Эта книга не была бы написана без постоянной поддержки моих родных и друзей. Спасибо всем вам. Особая признательность The Bootsquad за ободрение и мотивацию


НазваниеЭта книга не была бы написана без постоянной поддержки моих родных и друзей. Спасибо всем вам. Особая признательность The Bootsquad за ободрение и мотивацию
страница4/22
Дата публикации15.05.2013
Размер5.27 Mb.
ТипКнига
userdocs.ru > История > Книга
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22
Глава 4

– Я не видел тебя целую вечность, – нахмурился Патрик. – Ты ни разу не перезвонила, и я около четырех дюжин раз пытался связаться с тобой по «Коннекс»[9], но был проигнорирован и там.

Я повозилась с настройками моей фотокамеры и сделала несколько пробных снимков, щелкнув объективом в никуда.

– Я была слишком занята работой. И даже не заходила в «Коннекс» последнее время. А что это ты так трезвонил?

– Хотел пригласить тебя на нашу новогоднюю вечеринку. Тедди считает меня сумасшедшим, ведь я устраиваю очередную вечеринку так скоро, мы еще от предыдущей не очухались. Но что я могу сказать? Я люблю эти сборища. Кроме того, мне не хочется никуда идти на Новый год, да и в гости нас никто не приглашал. – Патрик пожал плечами. – Так что приходи.

– А что, если у меня свои планы? Повернись немного налево. Приподними чашку. Ну же, давай, Патрик, представь, что ты наслаждаешься этим! – Я посмотрела на него через объектив, чтобы прикинуть границы снимка, который собиралась использовать в рекламе местного кафе. – Я же помню, как восторженно ты выглядишь, когда пересматриваешь телешоу Лоренса Уилка!

– Ну что ты от меня хочешь, чтобы я смотрелся так, словно собираюсь трахнуть эту кружку? – насупился Патрик, но покорно приподнял ее выше и заставил свой красивый рот растянуться в абсолютно притворной усмешке. – Теперь лучше? Так, Оливия! О-о-о, милый кофе, с ума схожу по тебе…

Я щелкнула несколько кадров только для того, чтобы еще немного позлить Патрика, – а он непременно должен был рассердиться при виде того, как смешно выглядит.

– Хватит валять дурака. Ну же, прекрати, эти снимки нужны мне завтра!

– Все у тебя в спешке, вечно не укладываешься в график. – Патрик призывно облизнул кружку.

Я сделала еще один снимок и подумала, что стоит оформить эту фотографию в рамку и подарить другу.

– Эта работа свалилась на меня в последнюю минуту, и я не могу позволить себе отказаться от заказа.

Он стрельнул в меня взглядом, а потом снова надул губки.

– Как тебе?

– Может показаться, что ты страдаешь запором, но – да, так хорошо.

Я наконец-то добилась от Патрика того, что требовалось. Подобная работа не была настоящим искусством, но почему бы не постараться? Патрик поставил кружку на стол, а я принялась переносить фотографии в свой компьютер.

– Ты ведь придешь, правда? И на ужин в пятницу. Ты не была у нас со времен вечеринки. – Он бегло просмотрел альбом с фотографиями, которые я выбрала в качестве лучших своих работ, чтобы выгодно представить потенциальным клиентам. – О, вот эта фотография мне нравится! Почему ты не сделаешь ее больше, Ливви? Она просто великолепна!

Я бросила взгляд на снимок, изображение обнаженной, которое я сделала, когда проходила мастер-класс по фотографии год назад.

– Потому что я – не эротический фотограф, и не хочу заниматься съемками в стиле ню.

– Она – красивая.

Я взглянула на него.

– Да. Красивая. Она – модель.

Патрик пролистал еще несколько страниц с фотографиями.

– А еще мне нравится это.

Пейзаж. Ничего особенного. Можно было бы добавить к нему текст и поиграть с размерами, чтобы использовать в буклетах или на веб-сайтах. Я безразлично пожала плечами.

– Ты совершенно не умеешь принимать комплименты.

Я рассмеялась и начала возиться с его фотографиями, которые только что сделала.

– Я лишь хочу зарабатывать на жизнь, занимаясь своим делом, Патрик. У меня нет каких-то грандиозных идей стать известным фотографом. Меня устраивает моя работа. Да. И я получаю заказы. Мне ведь не приходится ставить палатку на уличной ярмарке, чтобы продавать свои снимки, ведь правда?

– Ты могла бы устроить выставку в галерее. Твои работы хороши, ничуть не хуже рекламных постеров, которые висят в центре города. Ты же знаешь, друг одного моего друга…

Остановись, – решительно оборвала его я. – Патрик, я тебя, конечно, люблю, но не собираюсь устраивать выставку в галерее. И, не забывай, я тоже знакома с людьми, которых ты знаешь. Не думаю, что не смогла бы устроить нечто подобное, если бы действительно хотела.

– Тогда почему бы не устроить? – Патрик облокотился на большой деревянный комод, который я откопала среди хлама, брошенного в переулке.

Я подумала было предупредить друга о том, что он испачкает свои модные дизайнерские джинсы, облокотившись о старую деревяшку, но потом отбросила эту мысль. При всех своих привередливости и вычурности Патрик любил прикидываться, будто совсем не такой, особенно когда мы оставались одни и общались, как в те времена, когда были парой. Как в ту пору, когда он вел себя, как ему казалось, «мужественно».

– Почему? Потому что я не хочу. – Я снова равнодушно повела плечами.

– И все-таки тебе стоит это сделать!

Я отвлеклась от компьютера и обернулась, чтобы пристально посмотреть на него.

– Знаешь, пора прекратить эти разговоры!

Патрик – мой парень никогда и палец о палец ради меня не ударил бы. Патрик – мой парень жаждал пользоваться инструментами и заниматься спортом. Помнится, тогда он пукал и рыгал намного больше, чем теперь. Не могу сказать, что сильно расстроилась, когда он решил отказаться от этого образа.

– Ты ведь уже не идешь этим путем, помнишь? – сказала я, бросив взгляд на средний палец Патрика.

Он недовольно фыркнул и вскочил с места.

– Ты придешь на ужин?

Две прошедшие пятницы я провела, смотря кино в компании Алекса.

– У меня могут быть планы.

– Что же такого особенного, спрашивается, ты собираешься делать и неужели это может быть лучше развлечений, еды и напитков у меня дома? – спросил Патрик и немного помедлил, размышляя. – У тебя свидание?

Мне нравится, как ты это говоришь, твое предположение звучит как нечто из разряда фантастики, – вздохнула я, бросая попытки продолжить работу над фотографиями с ним в главной роли. – На самом деле мы с моим новым жильцом, вероятно, будем смотреть «Гордость и предубеждение» производства BBC. Постановку с Колином Фертом.

Чуть не задохнувшись от изумления, Патрик подскочил на месте:

– Что-о-о? Ты… с ним? Но…

Мой друг выглядел таким потрясенным и обиженным, что мне следовало удержаться от смеха, но я не смогла.

– Он никогда не смотрел этот фильм.

– Лив!

– Патрик! – в тон ему передразнила я.

Он укоризненно покачал головой и нахмурился так, что брови опустились низко, нависнув над его голубыми глазами.

– Я знал, что эта идея сдавать ему жилье до добра не доведет.

– А что в этом плохого?

Алекс был великолепным жильцом. Он таскал корзины с мусором к контейнеру за домом, приготовил для меня ужин уже дважды за прошедшую неделю и составлял мне компанию за просмотром старых фильмов. У моего соседа было великолепное чувство юмора, и он слушал музыку не слишком громко. А еще Алекс любил заниматься йогой, причем с голым торсом, и это было своеобразным бонусом ко всем его достоинствам. Я обнаружила, что не могу заснуть ночами, потому что все время думаю об Алексе, но мне не хотелось, чтобы Патрик об этом знал. Сейчас же я говорила о своем жильце слишком тепло, чересчур оживленно, но не сразу заметила это: внимание было сосредоточено на мониторе компьютера, а не на тоне голоса. Молчание Патрика красноречиво указало мне на собственную бестактность, и я поспешила обернуться к нему.

– Ну не будь таким букой! – бросила я другу.

– Что ж, ты не звонила мне целую неделю, – продолжал обижаться он. – А я-то думал, что ты приедешь в гости, чтобы посмотреть сериал «Сверхъестественное» на большом экране. Ты ведь знаешь, Тедди купил Blu-ray проигрыватель.

– Мне нужно было поработать, Патрик. Я не могу все время забивать на заказы. – Я старалась, чтобы это прозвучало мягко, а получилось раздраженно.

Вероятно, потому, что я и в самом деле чувствовала раздражение.

Патрик молчал, сердито глядя на меня. Он явно ревновал. Осознание этого исторгло из моей груди недоверчивый смешок. Он совершенно не ревновал меня к последним трем парням, с которыми я встречалась, но ревновал сейчас – и к кому?

– О, Патрик…

Мы знали друг друга достаточно хорошо, чтобы обойтись без лишних объяснений некоторых вещей. Он снова нахмурился и топнул ногой.

– Полагаю, в таком случае ты и Рождество собираешься провести с ним?

– Вместо тебя?

Патрик скрестил руки на груди, приняв грозный вид.

– Не забывай, у меня есть семья, Патрик. Мой папа пригласил меня к себе домой, чтобы провести праздники с ним и Марджори. Да и мои братья зазывали в гости.

– И ты собираешься поехать?

– Подумываю. Мы с ними редко видимся.

Братья приглашали меня еще на прошлые праздники, но я вежливо отказалась, не желая ехать в Вайоминг или Иллинойс зимой. Я поверила им обоим, когда они сказали, что будут скучать по мне, но одновременно ни капли не сомневалась в том, что мой отказ не разбил им сердца. В конце концов, мы все давно выросли. У них были семьи. Дети. Наша семья никогда не была чересчур крепкой или излишне разрозненной. И это стало уже привычным – по крайней мере, устраивало всех нас.

– А что насчет твоей мамы?

– Моя мама не празднует Рождество, забыл?

Настал мой черед пристально смотреть на Патрика, мрачно сдвинув брови. Когда мы с ним встречались, вечно спорили по поводу совместного времяпрепровождения. Это была настоящая проблема – не такая серьезная, конечно, как откровение по поводу того, что он предпочитает колбасу пирожкам тако, но все-таки создающая некоторую напряженность.

– Не могу поверить, что ты готова бортануть меня ради кого-то еще!

– Убирайся! – Я указала на дверь, но Патрик уже успел подскочить ближе и, оказавшись в пределах досягаемости, чмокнул меня. Я не хотела улыбаться или смеяться, но невольно сделала это. – Вон! У меня еще куча работы! Разве Тедди тебя не ждет?

– Тедди всегда меня ждет.

– И, уверена, он уже приготовил ужин, прямо к твоему приходу. Так что не опаздывай, околачиваясь здесь. Все, тебе пора. Иди.

Я уже откровенно прогоняла его. Патрик попытался схватить меня за руку, но у него ничего не вышло.

Мне нравилось, когда бывший парень вел себя вот так, дурачась, как давным-давно, в те времена, когда мы были вместе – еще до того, как нам помешал секс, и Патрик вдруг решил, что ломает свою истинную натуру. Теперь он был совсем другим. Собственно, я тоже изменилась. Но Патрик казался совершенно иным с этими его новыми друзьями, новым партнером. Возможно, именно сейчас он и был «настоящим», но привычка валять дурака так и осталась частью него. Время прошло, старые раны затянулись. Во многих отношениях мы с Патриком стали даже ближе, чем в те времена, когда были парой. Каждой клеточкой своего существа я осознавала, что произошло бы, продолжи мы наши отношения. Если бы мы с Патриком поженились, наверняка оказались бы несчастными и разведенными – или, того хуже, несчастными и неразведенными – менее чем через год. И сейчас я была счастлива, что мой Патрик нашел свое место в этом мире с кем-то, кто любил его так, как он того и заслуживал, как он того и хотел. Я искренне радовалась и нисколько не хандрила, заламывая руки в томительном ожидании своего принца на белом коне. Или, по крайней мере, пыталась не хандрить.

Случалось, я грустила, чувствовала ностальгию – и ненавидела это состояние. Отчасти в печали было повинно время года, эти бесконечные праздники, заставлявшие ощущать себя зажатой между двумя моими разными мирами. Так или иначе, но другой частью этой тоски всегда был… Патрик.

– Только не забывай обо мне, – сказал он.

– О, Патрик… Как будто я когда-либо могла это сделать! – Я встала, чтобы обнять друга и поцеловать его на прощание. Конечно, Патрик совершенно этого не заслуживал, но я не могла сдержать свой искренний порыв. – Все. Тебе пора. У меня дел по горло.

– Звони мне, – не унимался он.

– Я позвоню! Обещаю. А теперь иди!

– Лив…

– Да, мой дорогой? – Слова были ласковыми, но в моем тоне мелькнула горечь.

– Ничего. Не имеет значения, – пробормотал Патрик и вышел, закрыв за собой дверь.

Я повернулась к компьютеру и с головой погрузилась в работу. Это было лучше, чем погружаться во что-нибудь еще – например, в грусть…

Меня воспитывали отнюдь не бестолково, без старомодных моралей.

Напротив, оба моих родителя были частью поколения секса, наркотиков и рок-н-ролла. Фанатами «Грэйтфул Дэд». Я росла в компании взрослых братьев, совершенно не задумывавшихся о том, чтобы ограждать меня от фильмов, которые они смотрели, и музыки, которую они слушали. Я знала о сексе все.

Когда мне было пять, родители развелись, и папа почти тут же снова женился. Его новая жена, Марджори, восторженная последовательница католической церкви Святейшего Сердца, привела с собой в семью двух моих сводных сестер, Синди и Стейси, которые были старше меня на год или около того. Моя мама упорно оставалась одинокой, она долго не выходила замуж и даже на свидания ходила крайне редко. Родители всегда деликатно решали друг с другом вопрос о том, как делить мое внимание. Никто и никогда не заставлял меня делать сложный выбор, и, хотя в моих отношениях с папой всегда сквозила небольшая неловкость по поводу моего места в его новой семье, это в полной мере компенсировалось абсолютной снисходительностью ко мне со стороны мамы. Мы были лучшими подругами – моя мама и я.

Первый «настоящий» бойфренд появился у меня в четырнадцать, а мастурбацией я впервые занялась годом позже. Большинство моих подруг рассталось с невинностью к тому моменту, как нам исполнилось по шестнадцать, но я предпочла подождать еще один год – прежде, чем распрощалась с девственностью в подвале дома своего тогдашнего парня, на вечеринке по случаю окончания школы его старшим братом. Меня совершенно не испугал тот факт, что он трахнул меня, даже при том, что вскоре после этого мы расстались. Я была достаточно осведомленной, чтобы использовать презерватив, и достаточно разумной, чтобы пройти весь путь до конца с более-менее опытным парнем, способным возбудить меня. Для первого раза все прошло прекрасно, лучше, чем я могла мечтать.

Моя жизнь изменилась в выпускном классе средней школы. Мама, которая питала слабость к струящимся цыганским юбкам и длинным, распущенным волосам, всегда обожала читать. Но в тот год ее выбор книг изменился, и вместо романов Клайва Баркера и Маргарет Этвуд появились толстые, в кожаных переплетах тома Танаха[10] и еврейские журналы. Я и раньше знала об иудаизме, хотя мы никогда не были соблюдающими традиции евреями, а наша религиозность сводилась к вращению дрейдла[11]. Но теперь… хорошо, все вокруг твердят, что нет ничего лучше восторга новообращенного. Моя мать, рожденная и воспитанная иудейкой, формально новообращенной не считалась, однако была определенно в полном восторге.

Внезапно большая часть того, что мы делали вместе как одна семья, исчезла, оказалась выброшенной на помойку вместе с целой кладовкой продуктов, которые мама сочла непригодными для употребления. Она убрала с глаз долой половину посуды, чтобы не пользоваться ею в течение года, – столько времени требовалось, чтобы та снова стала кошерной. Оставшиеся тарелки мама превращала в кошерные, отмывая их кипятком, а еще перестала держать в доме мясо.

Мы вдруг стали евреями и вегетарианцами. Подумать только, а ведь до этого мама была по-настоящему плотоядной! Я еще могла бы смириться с традиционными пятничными ужинами: зажженные свечи, испеченная хала… Но отказаться от чизбургеров? Это было выше моих сил.

Я переехала жить к папе и Марджори, которая, конечно, приютила, но не особо пыталась скрыть свое отношение ко мне – как к тяжкому бремени. Однажды мы собрались попить кофе, и я случайно услышала, как Марджори шептала своей подруге: оказывается, принимать меня в своем доме было ее долгом. Ее христианским долгом. Марджори больше беспокоило то, что я оказалась некрещеной, чем тот факт, что я – темнокожая. И это было совсем неплохо: в конце концов, всегда существовала вероятность того, что я приму Иисуса Христа в качестве своего Спасителя, но я никогда не смогла бы изменить цвет своей кожи.

Я любила своего папу, поэтому не возражала против необходимости делить ванную с моими сводными сестрами и обитать в маленькой сырой спальне, расположенной в подвале дома. Я не возражала против молитв перед приемами пищи, ведь отец с его новой женой, по крайней мере, давали мне достаточно бекона… о-о-о-о, этого восхитительного бекона! Каждое утро у меня была яичница с беконом. Я даже не возражала против частых посещений церкви, потому что мальчики, прислуживавшие в алтаре, были очень симпатичными.

Моей матери все это не нравилось, но она твердо следовала своим собственным курсом, откровенно закрывая глаза на мое поведение. Пока я оставалась с мамой на праздники, которые она хотела отмечать, ее не заботило то, чем я занимаюсь оставшуюся часть времени. Если я проводила праздничный день с мамой, зажигая менору, она спокойно относилась к тому, что потом я отправлялась домой к папе, чтобы наполнять подарками рождественские чулки. У меня хватало ума не рассказывать матери о религиозной молодежной организации, к которой Марджори уговаривала меня присоединиться, или о том, как папа намекнул, что неплохо бы мне принять крещение.

Я избежала спасения души, отправившись в колледж. Там, будучи на втором курсе, я познакомилась с Патриком. Он жил в моем студенческом общежитии, и в момент нашей встречи, когда этот симпатяга улыбнулся мне, я решила: парень – просто душка! Высокий, светловолосый, румяный и… католик. Причем ярый католик, такой, который может без запинки назвать имена всех святых мучеников. Я была от него без ума.

Мне нравится думать о жизни как об огромном, бескрайнем пазле с таким количеством деталей, что, независимо от того, сколько раз ты их соединишь, эта картина все равно никогда не будет сложена. Встреча с Патриком была кульминацией ста тысяч альтернатив. К нему вела лишь одна дорожка, но именно ее я в конечном счете и выбрала. Независимо от того, чем все это закончилось, я сделала свой выбор в пользу Патрика – и, хотя всегда считала, что никогда не буду тратить время на пустые сожаления о нашем романе, сейчас казалось, что подобные чувства начинают шевелиться в душе.

Я думала, что знала, каково это – любовь с привлекательным парнем, который великолепно целуется. Думала, что знала, ради чего был этот трехлетний роман, длившийся все время обучения в колледже, ради чего я хранила верность, даже когда все мои друзья трахались как кролики, отбросив целомудрие. Любовь терпелива, любовь добра, не так ли? Любовь прощает все?

Именно в это я тогда и верила. Но теперь не была такой убежденной сторонницей подобных взглядов.

В наш выпускной год Патрик опустился на одно колено и сделал мне предложение, держа достойное принцессы кольцо с бриллиантом в одной руке и букет из дюжины красных роз – в другой. Мы назначили дату. Мы планировали свадьбу.

И за две недели до того, как мы должны были проследовать к алтарю в церкви моего отца, я узнала, что Патрик мне лгал – все это время.

Конечно, меня воспитывали без старомодных моралей, но тогда я без колебаний разорвала эти дурацкие отношения.

Прошла неделя. Я слышала звук голосов, когда проходила мимо квартиры Алекса, и видела, как приезжает и уезжает его машина, но с ним самим не сталкивалась. Мне пришлось смотреть «Гордость и предубеждение» в одиночестве, и я почему-то винила в этом Патрика.

Неделя перед Рождеством обычно слишком хлопотная для большинства людей, даже для тех, кто не отмечает праздник, и мой список важных неотложных дел оказался таким же длинным, как у остальных. Я не нарядила елку, зато купила подарки. Потом провела целый день с папой и его семьей, хотя мои братья и их жены с детьми не смогли к нам присоединиться. А еще умудрилась нахватать срочных дизайнерских заказов в виде постпраздничных рекламных кампаний и нескольких портретных фотосессий людей, желавших отослать свои снимки вместе с рождественскими подарками друзьям и родственникам.

У маленькой девочки в видоискателе моей камеры не было крыльев, но она казалась настоящим ангелочком. Четыре года, копна черных кудряшек, капризно надутые губки цвета свежего бутона розы и сложенные на коленях ручки. Крошечная, озорная версия Ширли Темпл[12], включая платьице с бантом на талии.

– Нет! Нет, нет, нет! – Она упрямо топнула ножкой, надулась и сердито посмотрела на меня.

– Пиппа, лапочка! Улыбнись для фотографии, пожалуйста!

Пиппа взглянула на своего папочку Стивена и снова топнула ножкой.

– Мне не нравится это платье! И эта лента на голове!

Упрямица сорвала бант со своих волос и бросила на пол, а потом, чтобы красноречиво продемонстрировать нам всю силу своей ненависти, наступила на него туфельками из лакированной кожи.

– Это ты во всем виновата, – огорошил меня другой папа Пиппы, Девон.

Я удивленно подняла бровь:

– Ну и дела! Спасибо…

Девон рассмеялся, когда Стивен поднял бант и попытался спасти внешний вид дочери.

– Она упряма, только и всего. Многим напоминает тебя.

– Пиппа, принцесса, ну пожалуйста…

– О, и причины такого поведения не имеют ничего общего с тем, что папочки совсем ее избаловали? – пробормотала я, сосредоточив внимание на сцене, которая разыгрывалась прямо передо мной. Фокус, вспышка, щелчок… Одним нажатием пальца я запечатлела борьбу между отцом и ребенком.

– Не снимай это! – потребовал Стивен.

Пиппа, смеясь, ускользнула от его хватки и побежала по студии. Каблучки ее туфель глухо стучали по старым деревянным доскам пола, и это был воистину ритм свободы. Она бежала быстро, эта маленькая девочка. Точно так же, как всегда носилась в ее возрасте я.

Девон рассмеялся и откинулся на своем стуле, покачивая головой. Я делала снимок за снимком. Бегущая Пиппа. Стивен, подхвативший дочь так, что она повисла вверх тормашками. Красивое платьице Пиппы задралось, демонстрируя веселенькие детские трусики, а упругие кудряшки заметались по полу. Потом отец и дочь крепко прижались друг к другу. И наконец, я сфотографировала уже двух папочек с их маленькой девочкой: любовь, связывавшая эту троицу, была явной, осязаемой вещью, которую я не могла проконтролировать или отредактировать – лишь запечатлеть своей камерой.

– Пиппа, сделай это для папочки, – уговаривал Стивен. – Мне нужна твоя красивая фотография, я хочу отправить ее бабуле и дедуле.

Губки цвета розового бутона снова сжались, маленькие красивые бровки нахмурились, но Пиппа, наконец, тяжело вздохнула, совсем как крошечная старушка:

– Ох, ну ладно. Хорошо.

Стивен поставил дочь на перевернутый деревянный ящик, привел в порядок ее волосы и платье, а потом сделал шаг назад. Я поймала свою модель в объектив и сделала снимок. Превосходно. Но, стоило мне повернуть камеру, чтобы показать цифровое изображение Девону, как я тут же поняла: этот снимок был не самым удачным, не тем, который стоит корректировать, обрабатывать и отдавать клиентам, чтобы они повесили на стену.

Маленькие ручки обвили мои колени, и я взглянула на поднятое вверх личико.

– Дай посмотреть, Ливия! Дай посмотреть картинку!

Я опустилась на колени перед девчушкой и показала ей фото на экране фотокамеры. Пиппа нахмурилась:

– Мне не нравится!

– Тсс… – заговорщически зашептала я. – Не говори об этом своему папе, а то он заставит тебя сидеть здесь ради нового снимка.

Даже в свои четыре Пиппа была достаточно смышленой, чтобы понять: ее лучшее оружие – улыбка. Девчушка захихикала, и я последовала ее примеру. Когда Пиппа обняла меня, и ее маленькая, мягкая щечка прижалась у моей, я уловила ароматы детского шампуня и смягчающего кондиционера для ткани.

– Почему бы тебе не поиграть с кукольным домиком? – предложила я Пиппе. – Разреши мне показать эти картинки твоим папам.

– Но я тоже хочу смотреть картинки!

– Ты обязательно все посмотришь, – пообещала я, зная, что шалунья будет настаивать на своем, и все-таки не желая потакать каждой ее прихоти, подобно двум любящим папашам. – Но сначала я должна перенести снимки в свой компьютер. Поиграй пока.

– Она тебя слушается, – констатировал Стивен с измученным вздохом, когда Пиппа вприпрыжку побежала в угол, где я поставила свой старый кукольный домик. – Слава богу.

Пожав плечами, я аккуратно вытащила карту памяти из задней части фотокамеры. Я отнесла ее к длинному, видавшему виды столу, который использовала вместо оборудованного рабочего места, и впихнула в кардридер, присоединенный сзади к моему макбуку. Моя программа для обработки фотографий открылась, демонстрируя ряды снимков, которые я сделала. Стивен и Девон подтащили свои стулья к столу и уселись по обе стороны от меня.

– Посмотри-ка на это, – сказал Стивен, показывая на три фотографии. – Великолепно, Лив. Просто изумительно.

Мои щеки залились румянцем от гордости.

– Спасибо.

Нет, серьезно! Ты только посмотри на это! – Девон ткнул пальцем в один из снимков Пиппы. Ее фигурка освещалась лучами, струящимися из находящегося сзади большого, высокого окна, девочка кружилась, и ее платьице легко разлеталось вокруг коленей. – И как только тебе удается так фотографировать?

– Практика. Талант. – Я кликнула на снимок, чтобы увеличить его, и принялась менять некоторые настройки, чтобы выделить контраст света и тени. – По большей части практика.

– Фотографировать может каждый. Но то, что делаешь ты, – искусство. Настоящее искусство. – В голосе Девона звучал благоговейный трепет. Отвернувшись от монитора, он посмотрел на меня. – Представляешь, а она рисует. Пиппа рисует. Педиатр говорит, что дети ее возраста могут только калякать что-то невразумительное, а она уже рисует целые фигуры.

– А я не рисую, – мягко отозвалась я и снова сосредоточила внимание на работе.

– Да я просто рассказываю, – тихо ответил Девон.

Мы еще какое-то время рассматривали фотографии, мои приятели выбрали те, что понравились больше всего, а потом я обработала эти снимки, убрав все недостатки. Я сделала диск для Девона и Стивена, записав туда как подкорректированные фотографии, так и необработанные – на тот случай, если они вдруг понадобятся. Просматривая снимки, я задержалась на изображении Пиппы на фоне окна.

– Я могу использовать эту фотографию для своего портфолио?

– Разумеется. Без проблем! – Девон взял диск и убрал его в сумку, пока Стивен направился к их дочери.

– Спасибо.

Я решила, что напечатаю снимок позже. Снова задержав взгляд на изображении девочки, только на миг, я легким кликом закрыла фотографию, вытащила карту памяти из устройства и снова вставила ее в свою камеру.

– Знаешь, Лив… – Девон немного помедлил, подождав, пока я не посмотрела на него, а потом бросил взгляд в дальний угол студии. – Ты ведь знаешь, что всегда будешь желанной гостьей, в любое время, когда захочешь навестить ее. Заглядывай почаще, мы хотим видеться, не только когда приезжаем сюда ради фотографий или приглашаем тебя к себе. Мы ведь уже договаривались об этом, помнишь? О том, что мы будем очень рады, если ты станешь частью ее жизни.

Я проследила за пристальным взглядом Девона. Неутомимая Пиппа передвинула всю мебель в кукольном домике, поместив кровати в гостиную, а плиту – на чердак. Девочка захихикала, когда Стивен взял одну из кукол и изобразил, будто та разговаривает с другой игрушкой.

– Я понимаю. Спасибо.

Девоном двигали благие намерения, но как я могла признаться ему, что совсем не горю желанием приезжать в их дом, чтобы наблюдать, как они растят моего ребенка? Нет, я, конечно, ценила то, что оставалась частью жизни Пиппы, но разве я ожидала или хотела чего-то большего, чем уже имела? Она была моим ребенком, но я не была ее матерью.

– Еще раз спасибо за фотографии. – Стивен положил чек на мой стол.

Я не стала тут же забирать этот чек. Стивен снова выписал его на слишком большую сумму, а мне не хотелось показаться невежливой, затевая с ним спор о цене. Я любила фотографировать, но одновременно мне нравилось платить по своим счетам. Кроме того, забирая его деньги, я знала: это не одолжение, а плата за работу. Думаю, мы оба предпочитали так думать.

– Ливви, ты приедешь на вечеринку в мой день рождения? Это будет красивый праздник, как у принцессы! – так и крутилась рядом Пиппа. – А еще у меня будет пиньята![13]

Я рассмеялась и накрутила на палец один из ее длинных, шелковистых локонов.

– Красивый, как у принцессы, праздник с пиньятой для Пиппы! Это просто здорово!

Девчушка запрокинула голову, чтобы посмотреть на меня, и зажмурилась от восторга.

– Да! И все мои друзья приедут!

– Тогда, полагаю, мне тоже следует тебя навестить. Я ведь твой друг.

Пиппа на мгновение крепко обняла меня за бедра, но в следующую секунду уже снова принялась скакать вокруг.

– Да, да, ты придешь на мою вечеринку-у-у-у-у! И принесешь подарок!

– Пиппа! – сердито одернул Стивен.

Девон тихо засмеялся и посмотрел мне в глаза. Думаю, он понимал меня гораздо лучше, чем его спутник жизни. Стивен подошел поближе и застыл, нерешительно топчась на месте, потом тоже взглянул на меня. Он ничего не говорил, но и слова-то были сейчас не нужны. Я могла представить, что он чувствует. Мне ничего не оставалось, как посторониться и молча наблюдать за Пиппой, которая продолжала вертеться, уже болтая со своими папами о том, что она хочет съесть на ужин и посмотреть по телевизору, когда они вернутся домой.

– Пойду усажу Пиппу в машину. Нужно пристегнуть ее ремнем на сиденье. Девон? – Стивен взял пальто Пиппы, совершенно непрактичное, белое, с меховым воротником. – Ты идешь?

– Ага. Прямо сейчас, секундочку.

Девон подождал, пока не стихнет отдававшийся эхом по железной лестнице стук ботинок Стивена и кожаных лакированных туфелек Пиппы. Потом натянул свое собственное пальто, из мягкой коричневой кожи, которое доходило ему до середины бедра и носилось под пояс. Что-то в том, как Девон повернул голову, подвязывая пояс, привлекло мое внимание, и я тут же схватилась за камеру, чтобы сделать снимок.

Фотография вышла размытой, но я тут же щелкнула Девона снова, когда он взглянул на меня с застенчивой улыбкой. Не могу сказать точно, что заставило меня броситься его фотографировать – это было нечто неуловимое, то, что не выразишь словами.

– Посмотри-ка назад, вот так.

Увы, не стоило и стараться, момент уже был упущен. Я нажала на кнопку камеры, чтобы разглядеть получившийся не в фокусе снимок, и принялась размышлять, как же его «вытянуть». Девон бросил взгляд мне через плечо и засмеялся.

Я подняла на него глаза:

– Видишь? Это требует практики.

– И таланта, – подхватил он.

Девон был высоким, крупным мужчиной с кожей цвета темной карамели. Он брил голову и носил аккуратно подстриженную козлиную бородку. Каждый раз, когда Девон нагибался, я ожидала услышать треск рвущейся ткани, потому что его рубашки вечно лопались по швам. А еще он был одним из самых нежных и добрых мужчин, которых я когда-либо встречала.

– Тебе стоит еще раз приехать и позволить мне сделать твою фотографию. Только твою.

Девон вскинул бровь.

– Угу!

Я легонько ударила его по руке.

– Мне нравится делать портреты, когда я не работаю на «Фото Фолкс». Во всяком случае, это дало бы мне материал для своего портфолио.

– Посмотрим. – Он пригладил воротник пальто. – Я действительно не шутил, когда говорил с тобой, Лив.

– О моих визитах? Знаю. – Я снова вскинула вверх свою камеру, создав что-то вроде барьера между нами. Мне не хотелось разочаровывать Девона, и я отлично представляла себе, что сделала бы это, сказав правду. Он не понял бы моих чувств к его дочери. Кажется, этого никто не смог бы понять.

– Просто… мы – семья, ясно? Все мы. Я потерял своих родителей много лет назад, а моя сестра со мной не разговаривает. – Девон не стал упоминать причину этого отчуждения, хотя все и так было понятно: это произошло, потому что он был геем. – Семья очень важна. И я не хочу, чтобы ты думала, будто мы не поддержали бы твое желание быть частью жизни Пиппы.

Я кивнула:

– Я знаю, Девон.

– Счастливого Рождества, Лив!

– Спасибо. И тебе того же.

Он нежно коснулся моего плеча и ушел, закрыв за собой дверь. Я же откинулась на своем стуле и открыла папку с фотографиями, которые сделала сегодня.

Семья Девона отказалась от него, в ту пору ему было семнадцать. Это произошло, когда родные узнали, что Девон – гей, ему так и не удалось помириться с родителями до их смерти. Он создал свою собственную семью, собрав вокруг себя многочисленных друзей, чтобы любить и получать любовь взамен.

Пиппа была моим ребенком, но не моей дочерью. Стивен попросил, чтобы меня не указывали в документах в качестве матери Пиппы, и настоял на том, чтобы я отказалась от всех родительских прав после ее рождения. У меня возражений не было. Как-то не подумалось, что любовь Девона к семье настолько все усложнит.

Я бросила взгляд на фотографии маленькой девочки и ее родителей, ее настоящих, истинных родителей. Она была похожа на меня, даже иногда вела себя точно так же, и я радовалась тому, что вижу ее. Но я не была матерью Пиппы – и никогда не стала бы ею. В последний раз посмотрев на снимки, я закрыла папку.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22

Похожие:

Эта книга не была бы написана без постоянной поддержки моих родных и друзей. Спасибо всем вам. Особая признательность The Bootsquad за ободрение и мотивацию iconНаписать проект за 48 часов?
...
Эта книга не была бы написана без постоянной поддержки моих родных и друзей. Спасибо всем вам. Особая признательность The Bootsquad за ободрение и мотивацию iconДетский психоанализ
Эта книга, выдержавшая несколько изданий во Франции, написана столь увлекательно, что будет интересна и специалисту, и самому широкому...
Эта книга не была бы написана без постоянной поддержки моих родных и друзей. Спасибо всем вам. Особая признательность The Bootsquad за ободрение и мотивацию iconЧто сделает для вас эта книга?
Для чего была написана эта книга? Зачем нужно было начинать такое широкое обсуждение темы «Искусство мыслить масштабно»? В этом году...
Эта книга не была бы написана без постоянной поддержки моих родных и друзей. Спасибо всем вам. Особая признательность The Bootsquad за ободрение и мотивацию iconЧто сделает для вас эта книга?
Для чего была написана эта книга? Зачем нужно было начинать такое широкое обсуждение темы «Искусство мыслить масштабно»? В этом году...
Эта книга не была бы написана без постоянной поддержки моих родных и друзей. Спасибо всем вам. Особая признательность The Bootsquad за ободрение и мотивацию iconПредисловие. 19 лет спустя
Эта книга была написана и напечатана в 1994 году, вся техническая работа заняла месяца три. Конечно, это был самиздат. Причем такого...
Эта книга не была бы написана без постоянной поддержки моих родных и друзей. Спасибо всем вам. Особая признательность The Bootsquad за ободрение и мотивацию iconОтчет по проекту «ВездеХод»
Это огромное кол-во,поэтому хочу сказать огромное спасибо всем кто принимал участие в организации этих мероприятий! Спасибо всем...
Эта книга не была бы написана без постоянной поддержки моих родных и друзей. Спасибо всем вам. Особая признательность The Bootsquad за ободрение и мотивацию iconАнвар Камилевич Бакиров с чего начинается нлп
Вашему вниманию предлагается замечательная книга! И если вы не захлопнули обложку сразу же после прочтения столь самоуверенного заявления,...
Эта книга не была бы написана без постоянной поддержки моих родных и друзей. Спасибо всем вам. Особая признательность The Bootsquad за ободрение и мотивацию iconЧто сделает для вас эта книга?
Для чего была написана эта книга? Зачем нужно было начинать такое широкое обсуждение темы «Искусство мыслить масштабно»? В этом году...
Эта книга не была бы написана без постоянной поддержки моих родных и друзей. Спасибо всем вам. Особая признательность The Bootsquad за ободрение и мотивацию iconДухless: Повесть о ненастоящем человеке Сергей Минаев
Спасибо моим друзьям, без участия которых эта книга не увидела бы свет, – Игорю Бухарову
Эта книга не была бы написана без постоянной поддержки моих родных и друзей. Спасибо всем вам. Особая признательность The Bootsquad за ободрение и мотивацию iconСергей Минаев Духless: Повесть о ненастоящем человеке
Спасибо моим друзьям, без участия которых эта книга не увидела бы свет, – Игорю Бухарову
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница