Культура


НазваниеКультура
страница10/25
Дата публикации27.03.2013
Размер3.37 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Культура > Документы
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   25
Глава ГУ

113


нее. Не слушай ее; иначе ты быстро умрешь. Ведь ты дол­жен владеть собой. Будь осторожен. Есть силы неба и силы зла, и эти попытаются обмануть тебя. Ты должен быть готов к посту, ибо если ваконда5 поможет тебе, ты станешь великим человеком, защитником своего народа и достигнешь почета»6.

Здесь мы наблюдаем ту связь социального престижа и успеха со сверхъестественным опытом, которая столь характерна для шаманизма во всех частях земного шара и прежде всего в Америке. Но при этом сильный акцент ставится на тех духовных ценностях, которые не имеют социального происхождения, осознаются сверхъесте­ственные опасности, окружающие духовное путеше­ствие, а также потребность в умении различать духов. И когда мы подходим к величайшим фигурам, порожден­ным этой культурой, — к пророку делаваров, вдохновив­шему Понтиака, к брату Текумсе, пророку шони, приняв­шему имя Тенксватава — «Открытая дверь», к Канакуку, пророку кикапу начала XVII столетия, или к Вовоке — пророку павиотсо', — мы видим, как под гнетом нацио­нального бедствия этот варварский тип пророческой ре­лигии оказался способным породить ряд мессианских ли­деров, попытавшихся спасти свой народ с помощью мо­ральной и религиозной реформации культуры.

Данный вид развития характерен не только для Се­верной Америки. Он является обычной реакцией религии пророческого типа в случае, когда культуре угрожают чуждые влияния, — как мы видим в Южной Африке, в Судане и Новой Зеландии на протяжении XIX столетия. Однако при более благоприятных условиях пророческое движение может принять неполитическое направление, так что пророк в большей степени сосредоточивается на религиозном учении, а не на социальном действии. Еще чаще высшие аспекты деятельности пророка подавляют-

версальную веру в пророчество. Видение и вдохновение естественны для человека — не в том смысле, что каж­дый человек обладает ими, но потому, что каждый народ верит в существование людей, этими способностями об­ладающих, и в то, что подобные люди являются избран­ными выразителями высшей истины.

Как правило, чем выше тип культуры, тем реже и цен­нее этот дар, так что к тому времени, когда культурная форма высшей религии устанавливает строгую последо­вательность пророков, дар этот иссякает, и священный канон замыкается.

С другой стороны, в более примитивных культурах пророческий дар распространен гораздо шире, особенно среди североамериканских индейцев, у которых суще­ствовали племена, где почти каждый нормальный чело­век стремился к визионерскому опыту и к приобретению сверхъестественных сил. Своей цели он мог достичь, как правило, лишь после молитвы, поста или иных актов умерщвления плоти. Религиозный и социальный смыслы аскетического опыта хорошо показаны в переданных А. Б. Скиннером словах, с которыми шаман племени айо-ва обращается к юноше перед тем, как тот отправится в уединение для подготовки к своему визионерскому опы­ту. «Пришло время использовать уголь (которым юноша натирает свое лицо). Пусть твои слезы упадут на нашу Мать Землю, чтобы она могла сжалиться над тобой и по­мочь тебе в нужде. Ищи свой путь; Создатель поможет тебе. Он пошлет, может быть, тебе голос и пророчества, чтобы ты приобрел славу в своем племени или же не при­обрел. Возможно, тебе приснится гром или некое бытие свыше, его помощник или слуга. Да удостоят они тебя долгой жизни! Умоляй о помощи Солнце. Солнце — вели­кая сила. Но если придет некая сила из воды или из зем­ли, не бери ее; оставь ее; не обращай своего внимания на




114

^ К. Доусон. Религия и культура

Глава IV

115


ся более низкими и утилитарными функциями предсказа­ния и интерпретации предзнаменований, так что он ста­новится «знахарем», «ведуном» или колдуном.

Но даже в этом случае существует возможность для вторжения высшей силы в социализированные и наполо­вину секуляризованные технические приемы предсказа­теля, как мы видим в великой истории Валаама, где про­фессиональный предсказатель, которого царь нанял для наложения проклятия на врагов своего племени, обраща­ется, против своей воли, во вдохновенного пророка, от­крывающего божественные прорицания:

... говорит муж с открытым оком, говорит слышащий слова Божий, который видит видения Всемогущего; падает, но открыты глаза его...''

Первобытный пророк или провидец находится на пол­пути между мистиком и медиумом. С одной стороны, лю­бой вид экстаза, транса или расщепления личности рас­сматривается в качестве сверхъестественного, и к бреду психотика относятся с религиозным благоговением. А с другой стороны, в силу того, что первобытная культура признает видение и вдохновение в качестве высшего вида знания и оказывает столь высокое почтение человеку, этими дарами обладающему, класс пророков будет истин­ной духовной элитой, включающей в себя как наилучшие и наиболее верующие элементы в обществе, так и наибо­лее экстраординарных и ненормальных типов.

Подобное сочетание элементов, кажущееся нам ано­мальным и противоречивым, можно найти и на гораздо более высоком уровне культуры — в религиозных орде­нах или братствах ислама, среди лидеров которых были такие величайшие мистики, как Джалаледдин Руми9 и

Абд ал-Кадир Джилани10, и одновременно на противопо­ложном конце можно столкнуться с грубейшими практи­ками самогипноза и оргиастического возбуждения.

Пророческий тип охватывает всю сферу религиозно­го опыта и духовных достижений от святого и мистика — через визионера и сновидца — до медиума и предсказате­ля; от тех великих душ, которым человечество поклоня­лось как зеркалам божественного совершенства, до меди­ума господина Сладжа (Sludge) и первобытного колдуна.

Мы видим это смешение высших и низших элементов достаточно ясно в истории греческой религии, где проро­ческий элемент всегда был силен и показал себя как в высоко институционализированной системе дельфийско­го оракула, так и в оргиастической дионисийской рели­гии и в мистическом культе орфиков. Но кроме того про­роческий элемент находит свое высшее выражение в са­мой греческой философии, которая от своих истоков была видом пророчества и следовала традиционным образцам мантической поэзии и откровения.

Наиболее замечательный представитель этой проро­ческой философии — Гераклит, который не только умыш­ленно выбрал загадочную (oracular) форму выражения, но и был исполнен глубокого смысла пророческой мис­сии и пророческого вдохновения".

Я не буду более говорить об этом аспекте греческой Религиозной традиции, поскольку, несмотря на ее важ­ность для истории мысли, она не может рассматриваться в качестве типично пророческой религии. Скорее в семит­ском мире, нежели на Западе, можно найти классический пример пророческой религии, и именно там отношение Между религиозным институтом пророчества и соци-альным строем культуры выражено наиболее полно.

Этот семитический профетизм был до некоторой сте­пени включен в состав нашей собственной религиозной




116

К. Доусон. Религия и культура

Глава ГУ

117


традиции через Ветхий Завет и связал Израиль и христи­анство. Но преемственность пророческой религии сохра­нилась также и в своем первоначальном семитическом окружении в традиции ислама, который является рели­гией Пророка par excellence.

Следовательно, в истории ислама эта область религи­озных феноменов может быть исследована как целое даже лучше, чем в первобытной культуре или в нашей собственной, поскольку исламская культура всегда была в большей степени, чем западная, сосредоточена на спе­цифической природе пророческого дара и в то же время она в большей степени чувствовала себя дома в том пер­вобытном подземном мире магического и предсказаний, о существовании которого почти забыли философы и тео­логи Запада.

В противоположность грекам и народам, создавшим архаическую культуру, семитические народы в истори­ческое время не были глубоко сосредоточены на пробле­ме природного порядка. Они смотрели на мир более при­митивным образом — как на поле битвы соперничающих сил, сверхчеловеческих сил, которые скорее нужно уми­ротворять и которым нужно повиноваться, нежели конт­ролировать и понимать. Фоном, на котором развивались семиты, был не мир Средиземноморья, где боги — друзья человека, увенчивающие его труд вином и оливами, но мир пустыни, где человек существует только в терпении и всегда находится во власти чуждых сил. В подобном мире очень мало места для рационального обдумывания, и жизнь управляется судьбой и случаем, зависит от лич­ной удачи и отваги. И мудрый человек не слишком до­веряет своей отваге, но ищет сверхъестественного ру­ководства и предостережения, предсказания и слепого повиновения непостижимой божественной воле. Без сомнения, семиты заняли старые центры архаической культуры; они построили города и основали царства и им­перии. Но не здесь нужно искать динамическую силу их культуры — корни их духовной жизни находятся где-то в другом месте. Снова и снова ветер дует из пустыни, и новое движение пророческого вдохновения приходит, чтобы опрокинуть царства и принести новую жизнь осед­лым культурам.

Эта историческая роль пророчества и пророческого движения как периодического фактора в семитской куль­туре была ясно осознана исламской мыслью. В частности, Ибн Хальдун, известный арабский историк, писавший в Северной Африке в конце XIV столетия (1332-1406), основывает всю свою теорию истории на динамическом влиянии последовательных пророческих движений, так что его теория пророчества тесно связана с теорией со­циологического и космического изменения12.

Мир, говорит он, есть бесконечный процесс измене­ния, в котором последовательные уровни существования соединяются друг с другом и изменяются в уровни, нахо­дящиеся над ними и под ними, так что последняя ступень каждой сферы существования способна стать началом следующей за ней сферы.

В этой иерархии человек представляет собой послед­ний уровень сферы животного существования и начало высшего мира существования духовного. «Это начало сферы, которая простирается от человека далее вперед, и здесь заканчивается то, что мы можем наблюдать не­посредственно».

Душа человеческая тем самым входит в контакты с областями, находящимися за ней, подобно другим орга­низованным существам. Эти контакты осуществляются в двух направлениях: вниз, через тело, — в мир чувства, и вверх, через сознание, — в мир духов. Есть души, из-за своей слабости ограниченные знанием чувственного




118

^ К. Доусон. Религия и культура

Глава IV

119


мира и теми сферами знания, которые доступны вообра­жению и дискурсивному разуму. Есть души, которые спо­собны к чисто духовному пониманию и выходу за преде­лы чувственного и воображаемого знания отдельных ве­щей. И, наконец, есть души, обладающие силой для ухода из человеческого мира в духовный, так что сами они вре­менно становятся чистыми духами, слышат духовную речь и получают божественное вдохновение. Это проро­ки, которых Бог создал как средство доступа между Со­бой и Своими созданиями для того, чтобы учить людей и направлять их на путь спасения.

Следовательно, они и являются предельными источ­никами творческого изменения в истории и в человечес­ком мире, так же как душа движет тело, а духовный мир изменяет мир неодушевленной материи. Подобные про­роки редки, и лишь с мучениями и трудностями достига­ют они момента видения и вспышки вдохновения.

Тем не менее визионерская способность и сила для ухода из материального мира в духовный потенциально присутствуют в человеческой природе в целом.

Поэтому мы можем ожидать, что найдем ряд проме­жуточных ступеней между пророком, чисто духовным человеком и низшим типом, полностью вовлеченным в чувственный мир. В эту промежуточную область Ибн Хальдун помещает все те феномены предсказания, ясно­видения и самогипноза, которые столь характерны для первобытного шамана и которые многое из своего пре­жнего значения и престижа сохраняли и в средневековом исламском обществе. Эти феномены, доказывает он, так­же являются признаками духовной природы человека, несовершенными формами вдохновения, которые еще не оторвались, как в случае пророка, от власти чувств и во­ображения.

Высшая из форм вдохновения, доступная этому клас­су людей, достигается при помощи рифмованной и рит­мизованной речи, благодаря которой предсказатель мо­жет отвлечься от чувств и укрепиться до некоторой сте­пени в своем ограниченном достижении духовного. Еще ниже этого уровня находится обычный род предсказате­лей и медиумов, нуждающихся в каком-либо чувственном объекте или образе для стимуляции своего вдохновения или интуитивной способности.

Наконец, простейшее и наиболее рудиментарное вы­ражение визионерской способности, общее для всех лю­дей, —то, что встречается в сновидениях, когда чув­ственная активность временно приостановлена сном, без какого-либо обдуманного умысла или контроля со сторо­ны сновидца.

В этом состоянии, говорит Ибн Хальдун, дух удаля­ется от внешних чувств, возвращаясь к внутренним си­лам и к тем формам, что хранятся в памяти, и уже отсюда извлекает через сочетание и отбор те воображаемые фор­мы, которые воспринимает сновидец. Однако иногда душа может на мгновение отклоняться от своей духовной сущности, несмотря на сопротивление ее внутренних сил, и воспринимать формы посредством духовной инту­иции, поскольку сотворена подобным образом. Тогда во­ображение принимает эти формы и представляет их та­кими, каковы они по сути, или облекает их в вообража­емые формы символического характера. Тем самым, существует три типа сновидений, соответствующие трем типам духовной природы.

Есть спутанное и бессмысленное сновидение, кото­рое вызвано неконтролируемой деятельностью сознания, воздействующей на формы, отложенные в его памяти, без каких-либо глубоких предпосылок для духовного понима­ния; во-вторых, есть символическое сновидение, в кото-




120

К. Доусон. Религия и культура

Глава IV

121


ром чувственный образ имеет символическое или осно­ванное на аналогии отношение к некоей высшей духов­ной идее, могущей быть обнаруженной посредством ана­лиза и интерпретации; и, наконец, есть истинное сно­видение, приносящее непосредственное осознание во вспышке духовного знания и находящееся по своей при­роде ближе к подлинно пророческому вдохновению, не­жели к чему-либо еще из обычного опыта человека.

Это очень краткое и далеко не исчерпывающее резю­ме позиции Ибн Хальдуна, но его вполне достаточно для того, чтобы показать тот замечательный способ, каким он объединяет всевозможные феномены пророчества, вдох­новения и предсказания в своей системе мысли, являю­щейся, по сути, системой естественного теолога. Ведь Ибн Хальдун занимает почти уникальную центральную позицию не только на полпути между Востоком и Запа­дом, но также и между современным научным подходом и наивным и восприимчивым отношением первобытной культуры. С чисто религиозной точки зрения, его, однако, превосходит другой великий мусульманский философ — Аль Газали (1058-1111), мыслитель, изучавший те же проблемы с неменьшей тонкостью и даже с большей глу­биной и интуицией. Ибо Аль Газали сам был религиоз­ным гением первого порядка, подобно Блаженному Авгу­стину, изучавшему религиозные феномены не извне, но писавшему о вещах, которые знал под влиянием жизнен­ного опыта13.

В самом деле, не было философа, яснее осознававше­го пределы разума и невозможность передачи при помо­щи логической аргументации сущностной природы духов­ной реальности, на которой религия необходимо и непо­средственно сосредоточена. Но в то же время не могло быть ничего более решительного, чем его отрицание чис­то традиционалистского отношения, являющегося для ислама столь обычным. «Нет надежды, — пишет он, — на возвращение к традиционной вере после того, как од­нажды от нее отказались, поскольку неотъемлемым усло­вием для обладателя традиционной веры является то, что он не должен знать о своем традиционализме. Всякий раз, когда он узнаёт об этом, зеркало его традиционной веры разбивается; разбитое можно исправить, а разделенное — соединить, не пришивая или собирая по кусочкам, но лишь расплавив в огне и придав ему иную, новую фор­му»14.

Поэтому религиозную истину нельзя открыть при по­мощи философии или передать посредством традиции. Ее можно обнаружить лишь через непосредственное виде­ние духовной реальности, которое называется пророчес­ким опытом. «Человек, не обладающий этим опытом, не может знать, на что он похож, и едва ли сможет предста­вить себе возможности этого опыта, так же как человек, родившийся слепым, не сможет понять, что значит цвет».

«Невозможно поверить в пророчество, не приняв су­ществование этой духовной интуиции. Ибо поверить в про­рока — значит допустить, что существует область над ра­зумом, в которой внутреннему взору открываются исти­ны, находящиеся за пределами разумной способности, так же как вещи видимые не воспринимаются слухом, а мыслимые — осязанием». Любой другой взгляд снижает пророка до уровня мудреца, являющегося наставником людей, и тем самым превращает религию в философию.

Таким образом, истинное духовное знание, являюще­еся наукой святых, получено от света пророческого све­тильника. «И нельзя на лице земли найти иного озарения, кроме света пророчества»15. В любую эпоху и при любом стечении обстоятельств существовали такие озаренные люди. «Бог не лишил этот мир их, ибо они его поддержи­вают и призывают на него благословение с небес, соглас-




122

^ К. Доусон. Религия и культура

Глава IV

123


но традиции; "благодаря им ты добился дождя, благодаря им ты получил пропитание"».

Какая бы духовная истина ни была найдена в челове­ческой философии и в человеческих религиях, она проис­ходит из этого источника, затемненного и искаженного тщетной традицией и измышлениями людей. Но человек, оставляющий человеческие помыслы и следующий по пути святых, очищая свое сознание от всего, что не явля­ется Богом, и продвигаясь в молитве и духовном совер­шенствовании, приходит наконец к той высшей интуиции божественной реальности, которая не может быть опре­делена в понятиях логики или описана в словах, но о ко­торой мы лишь можем сказать вместе с поэтом:

^ И случилось, что случилось, о чем я не упоминаю; Так что думай о благом и не спрашивай

относительно Блага.

«Тот, кто был одарен действительным опытом подоб­ного рода, может познать суть пророчества только по име­ни. Ибо чудеса святых в действительности имеют источ­ником пророков»16.

Следовательно, «пророки — лекари болезней души, и единственная польза и значение разума состоит в том, чтобы научить нас этому и засвидетельствовать истину пророчества и собственную неспособность достичь того, что достижимо для глаза пророка. И ему следует взять нас за руку и поручить пророчеству, как слепого поруча­ют поводырям, а больного — лекарям. Это задача и гра­ница разума, и идти дальше этой границы он может, лишь делая известным то, чему научил его лекарь»17.

Таким образом, Аль Газали основывает свою аполо­гетику на факте пророчества и нерациональном характе­ре религиозного опыта столь прямо и решительно, как до него еще не делал ни один из философов религии.

Поэтому на первый взгляд его позиция кажется диа­метрально противоположной всему тому, что мы понима­ем под естественной теологией, — не только теологиче­скому рационализму его великого противника Аверроэса, но также и естественной теологии святого Фомы, кото­рого дон Мигель Асин Паласиос рассматривает в каче­стве его ученика18.

Тем не менее поскольку Аль Газали практически идентифицирует пророчество с мистической интуицией и рассматривает последнюю в качестве врожденной спо­собности человеческой души, он в конце концов прихо­дит к естественной теологии весьма мистического рода.

Его теория по своей сути не более иррациональна, чем теория ученого-естественника. Не в меньшей степе­ни, чем последний, он привлекает опыт и эксперимен­тальные доказательства. Аль Газали сам обращает вни­мание на схожесть двух этих случаев и делает вывод, что и астрономия, и медицина зависят не от абстрактного рассуждения, но от наблюдения за фактами и состояния­ми, которые вполне могут находиться за пределами сфе­ры нашего обычного опыта, как, например, в случае аст­рономических явлений, повторяющихся с очень больши­ми промежутками.

Таким же образом и тот факт, что пророчество, вдох­новение и высшие формы духовной интуиции — редкие явления, находящиеся за пределами нашего обычного опыта, — не означает, что они невероятны и нереальны. Высшее знание может быть редчайшим знанием и в то же время высшим мерилом реальности и истины. И чего то­гда стоит религиозная теория, исключающая свидетель­ства святых, или же метафизическая система, закрываю­щая глаза на источники духовной истины? Не являются ли они в основе своей столь же иррациональными, сколь и естественные науки, отрицающие изучение фактов при-




124

К. Доусон. Религия и культура

Глава IV

125


роды и довольствующиеся учебниками, абстрактными доводами и логическими дефинициями?

Я обсуждал взгляды Аль Газали так долго не только потому, что он — классический истолкователь пророче­ского типа религии, оказавший огромное влияние на ре­лигиозное развитие одной из великих мировых культур, но также и потому, что он обладал в высшей степени утонченным и критическим умом и вполне осознавал смысл своей религиозной теории и те недостатки, кото­рые она содержала.

«Ибо, — говорит он, — жажда познания истинных сущностей вещей была для меня с ранних лет главной чертой характера, природным даром Бога и склонностью, которую он вложил в мое естество без моего собственно­го выбора или умысла; до тех пор пока я не утратил оков ортодоксальности и унаследованные мной верования не были разрушены, я был не более чем мальчиком».

Несмотря на весь свой скептицизм и любопытство ума, Аль Газали уделяет гораздо больше места для фак­тов религиозного опыта и пророческого вдохновения, чем ортодоксальные традиционалисты и схоластики, пред­ставляющие иное и более древнее направление в ислам­ской мысли. Ибо он рассматривал пророческий опыт не как отдаленный и единичный факт, но как наиболее выда­ющийся пример непосредственного духовного видения, общего для мистиков и святых и доступного каждому че­ловеку, призванному на путь совершенствования и созер­цательной жизни.

Однако несмотря на крайнюю противоположность двух этих тенденций (представленной, с одной стороны, мистицизмом дервишеских братств, а с другой — тради­ционализмом пуританских сект), обе они едины в при­нятии пророческого опыта в качестве основного и сущностно-религиозного факта.

Это свойственно не только исламу. Ведь почти все споры, бушевавшие среди теологов по поводу аргумен­тов религиозного опыта, в конечном итоге можно свести к различию между традиционалистами, взывающими к уникальному авторитету исключительного пророческого вдохновения, и мистиками, требующими непосредствен­ного подхода к духовному видению через аскетизм и со­зерцательную жизнь. Лишь нерелигиозная философия отрицает in toto19 ценность религиозного опыта.

И в той же степени, в какой религиозный опыт при­сущ религии, пророческий тип (в более широком или в более узком смысле) является универсальным, необходи­мым и фундаментальным органом религии. В каждой ре­лигии религиозная цель культуры предопределена мисси­ей и вдохновением ее пророков, видением и духовным опытом ее мистиков. Там, где эти жизненно важные орга­ны терпят неудачу, религия становится секуляризован­ной и поглощается культурной традицией до тех пор, пока не идентифицируется с ней и пока не становится в конце концов не чем иным, как формой социальной деятельно­сти, возможно, даже служанкой и сообщницей сильных мира сего.

Без сомнения, эта деградация религии может про­изойти и внутри самого пророческого органа, как в слу­чае лжепророков, о которых Иеремия писал: «Изуми­тельное и ужасное совершается в сей земле: пророки пророчествуют ложь, и священники господствуют при посредстве их, и народ Мой любит это. Что же вы будете Делать после всего этого?»20

Основной опасностью для пророчества как социорелигиозного института является не тенденция к чрезмерному социальному приспособлению, но крайность индивидуа­лизма и склонность становиться каналом для всякого рода разрушительных, революционных и антиобщественных сил.




126

^ К. Доусон. Религия и культура

1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   25

Похожие:

Культура iconУчебный курс по культурологии: Многоуровневое учебное пособие / Под...
Основные культурно-исторические этапы. Культура первобытного человека. Шумеро-аккадская культура. Культура Вавилонии и Ассирии. Культура...
Культура iconЗадания
Локальные культуры. Место и роль России в мировой культуре. Тенденции культурной универсализации в мировом современном процессе....
Культура iconКультура как феномен. Современное понимание сущности культуры. Множественность...
Морфология культуры. Структура понятия культура. Взаимосвязь внутриструктурных элементов. Культура и цивилизация
Культура icon6. 4 культура и цивилизация
«Философия есть культура ума». Понятие культура соотносится с другим понятием «натура» (cultura — природа) и противопоставляется...
Культура iconУкраинская культура советского
Культура советского периода – это культура семидесятилетнего периода. Она сложна, противоречива и нужен серьезный анализ ее удач,...
Культура iconТермины для словарной работы по культурологии. (доц. Гашкова Е. М.)
Аунд, анимизм, антропоцентризм, артефакт, архетип, ассмиляция, билингвальность, вестернизация, возрождение(культура), герменевтика,...
Культура iconЯзык и культура культурное и природное в языке
Поэтому сразу встают два вопроса: 1 как разнообразные культурные процессы влияют на язык? 2 как язык влияет на культуру? Однако прежде...
Культура iconТермін «культура» у перекладі з латинської означає
Виберіть визначення, які з сучасних наукових позицій розкривають поняття «культура»
Культура iconВопросы к зачету по курсу «Культура региона: Юго-Восточная Азия»...

Культура iconТема 7: Культура Киевской Руси
Особенности культурного развития русских земель в период феодальной раздробленности. Культура Галицко-Волынского княжества
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница