Чарльз Дэвис Мания Чарльз Дэвис Мания Посвящается, прежде всего, моим родителям и Дженнетт


НазваниеЧарльз Дэвис Мания Чарльз Дэвис Мания Посвящается, прежде всего, моим родителям и Дженнетт
страница2/9
Дата публикации22.07.2013
Размер1.08 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Литература > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9
aldea , окутанные дымом очагов, в которых готовился ужин. Когда мы пересекли ручей, где бурлящая белая вода искрилась лунным светом, мавр рассказал нам о маленьком мальчике, поймавшем ломтик луны на рыбалке в точно такую же ночь. Видя наше изумление и чувствуя страстное желание подавить недоверие, он срезал с кустарника ветку и достал из своего мешка нить и крючок. Вскоре он учил нас таинственному искусству ловли луны.

Забросив крючок в танцующий поток, мавр дернул удочкой, взметнув фонтанчик сверкающей воды, с ликованием крикнул, что поймал лунный ломтик, и тут же притворился неизмеримо опечаленным, будто улов выпал и исчез в высокой, густой траве. Может, нам повезет больше, ведь мы ближе по возрасту к подлинному ловцу луны? Вскоре все мы, увлеченные лунной ловлей, забрасывали крючок в отраженный свет, пытаясь поймать хоть чуточку магии и тайны. На самом деле я никогда не верил, что мы ловили луну, но и не был всецело уверен в том, что мы ее не ловили. Это было частью таланта мавра: внушать нам, детям, неразумные верования, украшающие жизнь. К сожалению, мавр внушал неразумные верования и взрослым – верования или страхи, что было равнозначно.

Вряд ли жители деревни осознанно вознамерились отомстить человеку, который не сделал им ничего дурного и всего лишь был умнее их. Во всяком случае, ничего подобного вслух не говорилось. Мои родители, как и остальные, вероятно, искренне верили, будто мавр – некий злой эльф, околдовавший, а затем укравший их детей, проклявший их урожай, вызвавший обрушение их колодцев… то есть причина всех их бед. Мавр просто очень удачно оказался под рукой, а потому заслуживал наказания. Только мавр, я, Инквизитор и еще один человек точно знали, что он был невиновен в том, в чем его обвиняли. К сожалению, в силу своей деятельности мавру приходилось ходить по воде, и этот простой факт подтверждал все фантастические обвинения моих соплеменников и обеспечивал Инквизитора необходимым предлогом.

Ныне я понимаю, что Инквизитор был хорошим человеком или, по меньшей мере, настолько хорошим, насколько может быть человек, скованный подобным призванием. Инквизитор не принадлежал к тем, кто обвиняет ради стяжательства, для кого богатство еретика – определяющий грех (не сомневайтесь в моих самых достойных намерениях, милорды). Инквизитор не сомневался в собственной вере и для ее подтверждения не нуждался в доказательствах ее превосходства над верованиями других.

Да, милорды, вы правильно прочли то предложение. Можете и его использовать против меня. Я с готовностью заявляю, что мир представляет собой круг с разными дорогами, ведущими к центру; существуют три дороги, каждая со своей перспективой, но цель их одна и та же. Надеюсь, это сэкономит вам время, а меня избавит от некоторых неприятных ощущений, хотя боюсь, что вы не сможете умиротворить завистника, недовольного самим собой, и это добровольное признание не пригодится.

Что касается Инквизитора, то он не получал удовольствия от пыток. На своих допросах он не применял strappado 8 или aselli .9 Инквизитор мог вырвать из мавра признание или раскаяние подобными методами, но он использовал обман, более уместное оружие для политических целей, как вы прекрасно знаете, милорды. Вы притворяетесь, будто защищаете веру, однако на самом деле вы ведете более изощренную игру с людьми, возбуждая страх и подозрительность, дабы противостоять расколу и неповиновению.

Впервые я столкнулся с Инквизитором на клочке утоптанной земли, заменявшем в нашей aldea рыночную площадь. Встреча произошла под старой липой, посаженной, по словам мавра, сто лет назад. Здесь его соплеменники собирались для решения наболевших вопросов, здесь он пел свои песни в дни торжеств и праздников. Почему Инквизитор выбрал именно это место? Потому ли, что оно находилось в центре деревни, или просто потому, что здесь было чисто и прохладно, ведь густая листва защищала от летнего зноя? Я не знаю. Однако, пока Инквизитор был с нами, он большую часть дня сидел под тем деревом и именно там выслушивал истцов.

Я возвращался от общественного колодца, сгибаясь под тяжестью ведер и стараясь не расплескать воду, а потому не сразу услышал его зов. Мои родители были слишком бедны, чтобы позволить себе собственный колодец, так что в детстве доставка воды, иногда трижды в день, была одной из главных моих обязанностей. В более поздние годы воду приносили прямо в мои комнаты, что доставляло мне искреннее наслаждение, одно из немногих. Вы, рожденные в достатке и никогда не занимавшиеся хозяйственными работами, не можете оценить, что значат такие обычные вещи для простых людей, но для меня вода всегда была важна. Я знаю ощущение деревянного ярма, врезающегося в шею и плечи, и огромной тяжести полных кожаных ведер, от которой судорогой сводит мышцы спины. Кроме того, вода была делом жизни мавра и косвенной причиной его гибели. Для меня вода – нечто вроде посредника, с помощью коего я прослеживаю свой путь от бедности к богатству, и еще вода не дает мне забыть как отдельные драматические события, так и утомительную рутину моих ранних лет.

Услышав призыв Инквизитора, я понял, что зовет он не в первый раз, ибо в голосе его слышалось нетерпение, как у моей матери, когда она уличала меня в навеянных рассказами мавра мечтаниях о далеких мирах.

Мечтания – странное слово в подобных обстоятельствах. Мой народ не мечтал, не обладая ни умом, ни досугом для мечтаний. Любой склонный к фантазиям считался глуповатым, а часто слабоумным и потому опасным. Должно быть, жители деревни испытали сильное потрясение, когда меня забрали на обучение. Мотивы моего переезда сложны. Меня удалили, дабы скрыть истину, однако полагаю, что не последнюю роль сыграла моя способность мечтать, а этим я был обязан мавру. Слушая его истории, я осознал, что разум подобен ландшафту, и точно так, как мы преодолеваем гору, чтобы посмотреть, что находится с другой стороны, мы можем исследовать мир, бродя по нашим умам. Монотонно дробя миндаль или очищая каштаны от кожуры, я бродил по лабиринтам своего разума, и мои движения становились все более медлительными, пока в конце концов видимая работа полностью не прекращалась, и тогда я получал нагоняй от матери, часто сопровождавшийся подзатыльником. Бот почему, услышав оклик Инквизитора, я замер на месте. Я узнал тот голос. Я понял, что призван к куда менее приятной стороне того, что взрослые принимают за реальность.

– Ты живешь в этой деревне? – спросил Инквизитор, когда я опустил на землю свой груз и приблизился к липе. Нелепый вопрос. Не живи я здесь, не тащился бы с тяжелыми ведрами. Но такова была его манера: сначала спросить об очевидном и только потом тем же тоном приступить к расспросам о гораздо более важном.

Я ответил утвердительно, опасаясь, что в моем признании уже содержится какая то вина. В тот момент я еще не понимал, почему Инквизитор находится здесь. Я знал, что его появление имеет отношение к смерти одного ребенка и исчезновению остальных и к сотне других бед, кои до тех пор казались привычной участью моего народа, но я понятия не имел, каким образом Инквизитор сможет что то изменить.

– Тогда ты знаком с мавром?

Я едва посмел ответить, ибо, хотя знал и глубоко любил мавра, я также знал, что об этом знании не стоит говорить со взрослыми. Все дети это понимали, окутывая свои изыскания на горе молчанием, только усиливавшим злобу их родителей. Однако, подавленный роскошными одеждами Инквизитора, под его пронизывающим взглядом, я не смог солгать и признал, что действительно знаком с мавром. Следующий вопрос Инквизитора оказался совершенно неожиданным:

– А какого рода он человек?

Прежде мне никогда не приходило в голову как то делить людей. Я знал, что одни люди мне нравятся, а другие нет, что одни добры, а для других мир – нескончаемый источник озлобленности, которому следует отвечать тем же, но то, что люди могут быть «разного рода», явилось новой идеей. Люди просто были, их характеры запечатлевали качества, не подвергаемые сомнению. И все же мне хватило ума ответить. Думаю, именно поэтому, размышляя впоследствии, что делать со мной, Инквизитор принял свое решение. Мне почти всегда хватало ума отвечать – дар, который помогает объяснить мои нынешние затруднения.

– Уверяю вас, ваше преосвященство, он хороший человек, – ответил я.

Я рад, что сказал так. И рад, что позже повторил эти слова перед всеми. Но это ничего не изменило. Похоже, Инквизитор моих слов даже не услышал. Они были всего лишь простой констатацией факта. Однако когда я думаю о последующих событиях, то нахожу некоторое утешение в том, что хотя бы не отрекся публично от своего мнения о мавре.

– Ты один из тех детей, что ходят с ним в горы?

– Да, ваше преосвященство. Все дети с ним ходят.

– Почему дети следуют за ним?

– Потому что он рассказывает нам истории, ваше преосвященство.

– Какого рода истории?

Снова «род». И истории бывают разного рода? На этот раз ум подвел меня.

– Рассказывает ли он вам истории, например, о Боге? – подсказал Инквизитор.

– Нет, ваше преосвященство.

– Тогда, может, об эльфах. Об эльфах, созданиях ночи, колдунах, о чем то подобном? Разнятся ли его истории или каким то образом напоминают одна другую?

Я растерялся. Истории казались спокойной гладью пруда, отражающей мир. Ты не пытаешься заглянуть под поверхность или уточнить, о чем они. А если пытаешься, то отражение расплывается и история теряет свои очертания.

Правда, Инквизитор желал чего то определенного.

Он сидел совершенно неподвижно, глядя на меня, как ящерица на муху.

Его взгляд был таким напряженным, что у меня разгорелось лицо.

– Они о том, что вокруг, – сказал я после молчания, казалось длившегося несколько недель. – О нас и о горах. Об этом он рассказывает нам истории.

– Так вот почему вы следуете за ним? Ради историй об этой земле?

– Да…

Чувствуя мои колебания, Инквизитор подсказал:

– И…

Это прозвучало как команда, а не вопрос.

– Ради ходьбы, ваше преосвященство.

На этот раз на мгновение растерялся Инквизитор.

– Ради ходьбы? – переспросил он.

Я кивнул.

– Вы ходите с ним ради ходьбы?

Он не стал уточнять, но он понял.

Важна была ходьба.

Так началось мое предательство мавра.

Ходьба важна. Мавр знал это. В дни сразу после прибытия Инквизитора мавр еще оставался на свободе. Должно быть, он понимал, что происходит, вероятно, догадывался о возможном исходе, но бежать не пытался. Он просто продолжал жить так, как жил: ходил и говорил, говорил и ходил, как будто тропы, по которым он ходил, не имели конца, как будто истории, которые он рассказывал, были неподвластны времени.

Возможно, вы не понимаете этот род ходьбы. Возможно, пришлют кого то другого, но подозреваю, что знаю, каким будет человек (я хорошо усваиваю уроки), который первым прочтет эти слова. Определена ли ваша ходьба чем то менее предсказуемым, чем ковры, плиты, аркады и стены? Когда вы в последний раз прошли пешком дальше конюшни? Знаете ли вы хоть одну дорогу кроме той, что ведет к дверце вашей кареты? Случалось ли вам преодолевать какое либо расстояние не на спине лошади или палубе корабля? Подобное движение по милости стихии или благодаря трудам животного не является развитием. Это просто купленное перемещение. Вы оплачиваете свой путь. Таким способом мы, состоятельные люди, организовываем нашу жизнь. Путешествие, пристанище, еда – все они куплены. Мы оплачиваем свой путь от рождения до смерти. Но если это все ваши деяния, то вы мало испытали, а поняли еще меньше. Вы лишь научились собирать немного удобств вокруг своей персоны – ничтожное умение.

Ходьба, наоборот, трудна. Она утомительна, зачастую неудобна, иногда опасна. Но ее нельзя купить или продать. Мы не ходим лучше оттого, что наш кошелек тяжелее. Мы есть то, что мы есть – не больше и не меньше, мы ничего не теряем из за отсутствия монеты, ничего не приобретаем за кусок золота. В результате, когда мы идем, мы соразмеряем себя с миром. И мы видим, как мы малы. Ходьба учит тому смирению, что вы симулируете перед лицом Бога, но отбрасываете при общении с людьми. Благодаря ходьбе мы раскрываем свои возможности.

Вот одна из историй, рассказанных мне мавром. Один ученый муж, усевшись в лодку, спросил лодочника, изучал ли тот грамматику. Когда лодочник ответил отрицательно, ученый презрительно усмехнулся и заявил, что лодочник потерял половину жизни. Разразился шторм, и лодка начала тонуть. Лодочник спросил ученого, учился ли тот плавать, на что ученый ответил отрицательно. «Тогда ты потерял всю свою жизнь», – сказал лодочник, нырнул в море и поплыл к берегу. С помощью такого подхода мы впервые отстаиваем свою независимость, и его следует развивать в последующей жизни, дабы леностью и ухищрениями не подавить стимулирующие инстинкты. Младенец начинает ходить, чтобы познавать свой мир и получать желаемое. То есть мы ходим, чтобы учиться и познавать самих себя. Следовательно, ходьба есть материальное выражение свободной воли. Чтобы не иссушить этот дар свободной воли, чтобы не свести жизнь к простому существованию, мы должны ходить и ходить всю нашу взрослую жизнь, исследуя, выискивая, познавая.

Ребенком я не понимал, насколько важна ходьба. Я чувствовал, что она связана с рассказами, что мавр соразмеряет свои рассказы с длиной шага, как ныне я соразмеряю свои изречения с пределами этого помещения, однако то, что ходьба является формой изложения историй, способом поисков своего пути в этом мире, – это озарение пришло ко мне позже, когда мое предательство мавра послужило мне неожиданным уроком.

Естественно, не каждая история и не каждая прогулка приведут к желаемой цели. Когда мы слышим рассказ или идем по тропе, мы следуем путем, по которому кто то уже шел в прошлом. Рассказ или путь вовсе не обязательно приведут нас туда, куда мы хотим прийти, но каждый из них является дорогой в этом мире. Для познания окружающего мира каким то другим способом мы не обладаем ни умом, ни талантом, ни временем. И если дорога не привела нас туда, куда мы надеялись, не важно. Важно лишь то, как мы туда попадаем.

Сознаете ли это вы, передвигающиеся лишь на чужой спине? Может, я оказываю вам плохую услугу. Я вспоминаю, как читал, что до изгнания мавров, в дни, когда еще искали возможности convivencia ,10 от мавров потребовали изменить поведение, включая походку. Вероятно, на самом деле вы и вам подобные все понимаете. Инквизитор определенно понимал, что блуждание по горам рождает свободу, опасную для власти. Но, думаю, в таком случае даже ему не хватало искусности мавра, который знал, что для разных народов и разных обстоятельств существуют разные способы ходьбы и то, как вы ходите, может определять то, кем вы станете. Вот этому уроку я не уделил должного внимания.

«Шип шип» – так говорил мавр. Когда мы бесшумно двигались, выслеживая какого нибудь зверя, тихонько возвращаясь домой в темноте, осторожно приближаясь к ручью, чтобы загрести форель, он улыбался и шептал: «шип шип». Эти слова должны были заглушить наши тихие шаги, но мавр воспользовался ими и в другом случае, о котором я расскажу позже, но тогда движение не имело значения. Он советовал соблюдать осторожность, ибо мир, по которому мы идем, не всегда к нам благосклонен. Я так и не научился той осторожности, вот почему я ожидаю вашего прибытия. Однако все остальное я осознал… в конце концов.

Когда Инквизитор отпустил меня, я поспешил прочь так быстро, как позволяли тяжелые ведра. Я не чувствовал, что сделал нечто плохое, что внес свою лепту в гибель мавра, и, по справедливости, я до того момента едва ли сказал что то, что могло его погубить. Однако я сделал свой первый шаг на пути к предательству. Тот путь был туманен и пока еще не имел ясной цели. Тем не менее я хотел убежать как можно дальше от чужого невозмутимого существа в богатом одеянии. И я хотел подавить возбужденную им тревогу. Не стоит удивляться, что, выполнив эту задачу, я отправился побродить. Вот один из жизненных парадоксов. Ходьба – и дорога в мир, и способ бегства от мира. Ходьба – времяпрепровождение одиноких и утешение слабых.

Я пошел по тропинке к Двум Сестрам, поскольку то был самый прямой путь к Acequia Nueva,11 где я надеялся найти мавра. Однако не доходя до
1   2   3   4   5   6   7   8   9

Похожие:

Чарльз Дэвис Мания Чарльз Дэвис Мания Посвящается, прежде всего, моим родителям и Дженнетт iconЧарльз Дэвис Мания 2012-04-21 jimmi33 doc2fb 2012-04-21 2
В бедном селении, где скудно живут крестьяне, время от времени пропадают маленькие дети Чтобы разобраться во всех этих преступлениях,...
Чарльз Дэвис Мания Чарльз Дэвис Мания Посвящается, прежде всего, моим родителям и Дженнетт iconРичард Дэвис Бах Чужой на Земле
Посвящается Дону Слэку и горе в центральной Франции, возвышающейся над уровнем моря на 6188 футов
Чарльз Дэвис Мания Чарльз Дэвис Мания Посвящается, прежде всего, моим родителям и Дженнетт iconЧарльз Буковски Чарльз Буковски rus
Стояла адская жара, кондиционер не работал. По моему столу ползла муха. Я протянул руку и ладонью выключил ее из игры. Вытер руку...
Чарльз Дэвис Мания Чарльз Дэвис Мания Посвящается, прежде всего, моим родителям и Дженнетт iconПосвящается Анне Лизе Линдеблад Дэвис
Все мы то и дело ошибаемся, допускаем промахи и оплошности. В основном по мелочам. Так, мы обещаем перезвонить и не перезваниваем,...
Чарльз Дэвис Мания Чарльз Дэвис Мания Посвящается, прежде всего, моим родителям и Дженнетт iconДверь его дома открыта чарльз Г. Сперджен
Известный проповедник пробуждения Чарльз Сперджен (1834-1892) оставил нам много ярких и вдохновенных проповедей. Обратившись к Богу...
Чарльз Дэвис Мания Чарльз Дэвис Мания Посвящается, прежде всего, моим родителям и Дженнетт iconЧарльз Де Линт Призраки в Сети Чарльз де Линт «Призраки в Сети»
В результате я отложил роман, который уже начал было писать, и радостно окунулся в этот, где знакомая компания персонажей из Ньюфорда...
Чарльз Дэвис Мания Чарльз Дэвис Мания Посвящается, прежде всего, моим родителям и Дженнетт iconЧарльз Буковски Фактотум Чарльз Буковски Фактотум (Factotum) Джону...
Я приехал в Новый Орлеан в пять утра. Шел дождь. Я решил посидеть на автобусной станции, но люди меня угнетали, так что я взял чемодан,...
Чарльз Дэвис Мания Чарльз Дэвис Мания Посвящается, прежде всего, моим родителям и Дженнетт iconРичард Дэвис Бах Чайка по имени Джонатан Ливингстон
Настало утро, и золотые блики молодого солнца заплясали на едва заметных волнах спокойного моря
Чарльз Дэвис Мания Чарльз Дэвис Мания Посвящается, прежде всего, моим родителям и Дженнетт iconMarc Bolan (Mark Field) крошка, я сам бы мог написать книгу о моей жизни
Особенность: Носил ботинки на 10см платформе и комбинезоны «унисекс» с 1974 г. Мания величия и нарцистизм
Чарльз Дэвис Мания Чарльз Дэвис Мания Посвящается, прежде всего, моим родителям и Дженнетт icon«Невыносимая любовь» это история одержимости, руководство для выживания...
Как удержать под контролем остатки собственного рассудка, если в схватке за твою душу сошлись темные демоны безумия и тяга к недостижимому...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница