8d5e78ff-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7


Название8d5e78ff-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7
страница4/10
Дата публикации10.06.2013
Размер1.91 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Литература > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
<br />Сумерки<br />
Сумерки – такое время суток, краткая меж днем и ночью грань, маленький, но емкий промежуток, когда разум грустен, нежен, чуток, и приходит тьма, куда ни глянь. Сумерки – такое время года, дождь долдонит, радость замерла, и, как обнаженный нерв, природа жаждет белоснежного прихода, ждет, когда укроет все зима. Сумерки – такое время века, неохота поднимать глаза. Там эпоха тащится калекой, человек боится человека и, что было можно, все нельзя. Сумерки – такое время жизни, что заемным греешься огнем, но добреешь к людям и отчизне. При сплошной вокруг дороговизне сам ты дешевеешь с каждым днем… Сумерки – такое время суток, между жизнью и кончиной грань, маленький, но емкий промежуток, когда взгляд размыт, печален, чуток, и приходит тьма, куда ни глянь.

1989
<br />Фаталист<br />
Уходят между пальцев дни, за ними следом годы рвутся… Аэродромные огни навеки сзади остаются. Как под колесами земля бежит стремительно на взлете, так убегает жизнь моя. Я – в заключительном полете! Здесь не помогут тормоза, здесь не удастся скорость снизить, здесь финиш оттянуть нельзя — его возможно лишь приблизить. Здесь не свернешь на путь иной, и не улепетнешь в сторонку, тут не заплатишь отступной, и не отсрочишь похоронку. Приму конец, как благодать, как искупленье, как подарок… Так стих случалось написать без исправлений и помарок.
<br />* * *<br />
Стих – состояние души… Попробуй это опиши. Но описать не в состоянии свое плохое состояние. Коль в сердце пусто, ни души, ты все же рифму не души. А если ты от жизни стих, то сочини негромкий стих, а о неважном настроенье — неважное стихотворенье.
<br />* * *<br />
Я ничему так не бываю рад, как появлению стихотворенья, и принимаю это каждый раз, как дар, как счастье, как благословенье. Непредсказуем стихотворный взрыв, живешь в сплетенье мыслей, дел, поступков. И вдруг из хаоса родившийся мотив дробит тебя на части, как скорлупку. Неуправляем и необъясним порыв души – процесс стихосложенья. Как будто кто ведет пером твоим, как будто это лавы изверженья. Потом бывает долгий перерыв. Стихов, конечно, не писал я сроду! Какая лава там?.. Перо?.. Мотив?.. Но вдруг опять ко мне добра природа.
<br />Курортные прибаутки<br /> * * *
В краю ставриды и черешен я, словно облако, безгрешен, живу без мыслей, как растение, и, может, в том мое спасение.
* * *
Гимнастика, диета… Словом, живу стремлением одним, что надо помереть здоровым, что глупо помирать больным.
* * *
Вокруг коричневые люди. И сам я бронзы многопудье!
* * *
Здесь принимают процедуры, жуют таблетки, пьют микстуры. Лежат на солнце кверху пузом, шары гоняют звонко в лузы, мужчины все холостяки и балагуры-остряки. Здесь хвастовство мускулатуры и мрут упитанные дуры, краснея лаком педикюра… О, как их много: их – полки! Играют марш! Все на зарядке… И, чтоб не сдохнуть от тоски, ныряю в море без оглядки.
* * *
Жизнь на труды истратив целую, вдруг понял, что не для работы рожден, для ничегонеделанья я, словно птица для полета.
<br />* * *<br />
Пусть мы живем в дому чужом, но ведь и жизнь взята в аренду. Когда-то, молодой пижон, вбежал я в мир, как на арену. Запрыгал бодро по ковру, участник яркого парада. Мешая факты и игру, вокруг крутилась клоунада. Не сразу понял, что и как. Сгорали лица, чувства, даты… И был я сам себе батрак, у этой жизни арендатор. К концу подходит договор, кончаются рассрочки, льготы. Жизнь – неуютный кредитор, все время должен я по счету. Живу и, стало быть, плачу́ неисчислимые налоги: волненьем, горем, в крик кричу, люблю, боюсь, не сплю в тревоге. Но все равно не доплатил, такая вышла незадача. Хоть бьюсь я на пределе сил, а в кассе вечно недостача. Неравноправен наш контракт, условия его кабальны, его не выполнить никак и жалко, что финал печальный. И сокрушаться ни к чему… Иным, что выйдут на арену, вот так же жить в чужом дому — платить, платить, платить аренду.
<br />* * *<br />
На могучей реке, полновластной, с неустанным теченьем воды, жили бакены – белый и красный, охраняя суда от беды. Корабли шли и ходко, и смело, хоть порой и коварна река, так как бакены – красный и белый — путь указывали издалека. Ночь спустилась, сгустилась опасность, берегов не видать у реки, но два бакена – белый и красный — зажигают огни-маяки. Их огни одинаково разны, и как только пройдет пароход, подмигнет другу белому красный, белый красному другу моргнет. Что с того, что один из них белый, а другой в красный выкрашен цвет: половинки единого целого, в них различия, в сущности, нет. Оба служат в одном пароходстве, оба – бакены, оба – равны. Не ищите, пожалуйста, сходства с биографией нашей страны.
<br />* * *<br />
Когда-то, в первой половине срока, как поводырь, я вел свою судьбу, тащил ее настырно и жестоко, я был тогда нацелен на борьбу. Но годы шли, и все переменилось, теперь кручусь как белка в колесе. Я не заметил, как это случилось, что я теперь такой же, как и все. Но мне не по нутру, что я – ведомый! Пытаюсь снова захватить штурвал, чтоб убежать из колеи знакомой. Да, очевидно, слаб в коленках стал. Не стану я тащиться на буксире и доживать послушно, как живу. Хочу еще покуролесить в мире… А не смогу, так просто трос порву.

1990
<br />Монолог кинорежиссера<br />
Я в своих героях растворялся, вроде, жизнь я протопал не одну. И, хоть сам собою оставался, был у них заложником в плену. Вкладывал в героев силы, соки, странности, характеры, любовь… Да ведь дети всякий раз жестоки, с легким сердцем пили мою кровь. Жизнь мою не длили – сокращали, с каждым шли упрямые бои. Мне близки их раны и печали, словно это горести мои. Чужаками стали персонажи, на мои невзгоды им плевать. Не сказали мне «спасибо» даже и ушли куда-то кочевать. Только и созданья мои бренны, не было иллюзий на их счет. Вымысел иль созидатель бедный — кто из них кого переживет? Персонажи, встретясь у могилы автора, который их творил, может, скажут: «Ты прости нас, милый! Гран мерси за то, что нас родил!» Но возможна версия иная: всё живет убогий, дряхлый дед, а его фантазия смешная померла тому уж много лет.
<br />* * *<br />
У природы нет плохой погоды
Э. Рязанов

Когда повышенная влажность, я проклинаю свою жизнь, я чувствую себя неважно, меня мытарит ревматизм. А если в атмосфере сухо, то у меня упадок духа. Но вот свирепствуют осадки, и учащаются припадки. Живу в кошмарной обстановке, едва на ниточке держусь: погода пляшет, как чертовка, для организма это жуть. Ведь перепад температуры — погибель для моей натуры, поскольку градусов скачки ввергают в приступы тоски, а смена резкая давленья мне ухудшает настроенье. Когда несутся тучи быстро, безбожно голова болит и желчи целая канистра во мне играет и бурлит. А если ветер засквозит, то тут как тут радикулит. Иль даже воспаленье легких. Жизнь, прямо скажем, не из легких! Зима! И снег валит, как каша, грудь разрывает гулкий кашель, боль в горле и течет из носа. А усиление жары приводит, виноват, к поносу и усилению хандры. Приходит атмосферный фронт, и сразу в сердце дискомфорт. Но вот прекрасная погода — так отравленье кислородом. А если налетит вдруг смерч? Неужто рифмовать мне «смерть»? С такой природою ужасной жить глупо, вредно и опасно. И от погоды нету жизни! А может, дело в организме?
<br />* * *<br />
Живем мы на износ, хоть нас никто не просит. Не знаю, кто из нас скорей другого бросит. Уйдет в последний сон и больше не вернется… Кто выиграет: он иль та, что остается? Иль станет лучше той, что первою истает? Что там за той чертой, пока никто не знает. Рулетки кончен бег, и в проигрыше оба: и кто исчез навек, и кто стоит у гроба.
<br />Рабочая лошадь<br />
Рабочая лошадь не пишет стихов, не пишет, а пашет и возит. И ей, прямо скажем, не до пустяков в труде, и еде, и навозе. Работа, известно, удел дураков, и лошадь ишачит до дури, до грыжи, до крови и до синяков, до соли и пота на шкуре. Рабочая лошадь – увы! – не поет, ну, нет музыкального слуха. Случается, лошадь чудовищно пьет, в себя заливая сивуху. Рабочая лошадь идет на метро, к трамваю бредет еле-еле. Вчерашнее пойло сжигает нутро, глаза бы на мир не глядели. Понурая лошадь кряхтит в поводу, крикливый возница у всех на виду ее погоняет вожжами и лживыми в ласке словами. Так тащится эта коняга, она, во всех смыслах, бедняга. Здоровьем своим лошадиным за жизнь заплативши сполна, с доверчивым глазом, наивным, проходит в оглоблях она. Стареет, и слепнет, и глохнет, покуда совсем не издохнет. Рабочая лошадь не пишет стихов, здесь нет никакого сомненья. И ей не до песен, не до пустяков. А эти стихи – исключенье!
<br />* * *<br />
Почти обшарен шар земной, хотя не до конца изучен. Но что мне мир, коль сам собой я недоволен и измучен. Не смерил всех своих глубин, во мне немало белых пятен. Пускай я дожил до седин, но не во всем себе понятен. Стараюсь жить я по уму, заверить, что благоразумен. Но мне-то ясно самому, что я – увы! – непредсказуем. У расписания в плену я следую привычным рейсом. Вдруг неожиданно взбрыкну — поеду поперек по рельсам. Нормальный, вроде, не чудной, и знаю правила вожденья. Но вот я левой стороной прусь против встречного движенья. Корят и гладят по плечу, чтоб поведение исправил. Да я и сам-то не хочу быть исключением из правил. Я обещания даю, я соглашаюсь, соглашаюсь: мол, изменюсь, пойду в строю! Но – бац! – и я опять срываюсь.

1984
<br />* * *<br />
Вроде бы люди умирают не сразу. Смерть – многоточие в большом                                           предложении. Кажется, это – предпоследняя фаза, когда угасают тепло и свечение. Мы знаем, что и звезды не сразу меркнут, свет их доходит, но с большим опозданием. Давно нет планеты, а луч ее мерный всё к нам пробивается сквозь мироздание. Но после смерти лишь отдельные люди продолжают светить, согревают приветно… Как мало, как мало, как мало иллюзий! Как горько, как скорбно и как беспросветно!

1986
<br />* * *<br />
Пора поставить всё на место, вернуть первоначальный смысл всем тем понятиям известным, кои наш век перекосил. Теперь не я кино снимаю, меня снимает новый фильм. Не я машиной управляю, а мною мой автомобиль. Меня читает эта книжка, в меня уставился пейзаж. Теперь не мне, а смерти крышка! Да, да… оставьте скепсис ваш. Еда меня вконец сжирает, схожу на нет, судьбу кляня. Меня и деньгам не хватает! Короче, жизнь живет меня.
<br />Постаревшему другу<br />
Ну какая же это заслуга — спрятать душу свою под замок оттого, что ты сверзился с круга, изнывать от тоски и недуга, слушать, как надрывается вьюга, упиваясь, что ты одинок. Ну какое же это подспорье, что ты доступ друзьям перекрыл, что ты пестуешь горюшко-гope, проживаешь в обиде и вздоре? Ты, как крест на глухом косогоре, под которым себя схоронил. Ну какая же это отрада — не дождавшись финала парада, разломаться, сойти, уступить? Годы – горе, а мысли – отрава… Но на то и мужская отвага, чтоб с улыбкой навек уходить.
<br />* * *<br />
Я, к сожаленью, в чем-то недоразвит, возможно, даже кое в чем дебил. Жизнь хороша в своем многообразье, а я свою донельзя обеднил. Я не скользил на быстрых водных лыжах, на дельтаплане в небе не парил, и если рассмотреть меня поближе, то очень многих я не долюбил. Не сумасбродствовал, не колобродил, вокруг Европы не ходил в круиз, не плавал я на волжском пароходе и паруса не ставил в летний бриз. Я отдыхал лишь для того, чтоб выжить, набраться сил для будущих затей. Как на курортах много разных выжиг, как я завидовал их легкой пустоте! Увы, субъект не светский, а домашний, томлюсь среди премьерной толчеи, и я не завсегдатай вернисажный — все это тоже слабости мои. Нет времени ходить по ресторанам, хоть мне приятны шутки, болтовня. А посидеть с друзьями над стаканом несбыточная радость для меня. Работа – крест, анафема, проклятье. Она, как ржа, что разъедает сталь. Меня угробил собственный характер… Как я распорядился жизнью – жаль! И это всё не поза, не кокетство, от идиотства оторопь берет, я получил шикарное наследство и промотал его наоборот…
<br />* * *<br />
Ты, как дом с пооблезшим фасадом, с потускневшими окнами глаз. Неказист с новостройками рядом, что витринно блестят напоказ. У тебя с чердаком не все ладно — паутина там, рухлядь и хлам. Стало делать уборку накладно, а ремонт – это жуть и бедлам. Между тем перекрытья подгнили, кое-где отложения пыли, коридоры, углы и чуланы населяют – увы! – тараканы. Поистерлись от времени трубы, электричество вяло горит, и о прежних жильцах-жизнелюбах ничего уже не говорит. Шутки, песни, признанья и сказки отзвучали и стерлись следы. Стены нынче в ободранной краске, да и нету горячей воды. Был неплохо построен когда-то, много буйных годков перенес. Да, видать, приближается дата, когда всех нас отправят на снос. Мы – дома с неприглядным фасадом и усталыми окнами глаз. Чтоб не портить нарядность парада, на задворки задвинули нас…
<br />* * *<br />
Я желал бы свергнуть злое иго суеты, общенья, встреч и прочего. Я коплю, как скряга и сквалыга, редкие мгновенья одиночества. Боже, сколько в разговорах вздора, ни подумать, ни сосредоточиться. Остается лишь одна опора — редкие мгновенья одиночества. Меня грабят все, кому в охоту, мои дни по ветру раскурочены. Я мечтаю лечь на дно окопа в редкие мгновенья одиночества. Непонятно, где найти спасенье? Кто бы знал, как тишины мне хочется! Удалось сложить стихотворенье в редкие мгновенья одиночества.
<br />* * *<br />
Оцепенелая зима! От белизны сойти с ума. Стога под крышами из снега под светло-серой сферой неба. Мелькают ярких лыжниц пятна, душа, как поле, необъятна. Упала под уклон лыжня, скольжение влечет меня. Я за тобою следом еду, бездумно за тобой качу. О пораженьях и победах я помнить вовсе не хочу. Заиндевелые деревья, как ювелирные изделья, где только чернь и серебро. В природе тишина, добро, спокойствие, благословенье… О счастья редкие мгновенья!
<br />Автопортрет<br />
В мозгах туман. И сам раскис. Я существую отупело. И непрерывен свист тоски, и расползлось, как тесто, тело. Ужасен мой автопортрет, похож он на карикатуру. Нарисовал его я сдуру, теперь сведу его на нет: что написалось, зачеркну и снова внутрь себя нырну.
<br />После фильма<br />
Пришла озябшая и жалкая зима с каким-то серым и убогим снегом, с давящим, низким, сумеречным небом и с тусклой отупелостью ума. Закончен труд. Ушел он на свободу. Покинул автора, чтоб жить сам по себе. И ты не волен уж в его судьбе, не в силах изменить его природу. Так поздней осенью тяжелые плоды, отторгнуты ветвями, упадают… А почерневшие усталые сады, воздевши к небу руки, замирают. И кажется, отныне никогда на голых ветках не набухнут почки… Что не взрастить на бездыханной почве ни выдумки, ни мысли и ни строчки… И жуть, что ты приехал в никуда.
<br />* * *<br />
Я, к горести своей, не знаю предков, кто были прадед, бабушка иль дед? Нет памяти, утрачено наследство, потеряно в глубинах страшных лет. Свирепый век порушил эти связи. Инстинкт продленья рода истребил. Хотел подняться я из грязи в князи и потому детей не наплодил. Жаль, внуков нет, что помнить меня будут и кровь мою нести через года. Я человек, пришедший ниоткуда, и горько, что иду я в никуда.

1985
<br />Короткометражки<br /> * * *
Нету веры. И нет уверенности, лишь примеры моей потерянности… Хоть ты тресни от своей ненужности. Бег на месте — и тот по окружности.
* * *
Сколько лет участвовал я в беге! Спрессовалось прошлое в комок, а теперь, когда вблизи порог, не пора ль задуматься о небе и осмыслить жизненный урок.
* * *
Жить с ощущеньями вины и бестолковой жизни – трудно. Чтоб не было в душе войны, мы загоняем боль в предсны, туда, где мы себе подсудны…
* * *
На панихидах и поминках проходят дни и вечера, как тренировка иль разминка — мол, скоро и тебе пора.
* * *
Коль без совести талант и ум, он торгует истыми идеями. Бывшие властителями дум нынче стали просто прохиндеями.
* * *
Хохот без причины — признак дурачины! В детстве эту присказку слышал я не раз. Без причины горесть — тоже дурость, то есть верный признак старости, выстрелившей                                       в нас.
* * *
Стареют фильмы, книги и душа. И в результате жизни – ни шиша!
* * *
Иногда обязан прессе я тем, что у меня депрессия!
* * *
 – Что делать с нашим поколеньем? – Оно пойдет на удобренье…
* * *
Что ни напишет – издается вскоре, доволен кабинетным варевом. Он думает – переплывает море, на деле – окунается в аквариум.
* * *
Жизнь прожита и на исходе! Уже косая на подходе… Торопишься понять, подлец, зачем же ты возник в природе? Да нету времени. Конец!
Телеграмма Оресту Верейскому в день рождения
Без тебя, Орик, хлеб горек, водка сладкая, а жизнь – гадкая.

20 июля 1984
* * *
К поэзии манила непогода… Но на себя я не возьму греха. Живой подстрочник, черновик природы любого совершеннее стиха.

* * *

Он – полурусский, полужид, полусоветский, полуконтра, О, как ему несладко жить, обороняясь на два фронта.

1984
* * *
Я каждою минутой дорожу: я исключил из жизни все собранья, симпозиумы, съезды, заседанья и приготовленных ладоней не держу для бурного рукоплесканья.

Март 1983
<br />Ветер<br />
Было тихо в белом свете, свет стал белым от зимы… Вдруг примчался шалый ветер — устроитель кутерьмы. Впереди неслась поземка хулиганскою ордой, а за нею ветер звонкий, крепкий, смелый, молодой. Ветер был озорником — рвался нагло в каждый дом. Он в лицо плевался колко, он раздел от снега елки, молотил метелью в окна так, что дом стонал и охал. Ветер был самоуверен — дул в разнузданной манере. Он вломился, как налетчик, оборвал все провода. В коридоре умер счетчик, в кране кончилась вода. Электричества нет в избах, мы не смотрим телевизор, мы живем теперь при свечке, раздуваем жар у печки. Ветер груб и неумерен — выл в разнузданной манере. Налепил кривых сугробов, не проехать, не пройти, на нехоженных дорогах ни тропинки, ни пути. Издавая хамский посвист, скорый ветер отбыл в гости то ль на север, то ль на юг… А потом вернулся вдруг! Мы и охнуть не успели, снова заскрипели ели. Ветер продлевал бесчинства и чинил большие свинства, сыпал манкою из снега так, что потемнело небо, вздыбил саван-покрывало, буря гикала, плясала, ветер гадко хохотал. Наконец, и он устал. Иль дебоша устыдился, лег в лесу, угомонился. Взвесил свою жизнь, подумал. И от огорченья умер. Снова тихо в белом свете… Только жаль, что умер ветер.
<br />* * *<br />
Где Камергерский встретился с Тверскою, на том углу, впервые ты сказала мне такое: – Я вас люблю! И в первый раз поцеловала там на виду и навсегда околдовала… А я все жду покорно, сумасшедше и мятежно, тоску тая, когда придешь ко мне и скажешь нежно: – Я вся твоя! Но не пришла и не сказала мне на беду… Надежда умерла, устала. Теперь не жду…

1989
<br />Мои песни<br />
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Похожие:

8d5e78ff-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 iconГерберт Джордж Уэллс e22cb159-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7
...
8d5e78ff-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 icon6abda4c9-2a82-102a-9ae1-2dfe723fe7c7
Кирилл Станиславович Бенедиктов 11abdb42-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Владимир Березин 53444da4-dcf4-102b-85f4-b5432f22203b Дмитрий...
8d5e78ff-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 iconГенри Лайон Олди fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Андрей Валентинов...
ГенриЛайонОлдиfa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7АндрейВалентинов34514c16-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7Алюмен. Книга первая. Механизм...
8d5e78ff-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 iconГенри Лайон Олди fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Андрей Валентинов...
ГенриЛайонОлдиfa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7АндрейВалентинов34514c16-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7Механизм жизни
8d5e78ff-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 iconГенри Лайон Олди fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Андрей Валентинов...
ГенриЛайонОлдиfa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7АндрейВалентинов34514c16-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7Механизм пространства
8d5e78ff-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 iconV 5 – Текст предоставлен издательством «Эксмо» – (MCat78)
Марина и Сергей Дяченко e00dfc87-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Генри Лайон Олди fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Андрей Валентинов...
8d5e78ff-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 icon1456374c-2a82-102a-9ae1-2dfe723fe7c7
ТурХейердал1456374c-2a82-102a-9ae1-2dfe723fe7c7Путешествие на «Кон-Тики» runo Л. Головин145c8389-2a82-102a-9ae1-2dfe723fe7c7А. Комаров9a982155-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7...
8d5e78ff-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 icon7267a721-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7
Клайв Стейплз Льюис 7267a721-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Лев, колдунья и платяной шкаф
8d5e78ff-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 icon4317149f-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7
Аркадий и Борис Стругацкие 4317149f-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Гадкие лебеди ru Roland
8d5e78ff-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 iconДуглас Ноэль Адамс d4e90cc3-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7
ДугласНоэльАдамсd4e90cc3-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7Автостопом по Галактике. Ресторан «У конца Вселенной»
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница