Культура


НазваниеКультура
страница6/25
Дата публикации27.03.2013
Размер3.37 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Культура > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25
Глава II 65

уже в материнском чреве. Сама природа этого знания не допускает забвения, как бы ни стремились к этому мно­гие люди»2.

В самом деле, всякий раз, когда имеет место какое-либо признание какого-нибудь рода религиозной истины, всегда находится возможность (сколь бы скромной она ни была) и для естественной теологии. Ее радикальное от­рицание возможно лишь там, где религия рассматривает­ся в качестве формы массовой галлюцинации, которая может влиять на человеческую культуру, но не может обладать никакой объективной истиной или обоснован­ностью.

Этот взгляд, столь широко распространенный в со­временности, исторически связан с гуманистическим ра­ционализмом и с возрастающей уверенностью современ­ного человека в собственной силе и собственном знании. На протяжении последнего столетия или двух мир куль­туры вырос до такой степени, что подчинил себе мир при­роды и отодвинул границы сверхчеловеческого духовно­го мира за пределы сознания. А так как человек сделался всем во всём, стало естественным полагать, что и рели­гия также чисто человеческое явление, принадлежащее миру человека и не имеющее отношения к какой-либо внешней реальности. Во времена своего невежества че­ловек создал религию в качестве инструмента для пре­одоления опасностей и удовлетворения своих жизненных потребностей таким же образом, как во времена своей просвещенности он создал науку. Боги были образами его надежд и страхов, созданиями его воображения, слугами и инструментами его воли к власти.

В этой теории есть что-то внушающее доверие и ра­ционально привлекательное. Ведь религия, которую мы обнаруживаем в качестве исторической реальности в первобытной культуре, не является естественной рели­гией философов — «религией в пределах чистого разу­ма», это религия в пределах человеческой природы — ре­лигия, созданная человеком. А когда человек создает свою религию, он создает ее не только разумом, но в го­раздо большей степени своими надеждами и страхами. Чем слабее человек и чем ниже ступень культуры, на ко­торой он находится, тем больше его зависимость от таин­ственных сил, управляющих миром. Тьма сгущается во­круг небольшого пространства, освещенного мерцающим светом человеческого разума и контролируемого нена­дежной силой человеческой воли и намерения, и надеж­ды и страхи человека заселяют обступающую тьму всеми видами божественных и сверхъестественных сил, чья враждебность должна быть отвращена и чьи расположе­ние и помощь должны быть приобретены, для того чтобы он смог выжить.

Тем не менее первобытный человек в своей слабости и незнании ближе к основным реалиям человеческого существования, чем самодовольный рационалист, уве­ренный в том, что овладел тайнами вселенной. Последний сосредоточил всё свое внимание и всю свою деятельность на области, которая может быть объяснена посредством человеческого разума и управляема посредством челове­ческой воли, тем самым расширив ее и сделав более оби­таемой, но при этом не изменил факта ее предельной огра­ниченности. До тех пор, пока он довольствуется жизнью внутри этого сотворенного им мира — искусственно ос­вещенного и отвечающего гигиеническим стандартам Града Человеческого, — он кое-как перебивается на срав­нительно поверхностном уровне существования и созна­ния, и чем выше возводит он башню цивилизации', тем более неустойчивой она становится. Ибо его природа остается, по сути своей, такой же, как и природа перво­бытного человека, — природой разумного животного,


Глава II

67

66

К. Доусон. Религия и культура


изнутри ограниченного условиями своего сознания, а из­вне — своей зависимостью от нечеловеческих сил, выхо­дящих за пределы его животного существования.

II
Без сомнения, поразительным чудом является то, что человек стал способен превосходить животные условия своего существования настолько, чтобы воздвигнуть ба­шенное здание цивилизации и сконструировать рацио­нальный порядок научного знания. Но как бы высоко он ни строил, как бы далеко ни распространялись его науч­ная проницательность и изобретательность, всегда оста­ются отдаленные — возможно, бесконечно отдаленные — области бытия, находящиеся вне пределов его досягае­мости и вне его поля зрения.

Таким образом, сфера рациональной деятельности человека ограничена, с одной стороны, глубиной его бес­сознательной памяти (mind), а с другой — трансцендент­ным элементом во внешней реальности. И этот элемент трансценденции является изначальным в человеческом опыте. Человек рождается в мир, который им не создан, который он не может понять и от которого зависит его существование. В самом деле, социальный авторитет и мир культуры владеют им от самой колыбели и отталки­вают границу трансценденции за пределы авторитета и всеведения родителей и школьных учителей. Лишь в по­этическом воображении, родственном воображению ре­бенка и мистика, мы можем еще испытать чистое чувство тайны и трансценденции, которое является врожденным элементом для человека.

Там, где этот элемент сохраняется в целости, нам дальше не нужно искать естественного основания для религии. Есть известный пассаж, сохраненный Цицеро­ном, из утраченного диалога Аристотеля «О философии», который выражает эту [мысль] в яркой и образной фор­ме. «Если бы существовали такие люди, — говорит он, — которые бы всегда жили под землей в хороших и ярко освещенных жилищах, украшенных статуями и картина­ми и снабженных в изобилии всем, что считается необхо­димым для счастья, если бы эти подземные люди никогда не выходили на поверхность земли, а только по слухам знали, что есть некие могущественные боги; далее, если бы в какое-то время земля разверзлась, и они, эти люди, смогли бы из своих подземных жилищ выйти на свет в те места, где мы живем. И тут они внезапно увидели бы зем­лю, и моря, и небо, громады облаков, ощутили бы силу ветров, взглянули бы на солнце и познали бы как его ве­личие и красоту, так и его силу, как оно, разлив свой свет по всему небу, образует день, а с наступлением ночи они узрели небо, все усеянное и украшенное звездами. Они увидели бы, как по-разному светит луна, то в полнолу­ние, то в ущербе. Если бы эти подземные люди понаблю­дали, как все эти светила восходят и заходят, и заметили неизменность и постоянство их путей в течение всей веч­ности, то, увидев всё это, вышедшие из-под земли люди, конечно, решили бы, и что боги существуют, и что всё то великое, что им открылось, именно боги и сотворили»3.

Эта аристотелевская притча равным образом подхо­дит и к случаю, который я имею в виду: случаю человека, вышедшего из созданного людьми, искусственно обу­словленного мира культуры и оказавшегося перед лицом Реальности внешнего мира или порядка бытия, который выходит за пределы самой отдаленной области его силы и знания. И действительно, традиционным аргументом




^ 68

К. Доусон. Религия и культура

Глава II

69


естественной теологии всегда являлось то, что человеку нужно лишь посмотреть вовне и вверх, чтобы увидеть явные доказательства божественной силы и мудрости.

Это старейшее и наиболее универсальное из фор­мальных доказательств божественного бытия, поскольку оно равным образом привлекало древнееврейского поэта и греческого философа, христианского богослова и уче­ного эпохи Возрождения. Но в современности его привле­кательность была ослаблена, если не уничтожена, благо­даря механизации природы, явившейся делом картезиан­ской и ньютоновской физики. Как сказал Уильям Джеймс, «уже минуло то время, когда можно было ска­зать, что наука раскрывает славу Божью в Его творениях на земле и на небесах. Наша солнечная система с ее изу­мительно гармоническим строением рассматривается те­перь как преходящий случай механического равновесия светил и планет, случайно осуществившийся в бесплод­ной и безжизненной пустыне мирового пространства. Через многие тысячелетия, которые в космическом лето­исчислении промелькнут как один час, это равновесие перестанет существовать»4.

Однако это умаление масштаба человеческого мира должно возрастать в большей степени, чем уменьшаться чувство трансценденции и [чувство] хрупкости рацио­нального мира, сконструированного человеком. Если гре­ческий идеал видимого умопостигаемого божественного порядка исчез, то аргумент Иова, взывавшего к ошелом­ляющей реальности таинства трансценденции, приобрел новую силу. Этот аргумент не удовлетворяет естествен­ному человеческому стремлению к утешению и безопас­ности, которое часто рассматривалось в качестве источ­ника религиозной веры; тем более он не является приме­ром той «галлюцинаторной деформации реальности», которую Фрейд рассматривал в качестве сущности рели­гии. Но не может быть никакого сомнения в его религиоз­ной силе или же в том факте, что он одинаково привлека­телен как для самого примитивного, так и для самого изощренного сознания.

Тем не менее этот аргумент не будет обладать такой же привлекательностью для среднего человека, живуще­го в довольстве созданным им для себя миром. И именно здесь ослабление или исчезновение старого аргумента от цели предполагает и утрату интеллектуального основа­ния религиозной веры, которое прежде принималось в качестве необходимой, всеобщей и несомненной истины.

III
Но если современный мир утратил прежнюю наивную экстравертивную веру в рациональную вселенную, ясно демонстрирующую силу и разум Божественного Творца, то другой путь духовного опыта всё еще остается откры­тым. Естественная теология говорит о том, что следует смотреть не только вовне и вверх, но также вниз и во­внутрь — и вы найдете доказательства реальности Бога в глубине своей собственной природы. Философ и ученый могут ставить под сомнение доказательную силу этого опыта. Они могут сказать, что всякие чувства, возникаю­щие у нас сверх телесных процессов, — не что иное, как опыт процессов нашего собственного сознания, или если они допускают реальность и важность психологической сферы, находящейся под поверхностью сознания, — что обычнее, то они могут сказать, что эти [чувства] — не что иное, как иррациональный субстрат животной природы человека. Но люди религиозного опыта — святые и мудрецы -





  1. Глава II 71

    ности. Здесь мы имеем необъятный корпус доказательств от Востока до Запада — во всех великих традициях миро­вых религий, которые объединяются в утверждении при­сутствия Бога в глубинах души как в своей вечной транс­цендентной «почве».

    Вот, к примеру, типичный пассаж одного из наших западных мистиков средневековья, Яна Рейсбрука Удиви­тельного (1293-1381): «Наиболее благородная часть на­шей души, владение духовных сил, создана в форме жи­вого и вечного зеркала Бога; мы носим в ней отпечаток Его вечного образа и никакой другой образ не может вой­ти туда». «Этот образ находится сущностно и лично во всех людях; каждый человек обладает им полностью и всецело, и все люди вместе обладают им не в большей мере, чем каждый. В этом отношении все мы едины, объе­диненные в нашем вечном образе, который есть образ Божий и источник всей нашей жизни в нас и нашего воз­никновения. Наша тварная сущность и наша жизнь при­соединены к нему непосредственно как к своей вечной причине. Однако наше тварное бытие не станет Богом более, чем Бог станет тварью»6.

    Это классическая религиозная интерпретация осно­вы религиозного опыта, и очевидно, что мы не можем ис­ключить ее a priori, поскольку она является существен­ной частью того феномена, который мы обсуждаем.

    Религия возникает не из опыта таких людей, как ар­хидиакон Пэли, но из опыта таких людей, как Рейсбрук, и мысль Рейсбрука является более подлинной естествен­ной теологией, нежели мысль Пэли, хотя бы она и в мень­шей степени поддавалась передаче и была менее приспо­собленной для логической дискуссии.

    Ведь религия происходит из глубин души, и ее могут Понять лишь те, кто готов сделать решительный шаг. Это Может быть, по словам Якоби, salto mortale, но оно не яв-

    ^ К. Доусон. Религия и культура

всегда учили, что чем дальше человек проникает в глубины своего сознания и того, что находится под его сознанием, тем ближе он подходит к духовной реальнос­ти.

Несомненно, что здесь, в опыте трансценденции, ас­социирующемся с движением сосредоточенности на сво­ем внутреннем мире, мы имеем один из предельных и аб­солютных источников исторической религии во все века и во всех культурах. Я думаю, что этому опыту не прида­вали достаточного значения в традиционных доказатель­ствах теизма, без сомнения, потому, что естественные теологи чувствовали, что всякий опыт подобного рода выходит за пределы рационального знания и доказатель­ства, которыми они себя ограничивали. Тем не менее, как замечает Уильям Джеймс, само существование подобно­го опыта разрушает исключительную претензию рацио­нального сознания представить всю сумму возможных форм знания. И сам он пошел значительно дальше этого, поскольку доказывал, что даже в том случае, когда мы исключаем называемое им «сверхверованиями» и ограни­чиваемся остаточными элементами, мы остаемся перед тем фактом, что «сознательное "я" человека является непосредственным продолжением более широкого по объему "я", которое в критические моменты порождает спасительный опыт и дает положительное содержание религиозному переживанию, а это последнее, думается мне, совершенно и объективно истинно во всем своем действительном объеме»5.

Но если мы примем существование подобного рода интуиции в качестве факта религиозного опыта, мы, как мне кажется, будем связаны и не сможем идти дальше и принимать в расчет их значение для верующего челове­ка, в некотором смысле ассимилировавшего их и соотнесшего с ними свой образ жизни и свою концепцию реаль-




^ 72

К. Доусон. Религия и культура

Глава II

73


ляется, как он думал, прыжком от знания к вере7. Это основное заблуждение естественной теологии Просве­щения. Разница между дискурсивным разумом и интуи­цией созерцания не та же, что разница между естествен­ным и сверхъестественным (в специальном, теологиче­ском смысле этих слов), между разумом и верой; это просто вопрос различных уровней сознания, в равной сте­пени являющихся частями человеческой природы. И иден­тификация человеческой природы с ее экстравертивными рациональными аспектами спутывает и наносит ущерб всему подходу к изучению религии.

IV

Возможность естественной теологии (и, на самом деле, всякой подлинной теологии) зависит от нашего ви­дения природы этих глубочайших уровней сознания. Если они являются просто формами до-рационального (sub-rational) опыта, то существенные феномены религии могут изучаться лишь психологически или же прагмати­чески, и из них нельзя будет сделать никаких философ­ских выводов. Но если они представляют собой реальную форму знания, то они допускают научное отношение, и тогда существует возможность для такой науки о религи­озной истине, как теология.

Тем не менее хорошо известно, что многие философы во все века заявляли не только о том, что реальное зна­ние об этом глубочайшем уровне сознания возможно, но и о том, что оно является высшей и наиболее подлинной формой знания, доступного человеку. Среди всех тради­ционных философских систем восточного мира, в Индии и в Китае, в Центральной и Западной Азии, существует замечательное единодушие относительно этого пункта. В Индии в особенности вся философская традиция, пред­ставляющая собой весьма значительный вклад в челове­ческую мысль, сосредоточена на вопросе о существова­нии трансцендентной интуиции и отношении этого глу­бочайшего знания к другим формам опыта.

Современная западная философия, несомненно, бу­дет объяснять это в качестве типичного примера того сно­бистского возвеличивания искусства знания праздным классом ценой полезной и тяжелой деятельности рабоче­го, которое профессор Дьюи описал в первой из своих джиффордских лекций. И надо согласиться с тем, что по­строить рационально-социологическое объяснение ведан­ты в понятиях кастовой системы легко.

Но это объяснение будет слишком поверхностным для понимания столь всеобщей и столь глубокой тенден­ции человеческой мысли. Движение интроверсии, по­средством которого человек достигает сознательности более глубокой, чем [сознательность] дискурсивного ра­зума, но не менее реальной, выступает в качестве уни­версального человеческого опыта, общего почти для всех форм и стадий человеческой культуры. Как говорят ведантисты о видья, оно не основывается на философии, поскольку является независимой прямой интуицией, на которую не влияет ограниченность философии и которой не приходится давать ответ на философские затрудне­ния8.

Несомненно, им следует идти дальше и утверждать, что известное нам есть абсолютное самосущее Бытие — брахман без чего-либо другого (without second); но это уже вторичная стадия философской интерпретации. Дан­ное же в опыте является существованием трансцендент­ного духовного Бытия в глубинах самой души и за ее пре-




^ 74

К. Доусон. Религия и культура

Глава II

75


присутствовала интуиция духовного Бытия, являющая­ся источником монотеистического элемента, который на­кладывается несовместимым, но непреодолимым образом на разнородный политеизм унаследованных религиозных традиций.

Ведь опыт космической трансценденции стремится к многообразию и естественным образом приводит к плюра­листической или политеистической теологии, тогда как интуиция трансцендентного духовного Бытия всегда стре­мится к единству до такой степени, что часто отказыва­ется от возможности какого-либо иного существования, кроме Единого.

Западная философия начинается с греческой концеп­ции Природы. Ее raison d'etre10 было объяснить и рацио­нализировать природу, и в конечном итоге Бог был вве­ден в качестве замкового камня философского здания — в качестве Первопричины и Перводвигателя. С другой стороны, восточная философия началась с принципа Трансцендентного Бытия и затем пыталась объяснить мир или существование относительных и обусловленных существ в понятиях абсолюта. Как выражает это отец Дандуа, «мы говорим: пусть погибнет всё остальное, но реальность мира должна остаться. Ведантист говорит: пусть погибнет всё остальное, но Высшее — Парабрама — долж­но остаться тем, чем оно является, вечной, самосущей, несвязанной полнотой Бытия»".

Но по какому бы пути ни следовала естественная тео­логия, она подразумевает утверждение трансцендентно­го Бытия: достигается ли оно посредством космологиче­ского исследования, которое приводит к Вечной Причине и Первопринципу Природы, или же посредством прямой интуиции Абсолюта в качестве присутствующего в нас и выходящего за глубочайшие пределы нашего сознания.

делами. Эта простая интуиция трансцендентного духов­ного Бытия в скрытом виде присутствует во многих из тех форм религиозного опыта, где она не признается от­крыто. Она действительно является предельным природ­ным основанием идеи Бога и условием высшего религи­озного развития человека.

Конечно же, существует и другой путь религиозного опыта, о котором я уже говорил, — чувство космической трансценденции, находящее свое классическое религиоз­ное и литературное выражение в Книге Иова. Трудно пе­реоценить его важность, особенно для первобытной ре­лигии. Но лишь тогда, когда два пути религиозного опыта сойдутся вместе и трансцендентная сила, находящаяся за пределами мира, установит связь с трансцендентным ду­хом, находящимся по ту сторону души, первый из них осуществит свое полное религиозное значение. Когда по­клоняются самому mysterium tremendum9, явленному во вселенной, мы имеем типичное религиозное развитие язычества и культ сил природы. Но когда Бог Природы, трансцендентная сила которого творит мир и управляет им, идентифицируется с Богом Души, трансцендентным духовным Бытием, присутствие которого смутно чув­ствуется в глубочайших состояниях человеческого со­знания, тогда существует основание для высшего типа развития, какое мы находим в исторических мировых религиях.

Классический пример этого можно найти в индийской религии и философии, где идентификация Атмана (транс­цендентной личности) с Брахманом (трансцендентной! космической силой) сформулирована с исключительной ясностью и где она становится основанием всего религи­озного и философского развития ортодоксального инду­изма. И подобно Индии, в традиции греческой мысли, как она представлена неоплатоническим синтезом, также




^ 76

К. Доусон. Религия и культура

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25

Похожие:

Культура iconУчебный курс по культурологии: Многоуровневое учебное пособие / Под...
Основные культурно-исторические этапы. Культура первобытного человека. Шумеро-аккадская культура. Культура Вавилонии и Ассирии. Культура...
Культура iconЗадания
Локальные культуры. Место и роль России в мировой культуре. Тенденции культурной универсализации в мировом современном процессе....
Культура iconКультура как феномен. Современное понимание сущности культуры. Множественность...
Морфология культуры. Структура понятия культура. Взаимосвязь внутриструктурных элементов. Культура и цивилизация
Культура icon6. 4 культура и цивилизация
«Философия есть культура ума». Понятие культура соотносится с другим понятием «натура» (cultura — природа) и противопоставляется...
Культура iconУкраинская культура советского
Культура советского периода – это культура семидесятилетнего периода. Она сложна, противоречива и нужен серьезный анализ ее удач,...
Культура iconТермины для словарной работы по культурологии. (доц. Гашкова Е. М.)
Аунд, анимизм, антропоцентризм, артефакт, архетип, ассмиляция, билингвальность, вестернизация, возрождение(культура), герменевтика,...
Культура iconЯзык и культура культурное и природное в языке
Поэтому сразу встают два вопроса: 1 как разнообразные культурные процессы влияют на язык? 2 как язык влияет на культуру? Однако прежде...
Культура iconТермін «культура» у перекладі з латинської означає
Виберіть визначення, які з сучасних наукових позицій розкривають поняття «культура»
Культура iconВопросы к зачету по курсу «Культура региона: Юго-Восточная Азия»...

Культура iconТема 7: Культура Киевской Руси
Особенности культурного развития русских земель в период феодальной раздробленности. Культура Галицко-Волынского княжества
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница