по бурному морю на доске. Без воды он уходил на целый день в пустыню. Он охотился на тигров с одним копьем. И через месяц учитель сказал:

^ Хорошо. Ты действительно стал сме-

лым. А теперь ты будешь учиться трусо­сти.

И целый месяц Агао ходил ночами смот­реть на страшные пляски драконов посреди пустыни-драконов, которых никто не мог победить и где смелость была не нужна. Он спускался в глубины моря и смотрел на животных, никогда не видевших света. Вол­шебник показывал ему целые деревни и горо­да, погибающие от таинственных болезней, где смелость была ни к чему. Через месяц он сказал:

^ Теперь ты, наверное, понимаешь, что смелость не везде годится и есть вещи, ко­торые сильнее тебя.

Да, я понимаю.

*- Тогда подумай, какможно быть и сме­лым, и трусливым одновременно.

^ Через три дня Агао пришел к нему и ска­зал:

Я думаю, я понимаю.

Волшебник посмотрел в его глаза и кив­нул:

Мне тоже так кажется.

После нескольких дней отдыха он дал Агао новое задание:

^ Теперь ты будешь учиться быть весе­лым.

Несколько недель Агао провел на ярмар­ках, праздниках смеха, в цирках, где высту­пали лучшие клоуны и скоморохи. Каждый день он выдумывал по семьдесят шуток и пятьдесят пять анекдотов. Это было со­вершенно потрясающее время. Но однажды волшебник сказал:

^ Хватит. Теперь учись грустить.

И Агао принялся ходить по пустым ле­сам (тогда уже началась осень), по берегу хо­лодного моря, по пустыне и думал, думал о всяких печальных вещах: о том, как наста­ет осень, как скучают о нем его родители, как сам он о них скучает, о том, что такое печаль и грусть.

. ^ Когда через пять недель он пришел рас­сказать, что он понял, волшебник сразу же приказал:

А теперь спокойствие.

И они стали ходить вместе на веселые ярмарки и сохранять спокойствие там, и в самые печальные места чтобы и там быть спокойными. Уже через три недели учитель решил: «Пожалуй, хватит».

«Твое новое задание, объявил он ему через несколько дней, будет потруднее. Ты пойдешь в небесный дом и узнаешь, люд-чи умирают или нет».

^ Агао пошел в небесный дом. Отворив ог­ромную дверь, которая одновременно была безмерно тяжелой и воздушно-легкой, он по­пал на первый этаж, где жило Солнце.

Скажите, спросил Агао, людчи умирают или нет?

Нет, ответило Солнце, людчи не умирают. Они исчезают, как я это делаю каждый вечер, а потом появляются, как я это делаю каждое утро.

Спасибо, сказал Агао. Он попро­щался и поднялся на второй этаж. Там весе­лой гурьбою жили звезды.

^ Да, сказали звезды, людчи уми­рают. Как звезда: если она упадет или по­гаснет, она уже никогда не засияет снова.

Спасибо, поблагодарил Агао и под­нялся на третий этаж, где жила Луна.

Нет, сказала Луна, людчи не умирают. Они становятся старше, умень­шаются- дряхлеют, как я, а потом исчеза­ют, и через день возрождаются маленьки­ми, какя, и потом растут, растут...

Я понял, сказал Агао и поднялся еще выше. На четвертом этаже его ждала роза.

Людчи умирают, прошелестела ро^ за. Когда они умирают, они плохо пах­нут. От плохого запаха гибнет все! Людчи не Могут возвращаться из царства смерти.

^ Тогда Агао медленно спустился и вышел из небесного дома. Когда он вернулся к вол­шебнику, тот спросил его:

Ну, что ты понял?

Те людчи, которые как звезды и ро­за, они умирают. А те, которые как Солнце и Луна, нет.

Правильно, сказал волшебник. Твоим следующим заданием будет вот что: тебе нужно спуститься в пещеры подземно­го царства и узнать, где прячется иголка твоей жизни.

И вот Агао спустился в подземное цар­ство. Он зашел в первую пещеру. Как тесно было в ней, как странно было в ней! На Агао сразу оказалось надето какое-то огромное количество очень толстых и тяжелых ве­щей. Они были немного похожи на те, кото­рые дал ему с собой оградитель, но еще тол­ще итяжелее. В ушах у него оказалась вата, сквозь которую он почти ничего не слышал. В глазах замелькали какие-то блики, хотя на глазах были тяжелые очки с темными

стеклами. Сверху давило так, будто болела голова. Сама голова была замотана в длин­ные пушистые шарфы. Агао прошелся по пе­щере; там был полумрак. Потом он вышел и отряхнулся: ф-фух!

Во второй пещере было так свежо, не­много холодно... Вдруг Агао обнаружил, что стоит в ней почти голый. Ветер, то про­хладный, то горячий, дул со всех сторон, и Агао стоял на ветру, такой открытый; по­том он двинулся и прошел дальше по пещере. По ней хотелось идти дальше и дальше... но вокруг валялись битые стекла, а сверху было как-то слишком ярко, а снизу как-то очень темно... Он был слишком беззащитен там; и он вышел из второй пещеры.

Он зашел в третью пещеру и замер. Там царил полумрак, и в нем медленно-медленно двигались какие-то людчи и какие-то жи­вотные. Они ничего не говорили друг другу и поворачивались только очень-очень медлен­но... Хотелось бежать, хотя было непонят­но, куда, невозможно было двинуть ни ру­кою, ни ногою... как в вязкоммасле, всемож-но было делать только так медленно... Даже изменить направление взгляда... С огром­ным трудом Агао выбрался и из этой пещеры.

Выйдя, он стал думать, в какой же из этих пещер может находиться его иголка жизни, где он хочет, чтобы она была.

^ Потом он вернулся к волшебнику и ска­зал: «Вторая».

Вот твое последнее задание, по­звал его волшебник через несколько дней. Оно тоже трудное. Видишь ли, твоего роди-теля-переродителя просто нет. Ты немо-

жешъ его найти. Ты можешь его только соз­дать. Сейчас я дам тебе много разных фо­тографий...

^ И он принес Агао целый мешок фотогра­фий, никоторых были изображены разные людни.

На одной из этих фотографий изо­бражен тот, кто может быть твоим пере­родителем. Ты должен найти эту фотогра­фию.

И вот Агао заперся в комнате, разложил фотографии на полу и стал смотреть на них, смотреть... Удивительно, что там не было ни одного людчи, которого бы он не знал. Там были его родители, его друзья, его учителя в школе, родители его друзей во дворе... Там была даже фотография его са­мого. И вот он смотрел на эти карточки, изучал их и гадал: кто же может быть его переродителем?

Так он думал один день, два, три дня... Ну как он мог отгадать? Конечно, это не могли быть его друзья, и никто из его родителей тоже не мог стать переродителем. Он ду­мал, думал, и никак не мог ни до чего доду­маться.

^ На седьмой день к нему в комнату загля­нул волшебник. «Ну как, спросил он, ты смог выбрать одну фотографию?»

Агао поднял голову. У него был такой взгляд, как будто он не узнал волшебника. Не сразу он ответил:

Я нашел только одну.

^ Покажи мне.

И Агао протянул ему фотографию. А вол­шебник воскликнул: Да! Это он!

И вдруг Агао оказался в пустыне возле гаснущего костра, там, где он встретил по­гонщика верблюдчей. Он был один. У него не было того рюкзачка, но в руках он сжимал фотографию. Это была та самая фотогра­фия, которую он выбрал из всех. И на этой фотографии был изображен поймайчик Агао.



Опять сказка времен моей работы в дет­доме. Я пробовал сочинить для своих ребят сказку, и проблему нехватки ро­дителей выразил в таком вот космическом варианте- под Воннегута. Но сказка тогда не получилась; остались смешные названия и варианты фантастического бреда.

На следующий год я работал в детском саду. Это была даже не работа, а скорее дру­жеские отношения с детсадом у самого до­ма. Два раза в неделю я устраивал там «факультатив» — приходил и рассказывал сказки. И была там одна младшая группа... С тамошними четырехлетками были у меня полные нескладушки. Их ассоциативное мышление повергало меня в трепет и отчая­ние. Я мог сказать им слово «желтый», и кто-нибудь сразу говорил, что видел в де­ревне желтого жука, а другой говорил, что у его дедушки в деревне коза, а третий стано­вился на четвереньки и блеял... От сказки в секунду не оставалось и следа. Это было особенно обидно на-фоне отличных отно­шений с другими группами. И вот я все хо­дил к ним и ходил, хотя толку было мало, и радости тоже.

И вот однажды я подготовил для них что-то особое, и отправился, лелея самые сладкие надежды. А они устроили из всего этого обычный развал, и даже хуже. Я стра­шно разозлился. Не заходя в другие группы, я ушел домой, где в это время стояла аппа­ратура для звукозаписи — шла запись ска­зочных кассет. Я заперся в «студии» и запи­сал эту сказку на едином порыве злости, без всякого текста, сразу на чистовик. Так я ни­когда не делал ни до, ни после.

За прошедшие с тех пор полтора года мне говорили про эту сказку (с кассет, тек­ста так и не было) чаще, чем про другие. Ее очень хвалили. И это всегда были взрослые. И вот я думаю... Нет, думайте сами. И уже после теоретической главы про инициацию прочтите тогда (если взбредет охота думать) сказку Строгой Учительницы из приложе­ния.

^ Пофи. А переродитель — это, конечно, ты...

Автор. Нет, я такой поймайчик, который старается, чтобы его не поймали. Притво­риться полицейским — обычный трюк для вора. А на самом деле, если ты имеешь в ви­ду мою профессию, то она досталась мне в наказание. Веришь?

^ Пофи. Пока да.

Автор. Гулял я в детстве со своим ма­леньким братиком. Мне тогда было, кажет­ся, 16, а ему 7. И вот мы проходим мимо ка­фе, которое только что открылось. На нем вывеска: по-русски «Драники» и по-укра­ински «Деруни». Он спрашивает — что это? А я отвечаю: «Есть родители, которые не могут бить своих детей. И когда им это все-таки нужно, они их приводят сюда. Это такое специальное учреждение, там в одной комнате оформляют квитанцию, как по­бить, сколько, а в другой специальные ра­ботники выполняют».

Сказал — забыл. А мой братик потом две недели мучился, чуть по ночам не плакал — или даже плакал — пока не поделился с ма-

мой. Она мне устроила «драники»! Но ма­мин гнев — это была мелочь. А вот как судь­ба меня покарала... Сижу я теперь в своем кабинете в поликлинике, на мне халат, ко мне родители приводят детей и просят, как их побить, сколько...

Пофи (хохочет). Халат с капюшоном?

Автор. Нет, обычный такой, белый... А в прихожей на мраморной доске выбита цита­та из дневников детского поэта Хармса: «Конечно, травить детей нельзя, но что-то же с ними делать цужно...» Ну нет, вру, нет пока мраморной доски. Но и прихожая не только моя. Это же детская поликлиника. Там еще кабинет, где делают уколы...

^ Пофи хохочет.

Маленькая теоретическая глава № 7 ИНИЦИАЦИЯ

Это не я первый придумал. Много раз­ных, достаточно независимых друг от друга людей пришли к выводу, что в основе ска­зок лежат обряды инициации. Отвечая на вопрос, что же в сказочной структуре ТА­КОГО, их обязательно стоит иметь в виду.

Обряды инициации — это сконцентри­рованный процесс превращения ребенка во взрослого. Во всяком случае так они по­строены: в начале этого обряда — ребенок, а после конца он оказывается в новом состоя­нии — и в новом статусе — взрослого.

Есть много вариаций этих обрядов, по­скольку они были распространены, да и сейчас существуют, у очень разных народов: у американских индейцев, у негров, австра­лийцев, полинезийцев. Но основная струк­тура примерно одинакова, и это само по се­бе удивительно. В среднем это выглядит вот как.

Дети в раннем возрасте обладают очень большой свободой, и во многом предостав­лены сами себе. Их никто ничему не учит, но никто ничего особенно и не требует. Но им многое запрещено из взрослой жизни: им нельзя ходить на охоту, участвовать во

многих церемониях, даже есть определен­ную пищу. И, уж конечно, им нельзя же­ниться.

Но в какой-то момент, это может быть в разном возрасте, но, в общем-то, где-то ме­жду десятью и четырнадцатью, происходит вот что. Мальчиков — да, а гораздо более распространены и известны именно муж­ские обряды, и я о них и буду рассказы­вать — итак, мальчиков собирают и выводят из женской части поселения, где они до это­го жили. Матери и сестры при этом могут бороться за них и оплакивать их увод, как будто их уводят на смерть. В каком-то смыс­ле это так и есть: больше мальчики в эту часть деревни и в это окружение не вернут­ся. Их уводят грубо, на них могут кричать и бить их палками. Делают это, конечно, муж­чины. Затем их отводят в какое-то удален­ное место. Одно такое место я видел в Нью-Мексико, в горах Бранделиер: там это выло­женная камнями яма глубиной метра два с половиной, размером чуть больше этой комнаты. Мальчишек помещали в эту яму, по краям выстраивались воины, и обряд на­чинался. Он мог тянуться недел'ю или даже несколько месяцев. У него было несколько принципиальных частей.

Одной было символическое убийство и возрождение. Например, строился длинный дом в виде дракона, и мальчиков по одному заводили в «пасть», а сидящий на крыше жрец или воин кричал, издавал звуки, ими­тирующие пожирание, и лил сверху кровь. Внутри смерть могла имитироваться попод­робнее: инициируемого могли опять бить,

выбить зуб и так далее. В результате должна была появиться метка, клеймо.

В обряд также входило обучение. Мне очень нравится описание первого урока в инициации у индейцев хопи. Перед маль­чишками исполняли ритуальные танцы ти­па тех, которые они уже видели на праздни­ках урожая или когда призывали дождь. В этих танцах, по идее, танцуют боги и духи в устрашающих масках. И вот после таких танцев мальчикам объявляли, что сейчас им откроют огромный секрет — и боги снимали маски и оказывались знакомыми мужчина­ми. Секретность этого подтверждалась тем, что мальчишек секли стеблями юкки — очень жесткими прутьями, оставлявшими доволь­но чувствительные следы на спине. За раз­глашение секрета, объявляли им, их стали бы бить гораздо сильнее. Дальше их начина­ли учить основам мироздания и всему, что должен знать взрослый воин. Им рассказы­вали историю происхождения мира, устрой­ство страны предков, объясняли пути пере­мещения душ людей и животных, законы охоты и войны.

В конце концов их вели на первую охоту. Иногда это происходило сразу после учебы, но у многих народов юноши вначале долж­ны были прожить какое-то время в лесу, изучив повадки животных — обычно тотем­ных животных племени, но иногда им нуж­но было найти своих собственных покрови­телей и друзей. Это могло продолжаться до года. Вернувшись, юноши должны были не­сти в себе силу своих животных собратьев.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

Похожие:

Сказка о милостивой судьбе iconСказки
Нравственный урок. Воспитание добрых чувств. Речевая зарядка. Развитие мышления и воображения. Сказка и математика. Сказка и экология....
Сказка о милостивой судьбе iconВладимир Пропп. Исторические корни Волшебной Сказки
Прямое соответствие между сказкой и обрядом. 120 • Переосмысление обряда сказкой. 120 • Обращение обряда. 121 • 10. Сказка и миф....
Сказка о милостивой судьбе iconКнига первая далекая и близкая сказка На задворках нашего села среди...
В очередной том серии «Проза века» вошла лирическая повесть в рассказах известного российского писателя В. Астафьева «Последний поклон»....
Сказка о милостивой судьбе iconСказка о царе Салтане и др. 4 смена 2 отряд
Эпизодические роли в клипе «Монстр в Париже» и пьесе «Сказка о царе Салтане и др.»
Сказка о милостивой судьбе icon-
Правдой. Т. о., можно сказать, что Сказка — это все-таки Быль, но для определенного Мира, для определенной Реальности. Если Сказка...
Сказка о милостивой судьбе iconОн рассматривался преимущественно как микрокосм, в своих человеческих...
В античной философии он рассматривался преимущественно как микрокосм, в своих человеческих проявлениях подчиненный высшему началу...
Сказка о милостивой судьбе iconКультурная программа XIII выставки-ярмарки народных художественных...
Знакомство с Центральной экспозицией выставки – лучшие изделия из коллекции Ассоциации и вновь разработанные изделия промыслов, представленные...
Сказка о милостивой судьбе iconПо делу разрешены вопросы о судьбе вещественных доказательств
Судья                                                              Дело №22-1406/12
Сказка о милостивой судьбе iconНе сказка, верьте

Сказка о милостивой судьбе iconГарольд Шерман Сила внутри нас!
Перестаньте сокрушаться о своей судьбе — призовите на помощь собственную мудрость!
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница