8d5e78ff-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7


Название8d5e78ff-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7
страница2/10
Дата публикации10.06.2013
Размер1.91 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Литература > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
<br />* * *<br />
В мои годы сердечная лирика? Ничего нет смешней и опасней. Лучше с тонкой улыбкой сатирика сочинять ядовитые басни. Не давать над собой насмехаться, тайники схоронить в неизвестность, и о чувствах своих отмолчаться, понимая всю их неуместность. Иль, вернее сказать, запоздалость, потому что всему свои даты… Но идет в наступленье усталость, и все ближе и горше утраты.
<br />* * *<br />
Меж датами рожденья и кончины (а перед ними наши имена) стоит тире, черта, стоит знак «минус», а в этом знаке жизнь заключена. В ту черточку вместилось все, что было. А было все! И все сошло, как снег. Исчезло, растворилось и погибло, чем был похож и не похож на всех. Погибло все мое! И безвозвратно. Моя любовь, и боль, и маета. Все это не воротится обратно, лишь будет между датами черта.
<br />Монолог «художника»<br />
Прожитая жизнь – сложенье чисел: сумма дней, недель, мгновений, лет. Я вдруг осознал: я живописец, вечно создающий твой портрет. Для импровизаций и художеств мне не нужен, в общем, черновик. Может, кто другой не сразу сможет, я ж эскизы делать не привык. Я малюю на живой модели: притушил слезой бездонный взгляд, легкий штрих – глазищи потемнели, потому что вытерпели ад. Я прорисовал твои морщины, в волосы добавил белизны. Натуральный цвет люблю в картинах, я противник басмы или хны. Перекрасил – в горькую! – улыбку, два мазка – и ты нехороша. Я без красок этого добился, без кистей и без карандаша. Близких раним походя, без смысла, гасим в них глубинный теплый свет. Сам собою как-то получился этот твой теперешний портрет…
<br />Листопад<br />
Как тебе я, милый, рад, мот, кутила-листопад. Ты, транжира, расточитель, разбазарил, что имел. Мой мучитель и учитель, что ты держишь на уме? Разноцветные банкноты тихо по миру летят, а деревья, как банкроты, изумленные торчат. Жизнь безжалостная штука, сложенная из утрат… Ты прощаешься без звука, друг мой, брат мой листопад: отдаешь родные листья, ты – образчик бескорыстья. Успокой мою натуру, ибо нет пути назад. Разноцветные купюры под ногами шелестят… Я беспечен, я – бездельник, я гуляю наугад, а в садах костры из денег в небо струйками дымят. Как тебе я, милый, рад, листопад – мой друг и брат.
<br />* * *<br />
Существую в натуге, в заколдованном круге, тороплюсь, задыхаюсь и боюсь опоздать. Меня кроют невежды, покидают надежды, но несусь!.. И не в силах я себя обуздать. Что же это такое? Нет на сердце покоя, мой паршивый характер – неуемный злодей. Откажусь от амбиций, надо угомониться, жить попроще, полегче, безо всяких затей. Новизны ждать наивно, как-то бесперспективно… Я за склоны цепляюсь, я давно на весу. Ох, хватило бы силы сзади выдернуть шило! На душе стало б тихо, как в осеннем лесу. Но несу, как проклятье, окаянный характер. Он сильней, он – хозяин; и ворочает мной. В суете и тревоге я бегу по дороге, пока сам не останусь у себя за спиной.

1985
<br />* * *<br />
Жизнь, к сожалению, сердита, она не жалует старье. Одни взлетают на орбиту, другие катятся с нее. Таков закон круговорота, и исключений никаких: одни уходят за ворота, иные входят через них. И те, кто взлезли на орбиту, и те, кто шлепнулся, упал, одною, в общем, ниткой шиты… И у разбитого корыта у всех на всех – один финал! Откинешь в сторону копыта, хоть будь ты вошь, хоть будь ты вождь… Обратные пути закрыты — жизнь не воротишь, не вернешь.

1983
<br />* * *<br />
Мы отпускаем тормоза… Кругом весна, в глазах раздолье! К нам собираются друзья, а мы готовимся к застолью. Да будет день – из лучших дней! Пусть все из нас его запомнят. Мы в гости ждем своих друзей и отворяем окна комнат. Мы накрываем длинный стол, сердца и двери открываем. У нас сегодня торжество: мы ничего не отмечаем. По кухне, где колдуешь ты, гуляет запах угощенья. Бутылки жаждут пустоты, закуски ждут уничтоженья! И вот друзья приходят в дом, добры их лица и прекрасны, глаза их светятся умом, а языки небезопасны. А я давно хочу сказать — и тут не ошибусь, наверно, — что если судят по друзьям, то мы талантливы безмерно. Да, если мерить по друзьям, то мы с тобой в большом порядке; нас упрекнуть ни в чем нельзя, нас миновали недостатки. О, если по друзьям судить, то человечий род – чудесен!.. А нам наш день нельзя прожить без пересудов, шуток, песен. Беспечно, как дымок, клубясь, беседа наша побежала, и почему-то на себя никто не тянет одеяла. Стреляют пробки в потолок, снуют меж нами биотоки. Здесь совместимостей поток, в друзьях и сила, и истоки. Подарку-дню пришел конец, и гости уезжать собрались. Незримой нежностью сердец мы между делом обменялись. И вот друзья умчались вдаль, как удаляется эпоха… Остались легкая печаль и мысль, что и вдвоем – неплохо!
<br />* * *<br />
Я себе не выбрал для прожития ни страну, ни время, ни народ… Жизнь мою придумали родители, ну, а я вот бьюсь который год. Время оказалось неуютное, а страна – хвастунья первый сорт, где обманут лживыми салютами лопоухий, пьяненький народ. Белое там выдают за черное, дважды два там восемь или шесть. Если существует там бесспорное, это то, что нечего там есть. Велика страна моя огромная, потому и будет долго гнить, Мертвая, чванливая и темная… Только без нее мне не прожить. Не теперь бы и не тут родиться, да меня никто не опросил, вот и должен я терпеть, ютиться, хоть порой и не хватает сил. Лишь одно меня на свете держит — что всегда со мною рядом ты, твоих глаз безудержная нежность, детская улыбка доброты. Я не выбрал время для прожития… И меня охватывает страх, если б не были умны родители, мы б с тобой не встретились в веках…

Май 1983
<br />* * *<br />
Как много песен о любви к Отчизне! Певцы со всех экранов и эстрад, что, мол, для Родины не пожалеют жизни, через динамики на всю страну кричат. А я б о том, что глубоко интимно, не декламировал, не пел бы, не орал. Когда о сокровенном пишут гимны, похоже, наживают капитал. Земля не фразы требует, а плуга. Как ей осточертели трепачи! Вот мы с землей посмотрим друг на друга и о любви взаимной помолчим…

1986
<br />Через десять лет<br />
Теперь поют с презреньем об Отчизне певцы со всех экранов и эстрад. Мол Родина – уродина – их жизни сгубила поголовно, все подряд. То славословили, сейчас, танцуя, хают. О как великолепен их запал! Неловко, если льстят и если лают, при этом наживая капитал. Стране своей отвесив оплеуху, приятно безнаказанно пинать край, где родился… И честить, как шлюху, какая б ни была, родную мать!

1995
<br />* * *<br />
У жизни нашей кратки сроки. Мы, как бумага для письма, где время пишет свои строки порой без чувства и ума. Вся наша жизнь – дорога к смерти, письмо, где тексты – ерунда. Потом заклеют нас в конверте, пошлют неведомо куда… И нет постскриптума, поверьте.

1982
<br />Детские стихи о Рязанове, сочиненные им же самим<br />
Так что же такое Рязанов Эльдар? Расскажем о нем по порядку: Рязанов не молод, но он и не стар, не любит он делать зарядку. Умеет готовить салат и омлет, гордится собой как шофером. В кино он работает множество лет, и там он слывет режиссером. Врывается часто в чужие дома — ему телевизор отмычка — и любит поесть до потери ума, а это дурная привычка. В одежде не франт, не педант, не эстет, как будто небрежна манера. Он просто не может купить туалет — увы! – не бывает размера. Эльдар Александрович – из толстяков, что рвутся худеть, но напрасно. И если работа – удел дураков, Рязанов – дурак первоклассный. На склоне годов принялся за стихи, себя не считая поэтом. Имеет еще кой-какие грехи, но здесь неудобно об этом. В техническом смысле он полный дебил, в компьютерный век ему трудно. Но так получилось: он жизнь полюбил, и это у них обоюдно. Представьте, Рязанов удачно женат, с женою живет он отлично. Он любит друзей и хорошему рад. И это мне в нем симпатично.

1982
<br />* * *<br />
В одном маленьком городе Финляндии я стоял на углу улиц Паасикиви и Маннергейма…

Довелось мне поездить по белому свету… Раз в соборе стоял у могильных оград. За одной упокоилась Елизавета, а в соседней могиле – Мария Стюарт. Королевы соперничали, враждовали, и одна у другой ее жизнь отняла. А потом они рядом, как сестры, лежали, и история Англии дальше текла. Тут родное я вспомнил и стало мне жарко, я такое представил, что мысли волчком: на углу Павла Первого и Карла Маркса будто занял я очередь за молоком. Въехал против движенья на площадь Хрущева по бульвару Высоцкого я, например. И в районном ГАИ Александра Второго меня долго мурыжил милиционер. Никогда не страдал я тоской по царизму. Не эсер, не кадет я и не монархист. Только то, что случилось когда-то в отчизне, — не для правок, дописок и вымарок лист. Мы – хромые, кривые, глухие, косые, мы – послушные дети любых перемен. Почему же истории нет у России? Почему у нас только текущий момент?

1983
<br />* * *<br />
Ржавые иголки на снегу… Значит, ветер после снегопада сдунул с елок, словно шелуху, то, что на ветвях держалось слабо. Мы ведь тоже держимся едва. Пожили… Порядком проржавели. Как на карауле, дерева ждут последней гибельной метели.

1985
<br />Детский рисунок<br />
Речку знобит от холода, вздулась гусиной кожей, серым дождем исколота, не может унять дрожи. В лодке парочка мокнет, может, у них рыбалка. Свет зажигается в окнах, этих промокших жалко. Возникли на лике речки от корабля морщины. Дым из трубы свил колечки, корабль проехал мимо. Речка уставилась в тучи, небо упало в реку… Только не стало мне лучше, чудику-человеку.

1983
<br />* * *<br />
Стихи – капризная материя, непредсказуемый предмет. Им широко открою двери я и жду, а их все нет и нет. А коль приходят, то незваными… Тогда бросаю все дела. Всегда так было с графоманами, а я – ура! – из их числа.
<br />* * *<br />
Все я в доме живу, в том, который снесли и забыли; на работу хожу, ту, где должность мою упразднили; от мороза дрожу, хоть метели давно отшумели, и по снегу брожу, что растаял в прошедшем апреле.

1983
<br />* * *<br />
Почему участь горькая выпала мне? Почему я родился в несчастной стране? Почему беспросветно живет мой народ? Почему этот строй он к чертям не пошлет? Почему он привык к неживым словесам? Почему он за дело не примется сам?.. У меня еще много таких «почему», но ответов на них не найду, не пойму…

1985
<br />Память о Санкт-Петербурге<br />
Как обычно, примчался под вечер легкий северо-западный ветер. Он принес разговоры и запахи, что случилось на северо-западе. Этот бриз – мой старинный приятель, он меня заключает в объятья, в ухо разные тайны бормочет, мы шушукаемся и хохочем, ходим-бродим по берегу за́пани, вспоминаем о северо-западе… А потом налетают жестоко ветры знойные с юго-востока, и меняется все в одночасье, убегает мой друг восвояси. И бреду я домой одиноко в душных струях, что с юго-востока. Жду, что завтра примчится под вечер свежий северо-западный ветер. Соткан он из прохлады и влаги, он колышет истории флаги. Принесет дорогие известья, и опять мы закружимся вместе, перепутаем шорохи, запахи… Мое сердце на северо-западе.
<br />* * *<br />
Жизнь одного уложится в строфу. На чью-то жизнь не хватит и поэмы. Иной по веку мчится, как тайфун, другой медлительно смакует время. Казалось, что я жил, как песню пел: как строчки – дни, а годы – как баллады. Но сколького не сделал, не успел… Немало в прожитом смешной бравады. Шикарна мина при плохой игре. А жизнь-то вся в одну влезает строчку: мол, вроде, жил… да помер в октябре… декабре… январе. И вот и все. И можно ставить точку.

1983
<br />Абстрактная живопись<br />
Я не то чтобы тоскую… Возьму в руки карандаш, как сумею нарисую скромный простенький пейзаж: под водой летают галки, солнца ярко-черный цвет, на снегу кровавом, жарком твой прозрачный силуэт. От луны в потоке кружев льется синенький мотив, и бездонный смелый ужас смотрит в белый негатив. Дождь в обратном странном беге, чей-то невидимка-след. Тень огромная на небе от того, чего и нет.

1980
<br />* * *<br />
Я в мир вбежал легко и без тревоги… Секундных стрелок ноги, семеня, за мной гнались по жизненной дороге, да где там! – не могли догнать меня. Не уступал минутам длинноногим, на равных с ними долго я бежал. Но сбил ступни о камни и пороги, и фору, что имел, не удержал. Ушли вперед ребята-скороспелки, а я тащусь… Но все же на ходу. Меня обходят часовые стрелки, — так тяжело сегодня я иду.
<br />Пляж в Ниде<br />
Безветрие. Безверие. Большой песчаный пляж. Как будто все потеряно, и сам я, как муляж. На вышках пограничники, контроль и пропуска. Поляна земляничная, невнятная тоска. Тела на солнце жарятся, играют дети в мяч. Безжалостное марево нас душит, как палач. Отсюда сгинуть хочется — не знаю лишь куда — сквозь ветер одиночества… В душе – белиберда. Я в зыбком ожидании, в зубах хрустит песок, и нервно, как в рыдании, пульсирует висок. Безветрие… Безверие… Густая духота… Забытые намеренья… Транзистор… Теснота…

1984
<br />Ноябрь<br />
Исступленно кланялись берёзы, парусил всей кроной ржавый дуб. Мужичонка, поутру тверёзый, разбирал трухлявый черный сруб. Три дымка курилось над селеньем. Ветер покрутился и утих. Вдруг явилось сладкое виденье — возле клуба крытый грузовик. Надпись на борту «Прием посуды» за литровку написал маляр… Вот пошли из всех калиток люди, мужики и бабы, млад и стар. В валенках, в берете на затылке и по две авоськи на руке пер старик порожние бутылки к благодетелям в грузовике. Шел верзила с детскою коляской, бережно толкал перед собой; не дитя, а разные стекляшки голосили в ней наперебой. Паренек в замызганной ушанке, явно не по детской голове, как бурлак, волок посуду в санках по осенней грязи и ботве. Ерзали и звякали бутыли у старухи в рваной простыне. Где-то петухи заголосили, вороны сидели на стерне. Тишина надмирная повсюду. Иней под подошвами шуршал: населенье шло сдавать посуду истово, солидно, не спеша. Очередь безмолвная стояла. Все вращалась хмурая земля. А пустая, испитая тара возвращалась на круги своя.
<br />* * *<br />
Прошедший год был мною недоволен, — чего-то я себе напозволял. Теперь я неугоден, недозволен… Все говорят, в опалу я попал. Прошедший год предал меня забвенью, а если проще, предал он меня… Но я не предавался огорченью, — какие-то интриги и фигня. От жизни оттолкнув, меня ломают. Не в силах ухватить я новый шанс. О мой характер ноги вытирают, а всё ж никак не могут взять реванш. Тот год ушел… А новый мной доволен, я в нимбе весь, взошла моя заря… Но ныне болен я, что вседозволен и помещен в листки календаря. Потрафил, видно, я… Власть в упоенье. Меня размножив, предала меня. И я тону в повальном одобренье, Которое такая же фигня. Как время меня нынче обожает! Лелеет, холит, мне дает карт-бланш и до смерти в объятиях сжимает — берет свой задержавшийся реванш.

1983
<br />Апрель<br />
По грязи чавкают шаги, шуршат о твердый наст подошвы, в ручьях я мою сапоги. Земля в чащобе – крик о прошлом. Тут прошлогодних желтых трав торчат поломанные стебли, разбросан бурых листьев прах, и умирает снег последний. Трухлявые сучки везде, на лужах ржавые иголки. И отражаются в воде немые, сумрачные елки. Жизнь представляется порой какой-то конченой, далекой… Но под березовой корой пульсируют живые соки. Согрет дыханием земным, лес оживет без проволочки. Как с механизмом часовым дрожат на ветках бомбы-почки. Где рядом почерневший снег, продрались трав зеленых нити. Лес замер, словно человек перед свершением событий. Не слышно натяженья струн. Лес полон скрытого азарта, как победительный бегун, что сжат пружиной перед стартом. Здесь бескорыстен птичий смех, здесь все в преддверии полета. Вдруг о себе напомнил век далеким гулом самолета. Я выпустил из рук тоску в весенний ветер непослушный… А по последнему ледку скакали первые лягушки.
<br />Бессонница<br />
Слышно – шебуршат под полом мыши, сквозь окно сочится лунный свет. Плюхнулся на землю с елки снег, от мороза дом кряхтит и дышит. Скоро рассветет, а сна все нет. Извертелся за ночь на подушке, простыни в жгуты перекрутил, а потом постель перестелил и лежал недвижный и послушный, огорчаясь ссорами светил. Всё не спал и видел хаотичный о себе самом престранный фильм: я герой в нем, но герой в кавычках. Нету сил послать к чертям привычки, взять и отмочить нежданный финт. Вот летаю с кем-то до рассвета… Вижу, что безделье мне к лицу… Вот целую руку подлецу… Скачет фильм по рваному сюжету. Жаль, что к несчастливому концу… Проскрипела за окном береза, на полу сместился синий блик. В пустоте безмолвен горький крик и шумят задушенные слезы… Это, видно, сон меня настиг.

1985
<br />Музыка жизни<br />
Что жизнь? Музыкальная пьеса: соната ли, фуга иль месса, сюита, ноктюрн или скерцо… Там ритмы диктуются сердцем. Пиликает, тренькает, шпарит, бренчит иль бывает в ударе, играется без остановки. Меняются лишь оркестровки… Ребячии годы прелестны, хрустальны, как отзвук челесты. Потом мы становимся старше, ведут нас военные марши, пьяняще стучат барабаны, зовущие в странные страны. Но вот увенчали нас лавры — грохочут тарелки, литавры, а как зажигательны скрипки от нежной зазывной улыбки. Кончается общее «тутти», не будьте столь строги, не будьте: мелодию – дивное диво дудим мы порою фальшиво. Проносится музыка скоро под взмахи судьбы – дирижера… Слабеют со временем уши, напевы доносятся глуше, оркестры играют все тише… Жаль, реквием я не услы…
<br />Ленивое<br />
Я более всего бездельничать мечтаю, не делать ничего, заботы отторгая. Я лодырь и лентяй, ужасный лежебока. Хоть краном поднимай, пусть подождет работа. Проснуться поутру, валяться всласть, зевая. О, как мне по нутру, признаюсь, жизнь такая. Бессмысленно глазеть, на потолок уставясь! Лень – сладкая болезнь, что вызывает зависть. Трудиться не люблю. Работать не желаю. Подобно королю, знать ничего не знаю. Что ж делать, я – таков! Да только, между прочим, работа дураков, к несчастью, любит очень. Она со всех сторон все время в наступленье. А я немедля в сон, я весь – сопротивленье. Безделье – моя цель. Я в койке, как в окопе. Но где-то через щель пролезли эти строки…
<br />1985 год<br />
Старичок-бодрячок полон оптимизма, энергичен, как волчок, бегает по жизни. Он кривой, как сморчок, глух и шепелявит. Старичок-бодрячок все кричит о славе. Старичок-паучок — у него команда… Попадись на крючок — станешь есть баланду. Он упрям, как бычок, сильно напирает; старичок-бодрячок ордена хватает. Заиграл вдруг смычок маршик похоронный. Старичок наш – молчок, сник, неугомонный. Нет теперь дурачка, он на катафалке. Старичка-бодрячка как-то даже жалко.
<br />* * *<br />
Жизнь скоро кончится… Меня не станет… И я в природе вечной растворюсь. Пока живут в тебе печаль и память, я снова пред тобою появлюсь. Воскресну для тебя, и не однажды: водою, утоляющею жажду, прохладным ветром в невозможный зной, огнем камина ледяной зимой. Возникну пред тобой неоднократно, — закатным, легким, гаснущим лучом иль стаей туч, бегущих в беспорядке, лесным ручьем, журчащим ни о чем. Поклонится с намеком и приветом кровавая рябиновая гроздь, луна с тобою поиграет светом иль простучит по кровле теплый дождь. Ночами бесконечными напомнит листва, что смотрит в окна наших комнат… Повалит наш любимый крупный снег — ты мимолетно вспомнишь обо мне. Потом я стану появляться реже, скромнее надо быть, коль стал ничем. Но вдруг любовь перед тобой забрезжит… И тут уж я исчезну насовсем.
<br />* * *<br />
Хочется легкого, светлого, нежного, раннего, хрупкого и пустопорожнего, и безрассудного, и безмятежного, напрочь забытого и невозможного. Хочется рухнуть в траву непомятую, в небо уставить глаза завидущие и окунуться в цветочные запахи, и без конца обожать все живущее. Хочется видеть изгиб и течение синей реки средь курчавых кустарников, впитывать кожею солнца свечение, в воду, как в детстве, сигать без купальников. Хочется милой наивной мелодии, воздух глотать, словно ягоды спелые, чтоб сумасбродно душа колобродила и чтобы сердце неслось, ошалелое. Хочется встретиться с тем, что утрачено, хоть на мгновенье упасть в это дальнее… Только за все, что промчалось, заплачено, и остается расплата прощальная.
<br />Зима<br />
Город маревом окутан, весь обвязан и опутан проводами белыми. Стужа забирает круто — все заиндевелое. На заснеженной коряге, словно кляксы на бумаге, коченеют вороны и зрачки сквозь призмы влаги крутят во все стороны. Не пробиться сквозь туманы, воздух плотный, оловянный, атмосфера твердая. Холодрыга окаянный обжигает морды. Мир – огромная могила. Все погибло, все застыло. Тишь! Ледовая беда! Кажется, что эта сила не оттает никогда. Тело до костей промерзло, больше не согреется. Черное воронье кодло тоже не надеется.
<br />* * *<br />
Ветер закружился над деревней, хищный ветер из холодной мглы… Завздыхали бедные деревья, закачались голые стволы. Сокрушенно наклонялись елки — шум верхушек, шелест, шорох, стон… Словно где-то ехал поезд долгий под какой-то затяжной уклон. Слезы с веток сыпались на крышу, сучья глухо падали в траву. Этот безутешный шепот слышу, с чувством сострадания живу.

12 апреля 1986
<br />Боткинская осень<br />
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Похожие:

8d5e78ff-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 iconГерберт Джордж Уэллс e22cb159-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7
...
8d5e78ff-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 icon6abda4c9-2a82-102a-9ae1-2dfe723fe7c7
Кирилл Станиславович Бенедиктов 11abdb42-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Владимир Березин 53444da4-dcf4-102b-85f4-b5432f22203b Дмитрий...
8d5e78ff-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 iconГенри Лайон Олди fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Андрей Валентинов...
ГенриЛайонОлдиfa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7АндрейВалентинов34514c16-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7Алюмен. Книга первая. Механизм...
8d5e78ff-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 iconГенри Лайон Олди fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Андрей Валентинов...
ГенриЛайонОлдиfa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7АндрейВалентинов34514c16-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7Механизм жизни
8d5e78ff-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 iconГенри Лайон Олди fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Андрей Валентинов...
ГенриЛайонОлдиfa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7АндрейВалентинов34514c16-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7Механизм пространства
8d5e78ff-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 iconV 5 – Текст предоставлен издательством «Эксмо» – (MCat78)
Марина и Сергей Дяченко e00dfc87-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Генри Лайон Олди fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Андрей Валентинов...
8d5e78ff-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 icon1456374c-2a82-102a-9ae1-2dfe723fe7c7
ТурХейердал1456374c-2a82-102a-9ae1-2dfe723fe7c7Путешествие на «Кон-Тики» runo Л. Головин145c8389-2a82-102a-9ae1-2dfe723fe7c7А. Комаров9a982155-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7...
8d5e78ff-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 icon7267a721-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7
Клайв Стейплз Льюис 7267a721-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Лев, колдунья и платяной шкаф
8d5e78ff-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 icon4317149f-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7
Аркадий и Борис Стругацкие 4317149f-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Гадкие лебеди ru Roland
8d5e78ff-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 iconДуглас Ноэль Адамс d4e90cc3-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7
ДугласНоэльАдамсd4e90cc3-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7Автостопом по Галактике. Ресторан «У конца Вселенной»
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница