Только предложений, но и ответов от наших издательств и журналов, когда и иностранные издатели метались по книжной ярмарке в Москве, как во время


НазваниеТолько предложений, но и ответов от наших издательств и журналов, когда и иностранные издатели метались по книжной ярмарке в Москве, как во время
страница1/26
Дата публикации28.04.2013
Размер3.16 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Журналистика > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26
ЧЕЛОВЕК СО ШРАМОМ
Однажды осенью 1983 года, когда уже пятый год мне не поступало не

только предложений, но и ответов от наших издательств и журналов, когда и

иностранные издатели метались по книжной ярмарке в Москве, как во время

бомбежки, напуганные корейским лайнером, когда мои реалии походили на

синдромы мании преследования и это было единственным спасением: одно

подменять другим и отвергать таким образом,-- меня разбудил утренний звонок

в дверь.

На пороге стоял коренастый молодой человек странного и грозного вида, с

огромным портфелем. Я живу у трех вокзалов, этого окошка Москвы в Россию, к

которому приникло растерянное и пространное лицо нашей провинции. Какие

только лица не заглядывали ко мне! Бомжи из Запорожья, бичи из Керчи, цыгане

из Казани. Это был человек с вокзала.

-- Андрей Георгиевич? -- спросил он не сомневаясь, будто предъявив

красную книжечку, и проник в квартиру. Я видел только его шрам.

Дальнейшее поведение отличило его от сотрудника: он быстренько снял

обувь и в носках стал еще меньше, а портфель его еще больше. Он провел меня

на кухню, осторожно поместил портфель под стол -- что там было бьющегося! --

и предложил мне сесть. Вас не прослушивают? -- спросил он жестом, глянув на

потолок и обведя пространство рукою.

-- С чего вы взяли? -- единственно как я мог на это ответить.

-- Я по радио слышал о вас.

Радио -- это радио. Я спросил:

-- Ну и что вы слышали?

-- Что есть такие писатели: Белов, Владимов и Битов...

Владимову было еще хуже моего, Белову много лучше. Нас могли объединить

лишь "голоса".

-- Владимова нет, Белов отказал, я его...-- и вот я у вас.-- И он опять

осторожно посмотрел на портфель, будто тот мог сбежать.

Леденящее профессиональное подозрение пронзило меня.

-- Э-то роман?..-- спросил я, заикаясь.

-- Тс-с! Все-таки вас могут прослушивать. Напечатайте, и я половину вам

отдаю.

Любой уважающий себя член Союза воспользовался бы этим поводом, чтобы

вытолкать посетителя за дверь. Я, видимо, не уважал себя как член Союза.

-- С чего вы взяли, что я могу вас напечатать? Я себя не могу

напечатать! -- вспылил я.

-- Полмиллиона ваши.

-- Чего-чего??

-- Но ведь миллион-то за него там заплатят! -- сказал он уверенно.

"Нет! Не может быть...-- соображал я.-- Это не агент, не провокатор --

он такой. Неужто такие бывают?"

-- Я уже был на книжной ярмарке, предлагал...

Я представил себе господ, боявшихся, что их уже не выпустят домой из

Шереметьева, тет-а-тет с моим посетителем, и мне стало весело. Как это его

не замели?

-- Ну вот видите, они не могут, а что я могу? Кстати, а почему бы вам

не попробовать напечататься у нас?

Он посмотрел на меня с презрением. Я был достоин его.

-- Читал я вашего Солженицына...-- процедил он.

Нет, это был такой человек. Сомнения мои рассеялись.

Он достал из портфеля шесть папок. Портфель испустил дух: в нем, кроме

романа, могла поместиться лишь зубная щетка.

Боже! Такого толстого романа я еще не видел.

-- Больше восьмисот страниц, -- сказал он с удовлетворением. --

Девятисот нет, -- добавил он твердо.

Каждая папка была зачем-то обернута в несколько слоев вощеной бумаги. В

этой папке помещался дорогой, почти что кожаный скоросшиватель, внутри

которого, наконец, были подшиты -- каждая страниц на полтораста -- рукописи.

Таких многослойных сочинений я тоже не встречал.

-- А в пергамент-то зачем заворачиваете? -- естественно,

поинтересовался я.

-- А если в воду бросать? -- живо откликнулся он.

С усталостью метра я разрешил ему оставить рукопись на просмотр, только

чтоб не торопил.

-- Хорошо, я зайду послезавтра,-- согласился он.

Много повидал я графоманов и начинающих -- этот восхитил меня.

-- Послушайте, вы сколько сидели?

-- Пять лет.

-- А сколько писали?

-- Ровно год.

-- И хотите, чтобы я прочитал за один день?

-- Так вы же не оторветесь.

Ни тени сомнения.

-- А кто еще читал?

-- А никто.

-- Так откуда же вы знаете?

-- Кстати,-- сказал он,-- у меня еще есть рекорд, не зарегистрированный

в "Книге рекордов Гиннеса". Это может послужить хорошей рекламой книге.

Я уже ничему не удивлялся.

-- Я могу присесть пять тысяч раз подряд. Сейчас сразу, может, и не

смогу. Но если надо, потренируюсь и быстро войду в форму. Не верите? Ну две

тысячи гарантирую прямо сейчас. Хотите?

-- Ладно, верю, ступайте,-- сказал я тоном умирающего льва.

Но он заставил меня тут же раскрыть рукопись! И я не оторвался. Как

легко зато отступили от меня мои собственные беды! И никто потом не

отрывался из тех, кто читал... Хотя их и не много было.

Вот уже пять лет эпизоды этой книги стоят перед моими глазами с тою же

отчетливостью. Будто они случились на моих глазах, будто я сам видел, будто

сам пережил.

Это страшное, это странное повествование! По всем правилам литературной

науки никогда не достигнешь подобного эффекта.

Бытует мнение, что бывают люди, которые знают, о чем рассказать, но не

умеют. Бытует и мнение, что теперь много развелось умеющих писать -- только

им не о чем. Оба мнения недостаточно точны, потому что относятся так или

иначе к несуществующим текстам. Потому что -- не знать или уметь, а мочь

надо. Леонид Габышев -- может. Потенция -- самая сильная его сторона. У него

эта штука есть. Он может рассказать нам о том, о чем, пожалуй, никто не

может рассказать, тем более мастер слова. Жизнь, о которой он пишет, сильнее

любого текста. Ее и пережить-то невозможно, не то что о ней повествовать.

Представьте себе достоверное описание ощущений человека в топке или газовой

камере, тем более художественно написанное. Наша жизнь наметила такой

конфликт этики и эстетики, от которого автор со вкусом просто отступит в

сторону, обойдет, будто его и не было. Габышев не может уступить факту и

отступить от факта именно потому, что факт этот был. Был -- вот высшее

доказательство для существования в тексте. Голос автора слит с голосом героя

именно по этой причине. А не потому, что автор по неопытности не способен

соблюсти дистанцию. Дистанция как раз есть, иначе не охватил бы он жизнь

героя в столь цельной картине. Памятлив автор и в композиции: переклички его

в эпизодах и линиях, так сказать, "рифмы" прозы, свидетельствуют о некоем

врожденном мастерстве, которого чаще всего не достигают умеющие писать. Эти

"рифмы" обещают нам будущего романиста.

У Габышева есть два дара -- рассказчика и правды, один от природы,

другой от человека.

Его повествование -- о зоне. Воздухом зоны вы начинаете дышать с первой

страницы и с первых глав, посвященных еще вольному детству героя. Здесь все

-- зона, от рождения. Дед -- крестьянин, отец -- начальник милиции, внук --

зек. Центр и сердце повести -- колония для несовершеннолетних Одлян. Одлян

-- имя это станет нарицательным, я уверен. Это детские годы крестьянского

внука, обретающего свободу в зоне, постигающего ее смысл, о котором слишком

многие из нас, проживших на воле, и догадки не имеют.

Важно и то, что время не удалено от нас, мы его еще хорошо помним. Это

конец 60-х -- начало 70-х, когда страна погружалась во все более глубокий

сон. Я не хочу опережать повесть пересказом -- прочтите. Прочтите и сравните

свой сон с реальностью.

Прошло каких-то пять лет с тех пор, как ко мне заявился неожиданный

гость как угроза, как кошмар, как напоминание. Страна начала просыпаться,

все болит в ней и ломит как с перепою. Проснулась и себя не узнает: кругом

националы, рокеры, зеки, старики и дети.

Пришло время и этой повести. Она нужна не им, а нам.

^ А. БИТОВ.
ПОСВЯЩАЕТСЯ МАЛОЛЕТКАМ.

Часть первая
1
В широкие, серые, окованные железом тюремные ворота въехал с жадно

горящими очами-фарами черный "ворон". Начальник конвоя, молоденький

лейтенант, споро выпрыгнул из кабины, поправил кобуру на белом овчинном

полушубке и, вдохнув холодный воздух, скомандовал:

-- Выпускай!

Конвоиры, сидевшие в чреве "ворона" вместе с заключенными, отделенные

от них стальной решеткой, отомкнув ее -- она лязгнула, как пасть волка,--

выпрыгнули на утоптанный снег. Следом посыпались зеки, тут же строящиеся в

две шеренги.

-- Живее, живее! -- прикрикнул на них начальник конвоя, а сам, с

пузатым коричневым портфелем, сплюнув сигарету на снег, скрылся в дверях

привратки. Он пошел сдавать личные дела заключенных. Их было двадцать семь.

Зеки построились по двое и дышали морозным воздухом, наслаждаясь им. У них

его скоро отнимут. После тесноты "воронка" стоять на улице было блаженство.

Солдаты-конвоиры их пересчитали, ради шутки покрыв матом новичка, которому

не нашлось пары. Один из зеков -- бывалый,-- видя веселое настроение конвоя,

сострил:

-- По парам надо ловить, а непарных гнать в шею.

Конвоиры на это ничего не ответили, а запританцовывали, согревая

замерзшие ноги. Из привратки показался начальник конвоя и, крикнув:

"Заводи!"--скрылся снова.

-- Пошель,-- буркнул на зеков скуластый солдат-азиат, перестав

пританцовывать. Он и так плохо говорил по-русски, а тут вдобавок мороз губы

прихватил.

Зеки нехотя поплелись в тамбур привратки. Когда они вошли, за ними

захлопнулась уличная дверь. В тамбуре было теплее.

Через несколько минут на пороге с делами в руках появился невысокого

роста капитан в кителе и шапке. На левой руке -- широкая красная повязка, на

повязке крупными белыми буквами написано -- "дежурный". Это был дежурный

помощник начальника следственного изолятора. Тюрьму, построенную в прошлом

веке, официально называли следственным изолятором. Рядом с капитаном стояли

лейтенант -- начальник конвоя и старшина -- корпусной, плотный, коренастый.

Ему, как и капитану, было за сорок. У старшины на скуле была шишка с

голубиное яйцо.

-- Буду называть фамилии,-- сказал капитан,-- выходите, говорите имя,

отчество, год и место рождения, статью, срок.

И он стал выкрикивать фамилии. Зеки протискивались к дверям и, отвечая

капитану, как он приказал, проходили мимо него в дверь, потом в другую и

оказывались в боксике. Боксик представлял собой небольшое квадратное

помещение. Обшарпанные стены были исписаны кличками, сроками и приветами

кентам. В правом углу у двери стояла массивная ржавая параша.

Среди заключенных был один малолетка -- Коля Петров. Зашел он в боксик

в числе последних, и ему досталось место около дверей, а точнее -- у параши.

Зеки, кто зашел первым, сели вдоль стенок на корточки, а те, кто зашел

позже, сели посредине. Колени упирались в колени, плечо было рядом с плечом.

На один квадратный метр приходилось по два-три человека. Но на корточках

сидели не все, некоторые стояли, так как невозможно было примоститься. Стоял

и Коля.

Курящие закурили, а некурящие дышали дымом. И Коля закурил, слушая

разговоры. Болтали многие: земляки, подельники, кто с кем мог,-- но тихо,

вполголоса. Дым повалил в отверстие в стене под потолком, забранное

решеткой,-- там тлела лампочка.

Коля за этап порядком устал и сел на корточки -- лицом к параше. Он

жадно затягивался и выпускал дым, который ее обволакивал и медленно

поднимался к потолку.

Дежурный, увидев в коридоре дым, закричал:

-- Прекратите курить! Раскурились.

Он еще что-то пробурчал, отходя от двери, но слов его в боксике не

разобрали. Цигарки многие затушили. Заплевал и Коля, бросив окурок за

парашу. Он все сидел на корточках, и ноги его затекли -- с непривычки. Он

никогда так долго в таком положении не находился. Его глаза мозолила параша,

и он подумал: почему на нее никто не садится? Ведь на ней можно сидеть не

хуже, чем на табуретке. И он сел. Чтоб отдохнули ноги. Они у него

задеревенели. К ногам прилила кровь, и побежали мурашки.

Сидя на параше, Коля возвышался над заключенными и был доволен, что

нашел столь удобное место. Ноги отдохнули, и ему вновь захотелось курить.

Теперь в боксике чадили по нескольку человек, чтоб меньше дыму шло в

коридор. Рядом с Колей заросший щетиной средних лет мужчина докуривал

папиросу. Он сделал несколько учащенных затяжек -- признак, что накурился и

сейчас выбросит окурок, но Коля тихонько попросил:

-- Оставь.

Тот затянулся в последний раз, внимательно вглядываясь в Колю, и,

подавая ему окурок, еще тише, чем Коля, сказал:

-- Сядь рядом.

Коля встал с параши и сел на корточки, смакуя окурок.

-- Первый раз попал?--спросил добродушно мужчина, продолжая

разглядывать Колю.

-- Первый --протянул Петров и струйкой пустил дым в коленку.

-- Малолетка?

-- Да.

-- Ты знаешь,-- продолжал мужчина, прищурив от дыма темные глаза,-- не

садись никогда на парашу.-- Он почему-то замолчал, то ли соображая, как это

лучше сказать новичку-малолетке, то ли подыскивая для него более понятные и

убедительные слова.-- Нехорошее это дело -- сидеть на параше.

Он еще хотел что-то сказать, но забренчал ключами дежурный и широко

распахнул двери. Зеки встали с корточек и перетаптывались, разминая затекшие

ноги. Так сидеть было многим непривычно. В дверях стоял корпусной. Его

шустрые глаза побегали по заключенным, будто кого-то выискивая, и он громко

сказал:

-- Четверо выходите.

Это начинался шмон.

Коля оказался в первой четверке. Вдоль стены с двумя зарешеченными

окнами стояло четыре стола, у каждого -- по надзирателю. Коля подошел к

сухощавому пожилому сержанту, и тот приказал:

-- Раздевайсь.

Коля снял бушлат, положил на стол, затем стал снимать пиджак, рубашку,

брюки. Тем временем сержант осмотрел карманы бушлата, прощупал его и взял

брюки. Коля стоял в одних трусах.

Когда одежда была осмотрена, сержант крикнул:

-- А трусы чего не снял?

Коля снял трусы и подал ему. Тот прощупал резинку, смял их и бросил на

вещи.

-- Ну, орел, открой рот.

Коля открыл. Будто зубной врач, сержант осмотрел его. Затем ощупал

голову, нет ли чего в волосах, и, наклонив Колину голову так, чтобы свет

лампочки освещал ухо, заглянул в него. Потом в другое. Оглядев тело Коли,

сказал:

-- Повернись кругом.

Коля повиновался.

-- Присядь.

Коля исполнил.

-- Одевайся.

Петров оделся, и его первого закрыли в соседний пустой боксик, но тут

же следом вошел второй заключенный, через некоторое время третий и

четвертый.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26

Похожие:

Только предложений, но и ответов от наших издательств и журналов, когда и иностранные издатели метались по книжной ярмарке в Москве, как во время iconПсихология
Р по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. Москва, 3-й проезд Марьиной рощи, 41. Саратовский ордена Трудового Красного...
Только предложений, но и ответов от наших издательств и журналов, когда и иностранные издатели метались по книжной ярмарке в Москве, как во время iconКогда оппоненты нервничают
Лучшие работы по истории, философии, политологии как современных авторов-ученых риси, так и издания, «прошедшие испытанием времени»,...
Только предложений, но и ответов от наших издательств и журналов, когда и иностранные издатели метались по книжной ярмарке в Москве, как во время iconКомитет по культуре Санкт-Петербурга
На выставке наряду с продукцией известных издательств будут представлены малотиражные издания музеев, различных издающих организаций,...
Только предложений, но и ответов от наших издательств и журналов, когда и иностранные издатели метались по книжной ярмарке в Москве, как во время iconЛев Давидович Троцкий Преданная революция: Что такое СССР и куда он идет?
В маршале Тухачевском вполне основательно видели будущего генералиссимуса. В то же время многочисленные "левые" иностранные журналисты,...
Только предложений, но и ответов от наших издательств и журналов, когда и иностранные издатели метались по книжной ярмарке в Москве, как во время iconВы не найдете ответов на многие свои вопросы, но вы получите представление...
Из наших книг вы узнаете, как возникла группа хс и сложилась судьба их лидера — Сергея Изриги
Только предложений, но и ответов от наших издательств и журналов, когда и иностранные издатели метались по книжной ярмарке в Москве, как во время iconА нарушение синтаксических норм при построении различных предложений....
Чаще всего в задании А5 встречаются следующие типы предложений с однородными членами, в которых могут быть допущены грамматические...
Только предложений, но и ответов от наших издательств и журналов, когда и иностранные издатели метались по книжной ярмарке в Москве, как во время icon1 Зоопсихология как наука
Только за последние десять лет появился ряд новых журналов, а также сайтов Интернета, посвященных проблемам зоопсихологии, в периодических...
Только предложений, но и ответов от наших издательств и журналов, когда и иностранные издатели метались по книжной ярмарке в Москве, как во время iconДоклад под названием «Художник и его время»
Того не избавил, и мы живем в интересное время. Во всяком случае, оно не позволяет нам терять к нему интерес. И современным писателям...
Только предложений, но и ответов от наших издательств и журналов, когда и иностранные издатели метались по книжной ярмарке в Москве, как во время iconИнтервью беседы с Крисом Родли
Я глубоко признателен Дэвиду за юмор, доверие и душевную щедрость, вложенные им в работу над этой книгой. На сегодня записано двадцать...
Только предложений, но и ответов от наших издательств и журналов, когда и иностранные издатели метались по книжной ярмарке в Москве, как во время iconПрочитайте внимательно каждое из приведенных предложений и зачеркните...
Прочитайте внимательно каждое из приведенных предложений и зачеркните соответствующую цифру справа в зависимости от того, как Вы...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница