а юности ничто не омрачает…


Скачать 387.02 Kb.
Название                                           а юности ничто не омрачает…
страница1/5
Дата публикации07.05.2013
Размер387.02 Kb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Литература > Документы
  1   2   3   4   5
Николай Кружков    
                  
 
                                           А юности ничто не омрачает…

                                                          I
                                                       Колония

Стояла поздняя весна, приближался июнь – моё любимое время года. Но в тот год мне было не до весны и не до мая, моего самого любимого месяца, с его утренними руладами лягушек, пением соловьёв и цветением яблонь, розовыми рассветами и золотыми закатами, запахами черёмухи и сирени, не до той удивительной поры, когда дни кажутся бесконечно прекрасными, напоёнными тем очарованием, с которым, как мне кажется, ничто на свете не сравнится…


             Мне было 22. Я был наивным юношей, верившим в высшую справедливость, в то, что добро всегда побеждает зло, что свет торжествует над тьмою, что люди, окружающие меня, способны прийти на помощь в трудную для меня минуту… Девушкам я дарил цветы и признавался в любви в стихах, но любить их предпочитал издалека. Май 1976 года изменил все мои представления о человеке, о мире, о добре и зле. Я понял, что зло может одержать победу, что есть такие странные и страшые аббревиатуры, как КГБ и МВД, спецслужбы, которые способны отравить жизнь любому человеку и даже раздавить его, если он будет отстаивать свою позицию и иметь своё мнение.


               И только Юра Таёнков всегда был рядом. Он был рядом, когда пришла беда, он боялся отойти от меня, чувствуя моё душевное состояние, он появлялся снова и снова, чтобы дать мне понять, что он со мной, что он не даст меня в обиду, что он будет бороться за меня до конца…


              В ту пору я работал воспитателем в  СПТУ – так назывались в Советском Союзе колонии общего режима для несовершеннолетних, куда попадали за различные преступления и правонарушения подростки от 14 до 18 лет. Потом я понял, откуда столько озлобления и агрессии может быть в подростке, лишённом родительской ласки и душевного тепла. Понял, что колония никогда не сможет помочь им обрести душевное равновесие и начать жить заново. Моё отделение было образцовым, постоянно занимая первое место, за что моих воспитанников премировали поездками в старинные русские города, на концерты известных вокально-инструментальных ансамблей, в комнате отдыха разрешали смотреть телевизор и читать книги. Я решил, что найти общий язык с ребятами мне легче всего будет через поэзию, потому что лирика – это музыка души, и создал в колонии литературную студию. Я рассказывал ребятам о судьбах русских поэтов и их творчестве и учил писать стихи. Именно за это мне и пришлось впоследствии поплатиться.


               В апреле в училище мне сказали, что для меня будет выделена двухкомнатная квартира в новом ведомственном доме, поскольку моего отца хотели принять на работу учителем английского языка. Я какое-то время подменял заболевшего учителя иностранных языков, но не владел так английским языком, как мой отец, переводчик с французского и преподаватель английского  и немецкого. Он-то в своё время окончил  институт иностранных языков, а я – факультет русского языка и литературы…


               И вдруг всё в одночасье рухнуло. Я узнал от ребят, что их избивают – избивают жестоко. Доводят до сотрясения мозга, а потом отправляют в находящуюся рядом с   Крупинским СПТУ  психиатрическую больницу в деревне Андреево, или в центральную районную больницу Павловского Посада  с приказом главному врачу больницы – молчать. Оказывается, в колонии был создан комсомольский штаб, которым руководил воспитатель-мордоворот Александр Александрович Макаров и его друг Александр Васильевич. Они с командирами других отделений – тоже подростками, отбывавшими срок в СПТУ, допрашивали  и жестоко избивали ребят, в результате чего последние получали черепно-мозговые травмы и увечья.  Во время одного из еженедельных совещаний воспитателей я сказал замполиту училища (он же заместитель директора по воспитательной работе) Кудрату Мурсаловичу Небиеву, что не могу этого видеть и буду жаловаться. Он жестоко парировал: «Жалуйтесь хоть Господу Богу!» Именно тогда мы с Иваном Ивановичем Горюновым, тоже воспитателем колонии и бывшим журналистом,  написали письмо начальнику Московского областного управления профессионально-технического образования Квачу (какие же мы были наивные!), в котором известили  его о том, что в Крупинском СПТУ жестоко избивают детей. Колонии же курировал не Квач, а МВД и КГБ в лице Щёлокова и Андропова!


              В нашей колонии ещё в августе 1975 года появился Геннадий Иннокентиевич Немчинов. Он работал заместителем директора по воспитательной работе женской колонии, которая находилась в городе Покров Владимирской области, и был уволен из этой  колонии за сожительство с несовершеннолетними девушками без права занимать какую-либо воспитательную должность. Оформился он разнорабочим, но… через несколько месяцев стал воспитателем одного из отделений... 

А тем временем помощник прокурора города Павловский Посад возбудил уголовное дело «по факту избиения подростков в Крупинском СПТУ» и вызвал меня на допрос в качестве свидетеля.  А в колонии уже готовились дать мне и Ивану Ивановичу Горюнову бой. Именно Геннадий Иннокентиевич   Немчинов подкинул идею, которую Кудрат Мурсалович Небиев и все остальные воспитатели одобрили сразу: обвинить меня в антисоветской агитации и пропаганде. Письмо о моей «антисоветской деятельности», которое они сфабриковали и всем коллективом подписали, было направлено в Павлово-Посадский ГК КПСС и в районное отделение КГБ. Ивана Ивановича Горюнова обвинили в том, что он не справлялся со своими обязанностями воспитателя. В конце мая 1976 года к моему дому подъехал служебный «газик» директора училища и мне вручили повестку, в которой было сказано, что я вызываюсь на совместное заседание партийной, профсоюзной, комсомольской организации и общественности училища «по вопросу разбора ваших жалоб в Московское областное управление профессионально-технического образования».   Вызвали таким же образом и Ивана Ивановича Горюнова. На «заседание» был приглашён инструктор ГК КПСС… И завертелось…


      На этом  самом заседании мне заявили, что я являюсь агентом радиостанций «Свобода» и «Свободная Европа» и занимался в колонии антисоветской пропагандой и агитацией. Видимо, моя литературная студия, где я рассказывал ребятам об Иннокентии Анненском, о Мандельштаме, Гумилёве, Ахматовой, Цветаевой, Бродском и Галиче, была тому причиной. Кудрат Мурсалович Небиев прямо сразу заявил: «С такими антисоветчиками, как Кружков и Горюнов, работать нельзя! Я подал заявление об уходе из СПТУ по собственному желанию». Это был хитрый ход, но, как показало время, он сработал против того, кто подло лгал и лицемерил…


       Пройдёт ещё семь лет, и я напишу стихотворение «Клевета»: в нём я передам то состояние, которое я испытывал во время этого «заседания»: 

                         Клевета


       И всюду клевета сопутствовала мне... 
                      Анна Ахматова

       Я тогда оправдаться не смог:
       Обвинили меня, осквернили,
       Клевету растворили в черниле:
      "Будешь знать, как вставать поперек...

       Сухари на дорогу суши,
       В КГБ потолкайся немного":
       Нет предела терпению Бога -  
       Забираю его за гроши...

       Мне сказали, что я не у дел,
       Что со мною решится все скоро,
       Сожалели, что нет прокурора,
       Приглашали - прийти не сумел...

       Я стоял, учащенно дыша, -
       Голова мне служить не хотела:
       Исходящая кровью душа,
       Не спеша отделялась от тела...


Через несколько дней меня вызвали на допрос в ГК КПСС, где присутствовала всё та же инструктор ГК КПСС Тамара Валентиновна Кузьмина и сотрудник КГБ Громов…


       Юра Таёнков, которому только-только исполнилось 16, видел, что со мной происходит. Всё понимала и моя дворовая шпана, которая не отходила от меня ни на минуту. Меня уволили из колонии, даже не предоставив очередного отпуска.  Мне не смогла помочь ни Юнна Мориц, ни обозреватель «Литературной газеты» Аркадий Иосифович Ваксберг, которому она передала документы о колонии, потому что именно он писал о проблемах подростковой преступности в Советском Союзе. «Я не смогу это опубликовать», - открыто признался он, - все «голоса» скажут, что в советском воспитательном учреждении избивают детей».  А в июле в «Московском комсомольце» в рубрике «Турнир поэтов» Александром Яковлевичем Ароновым было опубликовано моё стихотворение «Во всё живёт твоя душа». Ребята из «МК» старались всегда меня поддержать морально. И позднее, в ноябре 2004 года, Серёжа Рогожкин опубликовал подборку моих стихов, когда я находился, как он точно подметил, «в депрессухе». 

        Мой отец, который уже не мог смотреть спокойно на мои душевные муки, заявил мне: «Готовься. Завтра идём к первому секретарю ГК КПСС Виктору Григорьевичу Шалимову. Я буду рядом, но говорить будешь ты. Подумай о том, что ты скажешь».  На следующий день мы вошли в кабинет Виктора Григорьевича Шалимова, который хорошо знал не только отца, но и нас, дворовых мальчишек, играющих на территории  горкома партии в футбол или в хоккей, что он только приветствовал, и попадающих иногда случайно в его персональную чёрную «Волгу» то шайбой, то мячом.  
Я решил, что говорить мне в своё оправдание нечего и сразу заявил: «Виктор Григорьевич! Вы знаете, что я пятнадцать лет живу в доме рядом с Вами (я имел в виду здание ГК КПСС), но имейте в виду, что я агент радиостанции «Свободная Европа».
Криво усмехнувшись, первый секретарь Павлово-Посадского ГК КПСС нажал на кнопку селектора и произнёс одну короткую фразу: «Кузьмину ко мне». 

Дело об антисоветской агитации и пропаганде было закрыто горкомом партии.

Я устроился на работу на завод «Экситон», работал оператором в цехе, а потом инженером. С мая 1977 года я стал воспитателем комнаты школьника жилого микрорайона завода «Экситон», в 1978 году создал детский спортивный клуб «Планета», которому в этом году исполняется 35 лет. Иногда я заменял директора клуба юных техников, если он отсутствовал или уходил в отпуск. Однажды я сидел в его кресле. Раздался телефонный звонок. Звонили из Ногинского суда, где слушалось уголовное дело об избиении подростков в Крупинском СПТУ воспитателем Макаровым и его соучастниками в этом преступлении. Три дня мы с Иваном Ивановичем Горюновым ездили на этот суд. Когда я первый раз вошёл в зал судебного заседания, главный судья меня спросила: «А Вас-то в чём обвинили?» «Как? – ответил я, - я же агент радиостанции «Свободная Европа». В зале раздался смех… 

               Я не знал, что за эти три года помощник прокурора Анатолий Иванович Милов сделал всё возможное, чтобы этот суд состоялся. Он обратился в Московскую областную прокуратуру, и дело возобновили. Но уже не доверили вести его Павлово-Посадской прокуратуре. Поэтому судья была из Ногинска, прокурор - из Электростали, защита у подсудимых - из Москвы. Но два года работы на химических заводах – такой приговор огласили судьи – подсудимые получили.


И ещё одна интересная деталь. 31 декабря 1976 года в СПТУ воспитатели встречали новый год. Неожиданно позвонил телефон. К телефону попросили подойти Кудрата Мурсаловича Небиева. Он взял трубку. «Кудрат Мурсалович! Вы подавали заявление об уходе по собственному желанию?» - строго спросил голос на том конце провода. «Когда? – переспросил замполит, бледнея и ничего не понимая… «Вы уволены!» - строго ответили ему и повесили трубку.   

               Нет, те события не сделали меня озлоблённым: они отравили мне тот чудесный 1976 год. Но я не перестал быть романтиком. И продолжаю им оставаться до сих пор… В этом, наверное, главная трагедия всех поэтов… Или, наоборот, счастье? Олегу Григорьевичу Чухонцеву я тогда передал две общих тетради со своей первой повестью. Я рассказал в ней о судьбе тех мальчишек, своих воспитанников, которые находились в колонии в то время, когда я в ней работал.  Ребята продолжали писать мне письма, где рассказывали о том, как сложилась их жизнь после  СПТУ, писали мне письма и их родители.    

              В 1976 году я и познакомился со своим будущим другом Юрой Таёнковым, о котором расскажу во второй главе своей небольшой повести…                           
         
       
       

                                                        II
                                                        Юра 
Дружба для меня – понятие святое. Я уверен, что настоящих друзей не может быть много. И – права поговорка – они познаются в беде. Поэтому ими приходится дорожить – особенно сейчас – в скорбную пору нашей Голгофы. Своих лучших друзей я мог бы пересчитать по пальцам одной руки. И первым бы я назвал Юру Таенкова, светлого, одухотворённого человека, искреннего, надёжного, которому было всегда свойственно чувство нравственного благородства и, пожалуй, религиозного измерения жизни.
В первой главе своей повести я рассказал о том, при каких обстоятельствах я познакомился с Юрой. Он был первым другом в моей «взрослой жизни». Были у меня и другие друзья в юности, но нам особенно дороги те, кто пронёс это святое чувство дружбы через десятилетия.
         Да простят меня женщины, но женщина никогда не могла бы стать для меня настоящим другом. Здесь я солидарен с Пушкиным, хотя в числе го друзей были и женщины. Были женщины и в числе моих друзей – та же Инна Георгиевна Баданина, с которой мы дружим более тридцати лет. А кто-то ещё голословно утверждает, что не может быть дружбы у мужчины с женщиной! Почему бы и нет? Если их объединяет только творчество. По поводу любви, девушек и женщин мы поговорим в третьей главе этой повести, а сейчас мы вернёмся к началу нашего рассказа… 
        С того трагического и прекрасного 1976 года прошла четверть века. Сколько воды утекло с тех пор!

В 2001 году Виктор Ситнов решил снять биографический фильм обо мне, включив в него мои стихи и романсы на мои стихи в исполнении Инны Баданиной. Дело в том, что в 2000 году (на рубеже тысячелетий, как иронически замечал сам Виктор),  вышел мой второй лирический сборник «Избранное». Инна Георгиевна сразу положила на музыку 15 стихотворений. В конце июля – начале августа 2001 года Виктор Ситнов, Инна Баданина и ваш покорный слуга четыре дня посвятили этим съёмкам. Мы выезжали в самые живописные места: к нашим старинным храмам, бродили по старинным улочкам города,  снимали в берёзовой роще, ездили к сосновому бору… Стихи звучали на природе. Романсы – тоже. Фильм как будто получился… Его можно смотреть четыре часа (такова продолжительность фильма), но снят он был любительской видеокамерой, поэтому оформить и озвучить его профессионально не представлялось никакой возможности. Именно в это время и появился Юра Таёнков, который создал первый фильм с моим участием. Так началось наше сотворчество и чудотворство, которое продолжалось почти 12 лет… Наш первый фильм вышел осенью 2001 года. Второй –  «Рождественские мотивы» - 31 января 2002 года, третий – «Пасхальные псалмы» - в апреле , а третий - осенью того же года… Съёмки эти всегда проходили на природе. Мы могли часами бродить по сосновому бору, записывая на видеокамеру каждое стихотворение по несколько раз. Мы забывали о времени и о себе… Юра обладал удивительной способностью – чувствовать красоту окружающего мира: нас окружали берёзы, сосны, рядом протекала река, по светло-голубому небу медленно плыли облака… Именно тогда я понял, каким даром обладает мой друг: он очень тонко чувствовал поэзию, он знал, что лирика – это музыка души. В июне 2003 года вышел наш пятый фильм, в котором Юра продемонстрировал возможности своей новой видеокамеры. В фильме уже снимались и Александр Анатольевич Николаев, который исполнял «Лунную сонату», и Николай Каталов, исполняющий на гитаре «Аве Мария» Баха и свои авторские произведения, и та же Инна Георгиевна Баданина, которая под аккомпанемент гитары пела мои романсы в берёзовой роще… Порхали над красными маками мотыльки, лунный пейзаж сменяло розовое утро, а по цветам скользили солнечные блики… Юра очень тонко чувствовал и музыку, и живопись и слово, молитвенное, благодатное слово. Его фильмы обладают очень светлой аурой, они просветляют и очищают душу от всякой скверны, они одухотворены и прекрасны…  В июле 2003 года, а это был юбилейный для меня год, Юра снял небольшой биографический фильм обо мне… А осенью 2003 года вышел мой третий лирический сборник «В начале было Слово», куда вошли стихи, специально написанные для тех пяти фильмов, которые были созданы за первые два года нашего сотрудничества. В этом сборнике представлена моя избранная религиозная лирика. Поэзия, живопись и музыка разлиты в природе – необходимо только иметь дар видеть их. Юра обладал этим даром в совершенстве. У него была уникальная способность – чувствовать все сокровенные движения души, он мог запечатлеть их  и  через молитву привести человека к Богу… Какая-то особая благодать исходит от его фильмов: они согревают и успокаивают душу, дают человеку необычайную силу духа, уносят нас из времени в Вечность…
  1   2   3   4   5

Похожие:

                                           а юности ничто не омрачает… icon                                         а юности ничто не омрачает…
Я понял, что зло может одержать победу, что есть такие странные и страшые аббревиатуры, как кгб и мвд, спецслужбы, которые способны...
                                           а юности ничто не омрачает… iconПоучение о том, чтобы не судить ближнего
А ничто столько не прогневляет Бога, ничто так не обнажает человека и не приводит в оставление (от Бога), как злословие, или осуждение,...
                                           а юности ничто не омрачает… iconНачало
И самая большая шутка состоит в том, что я продаю это ничто вам, которые сами есть ничто! Это действительно шутка. Но до тех пор,...
                                           а юности ничто не омрачает… icon…ничто и никогда еще не существовало здесь. Мертвая и немыслимо глубокая...
Лишь темная мгла пространства, находящегося отовсюду и везде, неподвижно застыла в тупом самодовольстве, а пылающие жизнью жемчужные...
                                           а юности ничто не омрачает… iconПропала совесть. По-старому толпились люди на улицах и в театрах;...
Всякую болесть вдруг как рукой сняло; люди не шли, а как будто неслись; ничто не огорчало их, ничто не заставляло задуматься; и настоящее,...
                                           а юности ничто не омрачает… icon1201. 1 он не любит ту девушку, о которой говорит в стихотворении....
Он любит лишь ту, которую полюбил в юности. Живой огонь в глазах-огонь угаснувший; прошлое-настоящее; уста живые-уста немые
                                           а юности ничто не омрачает… iconСоcтариться не вредно 
Во-первых, Лика сменила имя. Вернее, возвернулась к прозвищу своей юности: Лика, понимаешь, Стар. 
                                           а юности ничто не омрачает… iconК. антарова «две жизни» Часть 1
События, о которых я сейчас вспоминаю, относятся к давно-давно минувшим дням, к моей далекой юности
                                           а юности ничто не омрачает… iconВзлёты и падения Энделя Пусэпа
Желание покорить просторы бескрайнего неба никогда во мне не затухало, и ничто так и не смогло его погасить
                                           а юности ничто не омрачает… iconВзлёты и падения Энделя Пусэпа
Желание покорить просторы бескрайнего неба никогда во мне не затухало, и ничто так и не смогло его погасить
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница