Художник тот, кто создает прекрасное


НазваниеХудожник тот, кто создает прекрасное
страница7/18
Дата публикации26.04.2013
Размер2.68 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Культура > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   18
^ ГЛАВА VII

В этот вечер театр почему-то был полон, и толстый директор, встретивший

Дориана и его друзей у входа, сиял и ухмылялся до ушей приторной,

заискивающей улыбкой. Он проводил их в ложу весьма торжественно и

подобострастно, жестикулируя пухлыми руками в перстнях и разглагольствуя во

весь голос. Дориан наблюдал за ним с еще большим отвращением, чем всегда,

испытывая чувства влюбленного, который пришел за Мирандой, а наткнулся на

Калибана. Зато лорду Генри еврей, видимо, понравился. Так он, во всяком

случае, объявил и непременно захотел пожать ему руку, уверив его, что

гордится знакомством с человеком, который открыл подлинный талант и

разорился изза любви к поэту. Холлуорд рассматривал публику партера. Жара

стояла удушающая, и большая люстра пылала, как гигантский георгин с

огненными лепестками. На галерке молодые люди, сняв пиджаки и жилеты,

развесили их на барьере. Они переговаривались через весь зал и угощали

апельсинами безвкусно разодетых девиц, сидевших с ними рядом. В партере

громко хохотали какие-то женщины. Их визгливые голоса резали слух. Из буфета

доносилось щелканье пробок.

-- Ив таком месте вы нашли свое божество! -- сказал лорд Генри.

-- Да, -- отозвался Дориан Грей.-- Здесь я нашел ее, богиню среди

простых смертных. Когда она играет, забываешь все на свете. Это неотесанное

простонародье, люди с грубыми лицами и вульгарными манерами, совершенно

преображаются, когда она на сцене. Они сидят, затаив дыхание, и смотрят на

нее. Они плачут и смеются по ее воле. Она делает их чуткими, как скрипка,

она их одухотворяет, и тогда я чувствую -- это люди из той же плоти и крови,

что и я.

-- Из той же плоти и крови? Ну, надеюсь, что нет! -- воскликнул лорд

Генри, разглядывавший в бинокль публику на галерке.

-- Не слушайте его, Дориан, -- сказал художник.-- Я понимаю, что вы

хотите сказать, и верю в эту девушку. Если вы ее полюбили, значит, она

хороша. И, конечно, девушка, которая так влияет на людей, обладает душой

прекрасной и возвышенной. Облагораживать свое поколение -- это немалая

заслуга. Если ваша избранница способна вдохнуть душу в тех, кто до сих пор

существовал без души, если она будит любовь к прекрасному в людях, чья жизнь

грязна и безобразна, заставляет их отрешиться от эгоизма и проливать слезы

сострадания к чужому горю, -- она достойна вашей любви, и мир должен

преклоняться перед ней. Хорошо, что вы женитесь на ней. Я раньше был другого

мнения, но теперь вижу, что это хорошо. Сибилу Вэйн боги создали для вас.

Без нее жизнь ваша была бы неполна.

-- Спасибо, Бэзил, -- сказал Дориан Грей, пожимая ему руку.-- Я знал,

что вы меня поймете. А Гарри просто в ужас меня приводит своим цинизмом...

Ага, вот и оркестр! Он прескверный, но играет только каких-нибудь пять

минут. Потом поднимется занавес, и вы увидите ту, которой я отдам всю жизнь,

которой я уже отдал лучшее, что есть во мне.

Через четверть часа на сцену под гром рукоплесканий вышла Сибила Вэйн.

Ею и в самом деле можно было залюбоваться, и даже лорд Генри сказал себе,

что никогда еще не видывал девушки очаровательнее. В ее застенчивой грации и

робком выражении глаз было чтото, напоминавшее молодую лань. Когда она

увидела переполнявшую зал восторженную толпу, на щеках ее вспыхнул легкий

румянец, как тень розы в серебряном зеркале. Она отступила на несколько

шагов, и губы ее дрогнули. Бэзил Холлуорд вскочил и стал аплодировать.

Дориан сидел неподвижно, как во сне, и не сводил с нее глаз. А лорд Генри

все смотрел в бинокль и бормотал: "Прелесть! Прелесть!"

Сцена представляла зал в доме Капулетти. Вошел Ромео в одежде монаха, с

ним Меркуцио и еще несколько приятелей. Снова заиграл скверный оркестр, и

начались танцы. В толпе неуклюжих и убого одетых актеров Сибила Вэйн

казалась существом из другого, высшего мира. Когда она танцевала, стан ее

покачивался, как тростник над водой. Шея изгибом напоминала белоснежную

лилию, а руки были словно выточены из слоновой кости.

Однако она оставалась до странности безучастной. Лицо ее не выразило

никакой радости, когда она увидела Ромео. И первые слова Джульетты:

Любезный пилигрим, ты строг чрезмерно

К своей руке: лишь благочестье в ней.

Есть руки у святых: их может, верно,

Коснуться пилигрим рукой своей

как и последовавшие за ними реплики во время короткого диалога,

прозвучали фальшиво. Голос был дивный, но интонации совершенно неверные. И

этот неверно взятый тон делал стихи неживыми, выраженное в них чувство --

неискренним.

Дориан Грей смотрел, слушал -- и лицо его становилось все бледнее. Он

был поражен, встревожен. Ни лорд Генри, ни Холлуорд не решались заговорить с

ним. Сибила Вэйн казалась им совершенно бездарной, и они были крайне

разочарованы.

Понимая, однако, что подлинный пробный камень для всякой актрисы,

играющей Джульетту, -- это сцена на балконе во втором акте, они выжидали.

Если Сибиле и эта сцена не удастся, значит, у нее нет даже искры таланта.

Она была обворожительно хороша, когда появилась на балконе в лунном

свете, -- этого нельзя было отрицать. Но игра ее была нестерпимо театральна

-- и чем дальше, тем хуже. Жесты были искусственны до нелепости, произносила

она все с преувеличенным пафосом. Великолепный монолог:

Мое лицо под маской ночи скрыто,

Но все оно пылает от стыда

За то, что ты подслушал нынче ночью, --

она произнесла с неуклюжей старательностью ученицы, обученной

каким-нибудь второразрядным учителем декламации. А когда, наклонясь через

перила балкона, дошла до следующих дивных строк:

Нет, не клянись. Хоть радость ты моя,

Но сговор наш ночной мне не на радость.

Он слишком скор, внезапен, необдуман,

Как молния, что исчезает раньше,

Чем скажем мы: "Вот молния!" О милый,

Спокойной ночи! Пусть росток любви

В дыханье теплом лета расцветет

Цветком прекрасным в миг, когда мы снова

Увидимся...--

она проговорила их так механически, словно смысл их не дошел до нее.

Этого нельзя было объяснить нервным волнением. Напротив, Сибила, казалось,

вполне владела собой. Это была попросту очень плохая игра. Видимо, актриса

была совершенно бездарна.

Даже некультурная публика задних рядов и галерки утратила всякий

интерес к тому, что происходило на сцене. Все зашумели, заговорили громко,

послышались даже свистки. Еврейантрепренер, стоявший за скамьями балкона,

топал ногами и яростно бранился. И только девушка на сцене оставалась ко

всему безучастна.

Когда окончилось второе действие, в зале поднялась буря шиканья. Лорд

Генри встал и надел пальто.

-- Она очень красива, Дориан, -- сказал он.-- Но играть не умеет.

Пойдемте!

-- Нет, я досижу до конца, -- возразил Дориан резко и с горечью.-- Мне

очень совестно, что вы изза меня потеряли вечер, Гарри. Прошу прощения у вас

обоих.

-- Дорогой мой, мисс Вэйн, наверное, сегодня нездорова, -- перебил его

Холлу орд.-- Мы придем как-нибудь в другой раз.

-- Хотел бы я думать, что она больна, -- возразил Дориан.-- Но вижу,

что она просто холодна и бездушна. Она совершенно изменилась. Вчера еще она

была великой артисткой. А сегодня -- только самая заурядная средняя актриса.

-- Не надо так говорить о любимой женщине, Дориан. Любовь выше

искусства.

-- И любовь и искусство -- только формы подражания, -- сказал лорд

Генри.-- Ну, пойдемте, Бэзил. И вам, Дориан, тоже де советую здесь

оставаться. Смотреть плохую игру вредно для души... Наконец, вряд ли вы

захотите, чтобы ваша жена оставалась актрисой, -- так не все ли вам равно,

что она играет Джульетту, как деревянная кукла? Она очень мила. И если в

жизни она понимает так же мало, как в искусстве, то более близкое знакомство

с ней доставит вам много удовольствия. Только два сорта людей понастоящему

интересны -- те, кто знает о жизни все решительно, и те, кт© ничего о ней не

знает... Ради бога, дорогой мой мальчик, не принимайте этого так трагично!

Секрет сохранения молодости в том, чтобы избегать волнений, от которых

дурнеешь. Поедемтека со мной и Бэзилом в клуб! Мы будем курить и пить за

Сибилу Вэйн. Она красавица. Чего вам еще?

-- Уходите, Гарри, -- крикнул Дориан.-- Я хочу побыть один. Бэзил, и вы

уходите. Неужели вы не видите, что у меня сердце разрывается на части?

К глазам его подступили горячие слезы, губы дрожали. Отойдя в глубь

ложи, он прислонился к стене и закрыл лицо руками.

-- Пойдем, Бэзил, -- промолвил лорд Генри с неожиданной для него

теплотой. И оба вышли из ложи.

Через несколько минут снова вспыхнули огни рампы, занавес поднялся, и

началось третье действие. Дориан Грей вернулся на свое место. Он был бледен,

и на лице его застыло выражение высокомерного равнодушия. Спектакль

продолжался; казалось, ему не будет конца. Зал наполовину опустел, люди

уходили, стуча тяжелыми башмаками и пересмеиваясь. Провал был полный.

Последнее действие шло почти при пустом зале. Наконец занавес опустился

под хихиканье и громкий ропот.

Как только окончился спектакль, Дориан Грей помчался за кулисы. Сибила

стояла одна в своей уборной. Лицо ее светилось торжеством, глаза ярко

блестели, от нее словно исходило сияние. Полуоткрытые губы улыбались

какой-то одной ей ведомой тайне.

Когда вошел Дориан Грей, она посмотрела на него с невыразимой радостью

и воскликнула:

-- Как скверно я сегодня играла, Дориан!

-- Ужасно! -- подтвердил он, глядя на нее в полном недоумении.--

Отвратительно! Вы не больны? Вы и представить себе не можете, как это было

ужасно и как я страдал!

Девушка все улыбалась.

-- Дориан.-- Она произнесла его имя певуче и протяжно, упиваясь им,

словно оно было слаще меда для алых лепестков ее губ.-- Дориан, как же вы не

поняли? Но сейчас вы уже понимаете, да?

-- Что тут понимать? -- спросил он с раздражением.

-- Да то, почему я так плохо играла сегодня... И всегда буду плохо

играть. Никогда больше не смогу играть так, как прежде.

Дориан пожал плечами.

-- Вы, должно быть, заболели. Вам не следовало играть, если вы

нездоровы. Ведь вы становитесь посмешищем. Моим друзьям было нестерпимо

скучно. Да и мне тоже.

Сибила, казалось, не слушала его. Она была в каком-то экстазе счастья,

совершенно преобразившем ее.

-- Дориан, Дориан! -- воскликнула она.-- Пока я вас не знала, я жила

только на сцене. Мне казалось, что это -- моя настоящая жизнь. Один вечер я

была Розалиндой, другой -- Порцией. Радость Беатриче была моей радостью, и

страдания Корделии -- моими страданиями. Я верила всему. Те жалкие актеры,

что играли со мной, казались мне божественными, размалеванные кулисы

составляли мой мир. Я жила среди призраков и считала их живыми людьми. Но ты

пришел, любимый, и освободил мою душу из плена. Ты показал мне настоящую

жизнь. И сегодня у меня словно открылись глаза. Я увидела всю мишурность,

фальшь и нелепость той бутафории, которая меня окружает на сцене. Сегодня

вечером я впервые увидела, что Ромео стар, безобразен, накрашен, что лунный

свет в саду не настоящий и сад этот -- не сад, а убогие декорации. И слова,

которые я произносила, были не настоящие, не мои слова, не то, что мне

хотелось бы говорить. Благодаря тебе я узнала то, что выше искусства. Я

узнала любовь настоящую. Искусство -- только ее бледное отражение. О радость

моя, мой Прекрасный Принц! Мне надоело жить среди теней. Ты мне дороже, чем

все искусство мира. Что мне эти марионетки, которые окружают меня на сцене?

Когда я сегодня пришла в театр, я просто удивилась: все сразу стало мне

таким чужим! Думала, что буду играть чудесно, -- а оказалось, что ничего у

меня не выходит. И вдруг я душой поняла, отчего это так, и мне стало

радостно. Я слышала в зале шиканье -- и только улыбалась. Что они знают о

такой любви, как наша? Возьми меня отсюда, Дориан, уведи меня туда, где мы

будем совсем одни. Я теперь ненавижу театр. Я могла изображать на сцене

любовь, которой не знала, по не могу делать это теперь, когда любовь сжигает

меня, как огонь. Ах, Дориан, Дориан, ты меня понимаешь? Ведь мне сейчас

играть влюбленную -- это профанация! Благодаря тебе я теперь это знаю.

Дориан порывистым движением отвернулся от Сибилы и сел на диван.

-- Вы убили мою любовь, -- пробормотал он, не поднимая глаз.

Сибила удивленно посмотрела на него и рассмеялась. Дориан молчал. Она

подошла к нему и легко, одними пальчиками коснулась его волос. Потом стала

на колени и прильнула губами к его рукам. Но Дориан вздрогнул, отдернул

руки. Потом, вскочив с дивана, шагнул к двери.

-- Да, да, -- крикнул он, -- вы убили мою любовь! Раньше вы волновали

мое воображение, -- теперь вы не вызываете во мне никакого интереса. Вы мне

просто безразличны. Я вас полюбил, потому что вы играли чудесно, потому что

я видел в вас талант, потому что вы воплощали в жизнь мечты великих поэтов,

облекали в живую, реальную форму бесплотные образы искусства. А теперь все

это кончено. Вы оказались только пустой и ограниченной женщиной. Боже, как я

был глуп!.. Каким безумием была моя любовь к вам! Сейчас вы для меня ничто.

Я не хочу вас больше видеть. Я никогда и не вспомню о вас, имени вашего не

произнесу. Если бы вы могли понять, чем вы были для меня... О господи, да

я... Нет, об этом и думать больно. Лучше бы я вас никогда не знал! Вы

испортили самое прекрасное в моей жизни. Как мало вы знаете о любви, если

можете говорить, что она убила в вас артистку! Да ведь без вашего искусства

вы -- ничто! Я хотел сделать вас великой, знаменитой. Весь мир преклонился

бы перед вами, и вы носили бы мое имя. А что вы теперь? Третьеразрядная

актриса с хорошеньким личиком.

Сибила побледнела и вся дрожала. Сжав руки, она прошептала с трудом,

словно слова застревали у нее в горле:

-- Вы ведь не серьезно это говорите, Дориан? Вы словно играете.

-- Играю? Нет, играть я предоставляю вам, -- вы это делаете так хорошо!

-- едко возразил Дориан.

Девушка поднялась с колен и подошла к нему. С трогательным выражением

душевной муки она положила ему руку на плечо и заглянула в глаза. Но Дориан

оттолкнул ее и крикнул:

-- Не трогайте меня!

У Сибилы вырвался глухой стон, и она упала к его ногам. Как затоптанный

цветок, лежала она на полу.

-- Дориан, Дориан, не покидайте меня! -- шептала она с мольбой.-- Я так

жалею, что плохо играла сегодня. Это оттого, что я все время думала о вас. Я

попробую опять... Да, да, я постараюсь... Любовь пришла так неожиданно. Я,

наверное, этого и не знала бы, если бы вы меня не поцеловали... если бы мы

не поцеловались тогда... Поцелуй меня еще раз, любимый! Не уходи, я этого не

переживу... Не бросай меня! Мой брат... Нет, нет, он этого не думал, он

просто пошутил... Ох, неужели ты не можешь меня простить? Я буду работать

изо всех сил и постараюсь играть лучше. Не будь ко мне жесток, я люблю тебя

больше всего на свете. Ведь я только раз не угодила тебе. Ты, конечно, прав,

Дориан, -- мне не следовало забывать, что я артистка... Это было глупо, но я

ничего не могла с собой поделать. Не покидай меня, Дориан, не уходи!..

Захлебываясь бурными слезами, она корчилась на полу, как раненое

животное, а Дориан Грей смотрел на нее сверху с усмешкой высокомерного

презрения на красиво очерченных губах. В страданиях тех, кого разлюбили,

всегда есть что-то смешное. И слова и слезы Сибилы казались Дориану

нелепомелодраматичными и только раздражали его.

-- Ну, я ухожу, -- сказал он наконец спокойно и громко.-- Не хотел бы я

быть бессердечным, но я не могу больше встречаться с вами. Вы меня

разочаровали.

Сибила тихо плакала и ничего не отвечала, но подползла ближе. Она, как

слепая, протянула вперед руки, словно ища его. Но он отвернулся и вышел.

Через несколько минут он был уже на улице.

Он шел, едва сознавая, куда идет. Смутно вспоминалось ему потом, что он

бродил по каким-то плохо освещенным улицам мимо домов зловещего вида, под

высокими арками, где царила черная тьма. Женщины с резким смехом хриплыми

голосами зазывали его. Шатаясь, брели пьяные, похожие на больших обезьян,

бормоча чтото про себя или грубо ругаясь. Дориан видел жалких, заморенных

детей, прикорнувших на порогах домов, слышал пронзительные крики и брань,

доносившиеся из мрачных дворов.

На рассвете он очутился вблизи КовентГардена. Мрак рассеялся, и

пронизанное бледными огнями небо сияло над землей, как чудесная жемчужина.

По словно отполированным мостовым еще безлюдных улиц медленно громыхали

большие телеги, полные лилий, покачивавшихся на длинных стеблях. Воздух был

напоен ароматом этих цветов. Прелесть их утоляла душевную муку Дориана.

Шагая за возами, он забрел на рынок. Стоял и смотрел, как их разгружали.

Один возчик в белом балахоне предложил ему вишен. Дориан поблагодарил и стал

рассеянно есть их, удивляясь про себя тому, что возчик отказался взять

деньги. Вишни были сорваны в полночь, и от них словно исходила прохлада

лунного света. Мимо Дориана прошли длинной вереницей мальчики с корзинами

полосатых тюльпанов и желтых и красных роз, прокладывая себе дорогу между

высокими грудами нежнозеленых овощей. Под портиком, между серыми, залитыми

солнцем колоннами, слонялись простоволосые и обтрепанные девицы. Другая

группа их теснилась у дверей кафе на Пьяцце. Неповоротливые ломовые лошади

спотыкались на неровной мостовой, дребезжали сбруей и колокольцами.

Некоторые возчики спали на мешках. Розовоногие голуби с радужными шейками

суетились вокруг, клюя рассыпанное зерно.

Наконец Дориан кликнул извозчика и поехал домой. Минутудругую он

постоял в дверях, озирая тихую площадь, окна домов, наглухо закрытые

ставнями или пестрыми шторами. Небо теперь было чистейшего опалового цвета,

и на его фоне крыши блестели, как серебро. Из трубы соседнего дома

поднималась тонкая струя дыма и лиловатой лентой вилась в перламутровом

воздухе.

В большом золоченом венецианском фонаре, некогда похищенном, вероятно,

с гондолы какого-нибудь дожа и висевшем теперь на потолке в просторном холле

с дубовыми панелями, еще горели три газовых рожка, мерцая узкими голубыми

лепестками в обрамлении белого огня. Дориан погасил их и, бросив на столик

шляпу и плащ, прошел через библиотеку к двери в спальню, большую

осьмиугольную комнату в первом этаже, которую он, в своем новом увлечении

роскошью, недавно отделал заново и увешал стены редкими гобеленами времен

Ренессанса, найденными на чердаке его дома в Селби. В ту минуту, когда он

уже взялся аа ручку двери, взгляд его упал на портрет, написанный Бэзилом

Холлуордом. Дориан вздрогнул и отступил, словно чем-то пораженный, затем

вошел в спальню. Однако, вынув бутоньерку из петлицы, он остановился в

нерешительности -- что-то его, видимо, смущало. В конце концов он вернулся в

библиотеку и, подойдя к своему портрету, долго всматривался в него. При

слабом свете, затененном желтыми шелковыми шторами, лицо на портрете

показалось ему изменившимся. Выражение было какое-то другое, -- в складке

рта чувствовалась жестокость. Как странно!

Отвернувшись от портрета, Дориан подошел к окну и раздвинул шторы.

Яркий утренний свет залил комнату и разогнал причудливые тени, прятавшиеся

по сумрачным углам. Однако в лице портрета попрежнему заметна была какая-то

странная перемена, она даже стала явственнее. В скользивших по полотну ярких

лучах солнца складка жестокости у рта видна была так отчетливо, словно

Дориан смотрелся в зеркало после какого-то совершенного им преступления.

Он вздрогнул и, торопливо взяв со стола овальное ручное зеркало в

украшенной купидонами рамке слоновой кости (один из многочисленных подарков

лорда Генри), погляделся в него.

Нет, его алые губы не безобразила такая складка, как на портрете. Что

же это могло значить?

Дориан протер глаза и, подойдя к портрету вплотную, снова стал

внимательно рассматривать его. Краска, несомненно, была нетронута, никаких

следов подрисовки. А между тем выражение лица явно изменилось. Нет, это ему

не почудилось -- страшная перемена бросалась в глаза.

Сев в кресло, Дориан усиленно размышлял. И вдруг в его памяти всплыли

слова, сказанные им в мастерской Бэзила Холлуорда в тот день, когда портрет

был окончен. Да, он их отлично г помнил. Он тогда высказал безумное желание,

чтобы портрет старел вместо него, а он оставался вечно молодым, чтобы его

красота не поблекла, а печать страстей и пороков ложилась на лицо портрета.

Да, он хотел, чтобы следы страданий и тяжких дум бороздили лишь его

изображение на полотне, а сам он сохранил весь нежный цвет и прелесть своей,

тогда еще впервые осознанной, юности. Неужели его желание исполнилось? Нет,

таких чудес не бывает! Страшно даже и думать об этом. А между тем -- вот

перед ним его портрет со складкой жестокости у губ.

Жестокость? Разве он поступил жестоко? Виноват во всем пе он, виновата

Сибила. Он воображал ее великой артисткой и за это полюбил. А она его

разочаровала. Она оказалась ничтожеством, недостойным его любви. Однако

сейчас он с безграничной жалостью вспомнил ту минуту, когда она лежала у его

ног и плакала, как ребенок, вспомнил, с каким черствым равнодушием смотрел

тогда на нее. Зачем он так создан, зачем ему дана такая душа?..

Однако разве и он не страдал? За те ужасные три часа, пока шел

спектакль, он пережил столетия терзаний, вечность мук. Его жизнь, уж во

всяком случае, равноценна ее жизни. Пусть он ранил Сибилу навек -- но и она

на время омрачила его жизнь. Притом женщины переносят горе легче, чем

мужчины, так уж они создалы! Они живут одними чувствами, только ими и

заняты. Они и любовников заводят лишь для того, чтобы было кому устраивать

сцены. Так говорит лорд Генри, а лорд Генри знает женщин.

К чему же тревожить себя мыслями о Сибиле Вэйп? Ведь она больше для

него не существует.

Ну а портрет? Как тут быть? Портрет храпит тайну его жизни и может всем

ее поведать. Портрет научил его любить собственную красоту, -- неужели тот

же портрет заставит его возненавидеть собственную душу? Как ему и смотреть

теперь на это полотно?

Нет, нет, все это только обман чувств, вызванный душевным смятением. Он

пережил ужасную ночь -- вот ему и мерещится чтото. В мозгу его появилось то

багровое пятнышко, которое делает человека безумным. Портрет ничуть не

изменился, и воображать это -- просто сумасшествие.

Но человек на портрете смотрел на него с жестокой усмешкой, портившей

прекрасное лицо. Золотистые волосы сияли в лучах утреннего солнца, голубые

глаза встречались с глазами живого Дориана. Чувство беспредельной жалости

проснулось в сердце Дориана -- жалости не к себе, а к своему портрету.

Человек на полотне уже изменился и будет меняться все больше! Потускнеет

золото кудрей и сменится сединой. Увянут белые и алые розы юного лица.

Каждый грех, совершенный им, Дорианом, будет ложиться пятном на портрет,

портя его красоту...

Нет, нет, он не станет больше грешить! Будет ли портрет меняться или

нет, -- все равно этот портрет станет как бы его совестью. Надо отныне

бороться с искушениями. И больше не встречаться с лордом Генри -- или, по

крайней мере, не слушать его опасных, как тонкий яд, речей, которые когда-то

в саду Бэзила Холлуорда впервые пробудили в нем, Дориане, жажду

невозможного.

И Дориан решил вернуться к Сибиле Вэйн, загладить свою вину. Он женится

на Сибиле и постарается снова полюбить ее. Да, это его долг. Она, наверное,

сильно страдала, больше, чем он. Бедняжка! Он поступил с ней, как

бессердечный эгоист. Любовь вернется, они будут счастливы. Жизнь его с

Сибилой будет чиста и прекрасна.

Он встал с кресла и, с содроганием взглянув последний раз на портрет,

заслонил его высоким экраном.

-- Какой ужас! -- пробормотал он про себя и, подойдя к окну, распахнул

его.

Он вышел в сад, на лужайку, и жадно вдохнул всей грудью свежий утренний

воздух. Казалось, ясное утро рассеяло все темные страсти, и Дориан думал

теперь только о Сибиле. В сердце своем он слышал слабый отзвук прежней

любви. Он без конца твердил имя возлюбленной. И птицы, заливавшиеся в

росистом саду, как будто рассказывали о ней цветам.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   18

Похожие:

Художник тот, кто создает прекрасное iconХудожник тот, кто создает прекрасное
Критик — это тот, кто способен в новой форме или новыми средствами передать свое впечатление от прекрасного
Художник тот, кто создает прекрасное icon   Н. С. Лесков художник необычайно широкого тематического диапазона....
Н. С. Лесков — художник необычайно широкого тематического диапазона. В своих произведениях он создает вереницу социальных типов,...
Художник тот, кто создает прекрасное iconV 1 — добавил примечания; исправления текста — I no k V 4 — форматирование...
Кто в силах спасти ее? Кто способен помочь? Лишь Геральт, ведьмак, мастер меча и магии. Тот, кому не страшны ни кровопролитные сражения,...
Художник тот, кто создает прекрасное iconКонкурса «Прекрасное – рядом!»
Конкурс «Прекрасное – рядом!» посвящён 70-летию Курганской области (6 февраля 2013 года) и направлен на воспитание патриотических...
Художник тот, кто создает прекрасное iconПроведение игр на местности
Тот, кто будет им обнаружен, поднимается и остается на том же месте до конца игры. Через некоторое время руководитель дает свисток,...
Художник тот, кто создает прекрасное iconКто отдает приказы американскому солдату?
Дайте мне управлять деньгами страны и мне нет дела, кто создает ее законы. М. Ротшильд
Художник тот, кто создает прекрасное iconСергей Недоруб Горизонт событий S. T. A. L. K. E. R
Зоне, чтобы победить. Против них выступили все — свободные сталкеры, группировки, бывшие товарищи из Коалиции и сама Зона. Но наибольшую...
Художник тот, кто создает прекрасное iconЧеловек знания тот, кто честно пошел по трудному пути учения. Тот,...
Нейролингвистическое программирование или сокращенно нлп – на сегодняшний день, пожалуй, самое популярное направление краткосрочных...
Художник тот, кто создает прекрасное iconРуководство по изучению нормативных материалов
Юрист – не тот, кто знает все законы (а общий их объем в электронном виде превышает 100 гб, что составляет около 31 миллиона страниц...
Художник тот, кто создает прекрасное iconТот, кто думает, что может обойтись без других, писал Ф. де Ларошфуко,...
«Тот, кто думает, что может обойтись без других, — писал Ф. де Ларошфуко, — сильно ошибается; но тот, кто думает, что другие не могут...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница