Роман


НазваниеРоман
страница5/26
Дата публикации11.03.2013
Размер3.85 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > История > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26
выписываем"Миллиет", чтобы твой дядя разгадывал кроссворды, а Васыф

развлекался вырезками, авовсе не для того, чтобы читать статьи Джеляля и

переживать из-за того, что наш сын такнизко пал.

-Позвоните Рюйе, пригласите ее сами на вечер, - попросил Галип, - у

меня не-будет времени.

-Не забудь! - сказала тетя Хале, напоминая Галипу про поручение и час

ужина.Потом, словно оглашая список игроков долгожданного футбольного матча,

чтобы подогреть интерес болельщиков, тетя зачитала список приглашенных на

семейный ужин, который, собственно, никогда не менялся, как и меню семейных

собраний: "Твоя мама,тетя Сузан, дядя Мелих, Джеляль (если объявится) и,

конечно, твой отец; Кемюр, Васыфи твоя тетя Хале". Обозначая таким образом

как бы две команды, она не рассмеяласьсвоим кашляющим смехом, а сказав: "Я

испеку твои любимые пирожки", положилатрубку.

Дом, где в одной квартире жила тетя Хале с Васыфом и Эсмой-ханым, а в

другой дядя Мелих с Сузан (а раньше и с Рюйей), находился, по их мнению, на

окраине Нишанташи. Вообще-то от полицейского участка, от лавки Алааддина и

главного проспекта до этого места было пять минут хода-всего-то спуститься

вниз через три улицы, поэтому другие никогда бы не назвали это место

окраиной, но родственники Галипа не находили ничего привлекательного в этой

мощеной улице, на которой они поселились, перевезя домашний скарб через

глинистые пустыри и вскопанные огороды; не было ничего интересного и на

соседних улицах, поэтому они считали, что это место никак нельзя было

назвать центром Нишанташи. Вынужденные продать квартиры в доме Шехрикальп на

главном проспекте, который представлялся им центром не только их

географического, но и духовного мира, и переселиться в этот старый дом, они

со всей остротой осознали, что, покинув дом, "господствовавший над всем

Нишанташи" (выражение тети Хале), будут жить в снятых квартирах, где прежде

уже кто-то жил, и стали часто повторять слово "окраина", не упуская случая

обвинить друг друга в несчастье, свалившемся на их головы, и несколько

преувеличивая свое горе. В день переезда из дома Шехрикальп на окраину, за

три года до смерти, Мехмет Сабит-бей (Дедушка) уселся в новой квартире в

низкое одноногое кресло, поставленное немножко иначе по отношению к окну,

выходящему на улицу, и по-прежнему (как в старом доме) по отношению к

массивной тумбе под радиоприемником; наблюдая, за тощей - кожа да кости -

лошадью, перевозившей в тот день их вещи, сказал: "Ну что ж, пересаживаемся

с лошади на ишака!" - и включил приемник, на котором уже возлежала на

вязаной, ручной работы, салфетке игрушечная собака.

С тех пор прошло восемнадцать лет. В этот вечер Галип шагал под редким

мокрым снегом, вдыхая воздух, загрязненный выхлопными газами и сажей из

труб, пахнущий серой, углем и пылью; в восемь часов ставни почти всех лавок

были закрыты, продолжали торговать только цветочник, бакалейщик и Алааддин;

увидев знакомые огни, Галип остро ощутил, что с этим домом его связывают не

просто восемнадцать лет воспоминаний. Ширина улицы, название дома, его

местоположение не имели никакого значения: просто семья живет в этих

квартирах с незапамятных времен. Войдя в подъезд со стойким запахом (в

статье, вызвавшей в очередной раз гнев семьи, Джеляль вывел такую формулу:

помесь запахов коридора, мокрого камня, плесени, разогретого оливкового

масла и лука), Галип заторопился: хотелось скорее попасть туда, внутрь, в

знакомую обстановку; так читатель привычно и нетерпеливо перелистывает

страницы, перечитывая много раз прочитанную книгу.

Поскольку уже восемь, я увижу дядю Мелиха, сидящего в старом Дедушкином

кресле; дядя Мелих принес с верхнего этажа газеты: он скажет, что не успел

их прочитать, или произнесет многозначительно: "Известие, прочитанное на

нижнем этаже, порой приобретает другой смысл, будучи прочитанным на

верхнем", а может, просто пробурчит: "Просмотрю еще разок, пока Васыф не

изрезал". Я услышу, как дядя Мелих, не в силах остановить несчастную

тапочку, трясущуюся на кончике его беспрерывно качающейся ноги, скажет с

горечью, как во времена моего детства: "Какая тоска, надо что-то делать, ох,

какая тоска, надо что-то делать!" А Эсма-ханым, которую тетя Хале прогнала с

кухни, чтобы спокойно, без помех, испечь пирожки, будет накрывать на стол;

держа в зубах сигарету без фильтра "Бафра", которая никак не заменяет старый

добрый "Ени харман", она задаст вопрос, на который будто бы не знает ответа,

или другие знают ответ, которого она не знает: "Сколько нас сегодня?" Тетя

Сузан и дядя Мелих, сидящие, как бывало Бабушка с Дедушкой, напротив моих

родителей по обе стороны радиоприемника, некоторое время помолчат, а потом

тетя Сузан, повернувшись к Эсме-ханым, спросит с надеждой: "Джеляль сегодня

придет, Эсма-ханым?" Дядя Мелих привычно скажет: "Он никогда не образумится,

никогда!"; отец же мой, с удовольствием и гордостью оттого, что может

противоречить дяде Мелиху и что его считают более уравновешенным и

серьезным, хоть он и младше, радостно похвалит одну из последних статей

Джеляля. Защитив таким образом племянника, Отец переключится на меня:

демонстрируя передо мной свою осведомленность, он произнесет в адрес Джеляля

несколько одобрительных слов, над которыми первым, если бы слышал,

поиздевался бы сам Джеляль, а потом выскажет "конструктивную" критику по

поводу прочитанной статьи, затрагивающей жизненно важную для страны

проблему, а Мама (мама, хоть ты не вмешивайся), кивая (так как она тоже

считала своим долгом оберегать Джеляля от гнева дяди Мелиха, вставляя слова

вроде: "Вообще-то он хороший, но... "), присоединится к отцу; я не сдержусь

и, хотя прекрасно знаю, что они не наслаждаются статьями Джеляля, как я, не

понимают и не могут понять того смысла в его статьях, который нахожу я,

задам бесполезный вопрос: "А вы читали его сегодняшнюю статью?" В ответ я

услышу, как дядя Мелих, у которого газета открыта как раз на той странице,

где напечатана статья Джеляля, скажет: "Какой сегодня день?

Его что, каждый день теперь печатают? Не читал!" После этого включится

отец: "Я не считаю правильным, что он так резко выступает против

премьер-министра!" А мама произнесет фразу, из которой неясно будет, кого

она считает правым - премьер-министра, моего отца или Джеляля: "Даже если ты

не разделяешь чье-то мнение, уважай личность другого человека". Осмелевшая

от такого неопределенного высказывания, в разговор вступит тетя Сузан:

"Своими рассуждениями о бессмертии, безбожии и табаке он напоминает мне

французов!" - и продолжит развивать тему сигарет и табака. Эсма-ханым,

которая так и не решила, на сколько персон накрывать стол, стелет скатерть,

как большую свежую простыню на постель - держит за один край и, взмахнув над

столом, не выпуская сигарету изо рта, наблюдает, как удачно опускается

противоположный край; потом я услышу, как снова вспыхивает спор между

Эсмой-ханым и дядей Мелихом: "Эсма-ханым, ведь сигареты обостряют твою

астму!" - "Если сигареты обостряют астму, то сначала ты, Мелих-бей, брось

курить!" При этих словах я выйду из комнаты. На кухне среди теста и брынзы,

в чаду разогретого масла, как волшебница, нагревшая котел для приготовления

чудесного эликсира (волосы повязаны платком, чтобы на них не попало масло),

тетя Хале печет пирожки; чтобы заслужить мое особое внимание, любовь, а

может, и поцелуй, она быстро, как взятку - "Никому не говори!" - сунет мне в

рот пышущий жаром пирожок и спросит: "Горячий?" А у меня от ожога на глазях

выступят слезы, и я даже не смогу ей ответить: "Очень!" Из кухни я пойду в

комнату, где проводили бессонные ночи Дедушка и Бабушка в обнимку с голубым

одеялом, на котором Бабушка учила нас с Рюйей арифметике, чтению и

рисованию; после их смерти сюда перебрался Васыф со своими любимыми

японскими рыбками. В комнате я увижу Васыфа и Рюйю, они вместе будут

любоваться рыбками или рассматривать коллекцию вырезок Васыфа из газет и

журналов. Я присоединюсь к ним, и первые минуты, как бы для того, чтобы не

было заметно, что Васыф глухонемой, мы с Рюйей будем молчать, а потом,

совсем как в детстве, языком жестов, который мы для себя придумали,

представим Васыфу сцену из старого фильма, недавно показанного по

телевизору, или опять изобразим сцену из "Призрака в опере", всякий раз

приводившую Васыфа в волнение. А потом понятливый Васыф отвернется от нас и

подойдет к своим любимым рыбкам; мы с Рюйей посмотрим друг на друга - я не

видел тебя с утра, мы не разговаривали со вчерашнего вечера, я спрошу: "Как

ты?" - "Ничего, нормально!" - как всегда ответишь ты, и я сосредоточенно

буду думать, не кроется ли что-нибудь этакое в твоих словах, а чтобы скрыть

тщетность моих раздумий, спрошу: "Чем ты сегодня занималась? Что ты делала

сегодня, Рюйя?" - будто не знаю, что ты так и не начала переводить детектив,

как собиралась, что ты клюешь носом, переворачивая страницы старых

полицейских романов, ни один из которых я так и не смог осилить. Тетя Хале

открыла дверь:

-- А где же Рюйя?

-- Она не пришла? - удивился Галип. - Разве вы не звонили ей?

-- Я звонила, но никто не ответил. Я подумала, что ты ей сообщишь.--

Может, она наверху, у отца? - предположил Галип.

-- Да нет, твои дядя с тетей давно спустились.Они помолчали.

-- Она дома, - сказал Галип, - я сбегаю за ней.

-- Ваш телефон не отвечал, - повторила тетя Хале, но Галип уже мчался

вниз полестнице.

-- Ладно, - крикнула вслед тетя Хале, - только не задерживайся. А то

пирожкиостынут.

Галип шел быстро, холодный ветер, крутящий влажный снег, развевал полы

его пальто, которое он носил уже девять лет (тема еще одной статьи Джеляля).

Он давно подсчитал, что если не выходить на главный проспект, а идти

маленькими улочками, то можно добраться от дома родственников до своего за

двенадцать минут; он почти бежал в темноте мимо закрытых лавок, мимо

работающего портного, мимо витрин, освещенных светом рекламы кока-колы и

нейлоновых чулок. Его подсчет оказался довольно точен. Когда он вернулся по

тем же улицам (перед портным лежала та же ткань, и он вдевал новую" нитку в

иголку), прошло двадцать шесть минут. Открывшей дверь тете Сузан и

остальным, когда они усаживались за стол, он сказал, что Рюйя простыла,

напилась антибиотиков (проглотила все, что нашла в ящике стола) и заснула;

она слышала днем телефонные звонки, но была не в силах подняться, а сейчас у

нее нет аппетита, она хочет спать и просила передать всем привет.

Чтобы не сосредоточивать внимания на болезни жены, Галип хотел было

начать: "Джеляль в сегодняшней статье... ", но, вдруг испугавшись этой своей

привычки, сказал другое, неожиданно пришедшее на ум: "Тетя Хале, я забыл

зайти в лавку Алааддина!"

В это время зазвонил телефон. Отец Галипа с серьезным видом снял

трубку. "Наверно, из полицейского участка звонят", - подумал Галип. Отец

разговаривал, переводя ничего не выражающий взгляд со стены (обои на стенах

- в утешение - были такие же, как в доме Шехрикальп: зеленые почки, опавшие

с кустов плюща) на сидящих за столом (у дяди Мелиха разыгрался приступ

кашля; глухой Васыф, казалось, слышал разговор; волосы матери Галипа после

многочисленных окрасок приняли наконец точно такой же цвет, как волосы

красавицы тети Сузан); Галип, как и все, слушал, что говорит отец, а когда

тот умолкал, пытался понять, кто там, на другом конце провода?

- Нет, нету, сегодня не видели, с кем я разговариваю? Спасибо... Я -

дядя, к сожалению, сегодня не с нами...

"Кто-то разыскивает Рюйю", - подумал Галип.

-- Спрашивали Джеляля, - отец, довольный, положил трубку, - пожилая

дама,поклонница, ей очень понравилась статья, она хотела поговорить с

Джелялем, спрашивала его адрес, телефон.

-- А какая статья? - спросил Галип.

-- Знаешь, Хале, - сказал отец, пропуская вопрос мимо ушей, - очень

странно,голос этой женщины был удивительно похож на твой!

-- Голос пожилой женщины вполне может быть похож на мой, - отозвалась

тетяХале, и тут ее розовая шея вытянулась, как у гусыни, - но этот голос не

имеет ничегообщего с моим!

-- Откуда ты знаешь?

-- Эта, как ты ее назвал, дама уже звонила утром, - сказала тетя Хале,

- у этойособы голос мегеры, старающейся говорить голосом дамы. Даже похож на

голос мужчины, который пытается говорить голосом пожилой дамы.

-- А ты не спросила, как эта дама узнала наш номер телефона? -

поинтересовалсяотец Галипа.

-- Нет, - ответила тетя Хале, - не сочла нужным. С тех пор как Джеляль

в своейгазете постоянно полощет наше грязное белье, будто сочиняет роман с

продолжением,я не удивляюсь никаким его выходкам: он вполне мог дать наш

номер, чтобы любопытные читатели подольше развлекались после какой-нибудь

его статьи, где он в очереднойраз издевается над нами. Когда я вспоминаю

покойных папу с мамой и думаю о том,сколько огорчений он им принес, я

понимаю: нет ничего странного в том, что он дал нашномер телефона,

единственное, что странно - и хотелось бы это узнать, - за что он

насненавидит столько лет?

-- Ненавидит, потому что коммунист. - Дядя Мелих, преодолев кашель, с

победным видом закуривал сигарету. - Когда коммунисты поняли, что им не

удастся обмануть ни рабочих, ни народ, они хотели, обманув солдат, устроить

большевистскую революцию наподобие янычарского бунта. Джеляль же со своими

"кровавыми" статьями иненавистью стал их орудием.

- Нет, - возразила тетя Хале, - это уж ты чересчур!

- Мне Рюйя сказала, я знаю, -настаивал дядя Мелих. Он даже хохотнул и

не закашлялся. - Джеляль поверил, что после переворота, при новом,

янычарско-болыиевистском - на турецкий лад-порядке он станет министром

иностранных дел или послом во Франции, он даже стал самостоятельно изучать

французский язык. Поэтому поначалу мне почти понравился этот призыв к

революции (ясное дело, что никакой революции и быть не могло), я подумал: а

вдруг благодаря этому призыву мой сын, который в молодости не удосужился

выучить иностранный язык из-за того, что вращался все больше среди босяков,

теперь освоит французский. Но потом Джеляль совсем взбесился, и я запретил

Рюйе общаться с ним.

-- Да не послушала она тебя, Мелих, - сказала тетя Сузан, - Рюйя и

Джеляль постоянно встречаются, скучают друг без друга, они любят друг друга,

как родные брат исестра.

-- Ну хорошо, хорошо, - согласился дядя Мелих, - я сказал неправильно;

не сумев обратить в свою веру турецкую армию и нацию, он взялся за сестру.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26

Похожие:

Роман iconЭто не «любовный роман», а роман о любви. О любви обычных мужчины...
Это – не «любовный роман», а роман о любви. О любви обычных мужчины и женщины – таких как мы…
Роман iconДневник памяти
Это – не «любовный роман», а роман о любви. О любви обычных мужчины и женщины – таких как мы…
Роман iconДневник памяти
Это – не «любовный роман», а роман о любви. О любви обычных мужчины и женщины – таких как мы…
Роман iconВ. Долохов, В. Гурангов Фейерверк волшебства. Энергетический роман, разжигающий внутренний огонь
Настоящий роман является попыткой передачи опыта энергетических практик авторов, главными из которых являются
Роман iconСимон Львович Соловейчик. Учение с увлечением
Да какой это роман! — возмутится читатель, перелистав страницы книги. — Это не роман, а обман!
Роман iconКомедия положений, разворачивающаяся в академическом межкультурном...
Это противостояние приводит ко многим трагикомическим событиям…Это роман о любви, о понимании того, что есть красота. В 2006 году...
Роман iconМихаил Афанасьевич Булгаков Записки покойника. Театральный роман ru ru
По городу Москве распространился слух, что будто бы мною сочинен сатирический роман, в котором изображается один очень известный...
Роман iconШерли Шарлотта Бронте Это «Шерли». Самый, пожалуй, «остросюжетный»...

Роман iconДжулиан Серафимовна Барнс Предчувствие конца
Впервые на русском — новейший роман, пожалуй, самого яркого и оригинального прозаика современной Британии. Роман, получивший в 2011...
Роман iconАннотация Роман «Сила и слава»
Роман «Сила и слава» (1940) повествует о политических гонения на католическую церковь в Мексике, герой которого, греховодник, 'пьющий...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница