Только предложений, но и ответов от наших издательств и журналов, когда и иностранные издатели метались по книжной ярмарке в Москве, как во время


НазваниеТолько предложений, но и ответов от наших издательств и журналов, когда и иностранные издатели метались по книжной ярмарке в Москве, как во время
страница2/26
Дата публикации28.04.2013
Размер3.16 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Журналистика > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26

Так проходил шмон. Из одного боксика выводили, в коридоре обыскивали и

заводили в другой.

Наконец шмон закончился. И зеки опять сидели, стояли в точно таком же,

как и первый, боксике, помаленьку дымя и болтая. Это все, что они могли

делать. В парашу никто не оправлялся -- все терпели. Но вот отворилась

дверь. Тот же старшина, с шишкой на скуле, рявкнул:

-- Выходи!

Зеки выходили и строились на улице, поджидая остальных. Мороз крепчал.

Ветра почти не чувствовалось. Вдалеке, за забором, были рассыпаны огни

ночного города, приятно манящие к себе. На них смотрели многие. А Коля так и

впился в них. Тюремный двор был тоже освещен. еще ярче, но то были тюремные

огни, и душа от них не приходила в восторг, а, наоборот, была угнетена,

будто они хотели высветить в ней то, что никому не предназначалось.

У Коли закипело в груди, стало труднее дышать, будто тюремный воздух

был тяжелее. Вот подул ветерок, он охватил лицо, но не тронул спертую душу.

Коля не ощутил его, он все еще был поглощен далекими огнями за забором. Так

туда захотелось! Оттуда дует ветер. И там легче дышится. Ведь за забором --

воздух свободы.

Оцепенение Коли прервалось окриком старшины:

-- Разобраться по двое!

Их снова пересчитали и повели в баню. Она имела вид приземистого сарая

с двускатной крышей. Они вошли в низкие двери. Здесь был небольшой тамбур,

из которого вели две двери -- одна налево, другая направо. Старшина открыл

левую дверь, и зеки последовали за ним. Когда все зашли, старшина

скомандовал:

-- Раздевайтесь побыстрей. Вещи в прожарку.

И вышел.

В стене открылось окно не окно -- целая амбразура, и из него по пояс

высунулся заключенный--работник хозяйственной обслуги, одетый в

хлопчатобумажную черную куртку, и сказал:

-- Вещи сюда.

Зеки клали вещи на высокий квадратный стол с толстыми ножками, стоящий

перед окном, голые проходили через холодный тамбур и входили в другую дверь.

Здесь зеков наголо стригли три дюжих румяных молодца из хозобслуги --

старыми ручными машинками, которые клочьями выдирали волосы. Командовал

баней вольнонаемный, тощий, сутулый старикашка с сиплым голосом. На нем был

длинный черный халат, застегнутый на все пуговицы, из-под халата выглядывала

красная клетчатая рубашка, этим и отличавшая его от хозобслуги, которой

вольные вещи, кроме теплого белья, не полагались. И еще у него в отличие от

хозобслуги были волосы--мягкие, редкие, седые, зачесанные назад.

Сиплый раздал ножницы, чтобы стригли ногти на руках и ногах, а потом,

взяв в руки машинку, просипел:

-- Лобки, лобки стригите.--И протянул машинку оказавшемуся рядом зеку.

Лобки так лобки (Коля никогда не слышал этого слова), и все по очереди

начали их стричь. После этих процедур зеки брали из посылочного ящика

кусочек хозяйственного мыла, который утопал в кулаке, и заходили в моечное

отделение.

Взяв цинковый изогнутый тазик и набрав в него воды, Коля сел на

деревянную скамейку и стал брызгать на себя воду -- мыться ему не хотелось.

Он посмотрел на других зеков: они с усердием терли себя истерзанными, с

козий хвост, мочалками, фыркали и отдувались, снова набирали горячей воды,

крякали от удовольствия, терли друг дружке спины. Совсем как в вольной бане.

Коля, пересилив себя, намылил бритую голову, поскреб для виду, смыл мыло,

набрал погорячее свежей воды и стал снова брызгать на себя. Сидеть, не

обливаясь горячей водой, было холодно. Эту противную мочалку, которой обувь

вытирать не каждый станет, брать в руки не хотелось. Но более всего ему не

хотелось мыться в тюремной бане. Он окатил себя водой и набрал еще. Тут

отворилась дверь, но не та, в которую они заходили, и старшина, несмотря на

то, что еще не все помылись, гаркнул:

-- Заканчивай мыться! Одеваться!

Коля окатил себя водой и первый вошел в то помещение, где они сдали

вещи в прожарку. Он понял -- баня построена по кругу. На грязном полу в

беспорядке валялись вещи. Он еле отыскал свои. Из окошка их, горячие, после

прожарки выбросили на пол. Их и сейчас невозможно было надеть--особенно жгли

руки металлические пуговицы. Зеки едва разобрались с вещами--их повели на

склад получать постельные принадлежности.

Наступало утро. Но на улице было все так же темно. Снег искрился от

яркого освещения. Было заметно движение хозобслуги. Готовили завтрак.

Этапников завели в длинное одноэтажное здание. Здесь находилось

несколько камер для заключенных и тюремный склад. Стали выдавать матрац,

наматрасник, подушку, наволочку, одеяло и кружку с ложкой. Подошла очередь и

Коли. Кладовщица, взглянув на него, улыбнулась:

-- Ты к нам не в первый раз?

-- В первый.

-- Что-то лицо мне знакомо. Ну сознайся, что не в первый.

-- Нет, в первый.

Забрав вольную одежду, кладовщица выдала ему тюремную. Малолеток в

отличие от взрослых переодевали; и им вместо наматрасника давали простыни.

Коля отошел в сторону и стал одеваться. Серый застиранный хлопчатобумажный

костюм был велик. Рукава он подвернул, а брюки поддернул повыше. Разбитые

ботинки, какие дают в профессионально-технических училищах и рабочим на

предприятиях, были ему размера на три больше. Каблуки почти что сносились.

Шнурков не было. Фуфайка тоже была велика, а шапка еле держалась на затылке.

Зеков повели в трехэтажный корпус разводить по камерам. На улице

брезжил рассвет.

Петрова одного закрыли на первом этаже в пустую камеру. Она была

сводчатая. Вытянутая в длину. В ней стояли три железные кровати с

забетонированными ножками. У левой стены -- стол, рядом с ним бачок для

воды, а на нем вместо кружки алюминиевая миска. У противоположной от двери

стены, под окном, проходили две трубы отопления.

Коля положил матрац на кровать, на ту, что стояла ближе к дверям, а

значит, и к параше, и сел сам. "Интересно,-- подумал он,-- в КПЗ говорили,

что в камерах много людей, есть радио, шашки, шахматы, свежие газеты. А

здесь одиночка".

Через зарешеченное окно ничего не было видно, потому что с улицы были

прибиты жалюзи. Он расправил матрац, вата в котором была сбита комками, и

лег лицом к двери. "Сколько же я буду сидеть один?"

Он пролежал до обеда, разглядывая сводчатый потолок, стены, дверь...

Иногда вставал, оправлялся в парашу, пил холодную воду и ложился снова.

Скукота. Вдруг открылась кормушка, и ему подали обед -- гороховый суп и

овсяную кашу.

Мысли его путались. От тюрьмы перескакивали к КПЗ, к дому, к училищу. И

все же Коля твердо верил: срок ему не дадут, ну на худой конец -- дадут

условно. Да и Бог с ним. Лишь бы свобода. Остальное -- ерунда.

После ужина Коле сказали собраться с вещами и повели на второй этаж.

Дежурный, достав из-за голенища яловых сапог фанерку, формой как разделочная

доска для хозяйки, только поменьше, поставил карандашом пополнение в

двадцать восьмую камеру и открыл ее.

Коля решил быть пошустрее и потому смело переступил порог. Пацаны

сидели и лежали на кроватях. Но едва захлопнулась дверь, как все повскакали

с мест, гогоча от радости.

-- О-о-о!!! Камбала!!! Где же тебя поймали?!!--прокричал белобрысый

мордастый парень, с восторгом оглядывая Петрова.

Вопрос повис в камере, все молчали, устремив пять жадных взоров на

новичка. У него не было левого глаза, и он наполовину был прикрыт. Под

невидящим глазом зияла ямка, в которую запросто бы поместилось воробьиное

яйцо. Ямка напоминала воронку от авиабомбы только во много раз меньше. Из

воронки в четыре разные стороны расходились темные грубые рубцы.

Коля не оробел и, улыбнувшись, ответил:

-- Тура обмелела, вот меня и поймали.

Пацаны загоготали еще громче и подошли ближе, внимательно разглядывая

новичка. Он был невысокого роста и выглядел совсем сопляком. Коля

рассматривал их. Малолеток было пять. Сильно здоровых среди них не было, но

он был всех меньше. Он стушевался. Нехорошее предчувствие закралось в душу.

"Если полезут драться-- отвечу, будь что будет",-- решил он.

-- Ребята, куда матрас положить?

--Да вот,-- указал белобрысый на пустую кровать.-- Ложи сюда.

Другой, похожий на цыгана, парень обвел прищуренным взглядом

сокамерников и, заикаясь, сказал:

-- Да ты раздевайся. Не стесняйся. Это теперь твой дом.

Коля сбросил с себя бушлат и шапку на кровать, хотя в камере была

вешалка, но кровать ближе. Парни закурили, и Коля попросил у них. Прикурив,

сильно затянулся.

-- Ну, откуда будешь? -- спросил белобрысый.

-- Из Заводоуковского района,-- ответил Петров и, чуть помолчав,

спросил: -- Земляки есть?

-- У нас нет. Там,-- и парень показал рукой в стену,-- в какой-то

камере есть.

Ребята расселись на кроватях. Сел и Коля.

-- По какой статье? -- спросил, заикаясь, цыган.

-- По сто сорок четвертой.

-- Кого обчистил?

Коля задумался.

-- Я вообще-то никого не чистил. Шьют мне две кражи.

-- Э-э-э,-- протянул белобрысый.-- Он в несознанку. Вяжи об этом.

Ребята курили и расспрашивали Петрова, сколько человек пришло по этапу,

много ли малолеток, первый ли раз в тюрьме. Он отвечал, а сам рассматривал

камеру. Она была небольшая. Всего три двухъярусных кровати. Он занял шестое,

последнее свободное место. Возле вешалки с фуфайками, на табурете, стоял

бачок с водой. В углу у самой двери притулилась параша. У окна между

кроватями стоял стол. На столе лежала немытая посуда. Стол и пол были

настолько грязные, что между ними не было никакой разницы.

Ребята встали с кроватей, и цыган сказал:

-- Тэк-с... Значит, в тюрьме ты в первый раз. А всем новичкам делают

прописку. Слыхал?

-- Да, слыхал. -- Но в чем заключается прописка, Коля не знал.

-- Ну что ж, надо морковку вить. Сколько морковок будем ставить?

Ребята называли разные цифры. Остановились на тридцати: двадцать

холодных и десять горячих.

-- А банок с него и десяти хватит, -- предложил один.

-- Десяти хватит, -- поддержали остальные.

Морковку из полотенца свили быстро. Ее вили с двух сторон, а один

держал за середину. То, что они сделали, и правда походило на морковку, по

всей длине как бы треснутую. Цыган взял ее и ударил по своей ноге с

оттяжкой.

-- Н-нештяк.

-- Добре, -- поддакнул другой.

Посреди камеры поставили табурет, и белобрысый, обращаясь к худому и

потому казавшемуся высоким парню, сказал:

-- Смех, на волчок.

Смех вразвалочку подошел к двери и затылком закрыл глазок, чтобы

надзиратель не видел, что здесь будет происходить.

-- Кто первый?--спросил белобрысый и, протянув парню с пухлым лицом

морковку, добавил: -- Давай короче.

Пухломордый взял морковку, встряхнул ее и, усмехнувшись, приказал Коле:

-- Ложись.

Коля перевалился через табуретку. Руки и ноги касались пола. Парень

взмахнул морковкой и что было силы ударил Колю по ягодицам.

-- Раз, -- начал отсчет один из малолеток.

-- Слабо,-- корил белобрысый,

-- Ты что, -- вставил цыган, -- забыл, как ставили тебе?

Парень сжал губы, и во второй раз у него вышло лучше.

--Два.

--Во-о!

-- Три.

-- Это тоже добре, -- комментировал цыган.

-- Четыре.

Задницу у Коли жгло. Удары хоть и были сильные, но терпимые. Он понял,

что морковка хлещет покрепче ремня. Кончил бить один, начал второй. Ягодицы

уже горели. Четырнадцать холодных поставили, осталось шесть. Теперь очередь

была Смеха. Его заменили на глазке. Удары у Смеха были слабые, но боль все

равно доставляли. Он отработал свое и опять стал на глазок. Осталось десять

горячих. Конец морковки чуть не до половины намочили.

-- Дер-р-ржись, -- сказал цыган Коле.

Мокрая морковка просвистела в воздухе и, описав дугу, обожгла Коле обе

ягодицы. Цыган бил сильнее. И бить не торопился. Свое удовольствие

растягивал. Ударив три раза, он намочил конец морковки еще, повытягивал ее,

помахал в воздухе и, крякнув, с выдохом ударил. Только у Коли стихла боль,

как цыган взмахнул в последний раз, попав, как и хотел, самым концом

морковки. Такой удар был больнее.

Но вот морковка в руках у белобрысого.

-- На-ка смочи, -- подал он ее пухломордому.

Теперь морковка была мокрая почти вся.

Белобрысый свернул ее потуже, повытягивал так же, как цыган. Парни,

видя, что он скоро ударит, загоготали, предвкушая удовольствие. Все знали по

себе, как он бьет.

-- Ты ему,--сказал цыган,--ударь разок не поперек, а провдоль. Чтоб

хром лопнул.

-- Он тогда в штаны накладет, -- заметил другой.

Коля понял, что били вначале слабые, а теперь надо выдержать самое

главное. И не крикнуть. А то надзиратель услышит. Петрову было неловко

лежать, перевалившись через табурет. Из его рта пока не вылетел ни один

стон. Вот потому его хлестали сильнее, стараясь удачным ударом вырвать из

него вскрик. Чтобы унизить. Упрекнуть. Коля понимал это и держался.

Белобрысый поднял обе руки до уровня плеч, в правой держа морковку.

Расслабился, вздохнул, переложил конец морковки в левую руку и, сказав:

"Господи, благослови", с оттяжкой что было мочи ударил. Задница у Коли и так

горела, а сейчас, после удара, будто кто на нее кипятка плеснул. Следующий

удар не заставил себя ждать. Только утихла боль, белобрысый сплеча, без

всякой оттяжки хлестанул вдругорядь. Удар был сильнее первого. Коля после

него изогнул спину, но не застонал. Ребята каждый удар сопровождали кто

выдохом, будто били сами, кто прибауткой. Их бесило, что пацан не стонал. Им

хотелось этого. Они ждали стона. Тогда белобрысый стал бы бить тише. Но Коля

терпел. Последний удар был самый сильный. Казалось, в него вложена вся сила.

Но стона нет. Белобрысый отдал морковку, чтобы к ее концу привязали кружку,

и сказал:

-- Молодец, Камбала. Не ожидал. Не то что ты, Смех!

Смех с ненавистью взглянул на Петрова. Он перед Камбалой унижен. Перед

этим одноглазым...

Пока привязывали к концу морковки кружку, Коля передохнул. Осталось

вытерпеть последние десять банок. Алюминиевая кружка к ошпаренной заднице

будет прилипать больнее.

Поставили Коле и банки. Он выдержал. Ни стона. Задница горела, будто с

нее сняли кожу. Его еще ни разу так долго никто не бил. Белобрысый и двое

ребят остались довольны Петровым. Так терпеть должны все. Но двое, цыган и

Смех, были разъярены и возненавидели его.

Коля закурил. Все смотрели на него.

--Н-ну с-садись, -- сказал цыган. -- Что стоишь?

Парни засмеялись. Все понимали, что сесть ему сейчас невозможно.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26

Похожие:

Только предложений, но и ответов от наших издательств и журналов, когда и иностранные издатели метались по книжной ярмарке в Москве, как во время iconПсихология
Р по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. Москва, 3-й проезд Марьиной рощи, 41. Саратовский ордена Трудового Красного...
Только предложений, но и ответов от наших издательств и журналов, когда и иностранные издатели метались по книжной ярмарке в Москве, как во время iconКогда оппоненты нервничают
Лучшие работы по истории, философии, политологии как современных авторов-ученых риси, так и издания, «прошедшие испытанием времени»,...
Только предложений, но и ответов от наших издательств и журналов, когда и иностранные издатели метались по книжной ярмарке в Москве, как во время iconКомитет по культуре Санкт-Петербурга
На выставке наряду с продукцией известных издательств будут представлены малотиражные издания музеев, различных издающих организаций,...
Только предложений, но и ответов от наших издательств и журналов, когда и иностранные издатели метались по книжной ярмарке в Москве, как во время iconЛев Давидович Троцкий Преданная революция: Что такое СССР и куда он идет?
В маршале Тухачевском вполне основательно видели будущего генералиссимуса. В то же время многочисленные "левые" иностранные журналисты,...
Только предложений, но и ответов от наших издательств и журналов, когда и иностранные издатели метались по книжной ярмарке в Москве, как во время iconВы не найдете ответов на многие свои вопросы, но вы получите представление...
Из наших книг вы узнаете, как возникла группа хс и сложилась судьба их лидера — Сергея Изриги
Только предложений, но и ответов от наших издательств и журналов, когда и иностранные издатели метались по книжной ярмарке в Москве, как во время iconА нарушение синтаксических норм при построении различных предложений....
Чаще всего в задании А5 встречаются следующие типы предложений с однородными членами, в которых могут быть допущены грамматические...
Только предложений, но и ответов от наших издательств и журналов, когда и иностранные издатели метались по книжной ярмарке в Москве, как во время icon1 Зоопсихология как наука
Только за последние десять лет появился ряд новых журналов, а также сайтов Интернета, посвященных проблемам зоопсихологии, в периодических...
Только предложений, но и ответов от наших издательств и журналов, когда и иностранные издатели метались по книжной ярмарке в Москве, как во время iconДоклад под названием «Художник и его время»
Того не избавил, и мы живем в интересное время. Во всяком случае, оно не позволяет нам терять к нему интерес. И современным писателям...
Только предложений, но и ответов от наших издательств и журналов, когда и иностранные издатели метались по книжной ярмарке в Москве, как во время iconИнтервью беседы с Крисом Родли
Я глубоко признателен Дэвиду за юмор, доверие и душевную щедрость, вложенные им в работу над этой книгой. На сегодня записано двадцать...
Только предложений, но и ответов от наших издательств и журналов, когда и иностранные издатели метались по книжной ярмарке в Москве, как во время iconПрочитайте внимательно каждое из приведенных предложений и зачеркните...
Прочитайте внимательно каждое из приведенных предложений и зачеркните соответствующую цифру справа в зависимости от того, как Вы...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница