Составители Е. В. Лопухина, Е. Л. Михайлова


НазваниеСоставители Е. В. Лопухина, Е. Л. Михайлова
страница8/24
Дата публикации07.06.2013
Размер4.34 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Литература > Документы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   24

Знаете, с чего он начал? С ремонта в комнате дочки, хотя два года назад я делала там ремонт. Все было чистенько. Ладно, пока он клеил обои, белил потолок, я терпела. Если бы вы видели эти обои! До половины стены один цвет, выше другой, просто кошмар! Никакого вкуса, уродство. Но когда он решил поменять мебель, разобрать книжный шкаф, выбросить диван, я возмутилась и все ему сказала. Я сказала ему, что он не имеет права без моего разрешения менять что-либо в моем доме. Не ему решать, что выбрасывать, что ломать. Я создавала свой дом по крупицам, любовно, а он пришел на все готовое и давай ломать! Я запретила ему даже передвигать что-нибудь в моем доме без моего разрешения.

Дальше — больше: он придумал повесить люльку для ребенка. Это что значит? Надо сверлить потолок, значит, опять ремонт! И потом, до какого возраста можно держать ребенка в люльке? А потом куда ее девать? Сразу надо покупать кроватку! Если бы вы только знали, чего мне стоило убедить его купить кроватку.

Следующий фокус: прихожу домой — вся кухня заставлена кастрюлями. Купил набор кастрюль — мои, видите ли, ему не нравятся. Да, кастрюли хорошие, с прозрачными крышками, но и мои не хуже. Ну, куда в нашу маленькую кухню такое количество кастрюль?! Я ему честно сказала: будет у тебя свой дом, будешь там заводить свои порядки.

Дальше рождается внучка — и что? Я бегу с работы домой помочь дочке, а он придет с работы, сядет в углу, воткнется в телевизор и пиво сосет. Это правильно? Никакого толку от него нет, никакой помощи. И это пиво каждый день. Пока он окончательно не спился, надо с ним расставаться, ведь он говорит, что еще хочет детей! Представляете? Палец о палец ведь не ударил, мы с дочкой на него работаем, а он мечтает еще о ребенке! Размечтался. Последней каплей было мусорное ведро на 50 литров! Я терпеть не могу эти ведра. Я приспособила использованные пакеты, в них я складываю мусор, и когда выхожу из дома, захватываю их, чтобы выбросить. И вот он припер это огромное ведро, куда надо еще и пакеты специальные покупать. Просто издевается.

Слушаю Марию Михайловну и понимаю, что сейчас она начнет рассказывать все это по второму кругу, поэтому быстро говорю ей:

— Мария Михайловна, давайте проверим, зачем он все это делает?

Мария Михайловна с готовностью отвечает:

— Давайте!

— Сейчас представьте себя этим огромным ведром, почувствуйте себя этим ведром, скажите что вы, ведро, делаете в этой маленькой кухне.

Мария Михайловна послушно и старательно закрывает глаза и погружается в образ:

— Я ведро, я большое ведро, я стою на маленькой кухне, я не виновато, что кухня маленькая. Я красивое и вместительное. Я хочу вам помочь. Я хочу о вас заботиться. Я не виновато, на меня не за что сердиться.

По мере того, как Мария Михайловна произносила свой текст, лицо ее удивленно вытягивалось. Закончив говорить, она открыла глаза и ошарашено посмотрела на меня. Что это? Постепенно Мария Михайловна пришла в себя и начала смеяться:

— Это вы, наверное, меня загипнотизировали так, что я стала говорить голосом моего зятя. Неужели на самом деле я его так притесняю? Не может быть!

Мне не хочется говорить о зяте, мне кажется, гораздо важнее поговорить о дочери, что мы с Марией Михайловной и делаем, а потом уже беседуем о ней самой.

Перевернутая собачья миска

У Оли двое детей: сыну двадцать лет, дочери восемнадцать, оба употребляют наркотики. С детства они были настолько разными по характеру, что Оля и ее муж удивлялись, как в одной семье уродились такие разные дети. Сын Андрей — живой, подвижный, ласковый, откровенный, заводила, не умел ничего скрыть, все написано на его лице, всегда было понятно, что с ним происходит. Дочь Анна — скрытная, себе на уме, добиться от нее правды было невозможно, упрямая, заставить ее что-то сделать, если она не хочет, никому не по силам. Оля никогда не понимала свою дочь: почему вдруг Аня начинала кричать, плакать, злиться, казалось, на пустом месте? Оля пыталась анализировать поведение дочери, ничего не получалось. В конце концов, она стала побаиваться своей дочери и старалась особенно не задевать ее, что тоже не очень получалось, так как Аня все время попадала в какие-то неприятные истории и приходилось постоянно разбираться, кто прав, кто виноват. Аня же никаких объяснений не давала, и что-либо понять было невозможно. Оля с мужем испытали шок, когда узнали, что их дети употребляют наркотики.

Удивление их было безмерным, когда выяснилось, что инициатором и идейным вдохновителем употребления наркотиков стала Аня. Она же была и “коммерческим директором предприятия”.

Оля с мужем всегда считали, что лидером в отношениях между детьми был их сын. Андрей старший, волевой, положительный, знающий, что хорошо, что плохо. С ним всегда можно было поговорить, и он признавал правоту родителей. Мало того, он всегда мог утихомирить Аню, когда она “выходила из берегов”.

Родители ничего не понимали, долго пребывали в полной растерянности, искали объяснения, как такое могло произойти. Наконец объяснение было найдено: они поняли, что темная сила, олицетворением которой является Аня, всегда сильнее светлой силы, представителем которой был Андрей. Аня никогда не подчинялась другим, но всегда могла настоять на своем. Каким-то образом она заставляла всех плясать под свою дудку.

Ярким примером было то, как Аня заставила родителей купить собаку к своему пятнадцатилетию. Естественно, она клялась и божилась, что будет ухаживать за собакой сама, гулять с ней, убирать за ней, кормить ее. Родители сопротивлялись неделю, до сих пор они с ужасом вспоминают ту неделю. Это была настоящая война, которую Аня вела, используя все методы военной науки. В результате капитуляция родителей оказалась полной и безоговорочной, кроме того, в их сердцах навсегда поселился страх перед дочерью. Аня настояла, чтобы купили немецкую овчарку. Первые два месяца она добросовестно ухаживала за щенком, затем остыла, и бремя ухода за собакой легло на плечи родителей. Сейчас Аня иногда гуляет с собакой и больше ничего не делает. Мама требует, чтобы Аня мыла миску, из которой кормят собаку, но добиться этого не может. Миска грязная, по бокам засохшие круги от пищи, на которые налипает собачья шерсть. Картина мерзкая. Что делает Аня, когда видит эту миску? Она переворачивает ее кверху дном. Это выводит маму Олю из себя изо дня в день.

Я предлагаю Оле попробовать разобраться, что происходит с ее дочерью. Она долго сопротивляется, говорит, что делала это всю свою жизнь и ничего не вышло. Оля просит, чтобы я сама разобралась с Аней, выяснила, в чем ее проблема, и сказала ей, что надо делать. Наконец она соглашается побыть этой миской, которая отравляет ее жизнь. Но при этом честно признается: она не верит, что мое предложение поможет что-нибудь понять. Удивление Ольги, после того как она побыла в роли миски, казалось безграничным. Вот что она говорила в роли миски:

— Я миска, вещь нужная, я кормлю хорошую и добрую собаку. Я делаю полезное дело, а обо мне никто не заботится. Я стою грязная, шерсть клочьями залетает в меня, и я сама себя ненавижу. Господи, да помогите мне кто-нибудь! Вместо того чтобы разглядывать мое содержимое, постоянно ругаться из-за меня, просто помойте! Я больше не могу слышать, какая я грязная, сколько кругов еды на мне отпечаталось. Каждый приходит и обязательно либо плюнет в мою сторону, либо пхнет меня ногой! Не хочу! Переверните меня или я сама перевернусь, чтобы никто в меня не плевал!

Оля так удивлена и возбуждена, что не дает сказать мне ни слова, и продолжает:

— Да, да, да, действительно все так! С самого первого дня Анюта была вроде как хуже Андрея. Она хуже спала, больше плакала, хуже ела. Мы с мужем все время обсуждали это. Мы не могли понять, почему она более беспокойная, чем Андрей. Беременность у меня протекала спокойно, второго ребенка я хотела, хоть я и считала, что рановато. Я сердилась на свою маму, когда она сравнивала Андрея с Аней в пользу Андрея. Он и красивее, и умнее, и ласковее, и добрее. На маму я сердилась, а сама делала то же самое, да еще не одна, а вместе с мужем. Но это неправда, что я не люблю ее! Кажется, жизнь за нее бы отдала, лишь бы у нее все было хорошо! Просто я не понимала, а потому боялась ее.

С этого момента у Оли появилась реальная возможность изменить ситуацию в своей семье, хотя до настоящей гармонии было еще далеко, да и сейчас не близко, но уже гораздо ближе.

Заляпанное зеркало

Молодая худенькая женщина с тревожными глазами рассказывает свою историю. Замуж она вышла рано, в восемнадцать лет, сразу родила сыночка Игорька. Когда Игорьку было три годика, муж ушел из семьи. Она думала, что не выживет, не справится с горем, но рядом был сын, и надо было жить. Постепенно все наладилось, она работает, Игорек учится в школе, в 6-м классе, сейчас ему тринадцать лет. Игорек был тихим, пугливым мальчиком. Один никогда не гулял. Из дома выходить не любил, даже когда мама предлагала ему пойти куда-нибудь в воскресенье развлечься вместе с ней, отказывался, предпочитал поиграть дома.

Что происходит сейчас, она не понимает. Игорек разлюбил бывать дома. Из школы он отправляется к какому-нибудь другу, только не домой. Теперь уже мамы одноклассников выставляют его из своих домов, но на следующий день он появляется снова. Мама очень напугана. Сейчас так много говорят о наркотиках, о влиянии улицы, что страх потерять сына не покидает ее ни днем, ни ночью. Часто она не знает, где находится Игорь, и тогда она почти уверена, что беда уже случилась. Наверняка он где-то нюхает клей или курит травку.

Когда Игорь приходит, она замечает признаки употребления наркотиков: он какой-то бледный, заторможенный. Практически каждый день она беседует с ним о том, как опасно увлекаться наркотиками и в поздний час быть на улице одному, жалуется, что сходит с ума от страха, когда его нет дома. Ничего не помогает. Раньше она беспокоилась, что он такой пугливый, а теперь думает, пусть бы лучше был пугливым, чем таким безрассудно-бесстрашным. В наркологический кабинет она пришла, чтобы ее научили распознавать состояние наркотического опьянения. А еще она слышала, что есть такие тесты, по которым можно определить, употреблял человек наркотики или нет.

Я пытаюсь объяснить Марине (так зовут эту молодую маму), что такой путь не изменит ситуацию и не принесет облегчения. Но вижу, что она воспринимает мои слова как отказ в помощи. И тогда я иду по уже привычному пути. Я спрашиваю:

— Марина, расскажите, пожалуйста, какие обязанности у Игоря по дому, как он с ними справляется, выполняет ли он ваши поручения?

— Игорь — аккуратный ребенок. Я не могу сказать, что у него идеальная чистота в комнате, но и особого беспорядка нет. Постель он застилает сам, со стола убирает, посуду за собой моет, вещи не разбрасывает. Так что здесь все в порядке. Когда я слушаю, как другие мамы жалуются, что их дети ничего не делают, я удивляюсь, у меня никогда не было таких проблем. Поручений никаких я ему не даю. В магазин хожу сама, готовлю сама. Все остальное он сам делает без всяких напоминаний. Единственное, из-за чего я на него ворчу постоянно, это зеркало. У меня в прихожей висит большое зеркало — от пола и почти до потолка. Игорек, когда еще был совсем малышом, повадился прислоняться к зеркалу ладошками и смотреться в него. Часто корчил рожицы, а руками трогал свое лицо в зеркале. Представляете, как выглядело это зеркало? Оно у меня все время заляпанное. Сейчас он уже, можно сказать, взрослый, а продолжает трогать зеркало руками. Я ему сто раз говорила, чтобы он не трогал зеркало, он, наверное, просто не понимает, как это отвратительно выглядит. Сейчас зеркало отчистить легко, есть такая специальная жидкость, которой я сразу, как приду, его протираю. А раньше мучилась, газетами скрипела, ужас!

Мое предложение побыть этим заляпанным зеркалом воспринимается Мариной как забавная игра. Она выпрямляется, выставляет ладошки вперед, скорчивает брезгливую гримасу и говорит:

— Я зеркало, я ценное зеркало, можно даже сказать, что я уникальное. Про меня можно сказать, что я фамильная драгоценность, конечно, мне лучше висеть в каком-нибудь большом, красивом зале, но и здесь я чувствую себя неплохо. В меня смотрится хозяйка дома и маленький мальчик. Я хорошо их показываю. Хозяйка моя очень заботливая, она постоянно меня трет. Мальчик мне очень нравится, от него исходит тепло, с ним весело, он доверяет мне все-все. Я — самое главное в его жизни. Мне с мальчиком очень интересно, он даже разговаривает со мной. А когда приходит хозяйка, мальчик со мной уже не разговаривает. Мне грустно и страшно, сейчас она начнет меня тереть. Ну, зачем она меня так трет? Мне больно, мне холодно, мне становится так плохо, что хочется спрятаться. Мальчику хорошо, он может уйти, а мне деваться некуда.

Марина застывает, потом качает головой из стороны в сторону. Я спра­шиваю:

— Марина, что сейчас произошло?

Честно говоря, я не совсем понимаю сообщение, которое прислало зеркало. А Марина, похоже, поняла.

— Понимаете, это слова моего сына, то есть таких слов он мне никогда не говорил, но я уверена, что это его голос, его слова. Дело в том, что когда я родила Игоречка, то записала его на свою фамилию. Моя фамилия принадлежит древнему дворянскому роду, и я не меняла ее при замужестве. В нашей ветви я последняя носительница знаменитой фамилии, а теперь Игорь является последним ее носителем. Я очень часто ему об этом говорила. В последнее время я часто использовала этот аргумент, чтобы пред­отвратить его уличную жизнь. Я все время говорила, что он должен соответствовать своей фамилии. Я даже пыталась учить его хорошим манерам, хотя сама с трудом их представляю. Купила книгу, которая так и называется — “Хорошие манеры”. Надо же, какая дурь! А я считала, что все делаю правильно.

В дальнейшем мы с Мариной работали только с ее личными проблемами, с ее бесконечными страхами. У нее установились замечательные отношения с сыном. Марина рассказала Игорю о говорящем зеркале, и теперь у них стало любимой семейной игрой разговаривать друг с другом в конфликтных ситуациях голосами вещей. Они называют эту игру “наша фамильная тайна” и очень веселятся.

Мне глубоко симпатична эта женщина, которая выглядит такой юной и неопытной, что хочется взять ее под крыло. Однако она оказалась настолько мудрой и мужественной, что отказалась объяснять возникновение своих личных проблем социальными причинами, а честно работала с ними. Результат не заставил себя ждать.

Неприличная постель

Тамара, мама Оли, пришла ко мне первый раз, когда ее дочь уже три месяца посещала занятия реабилитационной программы для наркозависимых. Она поинтересовалась, как идет лечение дочери и когда ее можно считать здоровой. Оля, очень хорошенькая девятнадцатилетняя девушка, приобщилась к наркотикам в четырнадцать лет. Она тщательно скрывала это от мамы и просила всех в центре не говорить маме о том, что она давно знакома с наркотиками. Попалась она 6 месяцев назад, когда отпираться не имело смысла, и она “призналась”, что героин пробовала несколько раз. Ложь эта ей сошла, так как она не колола, а нюхала героин. И вот Оля уже три месяца трижды в неделю посещает центр. Ложь, в которой я сейчас участвую, как всегда бывает, сослужила плохую службу Ольге.

На занятиях она противопоставляет себя остальным, каждый раз подчеркивая, что только немного нюхала, поэтому не такая больная, как все остальные. Я знаю, что один из признаков наркомании — патологическая лживость, а один из признаков выздоровления — способность сказать правду про себя, какой бы уродливой она ни была. Эту правду родственники наркомана должны быть готовы услышать. В данном случае правду должна сказать Оля, а не я. Может быть, мне удастся немного сблизить мать с дочерью, чтобы они могли откровенно поговорить.

Я стала рассказывать Тамаре об особенностях наркомании, о том, каким образом семья участвует в болезни и почему необходимо пересмотреть отношения в семье. Но “недолго музыка играла”, Тамара нетерпеливо перебила меня, сказав, что это все не про ее семью. Я попросила Тамару рассказать о своей семье и об отношениях с дочерью.

Тамара рассказала, что у нее хорошая интеллигентная семья. Дочь у нее одна. С отцом Оли она развелась, когда дочери было пять лет, но сейчас все в порядке. Когда Оле было одиннадцать лет, у нее появился отец, а у Тамары муж. У Оли прекрасные отношения с отчимом, она называет его папой. В семье царят любовь и взаимопонимание. Оля, конечно, не подарок — избалованная, взбалмошная, но ведь она девочка, вернее, уже почти женщина, так что это нормально. Ничего плохого Тамара об Оле сказать не может, а то, что она попробовала эти проклятые наркотики, так кто их сейчас не пробует?

Задаю вопрос:

— Какие обязанности у Оли дома?

— Да никаких обязанностей! Вернее, дома всегда есть работа, но она ничего не делает, даже постель свою не убирает. Сколько ей ни говорю, что просто неприлично оставлять раскрытую постель, это все равно, что демонстрировать свою интимную жизнь, — нет, ничего не понимает, даже мужчину в доме не стесняется. Так что продолжаю застилать постель за своей маленькой девочкой.

— Тамара, а что вас больше всего напрягает в этой раскрытой постели? Смятая подушка, скомканное одеяло, измятая простыня?

— Просто раскрытая до неприличия постель.

— Попробуйте стать этой постелью. Как вы себя чувствуете в роли постели? Что вам хочется сказать, когда вас критикуют за неубранность?

Тамара не собирается входить в образ и довольно быстро говорит:

— Наглая она! Постоянно демонстрирует свои сексуальные желания, это ведь так очевидно. Но я пришла не за этим, я хотела спросить вас, когда Оле можно будет работать? Вы ведь знаете, что она учится на вечернем отделении и у нее много свободного времени. Сейчас есть возможность устро­ить ее на хорошую работу, где платят хорошие деньги, да и перспектива на будущее есть, если, конечно, она будет стараться.

Ну что я могу сказать? Нельзя Оле сейчас иметь деньги, ремиссия ее не­устойчива, она не понимает, что серьезно больна. Она ничего не поменяла в своей жизни, просто временно не употребляет наркотики. Все это я говорю маме. Мама недовольна моим заключением. Она считает меня перестраховщицей.

Оля перестала посещать занятия. Я видела ее еще один раз. Спустя два месяца она пришла на занятие группы в состоянии наркотического опьянения, теперь она уже кололась. Оля опять обратилась ко мне с просьбой сказать ее маме, что она ходит ко мне на консультации и на занятия группы и что с ней все в порядке. Мама должна была позвонить. Я отказалась, пыталась убедить Олю все честно рассказать маме. Безрезультатно.

Еще и еще раз призываю вас, дорогие родители, не ждать тупиковых ситуаций, а решать проблемы по мере их возникновения.

Гвозди в ожидании

Симпатичная, добродушная женщина благодарит меня за то, что я помогла ее мужу прекратить очередной запой. И, как водится, сетует на своего благоверного:

— Ну чего ему не хватает? Ведь не молоденький уже. Дети выросли, хорошие дети. Внуки есть. А он нет-нет, да и запьет, стыд-то какой! А сейчас гвоздями меня начнет мучить.

— Какими гвоздями?

— Да он завсегда, когда из запоя выходит, начинает свои гвозди разбирать. По всей квартире коробочки, кучки, пакетики с гвоздями и гвоздочками. Сил моих нет, просто издевается надо мной!

— А какие гвозди вас больше всего сердят?

— Да самые здоровые, сантиметров по 20, с большущими такими шляпками. Разложит их на кухонном столе, сколько его ни гоняю, все равно месяц будет с ними возиться, как дите малое!

— Может, он хочет вам что-нибудь сказать этими гвоздями?

— Может, и хочет, кто ж его знает? Я говорю, в детство впадает.

— Давайте послушаем его. Представьте себе, что вы — эти гвозди, которые лежат на кухонном столе. Что вы чувствуете как гвозди, что думаете, что говорите, когда из-за вас ругают вашего хозяина?

— Значит, я гвозди. Значит так, лежу я спокойно, я, правда, один гвоздь, здоровый. Лежу себе, никому не мешаю, жду своего часа. Может, понадоблюсь что-нибудь починить, что-нибудь приколотить. Без меня никак нельзя, зря на меня ругаются. Я очень нужная вещь в хозяйстве... Ой, ну точно его слова!

— Вы дадите возможность своему мужу быть нужным, полезным?

— Конечно, куда ж я без него. Он ведь хороший, хозяйственный у меня, только бы не пил!

Мы расстаемся, довольные друг другом.

Кладовка

Саша пришла ко мне посоветоваться, как ей вести себя с дочерью, которая собирается поступать в архитектурный институт, а рисунком заниматься не хочет. Без этого поступить в институт будет крайне сложно, если не сказать невозможно.

Саша рассказывает, что в последнее время ей трудно сосредоточиться, трудно понять, что надо делать. Настроение плохое, хочется плакать, все валится из рук. И не просто валится из рук, а ничего не хочется делать. Она не понимает, почему так происходит. Внешне все так же, ничего не изменилось. Просто она обленилась и потихоньку деградирует. О своем состоянии никому она рассказать не может, не поймут. У Саши есть объяснение, почему так происходит, но она сомневается, правильно ли это. Дело в том, что ей уже сорок лет, впереди ничего хорошего ее не ждет. Саша понимает, что она не может знать, что будет впереди, но чувствует: будет именно так.

Дети выросли, сын учится в институте, дочь заканчивает школу. Скоро она будет им не нужна. Муж работает, живет своей жизнью. Она чувствует себя на обочине жизни. Домохозяйкой Саша была не всегда. По профессии она химик, работала научным сотрудником в НИИ. Десять лет назад институт перестали финансировать, и он прекратил свое существование. Дети были маленькие, и Саша решила временно побыть дома, а временное оказалось постоянным. Подруги говорят: “С жиру бесишься”.

С мужем отношения привычно-прохладные. Разговаривают друг с другом только о том, что надо сделать, что купить — и все. Муж часто обещает, но не выполняет ее просьбы, оправдываясь усталостью, замотанностью. Саша мечтает делать что-нибудь с мужем вместе — все равно что, лишь бы вместе. Муж действительно много работает, содержит их всех, стыдно на него обижаться и “доставать” упреками.

Сын — самый чуткий, он всегда понимает, когда Саше плохо. Он единственный, кто помогает ей по дому.

Дочь сама по себе. Слишком она самостоятельная для своих шестнадцати лет, упрямая. Вот и теперь: не понравился ей учитель по рисованию и никакими силами не заставишь ее ходить к нему, а ведь для нее это сейчас жизненно необходимо. Если Саша ей не поможет, то грош цена ей как матери.

Сашина мама живет отдельно. Считает ее нахлебницей и лентяйкой. Часто придумывает поручения, которые Саша безропотно выполняет, хотя считает их бессмысленными.

Саша постоянно чувствует себя виноватой, никчемной, плохой матерью, плохой женой, плохой хозяйкой, плохой дочерью. Самое страшное для нее — носить маску “все в порядке”, она не имеет права показывать свое дурное настроение близким. Что с ней творится, они даже не подозревают. Работу по дому она делает автоматически, но есть такие дела, подумать о которых даже страшно. Например, кладовка. Ее давно пора разобрать, но Саша может только подойти к ней, открыть двери, посмотреть, почувствовать головокружение и тошноту, закрыть двери и отползти. После этого надо несколько минут приходить в себя, чтобы справиться с тошнотой, голово­кружением, ужасом. Потом возникает ощущение пустоты, с которым надо жить. Саша боится заглядывать в кладовку, но какая-то сила тянет ее туда.

Выслушав Сашу, я думаю, что начинать надо разбираться с кладовкой. Какие ужасы там прячутся? Предлагаю:

— Саша, давай сейчас вместе заглянем в кладовку.

Она соглашается и подробно описывает свою кладовку: где она находится, какие у нее двери, какие ручки на дверях, где облупилась краска. Оказывается, это вместительный встроенный шкаф в коридоре квартиры. Вместе подходим к этому шкафу, осторожно открываем двери — и Саша застывает. Спрашиваю:

— Что первое бросается в глаза?

— Велосипед!

Саша застыла, задержала дыхание, затем издала судорожный вздох, и на глазах появились слезы.

Прошу описать этот велосипед.

— Это старый, но хороший велосипед. У него спущены шины. Он стоит в углу кладовки за вешалками с одеждой, почему он мне виден лучше всего?

— Саша, стань этим велосипедом, займи его место, прими его позу, почувствуй то, что он чувствует, и скажи мне.

Через некоторое время Саша вжилась в роль велосипеда и начала го­ворить:

— Я велосипед, я старый, но надежный и добротный. Здесь я отдыхаю, наступит лето, мне накачают шины, и я буду доставлять удовольствие своим детям. Я очень устал от печальных глаз Саши, она на меня смотрит так, как будто хочет выбросить, будто я ей смертельно надоел. Я спрятался здесь, чтобы не попадаться ей на глаза, не раздражать ее. Но от нее никуда не спрячешься. Хуже всего, когда она злится на меня, а ведет себя так, будто очень устала. Тогда мне хочется уехать на спущенных шинах! Уж лучше бы она не заглядывала сюда.

Саша замолкает и задумчиво смотрит на меня. Я спрашиваю:

— Кто это сейчас говорил?

— Мой муж... Это что получается, я его все-таки “достала”?

— Не знаю. Почему ты решила, что это твой муж?

— Я уверена. Это его голос, его интонации, его слова. Только откуда он знает, что я хотела развестись с ним, у меня были такие мысли, но я никому об этом не говорила. Он сказал абсолютную правду — я устала злиться, вернее, я устала скрывать злость. Я злюсь на него за то, что он живет полнокровной, активной жизнью, а мой удел — убирать грязь! Я злюсь на всех! У них интересная, якобы возвышенная жизнь, а я так, сбоку припека!

“Наконец-то вышли на настоящие живые чувства”, — думаю я. Мы продолжаем работать.

(В этой статье я хотела показать, как быстро можно прояснить отношения при помощи предметов-символов, поэтому не буду рассказывать о дальнейшей работе с Сашей. Но с кладовкой мы еще не расстались.)

Саша сама сказала мне, что в кладовке есть еще вещи, с которыми она хотела бы разобраться. Следующей вещью были лыжные ботинки, из которых сын вырос. Выбросить ботинки она не решалась, они были почти новые, но не могла придумать, кому их отдать. Эти ботинки постоянно мозолили ей глаза.

Итак, из роли ботинок Саша сказала:

— Мы ботинки, стоим здесь и нам очень грустно оттого, что нас хотят вы­бросить или отдать, как будто не желают помнить, как нам всем было хорошо зимой на даче. Как нам было весело, когда мы все вместе ходили на лыжах. Выбросить нас — значит отказаться от наших общих развлечений, значит разъединиться. Мама, не надо.

Саша интерпретирует это сообщение:

— Это голос моего сына. В нашей семье он постоянно был миротворцем. Правда, я всегда думала, что он отстраненный судья, который говорит: “И ты прав, и ты прав”. Я не думала, что ему так больно. Странно, что он тоже как будто знает мои мысли о разводе.

Следующим предметом из кладовки были рейтузы. Они висели на видном месте поверх вешалок с одеждой. Вот что сказали рейтузы:

— Мы здесь висим, потому что мы всегда должны быть готовы уйти из дома. Мы притворяемся, что висим просто так, а на самом деле при первой возможности улизнем гулять. Мне хорошо с велосипедом и ботинками, но они не умеют веселиться, поэтому мы пойдем гулять без них!

— Это, конечно, моя дочка. Ходит куда угодно, только не туда, куда надо.

Саша продолжала испытывать страх, приближаясь к кладовке, и я понимала, что там еще какая-то “собака зарыта”. Мы долго искали эту “собаку”, и наконец заговорила сама Кладовка:

— Не приближайся ко мне! Во мне много полезных и нужных вещей, я нужна всем, кроме тебя. Ты всегда все портишь, ты лентяйка, помощи от тебя не дождешься. Нам хорошо здесь без тебя. Хватит притворяться, что ты нас любишь, я-то хорошо знаю: ты любить не способна. Ты всегда была чужой. Не трогай меня! Уходи!

Саша горько плачет. Она узнала голос мамы. Теперь она рассказывает, что была вторым ребенком, “случайным” и нежеланным. В семье этого не скрывали. Мама была властной, суровой, справедливой женщиной. Нежности в семье не были приняты. Сколько Саша себя помнит, ей приходилось завоевывать даже не любовь, а признание родителей. У нее было много обязанностей по дому, но ее никогда не хвалили. Она окончила школу с золотой медалью, поступила в институт. Мама сказала, что это нормально, так и должно быть. У мамы теория, что детей нельзя хвалить, иначе из них не выйдет настоящих стойких людей. Сейчас Саша не понимает, как при таком суровом воспитании выросли неудачники. Я знаю, что ее старший брат страдает алкоголизмом.

Саша работала над своими личными проблемами шесть месяцев. За это время она похудела, помолодела и повеселела. Больше она не спрашивала у меня, как ей вести себя с дочерью.

“Дышащий” тюбик

Я работаю и с необычными детьми и их родителями. Язык не поворачивается сказать, что это неполноценные дети. Это просто дети со своими особенностями: после серьезной родовой травмы, с церебральным параличом, с аутизмом, с болезнью Дауна, слабослышащие дети. Часто родители таких детей похожи на родителей наркоманов — они не считают нужным решать собственные проблемы, а хотят научиться управлять своими детьми и еще желают знать, когда их дети станут нормальными, то есть здоровыми. Предметы-символы и здесь прекрасно помогают.

На приеме папа. Надо сказать, что отцы редко приходят на прием к врачу-психотерапевту, и если папа пришел — это уже хороший папа. Как водится, он спрашивает:

— Скажите как профессионал, что мне делать, чтобы заставить сына делать уроки?

Сын папы Андрея, тоже Андрей, родился с тяжелой черепно-мозговой травмой. Родители приложили много усилий, чтобы ликвидировать последствия родовой травмы, и мальчик развивается нормально. Сейчас Андрюше тринадцать лет, и заставить его сделать то, что он не хочет, невозможно. Андрею не дается и не нравится математика, и он просто не делает уроки. Ситуация в семье зашла в тупик. Подкуп, который практиковали родители, чтобы хоть как-то заставить сына делать уроки, не действует. Вернее, теперь сын диктует условия, которые становятся все серьезнее.

Папа может помочь сыну. Он хочет помочь ему и не оставляет своих попыток. Но в доме каждый вечер происходит война. Папа гонит сына за уроки, сын сопротивляется, плачет, кричит и запирается в ванной комнате. Папа уже отвинтил задвижку на двери ванной, а история каждый вечер повторяется. И что придумал, мерзавец! Знает, что папа не выносит, когда тюбик с зубной пастой открыт, так нарочно открывает! Мстит! За что? У папы “срывает крышу”, когда он замечает открытый тюбик.

Говорю взрослому Андрею:

— Может быть, ваш сын хочет вам что-то сказать этим открыванием тюбика с зубной пастой?

Предлагаю папе побыть этим открытым тюбиком. Не буду пересказывать наши пререкания — в конце концов Андрей соглашается. Вот что поведал нам тюбик:

— Мне здесь классно! Можно свободно дышать! Дышу, дышу, пока не за­-
т­кнули. Сейчас придут, рот заткнут, сказать ничего не дадут!

Андрей возмущен и даже не замечает, как из роли тюбика превратился в критикующего папу:

— Конечно, ему лишь бы болтать, лишь бы протестовать, лишь бы ничего не делать!

— Да, — говорю я, — ему лишь бы дышать!

Андрей внимательно смотрит на меня и медленно начинает говорить:

— Я помню, как отец доставал меня. Мне стыдно признаться, но я его даже ненавидел. Он был хорошим человеком, хорошим отцом, беспокоился о нас, детях, но мы от него прятались. Выдержать его нотации было невозможно.

Наконец, мы по-настоящему начинаем работать.

Ранец под кроватью

Илюшина мама рассказывает, что ее беременность протекала тяжело, с токсикозом в первую и вторую половину срока. Илюша родился семимесячным. Первый год жизни он много болел, у него повышенное внутричерепное давление, судорожный синдром, задержка психического и физического развития. Усилия родителей, бабушки и врачей не прошли даром: к восьми годам Илюша почти догнал сверстников и пошел в школу. Сейчас он учится в третьем классе. Мальчик ответственно относится к учебе, любит порядок, аккуратен. Конечно, учеба дается ему с трудом, так как он быстро устает, но его аккуратность, настойчивость и мамина помощь позволяют ему хорошо успевать в школе.

Мама считает Илюшу разумным, способным, но излишне эмоциональным и обидчивым мальчиком. Больше всего сейчас ее беспокоит манера сына аккуратно пристраивать свой ранец под кровать. Это похоже на какое-то безумие. Мама освободила угол около стола для ранца, но Илюша продолжает ставить свой ранец под кровать. Ее очень смущает, как он это делает. Илюша приходит из школы, раздевается, берет ранец, идет в комнату, ложится на пол перед своей кроватью и пристраивает свой ранец под кровать в угол справа, всегда в одно и то же место. Если ему что-то нужно достать из ранца, он ложится на пол, лезет под кровать, там открывает ранец, достает то, что нужно, закрывает ранец и вылезает из-под кровати. И так каждый раз, когда ему нужен ранец. Мама очень беспокоится, не психическое ли это расстройство. Илюша состоит на учете у невропатолога по поводу повышенного внутричерепного давления и повышенной судорожной готовности, и когда мама рассказала невропатологу об этой особенности Илюши, врач посоветовал ей обратиться к психиатру.

Мама решила предложить Илюше другое место для ранца, например, в коридоре, но он наотрез отказался. Тогда мама предложила сыну самому вы­брать в квартире любое место для ранца, только не под кроватью! Мама терпеливо объясняла Илюше, что неудобно лазить каждый раз под кровать, что это не гигиенично, просто некрасиво и выглядит нездорово. Это даже стыдно — держать свой ранец под душной и пыльной кроватью. Ничего не помогает. Илюша горько плачет и продолжает ставить ранец под кровать. Такое впечатление, что все ее уговоры только ухудшают ситуацию. Теперь он еще и разговаривает с ранцем. Неужели это шизофрения? Она это не переживет!

Я попросила Олю (так зовут маму Илюши):

— Оля, попробуй побыть этим ранцем под кроватью. Такое впечатление, что Илюша очень бережно относится к своему ранцу, хоть и держит его под кроватью. Стань этим ранцем, расскажи мне, какой ты, что в тебе лежит, как тебе живется, как ты чувствуешь себя под кроватью.

Оля смотрит на меня с недоумением и почти со страхом. Она пришла
узнать, есть у ее сына шизофрения или нет, а ей предлагают самой стать шизофреничкой. Врачиха-то сама, наверное, того. По опыту я знаю: не надо сейчас рассказывать “теорию”. Не надо говорить, что особо значимые предметы иногда разговаривают с нами голосами близких. Если я сейчас все это скажу, она будет фильтровать в своей голове “правильные” сообщения и выдавать мне то, что она себе говорила и объясняла десятки раз. Здесь, как в любой психодраме, нужна спонтанность. Сейчас нужно разрядить атмосферу, пусть она думает обо мне что угодно, лишь бы расслабилась и захотела поиграть.

— Оля, даю тебе честное слово, навсегда ты ранцем не останешься. Зато ты можешь стать мамой, точно знающей, идти ей к психиатру или нет.

Оля слегка улыбается и спрашивает:

— Не понимаю, как это — стать ранцем?

— Очень просто: закрой глаза, представь себе Илюшин ранец, теперь стань им и отвечай на мои вопросы.

Оля послушно закрывает глаза, выпрямляется, оттопыривает локти назад и говорит:

— Я — ранец, а это (шевелит локтями) — мои лямки.

— Ранец, расскажи, какого ты цвета, размера, формы. Что в тебе лежит? Где ты сейчас находишься?

— Я ранец темно-синего цвета. Я большой и вместительный. Я крепко прижат к Илюшиной спине. У меня три отделения. В одном отделении лежат учебники, в другом тетради, в третьем пенал, коробка с фломастерами. Еще у меня есть пять кармашков. Два впереди, два по бокам и один сзади. В каждом кармашке у меня лежит своя вещь. Мне нравится, что Илюша поддерживает порядок во мне, он мне доверяет свое самое дорогое. В кармане на молнии на моей спине лежат его сокровенные вещи — любимые рисунки, фантики, фотографии, поздравления с днем рождения и с Новым годом. А еще блокнот с любимой игрой.

— Ранец, скажи, кто-нибудь кроме Илюши наводит в тебе порядок?

— Да. Мама иногда вынимает из меня лишние учебники, чтобы мне не было тяжело.

— Как ты себя чувствуешь, когда мама вынимает из тебя учебники, тебе это нравится?

— Нет, мой хозяин Илюша, мне неприятно, когда кто-то другой в меня влезает. Больше всего я не люблю, когда открывают мой карман на спине и лезут в него. Мне плохо, я не могу сохранить Илюшину тайну.

— Кто же тебя так обижает?

— Мама и бабушка. Особенно бабушка, — отвечает рюкзак-Оля жалобным голосом, — она говорит, что мой набитый карман натрет мозоль на спине Илюши и сделает его горбатым.

— Что ты чувствуешь? Что тебе хочется сделать?

— Мне очень обидно, мне страшно, что из моего кармана все вынут. Мне хочется прижаться к спине Илюши или спрятаться куда-нибудь, где меня не достанут.

— И где ты себя чувствуешь в безопасности?

— Под кроватью, с карманом, прижатым к стене!

И снова, в который раз я вижу изумленные глаза и слышу интерпретацию того, что произошло:

— Я чувствовала, — говорит Оля, — что ситуация в доме какая-то ненормальная, но я и предположить не могла, что поведение Илюши связано с этой ситуацией. Дело в том, что Илюша живет в одной комнате с бабушкой, в другой — мы с мужем. Бабушка его безумно любит, она столько для него сделала, когда он болел. Я могу честно сказать, если бы не она, он мог бы не выжить. Да и сейчас она много для него делает. Год назад я наконец смогла пойти работать, и основная забота об Илюше опять легла на бабушку. Она его встречает из школы, кормит, гуляет и пытается делать с ним уроки, но он сопротивляется. Поэтому уроки с ним делаю я. Это обижает и огорчает бабушку.

Раньше они с Илюшей были очень близки, она знала о нем все: что он думает, что чувствует, чего боится, что любит, что нет. Когда Илюша пошел в школу, он стал как-то отдаляться и от бабушки, и от меня. Стремится быть самостоятельным, все хочет делать сам. А у самого получается плохо и медленно. Вот бабушка и старается ему помочь, а он сопротивляется и за­крывается от нее. Неужели его поведение связано с нашим вторжением в его самостоятельность?

Вот теперь у нас есть возможность обсудить, что на самом деле происходит в их семье, кто какой вклад внес в развитие ситуации и как и что можно изменить.

Часто непонятное поведение детей заставляет родителей беспокоиться об их психическом здоровье, искать лекарства, которые помогут исправить поведение. Нет таких лекарств. Это беспокойство и наносит серьезную психическую травму ребенку. Надо искать причину в себе, в семье, в отношениях с ребенком.

“Голый Телевизор”

Вот еще одна история. Бабушка восьмилетней Насти рассказывает, что ее внучка — трудный ребенок. Этого не понимают родители Насти, они целый день на работе. Вечером Настя ведет себя хорошо, а днем с бабушкой капризничает, упрямится, не выполняет элементарные бабушкины требования. Особенно бабушку выводит из себя то, что Настя нарочно срывает салфетку, закрывающую экран телевизора. Бабушка закрывает, а Настя снимает. Никакие просьбы, убеждения, угрозы не действуют. Предлагаю бабушке побыть телевизором под салфеткой.

Через какое-то время бабушке удается стать телевизором. То, что сказала бабушка из роли телевизора, повергло ее в такое состояние, что мне пришлось дать ей валидол. Правда, пока бабушка сама не объяснила, в чем дело, я ничего не понимала. Вот что сказал телевизор:

— Зачем мне все время закрывают глаза? Мне ничего не показывают, ничего не рассказывают. От меня все скрывают. Не надо от меня это скрывать, я все знаю сама.

Бедная бабушка рассказала, что Настенька — приемная дочка, ее удочерили в грудном возрасте, об этом в семье никогда не говорят. Никто из соседей об этом не знает. Но она, бабушка, когда сердится на Настю, нередко об этом думает. Неужели Настя читает ее мысли?

Мы стали часто встречаться с бабушкой, и она рассказывала теперь о своей жизни, о своих надеждах и разочарованиях. Салфетку с телевизора она убрала.

Тройка по географии

Вспоминая этого мужчину, я называю его про себя “горячий папа”. Дверь с шумом распахнулась, в кабинет влетел парнишка, затормозил у стула, а следом вошел решительный мужчина. Папа. Вежливо поздоровавшись, они уселись, и папа начал:

— Доктор, объясните этому пацану, что такое наркотики. Представляете, что удумал — курить траву! Сейчас я вас оставлю с ним наедине, может, при мне он не захочет говорить откровенно, а вы ему все популярно объясните. Выясните, сколько раз он это делал. Мне не говорит, но и не отпирается, потому что я его застукал. Ладно, я пошел, вы меня потом позовете и все мне скажете.

Папа решительно выходит из кабинета и плотно прикрывает дверь. Честно говоря, я пока не научилась справляться с такими ситуациями. Что делать? Папа ушел, передо мной подросток, хорошо хоть смотрит с любопытством, может, получится разговор, а может, и нет, не знаю. Вернуть папу, а сына попросить подождать за дверью? Может, сказать папе, что нельзя так поступать с людьми? Нельзя так обращаться с сыном: кинул его к незнакомой тетке и велел ей все у него выяснить. Нельзя так обращаться со мной, как будто велел пуговицу к пальто пришить. Но конфликтовать не хочется, тем более, что разговор с папой еще предстоит. Знаю, что откровенности в такой ситуации, если ребенок нормальный, не добиться. Ну какой нормальный человек будет откровенен, если знает, какое “задание” я получила и как должна “отчитаться”? Представляюсь ему, спрашиваю, как его зовут и сколько ему лет.

— Сергей, мне шестнадцать лет.

— Расскажи, как попался.

— Да мы с ребятами решили покурить, а тут папа неожиданно вернулся, вот и попались.

— Где курили, дома?

— Да.

Не буду провоцировать Сергея на ложь, не буду спрашивать, сколько раз он с приятелями приобщался к зелью.

— Здорово влетело от отца?

— Да. Он не может успокоиться уже неделю. Каждый день рассказывает мне, какой это ужас — наркотики. Пожалуйста, объясните ему, я не собираюсь быть наркоманом, пусть он успокоится, а то вон похудел даже. Мама говорит, если со мной что-нибудь случится, его хватит инфаркт.

— Любит тебя отец?

— Да. Очень. Он вообще хороший. Зачем я эту глупость сделал?

— Какую?

— Дома курил. Но мы с ребятами всегда у меня собираемся. Папа их знает, и они его уважают. Теперь такая запутанная история. Ребята боятся, что мой отец их родителям все расскажет, а отец мучается, рассказывать или нет. Теперь решил сначала со мной разобраться, насколько я сильно увяз, а потом уже все честно рассказать родителям моих друзей. Только мне кажется, не хочет он никому ничего рассказывать, я так и ребятам говорю, а они не верят.

— Похоже, твой папа растерялся.

— Нет, мой папа всегда знает, что делать. И сейчас он хочет все выяснить, а потом уже принимать решение. Только, честное слово, выяснять нечего. Ну, покурили, и все! Какая разница, сколько раз? У меня отец нормальный, а у моих друзей может что угодно быть, если их родители узнают.

— Слушай, а если бы ты был на месте своего отца? Что бы ты сделал?

— Ну, не знаю, но по-любому родителям бы не сказал. Зачем? Только нервы трепать! Все уже случилось, больше мы не собираемся курить, ну что еще надо?

— Подожди, Сергей, не горячись. Признайся, что решение не курить травку у вас возникло только потому, что твой отец вас поймал. Только честно.

— Да нет, не собирались мы продолжать курить.

— А куда вы остатки травы дели?

— Да со страху, как шум-гам начался, Петька (это мой друг), когда комнату проветривал, в окно выкинул.

Мне немного стыдно, что я так “подловила” неопытного мальчишку. Но мне кажется, сейчас самое важное — донести до сознания Сережи, что ни­кто не хочет быть наркоманом, никто не ставит перед собой такую задачу, однако наркоманов очень много и практически все начинали с травки. Продолжаю рассказывать Сереже о закономерностях развития зависимо­сти. Подчеркиваю, что одним из факторов развития зависимости является “тайна употребления”. Когда никто не видит и не замечает, что человек употребляет какие-то вещества, то возникает иллюзия, что ничего страшного не происходит, ничего не заметно и в любое время он может прекратить. Короче, начинаю обычную информационную консультацию, выполняю задание папы “популярно объяснить”.

В конце консультации мы с Сережей решаем вопрос, в чем больше мужества — сказать правду и ответить за свои поступки или не тревожить близких, справиться со своими проблемами самому. Вопрос остался от­крытым.

Когда Сережин папа, его зовут Валерий, второй раз зашел в кабинет, мое раздражение куда-то испарилось, я совершенно забыла, что хотела ему сказать.

— Ну, как вам мой пацан? Я всегда считал, что он отличный парень, без всяких там глупостей. Представляете, что со мной было, когда я увидел этих пацанов, которых я знаю с первого класса, обкуренными? Я думал, что поубиваю их. Потом я думал, что меня разорвет. Меня и сейчас трясет. И знаете, такая наглость, они мне заявляют, что ничего особенного не произошло! Такое впечатление, что они меня за дурака держат. Я им одно, они мне другое. Совершенно разучился с ними разговаривать! Понимаете? В один день разучился! Вот так. Что делать?

Валерий действительно растерян, расстроен, считает себя обманутым своим сыном и его друзьями. Чем громче он кричит, тем хуже его слышат. Я знаю, сейчас сложный момент в его семье. От этого момента зависит, как дальше будут развиваться отношения отца и сына. Услышат ли они друг друга? Что будет, если не услышат? Будет плохо всем.

— Валерий, за эту неделю, после того как вы узнали, что ваш сын курит травку, заметили ли вы изменения в его поведении, привычках?

— Да, он как будто не чувствует своей вины: выслушает меня молча, развернется и уйдет. Я говорю, а он будто не слышит меня. Мне кажется, некоторые вещи он делает мне назло. Например, он знает, что я терпеть не могу беспорядок на письменном столе. Раньше он как-то поддерживал порядок, сейчас вы бы видели, что там делается. На мои страстные речи по поводу порядка на столе и порядка в голове нагло отвечает, что ему так удобнее.

Предлагаю Валерию побыть этим столом. К моему удивлению, Валерий горячо берется за дело и из роли стола говорит:

— Я письменный стол, хороший и удобный. Я служил почти всем членам семьи, а сейчас я работаю на младшего сына. Он оккупировал меня всего. Как мне от этого? Очень хорошо! На мне лежит столько интересных вещей. Мне интересно жить! Как мне оттого, что папа недоволен беспорядком на мне? Мне все равно. Хочет — пусть сердится. Но я считаю, что это глупо, лучше бы занялся теми интересными вещами, которые на мне лежат. Пусть не притворяется, что он все знает, — многое из того, что лежит на мне, он делать не умеет. Если захочет, я ему все покажу, но он только косится на меня и злится.

Валерий ошеломлен. Он полностью согласен со словами стола, сказанными голосом сына. Он готов бежать пересматривать отношения с сыном, рассказать ему, что он понял, в чем его ошибка. Он готов поменять все! Очень горячий папа, еле остановила его, чтобы хоть немножко остыл. Но это еще не все. Остыв немного, Валерий решил быстро разобраться еще с одной проблемой:

— Что мне делать? Моя дочка не вылезает из троек по географии, это при том, что я с ней постоянно занимаюсь. Я понимаю: математика, русский, химия, — но география?!

— А вы знаете географию?

— Скорее практически, чем теоретически. В молодости я много ездил, ходил в походы. Мы с женой мечтали вместе с детьми путешествовать по всему миру. Но у нас родилась дочка, и у нее оказался детский церебральный паралич, ни о каких путешествиях мечтать не приходится. Дочка моя красавица и умница, хорошо учится, но география на грани двойки. Неужели так трудно усвоить эту несчастную географию? Отчего это?

С Валерием можно говорить прямо, без обиняков, и я говорю:

— Дело не в том, что у дочки тройка по географии, а в том, что вы так эмоционально на это реагируете. Если вас ее тройка так задевает, может быть, за этим прячется какая-то ваша боль, ваше разочарование? Смею предположить, что с рождением дочери ваша мечта о путешествиях действительно умерла, а дочь, игнорируя географию, как бы игнорирует ваш отказ от мечты. Похоже на правду?

— Неужели это так? Я не представляю себе, что могу куда-нибудь уехать от моей дочки, любое путешествие мне будет не в радость. Неужели я на нее обижаюсь? Можно я побуду тройкой по географии?

— Нет, может быть, в следующий раз, если с раздражением вы не сможете справиться.

Мы тепло прощаемся, мне очень симпатичен этот горячий папа. Хороший папа.

* * *

Начинать работу с родителями особенно сложно. Если раньше я думала, что это касается родителей детей, попавших в наркотическую зависимость, или родителей больных детей, то теперь убеждена, что любых родителей. Как правило, родители не понимают, что проблемы существуют сначала у них, а потом уже у детей. Они считают, что все делают наилучшим образом. И это действительно так: они делают то, что могут, в том числе и ошибки. Можно часами слушать рассуждения родителей о воспитании, о попытках наладить с детьми контакт, и не понять, что же на самом деле происходит и как дети реагируют на тот или иной прием воспитания. Осознать, что их поведение ошибочно, что менять отношения надо им, а не детям, помогают предметы-символы.

Символом может стать любой предмет, который вызывает неадекватную эмоциональную реакцию, будь то злость, раздражение или особая привязанность. Предметы-символы выявляются в психотравмирующей ситуации.

Трудно сказать родителям наркомана, что они делали что-то не так. Эти люди, которые не оставили своего ребенка, пережили столько страданий и приложили столько стараний, что любой вопрос об отношениях в семье воспринимается ими как упрек в неправильных действиях. Похожие чувства испытывают и родители больных детей. Предметы-символы помогают быстро обнаружить структуру семейных отношений, что позволяет начать коррекционную работу.

Евгения Шильштейн

“Пустой город”,

или психодрама на заданную тему

Психодрама не может начаться, пока не пришли все обитатели города.

1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   24

Похожие:

Составители Е. В. Лопухина, Е. Л. Михайлова iconРоссийской федерации
Составители: преподаватели хирургии Казанского базового медицинского колледжа: Бочкарева Н. В., Камалов А. А., Михайлова М. М., Осипенко...
Составители Е. В. Лопухина, Е. Л. Михайлова iconРоссийской федерации
Составители: Хисамутдинова З. А. директор Казанского базового медицинского колледжа, Бочкарева Н. В. преподаватель высшей категории,...
Составители Е. В. Лопухина, Е. Л. Михайлова iconКомментарии и толкования: Проф. Лопухина А. П
У кого раздавлены ятра или отрезан детородный член, тот не может войти в общество Господне
Составители Е. В. Лопухина, Е. Л. Михайлова iconГран-при Салона Михайлова Ирина, Россия «Кораблик» свободная тема

Составители Е. В. Лопухина, Е. Л. Михайлова iconКомментарии и толкования: Проф. Лопухина А. П
В то время сказал мне Господь: вытеши себе две скрижали каменные, подобные первым, и взойди ко Мне на гору, и сделай себе деревянный...
Составители Е. В. Лопухина, Е. Л. Михайлова iconУчебное пособие Уфа 2008 удк 616. 97: 616. 5(07) ббк 55. 8 я 7 0-75...
Основы дерматовенерологии: Учебное пособие / Составители: Гафаров М. М., Терегулова Г. А., Выговская Т. Л., Хисматуллина З. Р., Кудашев...
Составители Е. В. Лопухина, Е. Л. Михайлова iconД ю. н., доцент И. А. Михайлова «6» сентября 2010 г. Вопросы для подготовки к экзамену по курсу
Право, подлежащее применению к имущественным и личным неимущественным отношениям
Составители Е. В. Лопухина, Е. Л. Михайлова iconСтрахования профессиональной ответственности адвокатов в российской федерации
Михайлова Анастасия Сергеевна, преподаватель юридического факультета Луховицкого филиала Современной гуманитарной академии
Составители Е. В. Лопухина, Е. Л. Михайлова iconРеквизиты для оплаты: Карта Сбербанка !
Счет: 40817810255007703136 получатсчет: 40817810255007703136 получатель: Михайлова Марина Леонидовна
Составители Е. В. Лопухина, Е. Л. Михайлова iconУчебное пособие
С 59 Общая теория социальной коммуникации: Учеб­ное пособие. — Спб.: Изд-во Михайлова В. А., 2002 г. — 461 с
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница