Киев Издательство «Довіра»


НазваниеКиев Издательство «Довіра»
страница10/22
Дата публикации05.03.2013
Размер3.44 Mb.
ТипКнига
userdocs.ru > История > Книга
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   22

^ Упущенный шанс Богдана

18 января 1654 года в соборной церкви Успения славного города Переяслава возникла маленькая, но неприятная заминка. Прибывший присягать на вечную верность государю всея Руси Алексею Михайловичу гетман Богдан Хмельницкий неожиданно почуял неладное. Что его смутило, трудно сказать. Быть может, хитрые бородатые рожи царских послов, напоминавших переодетых в боярское платье тамбовских разбойников. Или просто смутные предчувствия. Но только он ни с того ни с сего потребовал у московитов гарантий.

Обратившись к боярину Бутурлину, представлявшему светлую особу его царского величества, Богдан возжелал, чтобы тот тоже присягнул — «за царя».

Но Васька Бутурлин, мужчина твердый и решительный, в высокой горлатной шапке, напоминавшей воздетый на голову столб, выслушав эту взволнованную речь, ответил: «В Российской державе подданные присягают царю, а того, чтобы присягать за царя никогда не бывало и впредь не будет». «Запорожское войско должно присягнуть, — заметил посол, — а великий государь уж пожалует. Ибо за Богом вера, а за царем служба не пропадут». Не удовлетворенный таким ответом Хмельницкий сказал, что ему нужно посоветоваться с товарищами и вышел из церкви. А посоветовавшись, вернулся и все-таки потребовал у бояр присягнуть. Причем запорожские полковники загалдели, что польские короли всегда своим подданным присягали. Но боярин Бутурлин упрямо твердил, что «того в образец ставить непристойно».

Назревал нешуточный скандал. Кто-то должен был уступить. Иначе две братские нации рисковали разойтись в мутных волнах истории, как в море корабли. Не имевший полномочий присягать Бутурин не уступал. Хмельницкий же, шесть лет обивавший пороги московского двора, рисковал остаться один на один с польской армией. А на это у него просто не оставалось сил. Ни моральных, ни физических. Уставший гетман плюнул и сдался. Сдался безо всяких юридических гарантий, кроме устного слова государева, которое, по уверениям Бутурлина, «пременно не бывает».

Недоброжелательно настроенные к Богдану историки частенько корят его за этот шаг. И напрасно. Они совершенно забывают: провал гетмана был полностью предопределен фатальной ошибкой, совершенной им за целых шесть лет до переяславского инцидента — в ноябре 1648 года. Вот если бы тогда он проявил хоть на каплю больше твердости и жестокости!

Увы, под грозной внешностью у Хмельницкого билось сентиментальное сердце. Рыча на других, он скрывал затаенную слабость. За шесть лет до Переяславской рады Богдан публично обзывал польских послов обезьянами и грозил загнать их князей за Вислу.

Беспристрастный казацкий летописец Самойло Величко оставил нам следующее описание этого дипломатического приема: «Киселю он приказал замолчать, однако пригласил к себе с другими на обед. И чего только там эти послы не насмотрелись и наслушались, тяжело описать! Сам Хмельницкий пил с презрением к ним стаканом вареную горелку, а жене Чаплинского, на которой только что женился сам, и которая была так же пьяна, приказал тереть табаку. Послы, увидев это, постарались побыстрее уйти, изложив только одно требование».

Современному читателю, не знакомому с тонкостями тогдашнего книжного языка, следует объяснить, что выражение «тереть табаку» означает одно: вступить в половой контакт. Сам же факт публичного овладения польской шляхтянкой можно расценивать как своеобразный дипломатический жест. Чаплинская была той самой дамой, которую двумя годами ранее вместе с хутором забрал у будущего гетмана Чигиринский подстароста и из-за которой 50-летний Богдан и поднял восстание. Теперь, совокупляясь с ней на глазах у послов, гетман, подобно вожаку в звериной стае, показывал, кто на Украине хозяин.

А ведь поначалу он о таком даже не мечтал!

Должен разочаровать любителей патриотических легенд — только последнее десятилетие жизни сделало из Хмельницкого того человека, которого мы знаем и ценим. До этого он отличался скромнейшим поведением. Мирно правил хутором Суботовом с мельницами, нивами и четырьмя ставками, кишевшими карасями, и время от времени отправлялся в поход по приказу польского правительства — то на турок, то на Москву.

Не отбери поляки у хозяйственного Богдана его хутор с карасями и бабу, ни за что бы он не вступился за права соотечественников!

Ведь даже поднимая восстание, Хмельницкий стремился придать ему видимость некой законности! Он постоянно напоминал, что взбунтовал казаков с согласия самого короля Владислава IV. Тот, выслушав в Варшаве жалобы казацких депутатов на притеснения шляхты, будто бы посоветовал им надеяться на собственные силы: «Разве у вас нет сабель, если вы называете себя рыцарями?»

Королевский совет звучит несколько странно. Но только, если забыть, что по тогдашней польской конституции власть монарха была строго ограничена сеймом. Король являлся лишь символом государства и, в отличие от других европейских правителей, ни карать, ни миловать не имел права — разве что оказывать моральную поддержку. Время от времени та или иная шляхетская партия даже могла отстаивать свои требования с помощью оружия. Такая веселая форма политической деятельности называлась «рокошем».

Поэтому весь начальный период войны Хмельницкий рассчитывал не порывать с Польшей, а как-то вписаться в ее забавную политическую систему. До самого сражения под Берестечком казаки даже воевали под пожалованным королем знаменем традиционных польских цветов — белый орел на красном полотнище.

Эта половинчатость и стала для Хмельницкого роковой. После победоносной кампании 1б48 года гетман мог двинуться прямо на Варшаву и в полном смысле отсечь Речи Посполитой голову. За его спиной лежали поля под Желтыми Водами, Корсунем и Пилявцами, усеянные выщипанными крыльями польских гусар, а впереди аппетитно благоухала кухонными дымами беззащитная польская столица.

Стоял ноябрь — всего только пять месяцев назад Хмельницкий был лишь жалким изгнанником, преследуемым польским правосудием. А теперь все складывалось, как в приключенческом романе, когда у противника неожиданно ломается шпага. Польша увязла в выборах нового короля вместо умершего Владислава IV. Каждый тянул за своего кандидата — ни о каком организованном сопротивлении и речи быть не могло!

Несколько последних переходов уставшего, но закаленного в боях казачьего войска, и слово «блицкриг» навсегда вошло бы в военные словари мира в благозвучной славянской упаковке. Какой-нибудь Наполеон на месте Хмельницкого так бы и поступил.

Но Хмельницкий не был Наполеоном! Вместо того, чтобы обратиться к армии с простыми словами, понятными сердцу каждого казака: «Хлопцы, завтра все варшавские девки — ваши, а грехи беру на себя!» — он, как растерянный медведь перед зимней спячкой, топтался у стен второстепенной крепости Замостье, дожидаясь финала комедии выборов.

Почему же гетман не решился разорить Варшаву?

Да потому, что психологически это была и его столица! Полвека он служил ей верой и правдой — с тех самых пор, как отец младенцем посадил его по казацкому обычаю на коня. Именно сюда он ездил с депутациями Запорожского Войска и как вербовщик казаков для заграничных походов. Именно отсюда шло казакам жалование, приказы и отсюда же та сабля, которой наградил Хмельницкого Владислав за войну с московитами под Смоленском и о которой после Переяславской Рады гетман не любил вспоминать.

Но до Рады еще долгих пять лет, а сейчас в кружащейся от неожиданных успехов голове Хмельницкого просто не укладывается его изменившееся положение. А потому вместо передовых отрядов он высылает к Варшаве послов на избирательный сейм, требуя отдать престол брату умершего Владислава — Яну Казимиру. Поляки говорили тогда о Хмельницком: «Бог наказал его слепотой!»

Именно Ян Казимир станет тем королем, который нанесет гетману страшное поражение под Берестечком, стоившее казакам 30 тысяч убитых. Но Хмельницкий сам выковал меч для своего будущего врага.

И если французский маршал Груши, на совести которого проигранная битва под Ватерлоо, имел всего одну секунду на размышление: идти ли на поддержку Наполеону или тупо выполнять его устаревший приказ о преследовании разбитых пруссаков, то у Хмельницкого для принятия решения была, по меньшей мере, неделя. Использовал он ее как исключительный тугодум.

Никакие последующие усилия гетмана — его исключительная хитрость, красноречие, умение управлять толпой — не вернут ту неправдоподобно благоприятную расстановку фигур, которой он не воспользовался. Ибо независимость Украины рухнула не в день Переяславской Рады, а холодными ноябрьскими вечерами 1648 года под Замостьем.

По-видимому, гетман и сам понимал, что совершил ошибку. Вернувшись из похода, он то благочестиво постился, то впадал в пьяный разгул и пел думы собственного сочинения, то молился, то советовался с гадалками. Завеса страшного будущего приоткрылась ему, ибо сознание подсказывало — недорубленный лес всегда вырастает.

Мало кто помнит, что Хмельницкий умер от разрыва сердца, не перенеся известия о поражении своих войск под той же Варшавой в 1657 году. Тело его лежало непогребенным почти месяц, а потом недолго покоилось в. земле. Захватив Субботов, польский полководец Стефан Чарнецкий, некогда побывавший у Богдана в плену, приказал выбросить на поругание гетманские кости...

...Но гетман был сам виноват. И пусть это послужит уроком каждому, кто в череде ускользающих мгновений посмеет упустить свой единственный (всегда единственный!) шанс.

^ Миллион за город мертвого Льва

Сегодняшний Львов не стоит того, чтобы его завоевывать. Поезд из Киева прибывает сюда ранним утром. Ежась от холода, ты идешь мертвыми улицами, дома на которых пережили своих строителей и хозяев.

Почтовые ящики, замазанные несколькими слоями масляной краски, под которой еще читаются польские надписи. Кафе, где днем невозможно помыть руки, так как воду включают только утром и вечером. Проститутки страшного вида, к которым опасно не то что прикоснуться, но и приблизиться. И какой-нибудь проникнувшийся религиозным пылом субъект, застывший на четвереньках под сводами храма. Два или три ночных клуба на весь город. Вырванные с мясом медные ручки, о которых сами львовяне шутят, что они «не пережили бум кольорових металів середини 90-х». И, простите за подробность, куча экскрементов, оставленная в подъезде каким-нибудь местным бомжем. Все это Львов! Город сырости и тоски.

Старых львовян уничтожила мировая война. Сначала немцы выбили евреев. Потом явившаяся в 1944 году советская администрация изгнала поляков. Пустующие квартиры заселили пришельцы из деревень — те самые потомки носителей «культуры карпатских курганов», которые теперь составляют красу и гордость «украинского Пьемонта». Они могут сколько угодно проклинать Сталина. Но именно он подарил им этот город, в котором при Австрии их дедам улыбалась в лучшем случае судьба фельдфебелей и истопников. А такие, как Станислав Лем, уехали отсюда навсегда. В 1996 году, давая мне интервью в Кракове, старый фантаст признался, что никогда не возвращался после изгнания в город своего детства, где у его отца было два дома, — слишком уж тяжелы воспоминания.

«Инопланетяне» из сел, по-моему, так до конца и не освоились в подаренном городе. Разве что научились варить кое-какой кофе, который, тем не менее, значительно хуже итальянского. Когда меня спрашивают, что делать во Львове, я отвечаю на «львовской» мове: «Приїхати вранці, випити філіжанку кави, закусити канапкою, залізти на Високий Замок, а далі або вниз сторчма головою, або на потяг — і до Києва, до Києва, до Києва!»

Город Льва давно стал городом мертвого Льва. Льво-вяне сами хорошо это понимают. Они любят свой город. Но почему-то издалека. Самые предприимчивые из них теперь засоряют Киев, перенося сюда свою упадочническую энергетику и провинциальные привычки.

Впрочем, Львов всегда был таким. И при поляках. И при австрийцах. Слишком удушливо перемешались тут миазмы Востока и Запада, сплетясь в чудовищном узле противоречий. Слишком непосилен груз старых грехов. Слишком сильна власть призраков.

Именно тут казнили славного казака Ивана Подкову. Тут умер в доме сумасшедших Иван Франко. Тут процарапывал свои кладбищенские летописи бородатый тролль Грушевский.

Недаром символ города — речка Полтва, загнанная в канализацию. Так и течет она под львовской Оперой, подмывая фундаменты своей мертвой водой.

Малопригодное место для жизни! Даже в те времена, когда оно хранило в своих стенах неисчислимые сокровища, о которых остальная Украина могла только мечтать...

Средневековый Львов населяли четыре нации — поляки, православные украинцы, называвшиеся русинами, евреи и армяне. До конца XV века все эти этнические группы жили в относительном согласии. Но в следующем столетии, как пишет в изданной в 1844 году «Хронике города Львова» Денис Зубрицкий, «между ними уже начали появляться ненависть и гордыня».

Город принадлежал польскому королю. Поляки же были самой многочисленной и влиятельной частью его населения. Как католики они с презрением смотрели на представителей других исповеданий.

В 1518 году Львов потрясла жестокая расправа, имевшая в основе как раз такой межэтнический конфликт. Какой-то вдовец армянин Ивашко завел служанку Софью «латинского обряда», то есть польку. Как сказано в приговоре, он даже «оплодотворил ее». Это, пишет Зуб-рицкий, «дошло до ведома рады, которую возмутил не столько сам грех, сколько то, что он, будучи неверным (ибо такими считали армян и русинов), решился проявить свою страсть к христианке».

Суд, рассмотрев дело, признал его «не терпящим промедления святотатством» и приказал сжечь влюбленную парочку, что и было тут же воплощено в жизнь.

«Неверные» армяне не могли понять «справедливости» этого городского суда и подали апелляцию королю. Тот, осудив поведение львовской Фемиды, приказал выплатить компенсацию наследникам сожженного армянина и, кроме того, каждому члену его общины — «по двадцать грошей».

Деньги выплатили. Однако обиженные армяне вернули их магистрату «из благородной гордости». Несчастного зажаренного Ивашко королевская милость, естественно, не воскресила.

Вообще с развлечениями во Львове как-то не складывалось. Религиозного изуверства хватало. Зато веселье пребывало в постоянном дефиците. В 1473 году — том самом, когда в Кафедральном соборе «установили большое распятие», некий заезжий купец решил поправить ситуацию и открыл публичный дом.

Благочестивые туземцы тут же подали на него в суд и изгнали из города вместе с сообщниками, а имущество публично сожгли. Заведение «новатора» рядом с еврейской школой долго стояло незаселенным из-за «этого печального события». Только через сто лет «деревянный дом разврата» продали некоему Нахману.

При таких нравах нехватка женщин доводила львовских тинэйджеров до уголовщины. В 1580 году двое молодых мещан, переживавших период гиперсексуальности — Павел Еленек и Урбан Убальдини (в многонациональном Львове попадались и такие уникумы), поссорились на свадьбе из-за права потанцевать с симпатичной панной Анной Вильчковной.

Еленек зацедил Убальдини в зубы. Тот отплатил смертельным ударом, от которого соперник уже не оправился. Умирая, бедняга по-христиански простил конкурента и даже побеспокоился, чтобы тому сохранили жизнь. По-средневековому трогательная и дурацкая история закончилась тем, что Убальдини женился на Анне и стал патриархом славного и многочисленного рода.

В таких пикантных забавах незаметно проходило время, перемежаясь для остроты ощущений набегами татар. Но что Львов запомнил по-настоящему, так это появление под его стенами огромной армии Богдана Хмельницкого. Зрелище действительно многократно превосходило по масштабу жалкие драки на чужих свадьбах и скромные сожжения одного-двух напроказивших горожан.

Появившись осенью 1648 года под львовскими стенами сразу после Пилявецкой победы, Богдан Хмельницкий рыдал, как крокодил. Правда, современная книга «Наш город — Львов», которую жители столицы Гали-чины теперь изучают на уроках «львовознавства», утверждает, что гетман «не был заинтересован во взятии Львова, хорошо понимая, что этот старинный украинский город будет не только ограблен, но и разрушен, и первыми жертвами станут, конечно, украинцы».

Денис Зубрицкий обрисовывает картину куда колоритнее. Во Львове находилось меньше двух сотен солдат и масса добропорядочных горожан, мало пригодных к боевым действиям. Серьезного сопротивления это воинство из торговцев и ремесленников оказать не могло. Судьба же украинцев-львовян интересовала Хмельницкого ничуть не больше, чем поляков, армян и евреев. Иначе с их помощью он легко бы захватил старую столицу князя Льва Даниловича. Но тогда армия гетмана попросту ограбила бы город, перепилась и, утратив стимул воевать, разбрелась бы по домам.

Как мудрый вождь Хмельницкий поступил иначе. Он взял со Львова контрибуцию, предпочитая делить кассу лично, а не пускать такой интересный исторический процесс на самотек.

Сначала в качестве аргумента для завязывания переговоров гетман захватил Высокий Замок. Согласно реляции львовского купца Андрея Чеховича, «казачество немедленно туда ворвалось и, будто хищные волки в овчарне, без уважения и исключения, до последнего вырезали, поубивали и истребили молодых и старших годами, взрослых и малых людей обоих полов, не щадя ни седобородых старцев, ни невинных детей. Опустошив замок и окрасив кровью его стены и траву, густо забросали башни трупами, они покинули его и отошли».

Львовяне поняли, что ждет их в случае несговорчивости и немедленно отправили депутацию для переговоров. Католиков представлял пан Вахлевич, русинов, т. е. украинцев, — пан Лаврисевич, а армян — пан Зухно-вич. «Допущенные к Хмельницкому, — пишет очевидец, — мы встретили радостный и человечный прием, он сам угостил нас горелкой, и мы долго говорили с ним, прося иметь уважение к столичному русскому городу... Он заплакал на нашу речь и выложил все обиды, которые претерпел и он, и Войско Запорожское от разных особ, но от указанной суммы выкупа никоим образом не хотел отступить». Сумма, названная казачьим вождем, произвела бы впечатление и на сегодняшних бухгалтеров. Он потребовал миллион!

Хмельницкий очень сочувствовал львовянам. Тем более что и сам совсем недавно пережил нечто подобное, когда поляки отобрали у него под Чигирином хутор. Но оставаясь реалистом, он не мог дать воли эмоциям. Для убедительности гетман пригласил на переговоры Тугай-бея — своего татарского союзника. Тугай с таким пылом попенял львовянам за несколько подстреленных ими татар, что те сразу же согласились на все условия.

Три недели собирали контрибуцию наличными и товарами. Платили все — и поляки, и украинцы, и армяне, и евреи. Кроме того, Хмельницкий лично получил 20 000 злотых одеждами и, так сказать, «сувенирами». Последним к раздаче подоспел обойденный Кривонос. «Я тоже много что смогу и уже смог, — сказал он, — и если бы захотел, Львов еще набрался бы страха. Поэтому я не могу быть хуже других. Меня тоже следует уконтентировать сотней-другой золотых!» Сотня-другая обернулась на самом деле пятью тысячами.

Простые же повстанцы и казаки «перепили в городе горилку большими бочками, меды — полубочками, вино — полукубками, а мальвазию — баклагами». Удовлетворившись, армия ушла в сторону Варшавы. Как пишет очевидец, «великою толпою, в окружении захваченных в неволю пленников, а следы неисчислимых лошадей и рогатого скота покрыли окрестные поля на восемь миль, глаз не мог охватить такие густые полки».

Богдан Хмельницкий был самым удачливым из покорителей львовской твердыни. Подвиг его пытались повторить. Но до финансового успеха гетмана уже никто никогда не дотянулся. Даже Карл XII! Этому шведскому королю, взявшему город в 1704 году, досталась куда более скромная контрибуция — 70 тысяч злотых с поляков и армян, 50 тысяч — с украинцев, 40 тысяч — с евреев и 33 тысячи — с духовенства. В пять раз меньше, чем «освоили» Богдан с Тугай-беем.

Хоть в этом наших никто не обогнал!
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   22

Похожие:

Киев Издательство «Довіра» iconРазмещение к-во мест Цена   Болгария  Авиабилеты Киев-Бургас ow / Бургас
Спец. Цена«венрия для тебя» / Киев- львов- будапешт- сентендре- вышеград- вена –Эгер- львов- киев / 3*
Киев Издательство «Довіра» iconДиалектика • Санкт-Петербург • Киев Москва' ббк (Ю)88. 6 Б75
...
Киев Издательство «Довіра» icon1 гну «Государственный центр инновационных биотехнологий», Киев 2
Гу «Институт эпидемиологии и инфекционных болезней им. Л. В. Громашевского намн украины», Киев
Киев Издательство «Довіра» iconГеоргий Почепцов Паблик рилейшнз для профессионалов Об авторе Введение
Москва, 1998), Теория и практика коммуникации (Москва, 1998), Имиджелогия: теория и практика (Киев, 1998), Информационные войны....
Киев Издательство «Довіра» iconНазвание тура
«Венгрия для тебя» / Киев- львов- будапешт- сентендре- вышеград- вена –Эгер- львов- киев / 3*
Киев Издательство «Довіра» iconНазвание тура
«Венгрия для тебя» / Киев- львов- будапешт- сентендре- вышеград- вена –Эгер- львов- киев / 3*
Киев Издательство «Довіра» iconНазвание тура
Спец цена «Венгрия для тебя» / Киев- львов- будапешт- сентендре- вышеград- вена –Эгер- львов- киев / 3*
Киев Издательство «Довіра» icon       Стоимость:  130€ Дата выезда
Киев/Львов – Будапешт – Вена – Зальцбург – Замки Баварии Мюнхен –  Эгер Эгерсалок Львов/Киев
Киев Издательство «Довіра» icon       Стоимость:  150€ Дата выезда
Киев/Львов – Будапешт – Венеция – Флоренция – Милан – Верона+озеро Гарда – Эгер – Львов/Киев
Киев Издательство «Довіра» icon       Стоимость:  155€ Дата выезда
Киев/Львов Будапешт – Венеция –Милан– Ницца Грасс Монако – Верона Эгер – Львов/Киев
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница