V 0 – mcat78 – создание fb2-документа из издательского текста


НазваниеV 0 – mcat78 – создание fb2-документа из издательского текста
страница1/14
Дата публикации23.06.2013
Размер1.99 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Журналистика > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14
nonf_publicism Майя Кучерская c8b1d37f-a319-102b-b665-7cd09fa97345 Наплевать на дьявола: пощечина общественному вкусу
Резкая, часто провокативная публицистика Кучерской неизменно вызывает бури в читательских форумах. Еще и потому, наверное, что злобу дня она рассматривает в перспективе вечности, в свете христианских ценностей. О чем бы ни писала Кучерская, – о сказках, любви, армейском фольклоре, смерти, хамстве, счастье, священниках или современной литературе, она всегда ставит акцент на самом главном, самом больном, на том, о чем вы и сами давно хотели сказать, просто еще не успели.
2009 ru
MCat78

03 July 2009 http://www.litres.ru Текст предоставлен издательством «АСТ» fdc3f5e1-b11a-102c-9b35-b209155154b3 2.0
v 2.0 – MCat78 – создание fb2-документа из издательского текста

Наплевать на дьявола: пощечина общественному вкусу
Астрель
Москва 2009 978-5-17-054783-8
<br />Майя Кучерская<br /><br />Наплевать на дьявола: пощечина общественному вкусу<br />
<br />От автора<br />
В эту книгу собраны колонки и рецензии, написанные за последние пять лет, то есть как раз за то время, которое я и занимаюсь газетной журналистикой.

Журналистика – дело стремительное. Сел, написал, сдал. В запасе у тебя обычно три часа, если повезет – четыре. И их ты проводишь отнюдь не в вакууме. Вокруг звонят телефоны, редакция дружно кричит что-то в трубки, рядом на столе жужжит твой собственный мобильный, аська-гусенок жадно машет крылышками, человечество жаждет с тобой пообщаться именно сейчас.

Придирчивые читатели, пишущие отклики в форум газеты, недовольно поправляют и упрекают автора за сбивчивость мысли и неточность формулировок, вряд ли подозревая, с каким острым наслаждением автор сам бы себя поправил и уточнил, будь у него побольше времени… С этим остается только смириться: в отличие от исследователя, ученого, или от литературного критика, пишущего статью в «толстый» журнал, газетному журналисту думать некогда. Он всего лишь акын, поющий о том, что успевает заметить и придумать в данную минуту.

И дело тут не только во времени, но и в объеме. Много ли уместишь в 3000 знаков?

Газетная рецензия – всего лишь летящая стрела, слегка оперенная твоим велеречием. Можно, конечно, эту стрелу инкрустировать дополнительными наблюдениями, остроумными сопоставлениями и тонким анализом текста, но тогда она не полетит. Недаром опытные редакторы говорят: в газетной заметке должна быть одна, ровно одна, в самом крайнем случае – две мысли. Иначе эту заметку невозможно будет воспринять. Прочитать быстро. Времена бабушек и дедушек, изучавших прессу, трогательно обводивших красным карандашом важные мысли в газетном тексте и даже вырезавших статьи – ушли. Теперь понравившееся вешают в блоге. И все равно читают быстро.

Так пишутся газетные рецензии. С колонками дело обстоит еще хуже. Мне вот, например, трудно думать. Более того, я думаю не только трудно, но и страшно медленно, колонки же дело регулярное. Значит, надо думать быстрей. Что физически совершенно невозможно.

И все же. Я продолжаю всем этим заниматься. Спрашивается – зачем? Неужели ради денег? Но ведь есть занятия и подоходней. Следовательно – да, очень просто – мне это интересно.

Интересно читать книги. Интересно разговаривать с их авторами. Я очень люблю жанр интервью, поэтому несколько интервью и включаю в этот сборник. Интересно думать о «вечном». Именно так называется моя рубрика в газете «Ведомости» – «Вечные ценности», что лишь отчасти ирония, а в остальном, конечно, оксюморон. Писать в ежедневной деловой газете о вечном, о том, что такое хорошо и что такое плохо, – настолько абсурдно, что интересно втройне.

И мне по-настоящему жаль, что читать те книги, о которых я пишу, говорить о самом главном внимательнее и глубже не получается. Остается опять-таки утешать себя тем, что газетный текст – не скрижали, а всего лишь приглашение к разговору.

И последнее. Я не только рецензирую книги, но и их пишу. Для многих это источник соблазна. Мне не раз приходилось слышать: разве можно быть писателем и критиком одновременно? Входить в судейскую команду и в то же время играть на поле?

Я не вижу здесь никакого противоречия. Лет сто-двести назад писатели постоянно писали друг о друге. Что делало литературную жизнь только полней и живей. Разве не может повар, сбросив передник и поварской колпак, придя в гости друзьям, искренне хвалить, а может быть, и слегка критиковать приготовленные хозяйкой блюда?

И несколько благодарностей под занавес.

Спасибо газете «Ведомости», в которой я вот уже третий год тружусь с большим удовольствием. Моему терпеливому начальству, моим коллегам по отделу культуры и газете «Ведомости-Пятница», с которыми так уютно находиться рядом.

Спасибо и человеку по имени Саша Туров, именно он, тогда главный редактор газеты «Пятница», пятничного приложении к «Ведомостям», попросил меня написать первую в моей жизни колонку. Преодолевая ужас, а главное, убежденность, что колонок я писать совершенно не умею, я и написала свой первый текст.

Спасибо Максиму Трудолюбову, редактору отдела «Комментарии», который пригласил меня писать о вечном в контексте злободневного.

Наконец, спасибо «Российской газете», в которой я дебютировала как журналист, а также фонду «Прагматика культуры» и лично Александру Борисовичу Долгину, научившему меня глядеть на проблему шире.

И все же самое прочувствованное спасибо – моему мужу, Саше Лифшицу, чьи идеи, мысли и замечания растворились в этой книге неслышимо и невидимо, однако для меня очень ощутимо.

Отдельная благодарность и старшим товарищам – Петру Алешковскому, Александру Архангельскому, Андрею Немзеру, Елене Пенской, Ирине Роднянской, Сергею Чупринину – их присутствие и лаконичные реплики, а иногда и просто красноречивое молчание, не раз и очень кстати сдерживали мою прыть.

И еще – я благодарна своим читателям.

Напоследок отмечу, что первую и третью часть книги составляют колонки газеты «Ведомости», вторую – «Ведомости-Пятница». Место и время публикации остальных текстов отмечены особо. Некоторые тексты подверглись незначительной редакторской правке. Поменялись и кое-какие заголовки – в лучшую, надеюсь, сторону.

Приятного чтения.
<br />Часть 1<br /><br />Вечные ценности: чистый жанр<br />
<br />Дьявол? Наплевать!<br />О том, нужно ли их бояться
Эти истории, кажется, никогда не кончатся. Австралийский епископ-англиканин осудил пьесу, в которой Иисус Христос и его апостолы – гомосексуалисты. Пьеса пройдет в Сиднее на ежегодном гейском фестивале. Епископ заявил, что это сознательная насмешка над христианством и сам он на представление не пойдет. Не дремлет и Ватикан, недавно выступивший в своей официальной газете с отповедью «Гарри Поттеру» – как всегда, за пропаганду колдовства и оккультизма.

Тихое «Ату!» прозвучало еще два года назад из уст Бенедикта ХVI, когда в сети была опубликована его переписка по поводу Поттера – и папа (на момент переписки кардинал) назвал поттериану «тонким соблазном» для неокрепших христианских душ… Господи! Неужели Ватикану и Бенедикту ХVI больше нечего делать? Только читать и клеймить детские книжки? Так и представляешь себе громадный зал, красный от кардинальских шапочек, и все эти солидные, убеленные сединами люди, включая папу, дружно уткнулись в книжки с мальчиком в очках на обложке. Прочли, а потом шумно, взволнованно, с блеском в глазах начали спорить, положительный ли герой волшебник Гарри. Кто за, кто против? Воздержавшиеся?

Вынесем книги Джоан Роулинг за скобки – доказывать, что, как и все хорошие сказки, они учат отличать добро от зла, а вовсе не колдовству, скучно, до того это кажется очевидным. Но как быть с постановками-фильмами-инсталляциями, в которых Мария Магдалина выходит замуж за Иисуса, апостолы – геи, а «темные начала» торжествуют? Как на это реагировать именно христианам – то есть тем, чьи религиозные чувства подобные сюжеты действительно задевают?

Реагировать по-христиански. «Трости надломленной не переломит, и льна курящегося не угасит», – сказал пророк Исайя о грядущем Христе, указав на главное качество Учителя – кротость. Создатели всех этих «кодов да Винчи» ведут себя как подростки пубертатного периода. Подростки, словно бы крепко обиженные когда-то и желающие отомстить… ну, заодно и обогатиться. И что же? Не бить же их за это смертным боем, загоняя болезнь внутрь, все равно не поможет, как не помогало никому и никогда. Так что самой ценной в заявлении австралийского епископа кажется последняя часть, где он говорит, что сам смотреть пьесу не пойдет. Если уж, на твой взгляд, все эти пьесы и фильмы – проводники мрака, звенящие дьявольской насмешкой над тем, что тебе дорого, зачем их вообще так внимательно рассматривать, тем более реагировать на них публично?

В православном обряде крещения есть одно удивительное место. Священник три раза спрашивает будущего христианина: «Отрекся ли ты сатаны?» Тот отвечает: «Отрекся». Затем священник говорит: «И дунь, и плюнь на него». И трижды велит дунуть и плюнуть.

Вот и все. Формула давно выведена – с дьяволом не вступают в разговоры, с ним не ведут дискуссии, у него ничего не уточняют и не заключают с ним сделок. На него просто плюют.
<br />Один – в скафандре, другой – с бородой<br />О детях и смерти
На прилавках все чаще стали появляться переводные книжки, объясняющие детям, как устроена взрослая жизнь, проливающие свет на «темные» вопросы и «запретные» темы.

Дружелюбный крупный шрифт, веселые картинки – вот папа лежит на маме и делает тебя, мой маленький друг; вот дохлая божья коровка валяется вверх лапками, вот уютно синеет погребальная урна. Мимо дохлой коровки и урны я пройти не смогла, тем более книжку эту рекламировали на только что завершившейся Non/fiction как новое слово в педагогике. И купила ее своим детям – на экспертизу. «Тому, кто верит в Бога, лучше этого не читать», – строго резюмировала, познакомившись с текстом, девятилетняя дочь. Почему? «Его там нарисовали как-то… не очень, посмотри». Пришлось посмотреть.

«Книга о смерти» Перниллы Стальфельт (М.: Открытый мир, 2007) оказалась сочинением и в самом деле удивительным. Шведская писательница объясняет, что «от жизни люди умирают», «становятся бледнее и даже немного желтее». Но самое интересное начинается потом. «Многие думают, что после смерти душа попадает к Богу», который выглядит «так» – нарисован паренек в белом скафандре, а может, и «вот так» – другой паренек, уже с бородой. Некоторые думают, что там темно, другие – что человек после смерти становится звездой, лосем, вампиром. В общем, смерть, дети, это жутко интересно, разнообразно и забавно. Хотелось бы поинтересоваться, сильно ли забавлялась писательница, когда умирали ее близкие?

Цель подобных изданий понятна. Уберечь детей от психических травм при соприкосновении с неведомым, страшным, с тем-о-чем-не-принято-говорить. Например со смертью. Судя же по «Книге о смерти», умереть – это примерно как спуститься за хлебом в булочную.

Только разве это так? В христианской культуре (к которой принадлежит и жизнерадостная шведка, и основная часть ее читателей в России), да и в большинстве религий смерть воспринимали как таинство. К ней относились с благоговением, в крайнем случае с уважением, и это до того естественно, что сама идея объяснять, как воспринимать смерть, кажется возможной лишь в пространстве, напрочь лишенном традиций, – тех, что передаются из рук в руки, из уст в уста, без шума и публичности. Когда же человеку специально втолковывают, что он говорит прозой или как надо дышать, это по меньшей мере обескураживает. Между тем любой ребенок вполне готов принять о смерти правду. Но, чур, одну.

Потому что, если уж берешься говорить о запретном, о важном, изволь забыть о множественности ответов. Два бога, вампиры, лоси, «некоторые думают», «другие полагают» – не многовато ли для одного ребенка? Ведь когда дети спрашивают, что случилось с дедушкой после смерти, они хотят узнать не что «думают некоторые», а как на самом деле. Что думаешь ты, папа, ты, мама. Начнешь плести сказки о вампирах и лосях, будь готов, что тебя перебьют: «Послушай-ка, хватит врать!»
<br />До свиданья, Новый год!<br />О чувстве праздника
Это произошло незаметно. Новый год перестал быть праздником. Перестал ощущаться как чистая радость, может, слегка и дурацкое, но трогательное веселье. Новогодняя ночь обернулась обязаловкой, нудным ночным дежурством, которое во что бы то ни стало надо отбыть. Пить, петь, катать боулинговые шары, танцевать, пускать ракеты, но любой ценой дождаться мутного рассвета. Одна цифра сменится другой, и отчего-то это (почему?!) должно переполнить тебя восторгом.

Милые лица вокруг, стол сервирован на славу, но не в коня корм, в конце длинного дня ты все же поужинал, а поэтому есть тебе не хочется совершенно. Может быть, именно поэтому так сложно отделаться от ощущения – чтобы вам всем увидеться, вручить подарки и хорошенько закусить, совсем не обязательно было ждать этого странного повода, да к тому же еще встречаться ночью! Можно было поприветствовать друг друга и раньше, или хорошо, так и быть, сейчас, но после 12-часового салюта пробок тихо разойтись, поехать домой и сладко уснуть с чистой совестью. Понятно, что и этого (захоти ты вдруг сбежать пораньше) не удастся – во дворе до утра будут греметь петарды.

А может, это просто старость? Ведь дети-то радуются по-прежнему, весело наряжают елку, уже все поняв про Деда Мороза, все равно, кажется, немножко верят, что Дедка лично залетит ночью в форточку и подкинет подарок-другой. У детей точно праздник.

Или вот какой-нибудь крестьянин, который весь год пахал как лошадь, мало ел и мало спал. Вот он, наконец, сбрасывает свою кислую от пота, вонючую рубаху, идет в баню. Потом чистенький, пропаренный надевает белую рубашку, приходит в церковь, а там сладко пахнут медовые свечки, батюшка аки ангел, ходит с кадилом, говорит непонятное и красивое. Праздник? Праздник. И дело тут вовсе не в религии, не в том, что за церковным праздником – событие священной истории, а за светским – нет. Дело в контрасте. Праздник не должен быть похож на будни, праздник должен уводить тебя в Иное. Именно поэтому Новый год был настоящим праздником для советских трудящихся. Новогодний заказ на работе, в котором и сервелат, и шоколадное ассорти, а если повезет, то и красная икра. Заказ украсит и новогодний стол – со свечками и салатом оливье. Убогий быт хотя бы на одну ночь будет побежден. Праздник? Еще бы. Иначе и Иосиф Бродский ни за что не сочинил бы именно такие «рождественские стихи» в начале 1970-х, в которых описал, конечно, не Рождество, а питерский Новый год («грудой свертков навьюченный люд, каждый сам себе царь и верблюд»). И никогда у молодого поэта не возникло бы этого ощущения чуда, не будь оно разлито в воздухе.

А нынче? Погляди в окно. Поесть можно в любое время суток, ночных клубов и ресторанов хватает. Подарки, икра, колбаса во всех видах. Нет, уж если нам действительно нужен именно праздник, значит, и будни должны лишиться кучи удобств, значит, должны появиться ограничители и запреты – как у тех же детей. Только тогда чудо случится. Будет, наконец, с чем сравнивать.
<br />Я тебя люблю<br />О дне всех влюбленных
День святого Валентина: туроператоры наперебой предлагают романтические поездки, рестораны – ужин на двоих, телефонные компании прозрачно намекают, что не послать любимым «оригинальную» эсэмэс-валентинку будет преступлением перед самым великим и главным чувством. Маркетологи уже раструбили, что москвичи в этом году потратят на подарки ко Дню святого Валентина около 5000 руб. каждый (Vector Market Research). В общем, бизнес есть бизнес.

Но даже начинающий рекламщик знает: обмануть публику можно, но ненадолго. Очевидно, что День святого Валентина так быстро прижился в России не только благодаря настырной маркетинговой политике компаний, но и потому, что находит живой отклик – в первую очередь, конечно, у поколения молодого. Оно более влюбленное, да и ощущать принадлежность к престижной западной культуре (а не замшелой советской с ее 23 февраля / 8 марта) приятно. К тому же влюбленность, знаете ли, такое чувство… Как сердцу высказать себя, другому как понять тебя? Молчи, скрывайся и таи…

В Дне святого Валентина есть главное свойство «правильного» праздника – освобождение. Он дарит возможность наконец-то заговорить, а не молчать и таить. Угар языческого торжества, в противовес которому День святого Валентина и был установлен, за 15 истекших с тех пор веков из праздника выветрился, а вот дух карнавальной свободы, по счастью, нет. А когда, как не на карнавале, можно скинуть наручники правил хорошего тона и протянуть наконец онемевшую руку к ее руке? В этот день закомплексованный мальчик (девочка) может себе позволить глубоко вдохнуть и выдохнуть сакраментальное «я тебя люблю». День святого Валентина легитимирует влюбленность.

Хотя казалось бы, разве влюбленным нужно особое разрешение? Каких-нибудь 20 лет назад в России слыхом не слыхивали об этом дне, так что же, тогда не признавались друг другу в любви?.. Признавались. Но тут тайна. Признание, звучащее в день, освященный традицией (пусть западной, но на Западе разве не люди живут?), насыщается особой силой, поддерживается пением мощного хора любящих, которое несется из глубины столетий. Непонятно, как это получается. Но это так. День святого Валентина – это возможность для любого испытать мистическое чувство и шагнуть в эту таинственную глубину. Затем, собственно, и нужны праздники – для обострения чувства приобщенности к традиции и к роду человеческому.

Так что непонятно, почему митрополит Калужский и Боровский Климент ополчился против Дня святого Валентина на Рождественских чтениях, сказав, что идеология этого праздника «чужда традициям российской культуры», и предложил заменить День всех влюбленных Днем семьи. Вероятно, дело тут в том, что митрополит – монах, по чину влюбляться ему не положено, как и иметь семью, как и слушать русские народные песни, а потому связи между влюбленностью и появлением семьи, влюбленностью и российской культурой владыка просто не заметил.
<br />Папа, покажи слоников<br />О Дне защитника отечества
После того как в седьмом классе закончилась музыка, самым веселым стал урок НВП.

В отместку за необходимость шагать строем чего только не творили старшеклассники. Утонченно язвили или просто хамили военруку без всяких затей. Гаркали «здравия желаем, товарищ уголовник!» – вместо «полковник», разумеется, но расслышать это было невозможно. Знаю случай, когда один остроумец явился на урок НВП с красно-золотой этикеткой салями вместо общевойсковой эмблемы, которую полагалось пришивать на рубашку защитного цвета. Это вовсе не означало, что военруки были такими уж дуболомами. Среди них встречались и милейшие и достойнейшие люди, но таковы были правила игры. Школьный военрук по этим негласно установленным правилам являлся фигурой анекдотической, шутом гороховым.

Эти правила подтверждали и образчики армейского юмора, с которыми мы тоже знакомились уже в школе. Все эти «папа-покажи-слоников-рота-газы!», квадратные каски и папахи вместо генеральских мозгов кричали об одном: нет на свете места смешнее и бессмысленнее, чем советская армия. В этой мифической, повторяю, не реальной, а мифической и анекдотической армии служили прапоры, способные крутить только одноцветный кубик Рубика, сержанты, которые, глядя на два дома, думали, что «вот так же и люди, рождаются и умирают», а пространственно-временные связи постигались «от забора и до обеда».

Одна древняя притча рассказывает о тиране, который приказал повысить налоги. А затем выяснить, как реагирует народ. Народ роптал. Он повысил налоги снова, народ роптал. Повысил в третий раз – и опять послал проверить, как там настроения в народных массах. Вестники принесли тревожную новость: народ больше не ропщет, народ смеется. И тиран понял, что пора остановиться.

Смех – последний рубеж обороны, последняя защита от наступления абсурда. Когда в российской армии служили 25 лет, в ней тоже не обходилось без фольклора: сочинялись солдатские песни, рассказывались солдатские сказки, но солдат в этих песнях был бесстрашным и сильным, а в сказках самым находчивым и умным, даже черта затыкал за пояс. Феномен армейского юмора, линчующего всех служилых без разбора, сформировался уже в советской армии. Хотя не в ней единственной, конечно, – бравый солдат Швейк недаром стал нам как родной.

23 февраля страна отмечает государственный праздник – День защитника отечества. Несколько лет назад его даже сделали выходным. Обозначив: отныне это не просто профессиональный день военных, отныне этот день к каждому в нашем государстве имеет отношение. Понять, почему всенародным праздником становится Международный женский день, все-таки можно: нет такого человека на земле, который не был бы связан с женщиной кровными узами. Но вот День защитника отечества… При чем тут я, при чем все, кто никогда никакого отношения к армии не имел?

Снова абсурд, больше всего напоминающий насильственную милитаризацию школы. Спасибо, конечно, что День защитника отечества, а не День чекиста стал государственным праздником. С другой стороны, почему не День пивовара, медика, а еще лучше – День работника пищевой промышленности или рыбака? Кто ж не любит вкусно поесть, поднимите руки!
<br />Три аршина земли<br />О страхах
Новости о пензенских затворниках, ожидающих конца света, сочились словно талая вода, которая самих отшельников чуть не затопила. Все новости тоже мутные. Вроде бы пар, идущий из вентиляционных труб над пещерой, исчез – почему, неясно. Как будто по охраннику, пытавшемуся залезть в землянку, пальнули из дробовика. Якобы у пещеры обнаружили свежий раскоп и следы машин. Но означает ли это, что кто-то покинул затвор, – непонятно. В этой истории вообще много загадочного. Точно известно лишь, что около 30 человек, включая четырех детей, в ноябре прошлого года затворились в выкопанную собственными руками подземную пещеру и объявили, что выйдут лишь в мае, когда и наступит конец света. Почему возвращаться в свет надо именно тогда, когда наступит его конец, а до этого скрываться – тоже вопрос.

Очень жалко детей. Очень хочется, чтобы все это закончилось поскорее. Но не менее важно понять, что за феномен перед нами. Первые апокалиптические секты появились еще до нашей эры, в иудейской среде, последнюю обнаружили месяц назад в тувинской тайге, но не о них сейчас речь, интересно само явление: почему люди уходят из этого мира под тем предлогом, что всему конец?

Понятно, что затвор затвору рознь. Одно дело, когда те, кого, как сказал апостол Павел, «весь мир не достоин», уходили в пустыни и горы, – их этот несовершенный мир словно бы выдавливал из себя, не умея вместить их чистоту, их святость. Совсем другое дело, когда мир покидается с проклятиями на устах – в адрес глобализации, ИНН, биометрических паспортов и много чего другого, часто, кстати, и правда дурного. Но это все равно проклятия. Это все равно представление о собственной истине как о единственно возможной, недаром сектантские церкви так любят это слово – «истина», называя себя то «истинной церковью Христа», то «истинной» же церковью Святого Духа. Быть правее всех на земле приятно. Это придает огромные силы. Возможно, в этом и секрет выносливости пензенских отшельников. И все же, кажется, главная причина притягательности подобных затворов в другом.

Уходя из мира так, как пензенцы, человек искусственно ставит себя в ситуацию, в которой у него больше нет выбора. Нет выбора – это удобно, это спокойно, это легко. Удержусь от политических аллюзий, они слишком очевидны. Добавлю только, что, когда ты сидишь в землянке да еще твердо знаешь, что абсолютно прав, огромный, сложный и действительно часто враждебный мир оказывается наконец структурирован и приручен. Там, наверху, все равно рванет. А ты в домике. И тебе наконец не страшно. Это стоит всех бытовых неудобств.

У Льва Толстого есть притча «Много ли человеку земли нужно?». Три аршина, заключает Толстой. Чехов откликнулся на это так: «Толстой говорит, что человеку нужно всего три аршина земли. Вздор – три аршина земли нужно мертвому…»

Потому что живому человеку нужен весь земной шар.
<br />Молчальники<br />О батюшках
Страсти по призыву коснулись и священства. На священников больше не распространяются отсрочки. Представители духовенства прокомментировали это довольно резко: по церковным канонам священник не должен брать в руки оружие. На возражение, что существует альтернативная служба и почему бы батюшке не поработать в больнице, был ответ: священников на приходах катастрофически не хватает, заменить их будет некем. Так что пусть уж остаются там, где они нужнее. С этим трудно не согласиться. Как и с тем, что так же остро не хватает сельских учителей и сельских врачей, на которых тоже с этого года не распространяются отсрочки. Да и младенцу, которому не исполнилось трех лет, хорошо бы расти при отце. Государство выступило в обычном для себя жанре, и удивляться тут нечему. Удивления достойно другое – ни о врачах, ни об учителях, ни о молодых отцах в публичных дискуссиях, которые велись в последние недели, речи не шло.

Представители церкви, к которым в основном и обращались за комментариями, говорили лишь о себе, о своем, о своих. Они молчали о том, что молодой мужчина в сельской школе – это такая экзотика и ценность, что беречь его надо как зеницу ока. Они и словом не обмолвились о том, что лишать семью отца ничуть не лучше, чем приход – настоятеля. Не касались различий в сроках между альтернативной и военной службой. Казалось бы, ну а почему священнослужители должны об этом говорить – разве это их дело?

Самое прямое. Это ведь те, кто называет себя отцами и пастырями. И российские граждане, две трети которых считают себя православными, как раз их паства. А значит, нравственное состояние россиян должно волновать духовенство буквально по долгу службы. Тем не менее я не могу вспомнить, когда в последний раз священник открыто, в публичном пространстве высказывался на острые этические темы. Когда наше духовенство обсуждало не вредоносность Гарри Поттера, Мадонны и межэтнических браков, а говорило о больном и насущном? Например, напоминало чиновникам, что брать взятки – грех. Или во всеуслышание заявляло, что убивать на улицах людей за цвет кожи и разрез глаз – не по-христиански. Когда выступило против очевидных, к небу вопиющих несправедливостей, которые случаются в нашей стране каждый день? Печальная судьба отца Сергея Таратухина, назвавшего Ходорковского политзаключенным и поплатившегося за это саном, известна, и нет! я не призываю батюшек к мученичеству. Есть великое множество вопросов и проблем, лежащих за пределами политики. И возможно, они разрешились бы гораздо быстрее, напоминай наши священники вслух, упрямо и терпеливо, что такое хорошо и что такое плохо. С любовью к этому миру, конечно, а не с праведным гневом. Но пастыри молчат. Молчит не только белое духовенство, молчат и епископы, у которых ни семьи, ни детей и которым, казалось бы, чего бояться? Что терять? Но пока они боятся потерять что-то свое, они теряют вверенные им души.
<br />Грех – не беда<br />О страхах современной литературы
Случилось событие исключительной важности. В свет вышла первая за последние десятилетия непереводная светская сказка об искушении, соблазне и бесах. Не придурковатых фольклорных чертиках, а самых настоящих бесах – умных обманщиках, сражающихся за человеческую душу. Сказка называется «Агата возвращается домой» (М.: Гаятри). Сочинила ее писатель Линор Горалик.

Сюжет: девочка Агата сидит дома одна и от скуки решается на то, что запрещено ей строго-настрого, – выйти в лес, отмерить ровно сто шагов вперед и сто обратно. И так немного развлечься. На 62-м шаге Агата скользит и летит в яму. Где и встречается с бесенком. Косматый, пахнущий псиной, по-своему даже милый бесенок обещает показать девочке место, где спрятан клад, но, конечно, обманывает и привозит Агату на собственной спине (привет Гоголю и Булгакову) к своему «папе», человеку в серой меховой шубе. Совершенно нестрашному. Агата играет с «папой» в ладошки и чувствует себя так хорошо и такой умницей, как никогда и ни с кем. Лишь под конец истории Агата понимает, что игры с дьяволом смертельно опасны. Линор Горалик изящно, культурно и без дидактического нажима на пальцах показывает, что такое грех, как он сладок и как с каждым шагом в лес все труднее и невозможнее вернуться назад, домой. Не к святости, а просто к нормальной, не траченной ложью жизни.

Линор Горалик заговорила на темы, которые в современной русской литературе практически не обсуждаются. (Исключения есть, но их ничтожно мало.) Даже лучшие из наших авторов пишут о чем угодно – о том, как и кого перемололи «нулевые», или наоборот, девяностые, или сталинский террор, или чеченская война. Они любуются переливами русской речи, конструируют лихие сюжеты. Сокрушаются об отсутствии исторической ответственности у наших политиков и исторической вины у народа. И молчат о личной вине.

У их героев множество проблем – с самореализацией, работой, бизнесом, женами, любовницами, детьми, друзьями… Только не с совестью. Никто из них не переживает собственные слабости, предательства, измены как трагедию. Всем этим вымышленным менеджерам, бизнесменам, революционерам, сценаристам, каменщикам, переводчикам неведома внутренняя борьба. Потому что ни в какую борьбу они и не вступают, охотно принимая человека в косматой шубе за партнера и старшего товарища. Никто из нынешних писателей (да и режиссеров) не описывает грех как нарушение нормы, потому что представления об этой норме стали так восхитительно расплывчаты и неточны. Жизнь, знаете ли, сложнее… Ни «Анны Карениной», ни «Бесов» не может появиться сегодня не потому, что нет Толстых и Достоевских, а потому, что нет авторов, готовых пережить падение своего героя как катастрофу.

Точно малые дети, современные художники зажмуриваются как раз в этом месте. Ну, кроме Линор Горалик. Но и она, конечно, недаром заговорила о механизмах искушения и дьяволе на языке архаичного жанра – сказки, словно бы понимая: в нормальном романе говорить об этом неловко. Немодная какая-то тема.
<br />Обмену не подлежит<br />О программе «Жди меня»
Воскреситель из мертвых Григорий Грабовой был признан виновным в мошенничестве и приговорен к 11 годам тюрьмы. С Грабовым, мошенником в особо циничных размерах, который пытался заработать на отчаянии людей, все в общем понятно. Гораздо непонятней и печальней то, что, как утверждали на суде адвокаты, у многих клиентов претензий к целителю нет. Значит ли это, что их умершие родственники воскресли? Нет, конечно, скорее это значит, что вера этих людей в способности Грабового не поколебалась. Не исключено, что они все еще надеются.

Протест против смерти, жажда соединиться с тем, кого ты любил, – естественны. Эти чувства настолько сильны, что рациональные доводы перед ними отступают. Это те самые струны, игра на которых (кто бы ни садился за инструмент!) неизменно извлекает музыку, пронимающую до слез. Именно эта музыка сделала безумный рейтинг сайту «Одноклассники». И именно она звучит крещендо в популярной программе «Жди меня».

Чего хотят все эти люди, пишущие на сайт программы? Воскрешения из мертвых. Внезапное исчезновение родственников – трагедия, но не об историях «ушел и не вернулся» сейчас речь. Ни в коем случае. Потому что кажется, гораздо больше в «Жди меня» тех, кто надеется поменять собственную судьбу. Кто упрямо верит, что если бы в нужный день и час не ушел поезд, не вспыхнула ссора, не пришлось переехать в другой город, если бы двадцать или даже пятьдесят лет назад удалось вовремя промолчать, уговорить, не хлопнуть дверью – жизнь потекла бы по-другому. Она уж точно сложилась бы лучше и получилась бы счастливой и светлой.

Вот женщина, которая разошлась с мужем и не видела его тридцать лет, вдруг начинает розыски. Мужа находят. Искалеченного, живущего в приюте, на костылях, с лицом запойного алкоголика. Сам себе он точно давно не нужен. А ей? Искала-то она красавца тридцатилетней давности, а не инвалида, изувеченного своей непутевой жизнью. Конечно, она забирает его к себе, говорит ему ласковые слова, но он ее словно бы и не слышит. Возможно, со временем отогреется и все же услышит, возможно, все как-то сложится, но уж точно сложится совсем не так, как сама героиня мечтала и рассчитывала. Мертвые не воскресают!

Или другая, разыскивающая свою первую любовь. Вот она – эта любовь, постаревшая на двадцать пять лет, выходит на сцену. Мечта сбылась. Они целуются, и им неловко. Что делать друг с другом дальше, в заэкранном пространстве? Что эта встреча им даст? Они еще не знают, что ничего. До этой минуты оба верили, что живут в сказке, где все вечно молоды, где времени нет и смерти нет. И не хотели признать простого: с прошлым надо уметь прощаться.

Между тем людей, живущих в сказке, судя по количеству обращений в программу и ее популярности, у нас миллионы. Людей, не знающих, как быть со своим прошлым, как обращаться с терзающими душу воспоминаниями.

Не потому ли и наша страна до сих пор никак не разберется со своей историей – то вырвет, то вклеит, то перепишет страничку, то засмеется, то заплачет, то бросится воскрешать и восхвалять призраков, то начнет клеймить. И никак не предаст их всех, наконец, мирному христианскому погребению. Не любят у нас похорон.
<br />Без семьи<br />О том, почему в России не пишут семейных саг
В современной русской литературе практически нет семейных саг. Там, где в европейской и американской литературе давняя традиция, засеянная полянка с 300-летним газоном, у нас – пустота. Можно, конечно, вспомнить «Московскую сагу» Василия Аксенова или повесть «Медеины дети» Людмилы Улицкой – но, положа руку на сердце, классическими сагами их все же признать трудно. Характерно, что и написаны обе книжки писателями старшего поколения и не на современном материале. Ничего похожего на «Harmonia caelestia» Петера Эстерхази, «Сборища» прошлогодней букериатки ирландки Энн Энрайт или нашумевшего романа американца Джонатана Франзена «Поправки» в русской литературе все же нет.

Когда-то было иначе, «Детские годы Багрова-внука», «Войну и мир», «Дворянское гнездо» и, кажется, последнее произведение в подобном жанре – «Белую гвардию» Михаила Булгакова – назвать семейными сагами вполне можно. Сегодня ничего похожего.

При том, что ощущать себя средоточием множества вертикальных связей, не началом, а продолжением жизни тех, кто жил до тебя, хотят сейчас очень многие. Число желающих узнать свою родословную и повесить в рамочке за стеклом собственное генеалогическое древо только растет, не секрет, что составители заказных генеалогий процветают.

Только вот проверить, чья это генеалогия, твоя или однофамильца, жившего в том же селе, что и твой прапрадед, непрофессионал не сможет. И тогда получается что-то вроде курьеза, которым поделился в одной из телепрограмм Евгений Гришковец. Он признался, что, не зная историю своей семьи, купил старинные фотографии совершенно незнакомых людей и теперь воспринимает их как своих предков.

Можно, конечно, и так – обмануться. Но все же одна лишь тоска по предкам их не вернет. В другой мы жили стране, где при Иване Грозном выбивались целые фамилии и некоторые роды бесследно исчезли, в стране, в которой сразу после Смутного времени, после всех катаклизмов и моровых поветрий убыль населения составляла почти 90 процентов, и да – в стране, пережившей октябрьский переворот. Слишком часто в нашей истории фамилия становилась не предметом гордости, не объектом памяти, а источником смертельной опасности. Какие там фамильные реликвии и портреты предков – спрятаться, забыть, как тебя звали, сменить имя и паспорт. Государству российскому никогда не нужен был человек семейный, нужен был человек служилый. И… загляните как-нибудь любопытства ради в справочники «Вся Москва» или «Весь Петербург» за 1915-й, например, год, аналоги наших «желтых страниц». Огромного количества фамилий жителей, которые там перечислены, ныне вообще не существует.

В свое время Ленин приветствовал семейную сагу Томаса Манна «Будденброки» считая, что она отражала крушение буржуазного мира. Но она отражала не крушение буржуазного мира, а крушение нормальной жизни, той, где семья – ценность, а история – это история семей. Недаром, кстати, при достижении малейшей стабильности в нашей стране сразу возникала и семейная тема – и тогда печатались передовицы о рабочих династиях и потомственных учителях.

Так что появятся ли в нашей литературе семейные саги, зависит от того, насколько стабильной будет наша жизнь. Но стабильность эта должна продлиться долго, чтобы у людей сохранялись сведения хотя бы о пяти предыдущих поколениях – то есть по крайней мере лет 125.
<br />Новое вино<br />
Патриарх Алексий II умер и погребен. Пока что рано, бестактно да и невозможно – за недостатком полной информации, документов и архивных материалов – пытаться выносить объективную оценку его трудам. Рано пытаться определить, что в сегодняшней церковной жизни было личной заслугой патриарха, а когда в паруса церковного корабля, который он вел 18 лет, просто дул попутный ветер. Но со временем биография патриарха, биография без купюр, будет, конечно, написана.

Когда эта книга выйдет в печать, делегаты Поместного собора уже изберут нового главу Русской православной церкви. Земной церкви снова будет дан шанс. Шанс стать «святой, соборной, апостольской», как сказано в Символе веры, излагающем основные догматы христианства и составленном еще в IV веке.

Надежду внушает уже сам факт созыва Поместного собора. Говоря языком светским, Поместный собор – это всероссийский съезд, в котором участвуют не только служители церкви, но и миряне. Из 700 делегатов мирян примерно треть. Пусть в реальности соотношение между мирянами и духовенством иное (последние, разумеется, в подавляющем меньшинстве), и все же впервые за долгие годы представители церковного большинства оказались допущены к принятию ключевого для жизни церкви решения.

Впервые за годы, потому что последний Поместный собор собирался в 1988 году. Тот собор принял крайне демократический устав, согласно которому вся полнота церковной власти – законодательной, исполнительной и судебной – передавалась именно Поместному собору, сам же собор должен был созываться не реже одного раза в пять лет. Ничего из прописанного в уставе не сбылось. Более того, он был переписан в 2000 году собором Архиерейским: новый вариант устава отменял регулярность созыва Поместного собора и резко сужал его властные полномочия, передавая их как раз Архиерейскому собору, в котором могут принять участие только высшие иерархи церкви. Так миряне и духовенство были вновь отстранены от управления собственной церковью, а разрыв между епископатом и рядовыми батюшками с прихожанами разросся в пропасть.

Но возможно, теперь все изменится. Страшно хочется верить, что справившись – во многом, кстати, благодаря патриарху Алексию – с рядом организационных архаизмов и сложностей, унаследованных со времен коммунистической эпохи, русская православная церковь двинется дальше, к решению новых задач и проблем. А их у нее, как у всякого живого организма, по-прежнему хватает. И юридических, и экономических, и нравственных.

Соединенность церкви с государством (вопреки всем декларациям), проявляющаяся, в частности, в том, что даже откровенно антихристианские действия властей никогда не подвергаются со стороны священнослужителей критике, занятие церкви бизнесом, отсутствие работающего церковного суда, бесправие рядового духовенства перед епископами, смерть соборных институтов – вот только то, что лежит на поверхности.

Конечно, для того, чтобы новоизбранный патриарх имел мужество и волю хотя бы пытаться эти вопросы решить, должно произойти чудо. Но ведь они в церковной истории случались, и не раз. Будем надеяться, тем более что надежда – тоже христианская добродетель.
<br /></section>
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14

Похожие:

V 0 – mcat78 – создание fb2-документа из издательского текста iconV 0 – создание fb2-документа из издательского текста – (MCat78)
Кир Булычев 478a0ae4-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Корона профессора Козарина ru mcat78 mcat78 mcat78@mail ru
V 0 – mcat78 – создание fb2-документа из издательского текста iconV 0 — mcat78 — создание fb2-документа из издательского текста
Антон Павлович Чехов b6dd292c-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Вишневый сад 1904 ru mcat78 mcat78 mcat78@ya ru
V 0 – mcat78 – создание fb2-документа из издательского текста iconV 0 — mcat78 — создание fb2-документа из издательского текста 1 —...
Антон Павлович Чехов b6dd292c-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Чайка 1896 ru mcat78 mcat78 mcat78@ya ru ergiev
V 0 – mcat78 – создание fb2-документа из издательского текста iconV 0 – mcat78 – создание fb2-документа из издательского текста
НикПерумовf18a4013-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7Воин Великой Тьмы (Книга Арьяты и Трогвара)
V 0 – mcat78 – создание fb2-документа из издательского текста iconV 0 – создание fb2-документа из издательского текста – (MCat78)
«Москва 2042» сатирический роман-антиутопия, веселая пародия, действие которой происходит в будущем, в середине XXI века, в обезумевшем...
V 0 – mcat78 – создание fb2-документа из издательского текста iconV 0 – mcat78 – создание fb2-документа из издательского текста
«Тысяча и один призрак» – сборник мистических историй о вампирах и приведениях, о связи людей с потусторонними силами, о шестом чувстве,...
V 0 – mcat78 – создание fb2-документа из издательского текста iconV 0 — создание fb2-документа из издательского текста — (MCat78) V...
Автор супербестселлера десятилетия предлагает вам взломать еще один код — сверхсложный, таящий в себе опасность и угрозу для всего...
V 0 – mcat78 – создание fb2-документа из издательского текста iconV 0 — создание fb2-документа из издательского текста — (MCat78) V 3 — корректировка — Lone Wolf
Более того, Сапковский — писатель, обладающий талантом творить абсолютно оригинальные фэнтези, полностью свободные от влияния извне,...
V 0 – mcat78 – создание fb2-документа из издательского текста iconЮрий Александрович Никитин Семеро Тайных
Три года упорных трудов и одиночества не проходят бесследно, и, вооруженный новыми знаниями и силами, он смело отправляется на поиски...
V 0 – mcat78 – создание fb2-документа из издательского текста iconФрансуаза Константиновна Саган Смятая постель
Противостоять большой любви почти невозможно, когда на твоем пути встречается кто-то единственный и неповторимый. И ради настоящего...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница