Эта поучительная история произошла во Франции xix века. Видимо, кто-то сочтет странным, что рассказчик так жестко говорит о женщинах, но иногда они этого


НазваниеЭта поучительная история произошла во Франции xix века. Видимо, кто-то сочтет странным, что рассказчик так жестко говорит о женщинах, но иногда они этого
страница13/14
Дата публикации14.05.2013
Размер1.26 Mb.
ТипРассказ
userdocs.ru > История > Рассказ
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14


Марта, «герцогиня де Мужье», служанка Флоры, любовница Жильдаса и шлюшка всей дворни, удостоила своим выбором меня. Она положила мне на плечи руки в перчатках с такой грацией, что и я, и другие претенденты застыли от изумления. Я увидел, как Анри де Шуазе подался вперед, готовый на все, но, видимо, вспомнив, что утром и так получит мою голову, решил, что не стоит. Все трое, стоявшие заслоном между Мартой и танцевальным помостом, сделали шаг назад, чтобы дать нам пройти, и в этом отступлении, привлекшем всеобщее внимание, было что-то торжественно-напыщенное, странная смесь гнева и разочарования. Поначалу я танцевал молча, впав в какой-то ступор, но помимо воли меня волновала близость этого тела, сотворенного из железа, шелка и плоти, более чувственной, чем у других женщин.

– Ну и?.. – вопросительно сказала она. – Ну и?..

– Только вас здесь не хватало, – ответил я, и она расхохоталась.

Она залилась таким веселым, по-детски заразительным смехом, какого я никогда не слышал. Этот смех был квинтэссенцией смеха, как тот ночной крик был квинтэссенцией любовного наслаждения. Меня тоже разобрал неудержимый смех, и мы оба буквально выпали в соседний салон и повалились в кресла. Даже теперь я не понимаю, что на меня нашло. Над чем мы так весело хохотали: над собой, над нашей жизнью? Был ли то смех от отчаяния или просто от нервного напряжения? А может, я произнес злополучную фразу: «Только вас здесь не хватало», – с убедительностью недооцененного комика…

Пробило два часа, и всем нам пришло время снять маски. Для меня это была обязанность не из приятных, ибо мое лицо, и без того разбитое, опухло от слез, огорчений и беспричинного смеха. А Марте просто придется исчезнуть. Я вдруг представил себе физиономию де Шуазе, когда тот узнает, что прижимал к сердцу горничную, и снова покатился со смеху. Я разъяснил Марте, с чего это я опять хохочу, и она с удовольствием ко мне присоединилась. Мимо проходила Флора и, увидев нас, улыбнулась. А Жильдас, которого она держала за руку, обернулся, и нам открылось лицо, какое бывает у человека под пыткой: измученное и мертвенно-бледное, надменное и подозрительное, разочарованное и лживое. Вспышку веселья быстро погасило воспоминание о том, что меня ждет утром. Марта стала допытываться, отчего у меня так вытянулось лицо, и я понял, что герцогиня-самозванка ни с кем здесь не знакома и о происшествии ничего не знает.

– Чтобы все устроилось, я наутро позволю себя убить… – пробормотал я, заканчивая рассказ об инциденте. – Я умею обращаться с карандашом, конем и пером, но со шпагой дела не имел. Что же до пистолета, то, по-моему, однажды подстрелил дрозда, целясь в кабана.

Мне почему-то было весело и хорошо рядом с этой горничной, претендующей на статус роковой женщины. Отвага, с которой она появилась на балу, назвавшись герцогиней, и то, как она отшивала местных власть имущих, говорили скорее о мужестве, чем о наглости. Должен сознаться, что испытывал смутное восхищение этой потаскушкой, которую делили два лакея, префект, мелкий дворянин и поэт-крестьянин. Видимо, это читалось в моем взгляде, потому что ее серые глаза под маской блеснули, когда она отвечала на мою непроизнесенную фразу.

– Вы мне тоже ужасно нравитесь, Ломон. Мне всегда нравились высокие, сильные и грубые мужчины, сентиментальные и неловкие нотариусы богачей. Они, как правило, не враги беднякам. Вы, похоже, не такой злой, как остальные, и не такой самодовольный. Может, вас красит недворянское происхождение.

– Может, и красит. Потому я и умру завтра, как подобает принцу, – ответил я, смеясь.

– А кто ваш противник? Толстяк Норбер? Этот хорошо целится. Он импотент. Обычно такие бывают жестокими. Они бессильны в одном, так наверстывают в другом. Ясное дело, эта свинья выберет пистолет.

– Импотент? – вырвалось у меня, и тут же мне стало стыдно от неуместного любопытства.

Я поднялся, внезапно отдав себе отчет, что вот так сидеть с ней и болтать означает принимать участие в лживой комедии, которая может обернуться трагедией для Флоры. Увидев, что я собираюсь уйти, она улыбнулась:

– Норбер умрет раньше вас.

Можно подумать, она пообещала мне шоколадное пирожное после воскресной мессы.

Я вернулся в бальный зал и заметил, что, вместо того чтобы испортить приглашенным настроение, недавний инцидент всех только развеселил. Д’Орти, несомненно, был хорошим хозяином дома: у него звучала прекрасная музыка, водились хмельные вина, изысканные кушанья и прелестные незнакомки и, наконец, была такая тема для разговоров, которая заслуживала просто салюта. Все только и говорили что о дуэли. Некоторые из мужчин одобряли Шуазе, некоторые Жильдаса, причем последних единодушно поддерживали дамы. Что до меня, то я не без удовольствия отметил, что обо мне уже скорбят. Все мои клиенты молча, с повлажневшими глазами, пожимали мне руку и смущенно бормотали о моих талантах нотариуса. Были, правда, и такие, кто цинично спрашивал, в каком состоянии их дела на бирже, и я не без радости констатировал: случись что со мной, неприятностей им не избежать. Маркиз Дуаллак совершенно открыто сожалел о луге, который я не успел для него приобрести. Я ему ответил, что дело пока не сдвинулось, но я дам ему ход послезавтра. Он пессимистически покачал головой, и мне пришлось объяснить, что он сильно ошибается, если думает, будто я тотчас вскочу на коня и помчусь покупать ему лужок. Я не собираюсь ради нескольких арпанов[11] земли проводить бессонную ночь перед дуэлью. По правде говоря, в этот день я потерял клиента.

Д’Орти, наоборот, повел себя достойно. Он очень сокрушался по поводу моих навыков фехтовальщика и стрелка, после чего отправился к Шуазе-младшему и вернулся подавленный. Этот молодой человек, прекрасный стрелок, выбрал пистолеты. По причине своей чудовищной глупости он, конечно, не станет сохранять жизнь человеку, который просто неспособен причинить ему зло. Незадолго до него приходил Жильдас и предложил взять на себя моего противника и драться с обоими братьями по очереди, если не придет отказ от обоих. Всем хотелось полюбоваться, как прольется моя невинная кровь, ведь ее, по причине отсутствия в ней голубизны, пролить будет не жалко. Д’Орти был очень огорчен, я тоже. Причем перспектива меня гораздо более огорчала, чем пугала. Сказать по правде, мысль, что я могу нелепо погибнуть от руки человека, с которым едва знаком, за обожаемую женщину, к которой ни разу не прикоснулся, казалась мне такой абсурдной, что я не чувствовал ничего, кроме смутного отвращения и отчаянной усталости. Общество же приняло это за героизм. Я ожидал, что мое безрассудство станут хвалить так же горячо, как все десять лет хвалили мое благоразумие и рассудительность. Артемиза даже упала без чувств в мои объятия, орошая театральными слезами манишку и оплакивая нашу несостоявшуюся любовь, которую сама загубила.

Несколько самых приветливых в Шаранте дам, сраженные нашим объятием и моей распущенностью, отвели меня в сторонку и принялись уверять в своих нежных чувствах и в том, что никогда меня не забудут. Видимо, начиная с послезавтра мне гарантировано почетное место в их сердцах. Так призрак покидает комнату и начинает бродить по лестницам и коридорам, и они тоже становятся призрачными. Я знал, что Флора и Жильдас меня ждут, но видеть их у меня уже не было сил. Я отправился в постель, вытянулся и решил заснуть, ни о чем не думая, провалиться в бессознательное состояние. Обычно это с легкостью получалось у моих подружек. Последнее, что я увидел, прежде чем туда провалиться, была вальсирующая Марта, которая сеяла раздоры среди своих воздыхателей.

Я пришел в себя, когда уже стоял в белой полурасстегнутой рубашке на другом конце поля, напротив Норбера де Шуазе, под дулом нацеленного на меня пистолета. Я всегда очень тяжело просыпался и, прежде чем приступить к работе или показаться кому-нибудь на глаза, по утрам всегда около часа разминал свое бескостное тело в пространстве между кабинетом и туалетной комнатой. Привычная ситуация повторилась в то свежее белесое утро, и я, несмотря на драматизм своего положения, дрожал и не понимал, зачем я здесь. Я был один, друзья меня покинули. Сознание внезапно прояснилось только в последнюю минуту. Я открыл глаза и увидел поле, бледно-голубое небо, траву под ветром, холмистую равнину. Это были моя земля, мое небо и моя рука. И в ней зажат какой-то незнакомый тяжелый и холодный предмет: заряженный пистолет, который своим весом и прикосновением внушал мне ужас. Нам с Норбером выпало биться первыми, и в отдалении я увидел Жильдаса, тоже в белой рубашке, уставившегося в землю. Мне показалось, что в дверном проеме мелькнуло опухшее от слез лицо Флоры. «Ведь эта собака сейчас меня застрелит!» – подумал я вдруг. И все мои мускулы напряглись, больше от гнева, чем от страха.

– Господа, вы готовы? – послышался чей-то незнакомый голос.

В нескольких шагах от нас стоял холеный, прекрасно одетый человек в жилете и цилиндре. Напрасно он там встал, потому что, целясь в Шуазе, я мог по ошибке снести голову любому из свидетелей. Я покосился на незнакомца, спешившего полюбоваться на мой труп, потом посмотрел в другую сторону и заметил за изгородью что-то красное, кусочек красной ткани в просвете между ветвями самшита справа от Норбера. Я решил, что какой-нибудь паренек с фермы пришел поглядеть, как эти скоты-хозяева будут убивать друг друга. Но мальчик поднял что-то, зажатое в правой руке, и первые дневные лучи хлынули вниз, словно солнце только и ждало этого момента, чтобы выйти из облаков и помочь пистолету найти свою жертву.

– Итак, господа, на счет «три» вы стреляете. Считаю…

И Норбер де Шуазе, широко расставив ноги и вытянув руку, начал в меня целиться. Его толстое тело, повинуясь порыву и страстному желанию меня убить, на миг стало грациозным. Чтобы не казаться смешным и не стоять с опущенными руками, я тоже поднял пистолет и начал целиться. «Два!» – раздался голос. И тут я обнаружил, что мой палец лежит не на курке, а на спусковой скобе. Я быстро переставил его куда положено и ощутил под ним податливый курок. От страха я отдернул палец, внезапно поняв, что никогда не смогу убить человека, даже если это будет необходимо. И тут я услышал слева какой-то странный звук: то ли свист, то ли мяуканье. Он шел со стороны красного лоскутка и был слышен только мне и Норберу. Мяукающий голос тихо прошептал: «Норбер… Норбер», и тон его показался мне знакомым, но взволновал меня меньше, чем моего противника. Норбер же, расслабив мускулы своего огромного тела и сразу позабыв обо мне, с птичьим проворством повернул голову в ту сторону, откуда доносился голос, и его грубое лицо озарилось восторженной, удивленной и счастливой улыбкой. Тут раздался счет «три!» – и я выстрелил, зажмурившись, наобум, просто так, чтобы что-то сделать перед смертью. Когда я открыл глаза, в висках стучало, сердце выпрыгивало из груди, так же как и содержимое желудка. Норбер де Шуази лежал распростертый на земле, и, подойдя на несколько шагов, я увидел, что моя пуля прошла ему точно между глаз, как и подобало в приличной дуэли. Красного лоскутка за кустом больше не было видно, зато что-то красное лежало на траве.

На меня глядели с удивлением, даже с восхищением, что только усилило тошноту и вынудило меня отойти в сторонку и оставить под деревом свой скромный завтрак. Марта сдержала обещание.

Семейство Шуазе принадлежало к старинной знати и отличалось, помимо диких нравов, чрезвычайным единством. Анри, старший из братьев, так весело толкнувший младшего на преступление, был сражен наповал, поняв, что послал его на смерть. Он упал на тело брата и, плача, начал так душераздирающе звать его, что у меня на глаза навернулись слезы. Я даже рванулся его утешать, но чей-то строгий голос указал на неуместность моего порыва. Жильдас был бледен и бросал на меня растерянные, удивленные и встревоженные взгляды. Бедный парень явно готовился мстить за меня, но уж никак не слушать причитания над моей жертвой. Анри Шуазе наконец успокоился, взял свой пистолет и, не глядя на Жильдаса, всадил ему пулю в руку, тут же получив ответную в бедро. От боли Шуазе завертелся волчком и упал. Жуткое зрелище. Анри заполз на тело брата, не давая поднять его и унести, и все звал его, словно вынеся за скобки дуэль с Жильдасом как бесполезную и ненужную. Меня била дрожь, всех нас била дрожь. Светло-зеленый луг, два сплетенных в страшном объятии человека в белых, забрызганных кровью рубашках, два брата, из которых теперь только один сможет оплакать другого… Анри без конца повторял имя Норбера, не обращая внимания на свою раздробленную ногу, из которой торчала кость. Жалко было смотреть на эту кровь, на белизну, на человеческие существа, запнувшиеся о свой апломб и об идиотскую идею благородного происхождения, ложной чести и гордости. Наблюдавшие тоже это почувствовали. Тот, кто командовал дуэлью, бросил оземь свою шляпу и заявил, что в последний раз берется руководить «этим жанром комедии». На фоне отливавшего золотом неба в своем рединготе он выглядел нелепо и смешно.

Было уже восемь часов. Весь этот варварский гротеск занял у нас ровно час с четвертью. Я впервые в жизни почувствовал гордость, что я не аристократ и не обязан следовать их дурацким и кровавым законам. Чуть позже я сидел в апартаментах Жильдаса и Флоры, которая хлопотала возле своего раненого. Глаза ее покраснели после бессонной ночи, она разрывалась между пережитым ужасом и испытанным облегчением, беспокойством за Жильдаса и радостью, что ему попали в руку, а не в голову. Она порывисто меня обняла, не замечая удивления остальных обитателей замка, которые еще вчера смотрели на меня как на призрак, а нынче, увидев меня живым, наверное, решили, что я воскрес.

– Господи! Какое облегчение видеть вас обоих живыми… – нервно рассмеялась Флора, отведя меня в сторонку. – Что за ужасная ночь! Куда вы делись, когда мы снова пошли танцевать? Ведь этот ребенок… – она указала на распростертого на постели Жильдаса, – этот ребенок пожелал вернуться. Это в ночь перед дуэлью, представляете? – И она рассмеялась, как мать смеется над проделками своего сорванца: – Уверяю вас. Правда, Жильдас?

Жильдас закрыл глаза, не повернув головы.

– Он даже танцевал с той прекрасной незнакомкой, герцогиней де Мужье, о которой я раньше ничего не слышала.

– Несомненно, это д’Орти нарядил одну из своих девок в бальное платье, – сказал ворвавшийся в комнату Дуаллак, которому явно не терпелось обсудить свой лужок. – Это вполне в характере нашего хозяина!

– Уверена, что нет, – отозвалась Флора с тем инстинктивным великодушием, проявлявшемся у нее, даже когда она ревновала. – Уверена, что нет. В той женщине не было ничего вульгарного, хотя она и вела себя с мужчинами неосмотрительно. Было бы очень любопытно с ней познакомиться.

– Она уехала незадолго до рассвета, мадам, – прозвучал глухой, бесцветный голос.

Я как раз помогал врачу перевязывать Жильдаса. Обернувшись, я узнал Марту. Она была в привычной черной блузе, с гладко причесанными волосами и вид имела суровый. Я глядел на нее с удивлением, благодарностью, испугом и не знаю, как еще, но она не подняла глаз.
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14

Похожие:

Эта поучительная история произошла во Франции xix века. Видимо, кто-то сочтет странным, что рассказчик так жестко говорит о женщинах, но иногда они этого iconВопросы к экзамену Общая характеристика культуры и искусства XX века....
Художественная жизнь Франции последнего десятилетия XIX и первых лет 20 века. Символизм
Эта поучительная история произошла во Франции xix века. Видимо, кто-то сочтет странным, что рассказчик так жестко говорит о женщинах, но иногда они этого iconРассказчик и автор в сатире Салтыкова-Щедрина: проблема дистанции...
Периодизация истории русской литературы последней трети XIX века. Ее обоснование
Эта поучительная история произошла во Франции xix века. Видимо, кто-то сочтет странным, что рассказчик так жестко говорит о женщинах, но иногда они этого iconАнглийские волшебные сказки
«они вышли вон» из печи; to come – приходить), they were that overbaked (они так подгорели: «они были так перепечены») the crusts...
Эта поучительная история произошла во Франции xix века. Видимо, кто-то сочтет странным, что рассказчик так жестко говорит о женщинах, но иногда они этого iconХуррем продолжает разговор с Ибрагимом в его кабинете, где присутствует...
Но тот отвечает. Что это уже не игры, а ей настает конец. Так как эта шпионка предстанет перед султаном, она покушалась на жизнь...
Эта поучительная история произошла во Франции xix века. Видимо, кто-то сочтет странным, что рассказчик так жестко говорит о женщинах, но иногда они этого iconEnglish Fairy Tales Английские волшебные сказки
«они вышли вон» из печи; to come — приходить), they were that overbaked (они так подгорели: «они были так перепечены») the crusts...
Эта поучительная история произошла во Франции xix века. Видимо, кто-то сочтет странным, что рассказчик так жестко говорит о женщинах, но иногда они этого iconЗаметка автора: Эта история произошла за несколько лет до событий...
Они оставили машину у ворот порта, когда кровь начала сочиться из вентиляционных решеток
Эта поучительная история произошла во Франции xix века. Видимо, кто-то сочтет странным, что рассказчик так жестко говорит о женщинах, но иногда они этого iconДо, Ре, Ми, Фа, Соль, Ля, Си
Маму они не помнили, жили с папой Скрипичным ключом. Ноток было так много, и они все были так похожи друг на дружку, что папа Скрипичный...
Эта поучительная история произошла во Франции xix века. Видимо, кто-то сочтет странным, что рассказчик так жестко говорит о женщинах, но иногда они этого iconОбщая характеристика исторической эпохи (10-30-е гг. XIX века)
Царь сам был первым дворянином, крупнейшим землевладельцем страны. Иногда между царем и некоторыми группировками дворянства возникали...
Эта поучительная история произошла во Франции xix века. Видимо, кто-то сочтет странным, что рассказчик так жестко говорит о женщинах, но иногда они этого iconМорис Дрюон Крушение столпов Серия: Конец людей 2
Они – сильные мира сего. Во Франции в середине тридцатых годов XX века мало кто мог соперничать с ними. Но ход времени неумолим
Эта поучительная история произошла во Франции xix века. Видимо, кто-то сочтет странным, что рассказчик так жестко говорит о женщинах, но иногда они этого iconПроверочная работа по стилям 19-начало20 века
Франции (1860 гг.), началом которого принято считать вторую половину XIX века. Обычно под термином … подразумевается направление...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница