Книга издана при поддержке Национального центра книги Министерства культуры Франции. © Albin Michel, 2002 © Наталья Попова, «Кстати»


НазваниеКнига издана при поддержке Национального центра книги Министерства культуры Франции. © Albin Michel, 2002 © Наталья Попова, «Кстати»
страница5/28
Дата публикации13.05.2013
Размер4.31 Mb.
ТипКнига
userdocs.ru > Литература > Книга
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   28

Глава 4 Матери в большей степени,

чем женщины, и взрослые дочери

«Я никогда не расстанусь с тобой!» — пообещала сво­ей потерявшей голову от беспокойства матери Мари из фильма «Замкнутый круг Кароль». Сорокалетняя про­фессиональная пианистка Эрика постоянно живет вмес­те со своей матерью - это героиня романа «Пианистка» (1983) австрийской писательницы, лауреата нобелевс­кой премии Эльфриды Елинек и кинематографической версии этого романа Михаэля Ханеке с Изабель Юппер и Анни Жирардо (в главных ролях).

«Пианистка»

Незамужняя женщина, живущая вместе с матерью, - не такой уж исключительный случаи в нашем обще­стве. Это даже обычная судьба в традиционном пред­ставлении о женском предназначении, согласно которо­му карьера женщины допускает лишь три возможных варианта. Первый - жена и мать - подразумевает эко­номическую зависимость существования женщины от ее способности удовлетворить сексуальные потребности мужа. Второй - содержанка, проститутка - для него ха­рактерна экономическая зависимость женщины от не-

ограниченного количества мужчин или несанкциониро­ванной законом связи (связей). Наконец, третий вариант - вдова или незамужняя женщина, когда за экономи­ческую независимость приходится расплачиваться отка­зом от сексуальной жизни.* В последнем случае, если семейные средства позволяют, считается нормальным, когда женщина остается в доме родителей до тех пор, пока у нее не появится необходимость и возможность самостоятельно зарабатывать себе на жизнь.

Времена меняются. В наши дни женщина может жить «вне связи» с мужчиной, то есть быть экономи­чески независимой, но вести сексуальную жизнь, без необходимости «расплачиваться» за нее, подвергаясь общественной обструкции. В современных условиях незамужняя женщина больше не приговорена к проживанию со своими родителями. Она независи­ма, у нее есть собственное жилье, свои друзья, свои любовники. Несколько неловкая ситуация (одинокая взрослая дочь живет вместе со своей матерью, что редко встречается в среднем классе и в городах), раз­ворачивается в символ настоящего извращения. Из­начально противоестественные, длительно замкнутые отношения между дочерью и матерью, очищенные от всех экономических причин их поддерживать, и, со­ответственно, сведенные к их психологической сущ­ности, предстают тем, чем они на самом деле и явля­ются - перверсией.

«Эрика явилась в мир не раньше, чем минули труд­ные годы супружеской жизни. Как только отец передал эстафету дочери, он незамедлительно «покинул сцену». Эрика появилась, отец исчез, - невозможно лучше вы­разить «вытеснение» отца ребенком. Это вытеснение

* Более подробно см. Натали Эйниш «Положение женщины», там же.

51

позволяет матери обеспечить себе оправдание «захват­нической политики» в отношении другого существа, полностью подвластного ее воле, что проявляется в пе­ремещении ребенка на место отца. Отцовское участие редуцируется до функции воспроизводства, и все лишь для того, чтобы обеспечить матери любимую игрушку ее нарциссизма - подпорку дефективной идентичности. «Монородительская семья», каких все больше наблюда­ется сегодня, уже не является проблемой сына, лишен­ного отцовского авторитета, которого не в состоянии обеспечить ему материнское воспитание. В наше время в такой семье страдает дочь, лишенная выхода из на­глухо закупоренных отношений с матерью, лишенная притока извне свежего воздуха, прикованная к единс­твенному ложному идентификационному центру. Ско­рее всего, даже став взрослой, она никогда не сумеет из­влечь старую занозу - вытащить наружу причину своего

несчастья.

Первое извращение - мазохизм, который заставляет ее наслаждаться тем, что ей причиняет страдание, пос­кольку ей неведом иной способ существования, кроме как само это страдание. Признанная пианистка, обуча­ющая игре на фортепиано, уважаемая своими учени­ками, Эрика мазохистски возвращается каждый вечер «домой», где мать ждет ее и следит за ней, как за деся­тилетним подростком. В этой абсурдной ситуации она приходит и намертво вперяется в телевизор — нескон­чаемую отупляющую видеожвачку, также как и мать, желающая, чтобы дочь всегда была рядом с ней. «Ни­чего не может быть лучше отдыха у телевизора после долгого трудового дня», — регулярно заявляет мать, у которой «всегда есть право посмотреть «ящик» вместе с дочерью. Часы совместного с дочерью просмотра - са­мые приятные для нее в бесконечном времяпрепровож­дении перед телевизором».

Перед нами просто каталог извращений, с помощью которых поведение дочери сигнализирует о том, что что-то разваливается в этих монструозных отношениях. Первое извращение - они сами, эти отношения, создан­ные престарелой матерью, не желающей, чтобы ее дочь выросла, и «старой» дочерью, не способной избавиться от материнского диктата. Следующее извращение - бес­конечные покупки одежды, которой до верху перепол­нен шкаф (что стало, если верить женским журналам, распространенной проблемой среди современных обес­печенных женщин). Ее шкаф прямо-таки забит дорогой одеждой, которую Эрика практически никогда не наде­вает. По меньшей мере, это способ «бросать на ветер» заработанные деньги и протестовать, таким образом, против диктата матери, всегда настаивающей на эконо­мии, чтобы потом купить квартиру их мечты.

Третье извращение - вуайеризм, который принужда­ет Эрику посещать порнографические заведения, где за несколько монет можно понаблюдать за анонимными телами, занимающимися тем, что сама она не может ре­ализовать с мужчиной. Мать воспитала ее как девочку, которая никогда не сможет стать женщиной - нормаль­ной женщиной, то есть как минимум имеющей семью, мужа и ребенка, а не засидевшейся в девках дочкой-вундеркиндом, сразу после завершения занятий фор­тепиано с учениками отправляющейся в одиночестве в парк, в самую темную его часть, чтобы подглядывать за парочками. Одинокая, бесконечно одинокая Эрика.

Четвертое извращение - саморазрушение. Эрике доставляет удовольствие резать свои половые органы лезвием бритвы, а потом усаживаться возле мамочки перед телевизором, с кажущимся внешним спокойс­твием и безмолвным воплем, — алой полосой, которая сползает вниз по ее ноге. Если она не может выть от возмущения и отвращения, которое вызывает в ней не­обходимость делить свое одиночество с матерью, то она

53

хотя бы таким извращенным способом напоминает о том, что между ее бедрами взывает к жизни, но умира­ет из-за отсутствия мужчины. Своими действиями она пытается вернуть крови ее инициальную ценность. Но инициация здесь невозможна, так как любое развитие блокировано - материнский запрет перекрыл все воз­можные пути перехода из состояния девочки в состоя­ние женщины.

Наконец, пятое и последнее извращение: мазохизм не только психологический, но и физический, теле­сный, не позволяющий Эрике ответить на признание в любви одного из ее учеников. Ее мазохистские же­лания описаны в длинном письме к нему, в котором она подробно излагает все, что он должен совершить с ней. В ответ на предложенные им взаимоотношения любовников Эрика способна только на их подмену

- убогие метания между порнографической покор­ностью и насильственными манипуляциями с телом другого. (Когда он пытается поцеловать ее, она в от­вет мастурбирует его, и непосредственно перед тем, как он достигнет оргазма, она его бросает). В ее сек­суальной жизни никогда не было места для отноше­ний, точнее для взаимоотношений с мужчиной. Вза­имоотношения требуют наличия другого, иначе, если другой отсутствует, они никогда не будут взаимными. Ранее она не знала иных отношений, кроме как сме­шения идентичностей со своей матерью. В результате

- отвращение к ней, жестокость и чуть ли не переход к инцестуозному акту между матерью и дочерью (не спят ли они в одной постели?), будто в попытке вновь спаять то, что чуть было не распалось под натиском мужского желания - «Мама, я никогда не расстанусь с тобой!».

Показатели

К счастью, не все женщины, живущие в наши дни вместе с матерями, приходят к таким экстремальным отношениям. Но роман и фильм «Пианистка» позво­ляют вскрыть и словно сквозь увеличительное стекло продемонстрировать глубинную логику происходящего. В том числе и сексуальность (представленную здесь в своих наиболее извращенных формах мазохизма, вуайеризма, порнографии и инцеста), которая является не движущей силой материнско-дочерних отношений, а показателем, так как проявляет их истинную психоэмоциональную подоплеку. Как будто «жестокость мате­ринских предписаний может сохранять свое влияние не только в подростковом возрасте, но и гораздо позже, и в особенности по отношению к девочкам, так как им пе­редаются материнские модели сексуального поведения и навязываются представления матери о мире мужчин, управляющие всеми эмоциональными и сексуальными отношениями дочерей с противоположным полом». (Фр. Кушар.) Такая связь между матерью и дочерью, если она длится слишком долго и отсекает все остальные свя­зи, постепенно приобретает уродливые насильственные формы, все более превращаясь в то, чем и является по сути - инцестуозным извращением, чудовищной первер­сией.

Неожиданное вмешательство третьего может быть еще одним наглядным показателем извращенности этих отношений (проиллюстрированное с помощью художес­твенных произведений). Например, драматурга, которо­го приглашают в гости мать и ее взрослая дочь, как в пьесе «До конца» (1981) Томаса Бернхарда. Присутствие этого свидетеля позволяет продемонстрировать читате­лю, что на самом деле представляет собой вдова муж­чины, которого она никогда не любила и не хотела. Вот уже двадцать пять лет она живет одна, со своей взрослой

55

дочерью, в вечном трауре по своему младшему сыну Ри­чарду, тяжело страдавшему от преждевременного ста­рения и безвременно усопшему, словно в соответствии с высказанным желанием матери. («Я хотела его смерти так горячо, что он умер»). В присутствии третьего не­скончаемый монолог матери вскрывает экстремальный характер «захвата в плен» собственной дочери:

«Мать: Ты чистое мое дитя

А мать порочная твоя

Ужасна я не так ли та

Что держит детку при себе

Не разрешит уйти тебе

Не пустит коль еще жива

Скажи я разве не права

Дочь: Ты мучаешь себя сама

Мать: Да больше жизни я люблю

Себе страдания причинять

Тебя терзать и истязать

Уродуя десятки лет

Обезображена и я

Сама в любви и ты пойми

Мы спаяны одна с другой

любовью подлинной одной

Любовью материнской дитя мое с тобой

Мать не отдаст свое дитя

Она с ним скована навек

И не отпустит никогда

А коль одна из них уйдет

Другая тотчас же умрет

Они обречены на смерть

И за разлукой - сразу смерть

Ведь правда ты поймешь меня

Ведь создана ты для меня

Произвела тебя на свет я только для себя

Ведь ты не Ричард

Что ловко скрылся от меня

Но вся ты только для меня

Ты для меня одной лишь. И сомневаться глупо в том. Принадлежишь ты целиком мне, только мне одной, Вся мне принадлежишь».

Можно надеяться, что для дочери вмешательство автора - драматурга, свидетеля, опубликовавшего эту историю, послужит средством, которое разделит мать и дочь, и снимет, наконец, смертельное заклятие: «А все-таки неплохо быть вместе, жить одним, без посторонне­го вмешательства. Никто не должен встать между нами, ты понимаешь!»

Все, что есть чудовищного в отношениях матери и дочери, может быть выявлено как с помощью художес­твенных средств, так и пристального внимания к тем об­ластям жизни, которые способны вызывать напряжение и не давать ему естественного выхода, таких, например, как сексуальная сфера. Даже если просто отследить трансформацию этих отношений в каждом жизненном возрасте дочери, что, кстати, красной нитью проходит сквозь наше исследование, это само по себе будет весь­ма показательно и красноречиво. Этот последний пара­метр особенно важен, так как разница в возрасте, как и разница полов, исключена из взаимодействия пары «мать - дочь». Когда их отношения застывают в точке без времени, дочь остается в них вечным и полностью зависимым, неспособным жить без матери ребенком; даже если она давно уже стала женщиной, очевидно, что на самом деле именно мать не может обойтись без своей дочери. В таких условиях любое напоминание о том, что дочь растет и взрослеет, переходит из одно­го возраста жизни в другой, означает для матери опас­ное расшатывание незыблемой конструкции — функ­ционального клише, в котором существует пара «мать - дочь». В свою очередь любое такое движение означает

57

риск пусть малого, но проявления жизни, которого им не достает для разделения, то есть символической смер­ти их как пары, но в то же время возрождения для собс­твенной, индивидуальной жизни.

Последовательное описание отношений «в большей степени матерей, чем женщин» с дочерьми, находящи­мися в разных возрастах, позволило нам вскрыть их ис­тинную суть, хотя, на первый взгляд «матери в большей степени, чем женщины» мало подходят для нашего ис­следования. Пограничные условия, в которых существу­ют вышеописанные пары, и, в особенности, последствия отношений «сращения» взрослого и несовершеннолет­него, со всем грузом моральной и юридической ответс­твенности за них, выявляют их истинную, страшную ли­чину. В деструктивных тенденциях («опустошительных» по выражению Жака Лакана) в конечном итоге прояв­ляется, как мы смогли увидеть, «захват матерью в плен» «одаренного ребенка».

Неудовлетворенность

С точки зрения матери, «материнское захватничество» представляет собой всего лишь глубокое понима­ние и удерживание (в обоих смыслах этого слова - «от чего» и «где») своего ребенка, как «абсолютно отчаян­ная защита, борьба до последней капли крови, против смертельного страха матери потерять и себя с потерей дочери - источника и объекта любви и ненависти одно­временно» (А. Наури). Поэтому она не прекращает удер­живать дочь и вмешиваться в ее жизнь, противореча са­мой себе. Получается, нет ничего экстраординарного в том, что «довольно долго после того, как дитя выходит из детского и далее подросткового возраста, некоторые матери отказываются уважать это новое пространство, возникшее между нею и ребенком. В особенности, это касается дочери, на которую она продолжает проеци-

ровать свои идеи, подворовывать ее самые интимные мысли, вламываться в ее личную жизнь, претендовать на то, что она читает в дочери, «как в открытой книге». (А. Наури).

Таким образом, площадка для маневра дочери ста­новится чрезвычайно узкой, ограниченной двумя иден­тификационными центрами: во всем и насколько воз­можно быть похожей на мать, и полностью отличаться, всегда совершая противоположный материнскому вы­бор. В том и другом случае существует риск выстроить то, что Дональд Винникот называет «ложной самостью». В этой шахматной партии самая значительная фигура - парадокс собственного разочарования этими отноше­ниями. Так как, с одной стороны, дочь никогда не смо­жет полностью удовлетворить амбиции матери, потому что на самом деле она занимает не свое место, и какой бы она ни была хорошей, этого никогда не будет достаточно. Дочь должна будет постоянно доказывать, что способна на героические свершения, и стараться соответствовать бесконечным материнским требованиям «быть лучшей»: самой красивой, самой талантливой и т.п. Все эти требо­вания появляются вследствие рационализации подсозна­тельного намерения дать дочери все то, чего не достает самой матери. С другой стороны, вышеупомянутая «шах­матная партия» не может в той же мере разочаровывать мать, так как для нее дочь - всего лишь объект проек­ции, приукрашиваемый ради собственного удовольствия и развлечения. Нам уже известна способность «матерей в большей степени, чем женщин» выдумывать идеальный образ девочки без недостатков — сооружать ей велико­лепную прическу, приписывать возвышенные чувства и исключительную одаренность и т.д.

«Нарциссические злоупотребления» происходят в сдвинутой реальности, в бесконечном продолжении, смещенном по времени вперед, в подвешенном состо­янии. Поэтому «захваченной в плен» дочери не хватает

59

психического ресурса даже на то, чтобы высвободиться из материнской оболочки, то есть принять материнское разочарование, оставив ее неудовлетворенной; отсю­да катастрофические саморазрушительные тенденции (наркомания, самотравмирование, попытки убийства и самоубийства). Матери же всегда удается восстановить свои силы, найти в поведении дочери, чем вновь подпи­тывать свою потребность в нарциссическом удовлетво­рении. Постоянно и не до конца удовлетворенной мате­ри соответствует всегда и абсолютно неудовлетворенная дочь — это инфернальная, губительная для жизни, но на удивление прочная и живучая связь.

От «захваченного в плен» ребенка к извращенной женщине, или от «Беллиссимы» к «Пианистке»: худо­жественный вымысел позволяет нам, опустив интервал в тридцать лет, соединить в одну картину две взаимодо­полняющие иллюстрации одной и той же материнской идентициональной проблемы. Она заставляет мать при­нести свое дитя в жертву и запереть его в извращенной связи, в собственной нарциссической проекции, любов­ной сверхопеке. Пожалуй, не столько отцов, сколько матерей должны особенно опасаться современные Ифигении.

Глава 5 Платонический инцест

Где проходит граница между адекватными материнско-дочерними отношениями и «захватничеством» или «нарциссическими злоупотреблениями»? Как различить естественную эмоциональную привязанность матери к своему ребенку и ее экстремальные, извращенные фор­мы? Что в дальнейшем позволит дочери, однажды став­шей женщиной, быть и чувствовать себя самой собой и в большей или меньшей степени, но реализованной? Так много факторов активно способствуют осуществлению материнского приговора - вечно оставаться в тени дру­гой личности; оставаться проекцией собственной матери, воплощением фантома, чьи отношения с окружающим миром сильно рискуют также оставаться фантазматическими, иллюзорными и не оправдывающими надежд.

Вопрос заключается не в количестве изливаемой на ре­бенка любви, которой, для начала, стоило бы определить оптимальную меру. Что в действительности существенно, так это качество пространства, которое остается между ма­терью и дочерью, а также чем (кем) и как оно обживается.

^ Исключенный третий

Инцест между матерью и дочерью в фильме «Пиа­нистка» - всего лишь карикатурное завершение ситуа­ции, хотя на самом деле он - наглядное проявление

61

другой формы инцеста, много более распространенной, но гораздо менее заметной, и потому намного более де­структивной: формы платонического инцеста или «ин­цеста, не реализуемого в сексуальных действиях» (по выражению А. Наури).

Выражение «платонический инцест» кому-то может показаться парадоксальным, содержащим в себе терми­нологическое противоречие. Традиционно под инцестом подразумевается сексуальный акт, совершенные дейс­твия, соединение тел связанных кровными узами людей. Но такая односторонняя трактовка инцеста - только как сексуальных действий - имеет опасную тенденцию к со­крытию одного из двух измерений, конституционально составляющих само это понятие (мы акцентируем вни­мание именно на нем). В этом измерении образование пары происходит в результате исключения третьего. Парные отношения на основе исключения третьего мо­гут образовываться как путем фантазирования на тему «только этим и заниматься», так и общим секретом, в любом случае, это становится одной из составляющих инцестуозной ситуации, в которой может проявляться сексуальная связь, когда она имеет место быть. Таким образом, эти отношения никогда не конкретизируются, то есть психо-эмоциональные парные отношения инцестуозного типа могут формироваться и вне собственно сексуального взаимодействия.

Кто же этот третий, исключенный из инцестуозных отношений? В парах отец и дочь - это мать. Но лишь потому, что отец заранее исключает ее, так как более не соотносит себя с женой и покидает свое место в ге­неалогической паре. Таким образом, он уже не чувс­твует ограничений, удерживающих его от вступления в сексуальные отношения с дочерью. Действительность сексуального акта порождает известный только им дво­им секрет, который становится символом инцестуозной связи в измерении исключенного третьего. В отношени-

ях матери и дочери инцестуозного типа исключенным третьим становится отец. Аналогичным образом мать перестает ориентироваться на отца и символически по­кидает свое место в генеалогической паре, поэтому ее отношения с дочерью можно квалифицировать как инцестуозные. Ей даже не обязательно осуществлять кон­кретные действия, чтобы сформировать общий секрет с дочерью, достаточно просто не оставить пространства для общения с отцом, в соответствии с названием одной из книг Альдо Наури — «Пространство для отца». До­статочно уже того, чтобы мать довольствовалась своим желанием ребенка, перестав желать его отца (или лишь думая, что продолжает желать мужа), как с момента появления малыша его собственный отец оказывается низложен в своих правах. В психологическом изме­рении матери не остается места никому, кроме пары «мать и дитя». Иначе говоря, матери довольно низвести отцовскую роль к воспроизводству, а конкретнее, к пре­доставлению сперматозоида, как в случае искусственно­го оплодотворения с помощью донора спермы (которое, кстати, по-прежнему остается запрещенным во Франции для незамужних женщин).

Итак, в современном представлении тот факт, что ребенок «желанен», сам по себе еще не гарантирует от­сутствие патогенной материнской связи с ним, особен­но если мать желает ребенка не от любимого человека, а ребенка вообще, как такового. Образно говоря, если дитя не является «воплощением двух сущностей, пло­дом двух слитых воедино свободных чувствований», по выражению Жюли д'Эглемон, героини романа «Трид­цатилетняя женщина» Оноре де Бальзака (1832). Она открывает истинную любовь со своим любовником, но это чувство мешает ей по-настоящему любить дочь, ко­торую она родила от мужа, не любимого по-настояще­му. Соответственно, Жюли не может подарить своему ребенку «материнскую любовь от сердца», а только
63

лишь «родственную любовь по крови». В то же время она страдает от того, что дочь слишком похожа на ее мужа, но если она заставляет страдать дочь от недостат­ка любви, не отягощает ли она ее еще и грузом «любви без другого» (с исключенным третьим), о которой уже шла речь выше?

Английский психиатр Дэвид Купер в своей книге «Психиатрия и антипсихиатрия» (1970) упоминает об «абсолютном симбиозе», объясняя суть детско-родительских взаимоотношений, в которых пара становится «если не в реальности, то на уровне представления, еди­ной личностью». Такая ситуация, вероятно, столь же стара, как запрет на инцест, но ей, похоже, значительно легче возникнуть в наши дни из-за частоты супружес­ких расставаний, даже если юридический статус и ви­димые проявления существующей пары (живут ли они вместе или раздельно) ничего не говорят о внутренней организации этих отношений. Юрист Пьер Лежандр посвятил большую часть своих размышлений выведе­нию формулы двух нерасторжимо связанных функцио­нальных измерений исключенного третьего - психичес­кого и юридического, в частности, он описал способы уклонения от исполнения обязательств и проанализиро­вал последствия «сокращения» роли отца.

Существует немало предупреждений об опасности подобных ситуаций со стороны специалистов-психо­аналитиков, социологов, политологов и т.д., которые их предметно изучают и подчеркивают деструктивные последствия для индивидуальной психики. Особенно негативно сказывается их эффект на способности к со­циализации молодых людей, слишком часто лишенных мужского измерения в своей системе ценностных (смысложизненных) ориентации*. Как утверждает Кристиан

* По этому вопросу имеется обширная литература: см. Библио­графию в конце книги.

Оливье, «появление и быстрый рост подростковой пре­ступности в восьмидесятые годы совпадает с приходом поколения, рожденного в период с 1965 по 1975 год матерями, которые впервые получили возможность без проволочек разводиться, приобретая опыт «разделенно­го с отцом авторитета». С другой стороны, благодаря контрацепции они получили возможность беременеть «по собственному желанию».

Ребенок остается окончательно покинутым одним из родителей и угнетается другим, так как матери представ­ляется, что намного проще воспитывать его в одиночку, благодаря выплачиваемому в поддержку монородитель­ских семей социальному пособию, чем пытаться продол­жать совместный путь с отцом, который все чаще вооб­ще отсутствует» (Кристиан Оливье «Краткое пособие в помощь отцам»).

С девятнадцатого века появилось целое движение «депатернализации» («отлучения отца»): частичная переда­ча воспитательной функции государству, законодатель­ная практика применения лишения родительских прав в случае плохого обращения (1889), упразднение «права наказания» (1935) и «родительской власти» (1938), заме­на «родительской власти» «родительским авторитетом», распределяемым между матерью и отцом поровну. Как обычное явление воспринимается, что в случае развода дети систематически присуждаются матери (1970), и ей же предоставляют «родительскую опеку» по праву «ес­тественного происхождения» (1972).

Социопсихоаналитик Жерар Мендель незадолго до мая 1968 года, анализируя причины упадка патриархаль­ного общества и ослабления принципа авторитарности принципом целесообразности, подчеркивал, что это яв­ление уже было достаточно широко распространено.

Можно порадоваться тому, как происходит разделе­ние родительского (точнее «супружеского») авторитета, так как оно в значительной мере способствует справед-
65

ливому распределению прав и, главное, обязанностей и которого были лишены до последнего времени матери; хотя одновременно можно оплакивать «сдачу позиции» отцами и их неспособность достойно нести груз парных и (или) родительских отношений. Вечные жалобы мате­рей на то, что им мало помогают их супруги или просто спутники жизни, которых отныне они сами способны по­кинуть благодаря вновь появившимся и позволяющим пресекать ранее безвыходные ситуации средствам, могут помешать услышать гораздо менее внятные жалобы муж­чин на невозможность по-настоящему быть отцами из-за недостаточного внимания к ним теории и общественных норм. Невозможность эта обусловлена тем, что их жены просто не оставляют им иного места возле ребенка, кроме места «производителя», перекрывая им все подступы к отцовству и одновременно отстраняя их как любовников: «Всякий раз, когда у мужчины обнаруживается плачевная ситуация с его отцовством, всегда где-то поблизости, по­зади или впереди него, находится женщина, которая «не дает ему доступа» и не желает, чтобы он проявлял себя как родитель в той лее степени, в какой она сама была и остается матерью!» (К.Оливье).

Как в случае платонического инцеста, когда есть только два места для троих, и они не подлежат переме­не, так и в случае производимой матерью подмены отца ребенком, последний занимает чужое место, исполняя не свойственную ему роль. В фильме Жанны Лабрюнь «Без единого вскрика» (1992) детально показывается, как мать перемещает ребенка на место отца и как вслед за этим между матерью и сыном образуются парные от­ношения инцестуозного типа. Лента рассказывает о ма­леньком мальчике, которого мать настроила, буквально выдрессировала против родного отца. История могла бы на этом закончиться, если бы отец не попытался бы симво­лически вклиниться в эти отношения, то есть ввести треть­его участника. Он покупает пса и натаскивает его против

всех окружающих, перед тем как покинуть зону, в кото­рой нет места никому, кроме как двум дрессированным собакам - сын уподоблен псу, который беспрекословно слушается мальчика, точь-в-точь как сам он подчиняется матери. Полностью подчиняясь матери, по ее наущению, сын однажды натравливает собаку на бывшего владельца - то есть на своего отца: «Фас!», и преданный новому хозя­ину пес исправно выполняет команду. Отец погибает.

^ Парные отношения

Между матерью и дочерью отношения инцестуозного типа образуются еще проще, так как они принадлежат к одному полу. Мать становится зеркалом для дочери, а та, в свою очередь, — нарциссической проекцией первой. В таких случаях наблюдается почти телепатическое, если даже не бессознательное общение , которое пот­ворствует «смешению идентичностей между матерью и дочерью, их взаимной склонности поверять друг другу все свои мысли и чувства, обмениваться одеждой и т.п., вплоть до ощущения, будто у них одна кожа на двоих, а все различия и границы между ними стерты», — пишет Ф. Кушар. И далее: «Мы увидим, скорее всего, девочку, лишенную в подростковый период познавательного ин­тереса, купированного ее матерью. Профессиональные устремления, на успех которых ее заставляют ориенти­роваться, для нее совершенно недостижимы. Возмож­но, в этом и заключается объяснение многочисленных школьных, а затем и профессиональных провалов моло­дой девушки, которая после многообещающего начала в школе делает стереотипный и ограниченный выбор, вынуждая себя воспроизводить вечную женскую долю: убирать, обслуживать и рожать». Разрушение межлич­ностных границ, с одной стороны, и исключение треть­его с другой, безусловно, являются взаимодополняющи­ми факторами. И в том и в другом случае границы
67

между двумя личностями не совпадают с границами между двумя реально существующими людьми - мате­рью и дочерью. Она проходит между сформированной ими единой сущностью и остальным миром, представля­емым в частности отцом. «Однако задача матери состо­ит не в том, чтобы просто произвести на свет ребенка, она должна предоставить ему поле возможностей, на котором он может вырасти кем-то иным, чем она сама

- другой личностью. Если матери не удается обеспечить пространства для взаимодействия, то усвоенный ребен­ком способ действовать в состоянии «другого», в свою очередь, не обеспечит ему необходимых первичных ус­ловии для реализации своей личностной самостоятель­ности. Он навсегда останется вещью, придатком, кем-то, отдаленно напоминающим человека, живой куклой»,

— поясняет Дэвид Купер.

Вот почему «мать не может (да и не должна) стано­виться зеркалом. Она не должна всего лишь отражать то, что проявляет ребенок. Она должна быть кем-то иным, кто им не является, кто реагирует и действует ина­че, по-своему. Она должна быть отдельной личностью» (Джессика Бенджамин. «Любовные связи»). Дональд Винникот подтвердил теоретическую необходимость от­деления от матери, чему призван благоприятствовать «переходный объект», подлинный «третий», позволяю­щий ребенку существовать вне матери. Наличие такого объекта соответственно возможно лишь благодаря спо­собности матери поддерживать оптимально свободное пространство между собой и ребенком, регулируемое в зависимости от его потребностей. Способности, свойс­твенной «умеренно хорошим» матерям, то есть таким, к которым у ребенка есть необходимый доступ, чтобы не вызывать у него тревоги, но и не слишком навязчивым, чтобы не подавлять его креативности и независимости. Отсутствие этого чувства меры даже при желании стать образцово-показательной матерью, с детства порождает

феномен «слишком доброй мамочки» (по выражению психоаналитика Клариссы Пинколы Эстес), которая оказывает ребенку сверхпокровительство. Если однаж­ды такая мать потерпит крах в спектакле жизни и бу­дет вынуждена «уйти со сцены», когда ее дочь вырастет, скорее всего, она будет отвергнута как плохая мать.

Таким образом, всего один шаг отделяет «нарциссические злоупотребления» в виде материнского са­мопроецирования на дочь от платонического инцеста, с помощью которого дочь перемещается матерью на место отца, который все больше отсутствует, игнори­руется и окончательно исчезает из их отношений. И в том и в другом случае ребенок - не более, чем забава, его эксплуатируют не только как личность, то есть как «другого», но и как объект, приговоренный вечно ком­пенсировать неудовлетворенные потребности матери: нарциссическую неудовлетворенность и недостаток эмо­циональных связей. Что касается потребностей дочери, как ни прискорбно, но она этого не знает, ей необходим тот самый «третий», который позволит ей разорвать инцестуозную связь и освободить свободное течение эмоций, воссоздать идентификационное пространство личности, необходимое каждому человеку, и вновь про­ложить границы между собой и другими.

Дочь не осознает эту необходимость, но так или иначе, может ее почувствовать: по физическим симптомам, теле­сным недомоганиям, по общему диффузному («что-то не так») недовольству, наконец, как в фильме "Пианистка", — по перверсивным проявлениям. Но в то же время она даже не вправе посетовать на материнские злоупотребле­ния, потому что, опять же, как можно жаловаться на то, что тебя любят? Как разоблачить посягательство на это столь неуловимое, столь трудно определяемое пережива­ние, как ощущение себя самим собой? Как восстать против оков, надетых самой матерью, и довериться чувству само­сохранения, которое Алис Миллер определяет, как «абсо-
69

лютную уверенность, что испытываемые чувства и желания принадлежат тебе, а не кому-либо другому»? Как обвинить и взбунтоваться против инцеста, который реализуется не в действиях, не в прямых телесных контактах, а в символи­ческом смещении позиций?

С присущим этим людям невежеством и простодуши­ем такие глубоко разрушительные отношения зачастую воспроизводятся просто из-за слишком большого значе­ния, придаваемого в социуме материнской любви.* «Де­вочки существуют в материнских оболочках, потому что им кажется непереносимо предать материнскую любовь, и так как это слишком дорого оплачивается чувством вины. Они терпеливо переносят «захват в плен» собс­твенной личности, смиряются с участью быть дублика­том матери, но рассчитывают в один прекрасный день взять реванш, узурпировав такую же власть над собс­твенными дочерьми» (Ф. Кушар). Хуже того, они ищут способы воссоздать инцестуозную ситуацию, так как вза­имообусловленность заложена в основу этого типа свя­зи. Понятно, почему принадлежность к одному и тому же полу только потворствует формированию этих взаи­моотношений. Дочь становится настолько же зависимой от матери, насколько мать зависит от нее. Тем не менее, симметричность их позиций - не более чем видимость,

* «Это не рациональная уверенность, отнюдь, она прослеживается, как пульсация крови, которой мы не замечаем до тех пор, пока с ней все в порядке. Именно в таких абсолютно спонтанных и естественных аспектах, своих ощущениях и индивидуальных потребностях и жела­ниях черпает живая душа внутреннюю силу и энергию, в них находит первоисточник самоуважения. Каждый имеет право испытывать свои собственные эмоции, быть грустным, разочарованным или нуждаться в помощи без постоянного страха помешать, кому бы то ни было. Каждый имеет право бояться, если чувствует опасность, впадать в ярость, если не в состоянии удовлетворить свои потребности и реализовать желания. Любой человек прекрасно знает, чего он не хочет, но на самом деле и чего хочет тоже, как и способы это выразить - что бы ему это ни принесло — любовь или ненависть». (Алис Миллер «Развитие драмы одаренного ребенка». Париж, 1996.)

ведь именно мать, как это всегда бывает в подобных случаях, является зачинателем и автором отношений с ребенком, формируя их вид и форму. Мать действует

- дочь воспринимает, затем, в свою очередь прилагает усилия, чтобы поддержать целыми и невредимыми от­ношения этого типа, который, как ей кажется, является главным условием сохранения связи с матерью, хотя он

- всего лишь модальность этой связи, ее извращенная форма. С того дня, как эта связь оказывается под уг­розой, мнимой или подлинной, а именно, с появлением третьего: мужа, любовника, другого ребенка или страс­ти, дочь взваливает на себя бремя «отцовства», напере­кор всему.

В принятии этой противоестественной для дочерей роли и заключается первопричина жестокой ревности, которая обуревает иногда дочерей, как маленьких, так и взрослых, по отношению ко всем мужчинам, проявляю­щим повышенную, по их мнению, заинтересованность в близости с матерью, если к тому времени они успели вы­строить инцестуозные отношения по типу исключенного третьего. В начале фильма Педро Альмодовара «Ост­рые каблуки» (1991) с помощью приема возвращения в прошлое режиссер показывает нам сцену из детства Ребекки, когда ей было около шести лет. Она вместе со своей матерью — Бекки и ее вторым мужем, Супруг не согласен, чтобы жена подписывала контракт на работу за границей, он хочет, чтобы она совсем оставила сцену. В ванной комнате Ребекка подмешивает снотворное в тонизирующий напиток и подкладывает его в туалет­ный несессер отчима, он уезжает на своем автомобиле и погибает, уснув за рулем. Дочь ждет двадцать пять лет, прежде чем признаться матери, что именно она повин­на в его смерти. По ее словам, она сделала это, чтобы позволить матери разделаться со всем одним махом. В иносказательной форме она заявляет: «Я хотела вновь сделать тебя свободной».
71

Слепое пятно

Характерное свойство платонического инцеста - ос­таваться не проявленным. Со всей очевидностью его признаки обнаруживаются только на теоретическом уровне. В любом случае, если инцестуозные отношения сведены к конкретно сексуальному проявлению, они пе­рестают числиться в психо-эмоциональном измерении исключенного третьего.

Например, психоаналитик Хелен Дейч в финале блестящего клинического исследования случая Бет­ти, американской девочки-подростка, уже описанно­го нами выше, задается вопросом: «Я не знаю, почему эти девочки, столь фиксированные на предэдиповской ситуации, не действуют активно и не разрешают свои заблокированные Эдиповы комплексы в ходе процесса созревания? Ведь, в конце концов, у них есть отец!» До того она в поразительно яркой манере описала способ, которым матери «закабаляют» своих дочерей, возлагая на них всю тяжесть своих амбиций и исключая отца из этих зеркально отраженных отношений. Тем не менее, она удивляется, что отцу не остается места: как будто достаточно его физического присутствия, чтобы психо­логически он был на, своем месте и надлежащим обра­зом исполнял свою роль. В данном случае проблема не сводима к Эдипову комплексу, на который ссылается Хелен Дейч, поскольку материнские злоупотребления своим влиянием предшествуют эдиповским устремлени­ям дочери по отношению к отцу. Проблема запрета на инцест является вторичной по отношению к тому, что можно назвать «запретом на Эдипов комплекс, установ­ленным матерью».

Этот феномен, отметим особо, наглядно иллюстриру­ет столь уместное замечание Жоржа Девере по поводу расхождения между способностями психоаналитиков описать, что есть благо для клиента, и их самоцензурой,

вызванной преданностью теоретической догме. Пробле­ма существенно расширяет границы фрейдовской тео­рии, во Франции это подтверждает лакановская модель, как и множество других примеров. Можно упомянуть, в частности, книгу психоаналитика Мари-Магдалены Лессана, посвященную взаимоотношениям матери и дочери. В интереснейшем исследовании, проведенном в случае Мадам де Севинье, замечательно проиллюст­рировано инцестуозное измерение нарциссических зло­употреблений. Автор вполне определенно утверждает, что «дочь служит ее оболочкой, второй кожей, как в смысле украшения, так и в смысле защиты. Украшени­ем, чтобы нравиться. Защитой от того смущающего и даже смертельно опасного, что пробуждает в ней свя­занная с ее мужем сексуальность». Разорвать однажды такую смертоносную связь - «все равно, что вернуть каждого под свою кожу». Но единственное теорети­ческое определение того, о чем говорит М.-М. Лессана, и что Жак Лакан называет «опустошением», это «болез­ненное проявление скрытой ненависти, постоянно при­сутствующей в исключительной любви между матерью и дочерью. Оно объясняет невозможность гармонии в этой любви, которая сталкивается с невозможностью сексуального выражения». Здесь обнаруживается огра­ниченность центрированной на сексуальности теории, которая с трудом принимает возможность существова­ния «платонического инцеста», иначе говоря, инцестуозного насилия любви, ее перверсивной формы. Такая любовь стремится не к сексуальному наслаждению, ее цель - чужая идентичность, не реализация эротических импульсов, а удовлетворение идентициональных или нарциссических потребностей.

Довольно странно, что психоаналитики проявляют столь незначительный интерес к так широко распростра­ненному виду патологии материнской любви, тем более разрушительной, чем тщательнее рядится она в одежды
73

особой добродетели вместо нормального естественного чувства. Возникает ощущение, что это удивительное за­малчивание - чуть ли не заслуга психоаналитиков-теоре­тиков. Если правда, что «психоаналитические прения по поводу отцовско-дочерних отношений ничтожно малы по сравнению с тем объемом исследований, который пос­вящается отцовско-сыновним отношениям, что уж тогда говорить об отношениях матери и дочери? К слову, Фран­суаза Кушар выявляет странную тенденцию замалчивать эту особенность женского существования: «Любопытно обнаружить подтверждение данной мысли в том, что и мифологи, и психоаналитики по полной программе ис­следуют отношения матери и ребенка и будто выделяют привилегию детям мужского пола, практически не инте­ресуясь дочерьми. Создается впечатление, будто взрыво­опасная смесь влечения и страха в материнском образе имеет отношение только к мальчикам, в целом не затра­гивая взаимоотношении матери и дочери».

Образование такого «слепого пятна» в психоаналити­ческой теории, очевидно, является следствием двойного замалчивания: из-за банального сексистского взгляда с его «специфичностью» на женское существование, с одной сто­роны, и более изощренного представления о разделении ро­дительских обязанностей в деле воспитания ребенка, с дру­гой. Сторонники второй точки зрения продолжают упорно настаивать на неизменно приписываемой самому ребенку импульсивности. К примеру, жалобы дочери на чрезмер­ную привязанность матери трактуются исключительно как признак ее собственной излишней зависимости от матери. Впрочем, на разоблачении именно этого двойного смеще­ния: от родителей к детям и от конъюнктурных искажений к индивидуальной и далее всеобщей зашоренности, настаи­вала в свое время и Алис Миллер.

«Разумеется, теоретически все готовы допустить, что любовь и ненависть могут скрываться подчас за одними и теми же масками. Зашкаливающие злоупотребления

собственничеством, доходящие порой до ненависти, если они касаются отношений матери и ребенка, по-прежнему упорно сопротивляются теоретическому осмыслению и, тем более, клиническому анализу», — добавляет Франсу­аза Кушар. Она подчеркивает, что даже женщины-пси­хоаналитики систематически игнорируют негативную сторону материнской любви. Это замечание в равной мере относится к отношениям между матерью и детьми обоих полов и получает особенно значимый резонанс, когда речь идет о материнско-дочерних отношениях. В них деструктивная сторона материнской любви прини­мает самые парадоксальные формы. Беспредельное вос­хищение и самопожертвование, привносимые иденти­фикационными процессами, в полной мере позволяют матери выйти за рамки собственной женской судьбы, но препятствуют развитию дочери, лишая ее возможности быть кем-либо, кроме как «маменькиной дочкой».


75

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   28

Похожие:

Книга издана при поддержке Национального центра книги Министерства культуры Франции. © Albin Michel, 2002 © Наталья Попова, «Кстати» iconКнига издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального...
Книга издана при поддержке Министерства культуры Франции Национального центра книги
Книга издана при поддержке Национального центра книги Министерства культуры Франции. © Albin Michel, 2002 © Наталья Попова, «Кстати» iconМишель Уэльбек Карта и территория Перевод с французского Марии Зониной издательство астрель
Национального Центра Книги Министерства культуры Франции Художественное оформление и макет Андрея Бондаренко Издание осуществлено...
Книга издана при поддержке Национального центра книги Министерства культуры Франции. © Albin Michel, 2002 © Наталья Попова, «Кстати» iconКнига издана при финансовой поддержке министерства иностранных дел...
...
Книга издана при поддержке Национального центра книги Министерства культуры Франции. © Albin Michel, 2002 © Наталья Попова, «Кстати» iconКнига французской писательницы и философа Симоны де Бовуар «Второй пол»
Издание осуществлено при поддержке Министерства иностранных дел Франции и Французского культурного центра в Москве
Книга издана при поддержке Национального центра книги Министерства культуры Франции. © Albin Michel, 2002 © Наталья Попова, «Кстати» iconИздание осуществлено в рамках программы Пушкин при поддержке Министерства...
Ф. Лаку-Лабарт, Ж. Л. Нанси. Нацистский миф. Санкт-Петербург: Владимир Даль, 2002
Книга издана при поддержке Национального центра книги Министерства культуры Франции. © Albin Michel, 2002 © Наталья Попова, «Кстати» iconГригорьян Харьков «Фолио»
Издание осуществлено при поддержке Министерства Иностранных Дел Франции и Французского Культурного Центра в Москве
Книга издана при поддержке Национального центра книги Министерства культуры Франции. © Albin Michel, 2002 © Наталья Попова, «Кстати» iconИздание осуществлено в рамках программы "Пушкин " при поддержке Министерства...
Издание осуществлено в рамках программы "Пушкин " при поддержке Министерства иностранных дел Франции
Книга издана при поддержке Национального центра книги Министерства культуры Франции. © Albin Michel, 2002 © Наталья Попова, «Кстати» iconИздание осуществлено в рамках программы "Пушкин" при поддержке Министерства...
Издание осуществлено в рамках программы "Пушкин" при поддержке Министерства иностранных дел Франции
Книга издана при поддержке Национального центра книги Министерства культуры Франции. © Albin Michel, 2002 © Наталья Попова, «Кстати» iconИздание осуществлено в рамках программы "Пушкин"при поддержке Министерства...
Издание осуществлено в рамках программы "Пушкин"при поддержке Министерства иностранных дел Франции
Книга издана при поддержке Национального центра книги Министерства культуры Франции. © Albin Michel, 2002 © Наталья Попова, «Кстати» iconЗабота о себе
Издание осуществлено при содействии Посольства Франции в Украине и поддержке Министерства иностранных дел Франции
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница