Чарльз Дэвис Мания Чарльз Дэвис Мания Посвящается, прежде всего, моим родителям и Дженнетт


НазваниеЧарльз Дэвис Мания Чарльз Дэвис Мания Посвящается, прежде всего, моим родителям и Дженнетт
страница5/9
Дата публикации22.07.2013
Размер1.08 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Литература > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9
aldea не было тюрьмы, а мавр жил в самой убогой лачуге. Хуже ее были разве что хлева, но все они, открытые с одной стороны, не подходили для содержания узника.

Когда я отправился навестить мавра, луна была еще большой, но всходила поздно, а потому полночное небо казалось огромным черным куполом, усеянным звездами. Я отчетливо это помню, ибо, отказавшись от принесенной мною еды и отмахнувшись от моих тревожных расспросов о здоровье (беседа велась через отверстие дымохода, поскольку засов на двери был слишком тугим для моих детских пальцев), мавр попросил меня обрисовать небо.

Я растерялся. Обрисовать небо! Я не мог сосчитать звезды, не обладал словами для того, чтобы отличить один оттенок тьмы от другого, и не знал никаких созвездий. Однако описание неба нужно было мавру не для себя. Он все это знал и видел небеса своим мысленным взором. Просто это был еще один урок взаимодействия с миром. Возможно, направляя мой взгляд, он видел небеса заново или вспоминал, как они выглядели, когда он впервые их увидел. Возможно, он находил в этом утешение. Надеюсь, что он находил в этом некоторое утешение.

– Посмотри на часовню, – сказал он.

– Но ее не видно. Стена Пипа слишком высока.

– Однако ты знаешь, где она. Ты можешь мысленно определить ее место и посмотреть в ту сторону, не так ли? Теперь посмотри вверх, прямо над часовней. Что ты видишь?

– Ночное небо.

– А на небе?

– Звезды.

– А в звездах?

В звездах я ничего не видел.

– Нет ли там одной чуть больше, чем другие? А слева от нее другая, окутанная желтой дымкой?

Вглядываясь в небо, я нашел звезды, о которых говорил мавр, и он начал очерчивать для меня первое из небесных созвездий. Мы провели так всю ночь напролет. Он, ослепленный каменными стенами и плетеной крышей, но видевший все и направлявший мои глаза, до тех пор свободные, но невидящие, показывал мне очертания неба, пока я не научился видеть их сам и вскоре уже описывал их ему, как он вначале потребовал, описывал окружающий мир, разбирая небесные узоры.

Естественно, я неточно определял созвездия, но он узнавал их и называл мне их истинные названия, не переставая уверять, будто все, что я вижу на небе, не менее реально, чем определили ученые и моряки. Гораздо позже я понял, что он учил меня видеть. Мы все смотрим на мир, даже вы, милорды, вы, чьи взгляды сосредоточены на других небесах, но как редко встречаются те, кто действительно видит. Я видел картины, вызывавшие во мне желание разрыдаться, ибо, глядя на них, понимаешь, что художник обладал даром видеть так, как не научит никакое образование. Однако, даже не обладая тем особым даром, мы можем найти время посмотреть и научиться видеть какую то часть мира, в котором живем. Умение видеть, как существование и действие, – часть моего свидетельства.

Той ночью я пришел утешить мавра, но получилось наоборот, ибо он одарил меня не только способностью видеть, но и подтверждением вездесущности Бога. Путешествуя по делам, продиктованным моим высоким положением в Святой Римской Церкви, я часто чувствовал себя потерянным, не привязанным к месту и времени. Почти такие же чувства я испытывал неизменно с самого момента моего удаления из aldea. Однако я знаю, что в те моменты, когда вера или утешение слабеют, когда я жажду быть где то своим или начинаю сомневаться в том, что найду где нибудь свое место, мне достаточно поднять глаза на ночное небо. Небо везде одинаково, куда бы мы ни пошли, и, наблюдая за звездами, мы можем бросить якорь в том мире, где находимся.

Более того, понимание ценности моих созвездий как повсеместно признанных форм утвердило во мне ту толику гностического просвещения, которая столь справедливо вызывает ваши подозрения. Справедливо – поскольку оно расшатывает вашу власть, поскольку если существует внутреннее познание Бога, то вы больше не сможете, запугивая людей, заставлять их верить, что только вы можете спасти их души, а начав думать и верить самостоятельно, они поймут, что ваша власть – жалкий фарс.

Той ночью, когда мы опьянели от описания небес, когда мое зрение помутнело от невероятного напряжения, а воображение мавра притупилось от воспоминаний, он рассказал мне историю, которая, как я нынче понимаю, была испорченной интерпретацией великого романа Ибн Туфайля. Откуда мавр его знал, я не ведаю, ведь он был неграмотен, а даже если бы умел читать, живя в том месте, никак не мог видеть манускрипт. Я могу только предположить, что его народ сохранил устную традицию своей веры, как мы полагаемся на изобразительные представления жизни Христа, чтобы нести веру нашему собственному неграмотному населению.

В романе рассказывается, как юноша по имени Хайя растет в полном одиночестве на необитаемом острове и изучает жизнь, пользуясь врожденным интеллектом. Наблюдая мир и делая из наблюдений выводы о его сути, юноша проходит последовательные этапы духовного развития, и каждый этап длится семь лет. Достигнув абсолютного понимания сущности вселенной, Хайя, к тому времени уже взрослый, выходит в мир и обнаруживает, что его рассудочное познание ничем не отличается от познания высших иерархов, представляющих богооткровенную религию. Мы еще поговорим об этом, если вы оставите мне время, милорды, но в данный момент я лишь скажу, что по арабски hayya означает «иди вперед». Помните это, милорды, идите вперед, идите вперед. Название книги, на случай, если вы незнакомы с этим интересным текстом, Hayya ibn yaqzhan. Оно переводится как «Живой сын неспящего».23

Позже, когда с восхода луны прошло уже много времени, мавр сказал, что я должен вернуться домой, ибо он не хочет, чтобы меня снова выпороли из за него, мол, я и так слишком многим рисковал, навещая его, и должен вернуться в постель. И добавил, что хочется ему только одного, а ведь я спрашивал, не принести ли ему еды. Но вся необходимая еда у него есть, а то, о чем он просит, не является абсолютной необходимостью. Только если мне удастся, он был бы очень рад полному меху вина.

Иди вперед, сын неспящего, иди вперед!

Наши христианские поэты, даже величайшие, склонны самой возвышенной почитать любовь духовную, отрицающую чувственность, но я всегда питал слабость к мусульманскому отношению к чувственности. Для мусульман физическая красота вне времени и не зависит от пристрастий. Они не описывают отдельную личность, а представляют физическую красоту через сравнения с солнцем или луной, возвышают чувственность, прославляя ее. Правда, говоря о вине, они выражаются не столь туманно. В их вакхических поэмах чувственный восторг опьянения является метафорой духовного экстаза. Вино, милорды, способ познания Бога.

Решив обсудить этот вопрос, вы могли бы заявить, что мы, христиане, познаем Бога через причастие, но существует огромная бездна между тем, когда, прославляя Бога, человек напивается сам или наблюдает, как кто то другой от его имени отпивает кровь Христа. Опять же мы не нуждаемся в доверенных лицах между нами и Богом, и символический акт каннибализма невозможно сравнить с личным свиданием с божественным опьянением. Внемлите, милорды, ибо я еще никогда не признавался в краже этого дара, и это, вероятно, поможет вам очернить мою репутацию.

Возможно, то был момент слабости мавра, так как в обычных обстоятельствах он никогда бы не подверг меня опасности, к тому же прекрасно зная, что в aldea нет никакого вина. Мой народ, привыкший к молоку и сидру, еще не научился удовольствиям, кои дарит вино. Мы видели лишь то вино, что мавр делал из винограда, росшего на выделенном ему клочке земли, и вино в кубке высоко перед алтарем в одном из больших городов на равнине. В нашей округе единственным христианином, пристрастившимся к вину, был Фактор, который, в подражание своим хозяевам, запивал еду вином. Я не знаю, откуда брались его запасы; полагаю, с солнечного склона, где все еще буйно рос виноград, посаженный маврами.

Закончив свои дела, Фактор не оставался с нами, а жил в доме в долине. Правда, в свои короткие посещения Фактор предпочитал пещеру в часе неспешной ходьбы от aldea. Возможно, вам это покажется странным, ведь вы не знаете ничего, кроме дворцов и защищенных монастырей. Для вас любой, кто живет в пещере, не объявив себя отшельником, немногим лучше язычника, пожалуй, еще хуже, ибо он живет вне общества и совсем не имеет веры. Однако в горах многие живут в пещерах, а некоторые даже неплохо. Правда, большинство пещер вокруг aldea представляли собой узкие каменные карнизы, пригодные для загонов для животных, но не для проживания людей. И только две три пещеры были большими, сухими и вполне удобными. Горный народ высоко ценил эти пещеры, теплые зимой и прохладные летом, а пещера Фактора была самой лучшей.

Многие удивлялись, зачем Фактору пещера, ибо, хотя она считалась хорошей и ходили слухи, будто в ее глубинах спрятано сокровище бежавшего мавританского принца, до нее было трудно добираться, и Фактор, объявивший ее своей, бывал там нечасто. Позднее я понял, зачем ему пещера, однако тогда если бы я над этим и задумался, то сказал бы, что он захватил ее так же, как и все остальное: чтобы обладать тем, что другие люди желают и могли бы применить с гораздо большей пользой.

Я уже упоминал Обрыв Пастуха и снежные ямы у основания утеса. Чтобы добраться до пещеры Фактора, приходилось идти вдоль горного ручья под скалами, обходя ямы и петляя между подножием утесов и ложем ручья до тупика чуть левее входа в пещеру. Был и более короткий путь: вдоль Acequia Nueva над скалами, а затем вниз по горному склону, но этот путь был опасным, хоть и не таким крутым, как через Обрыв Пастуха, и рисковать стоило лишь по очень веским причинам. На следующий после беседы с мавром день я отправился вдоль ручья, сжимая тыквенную бутыль, украденную из дома, и винный бурдюк, который мавр протиснул под свою плохо пригнанную дверь.

Я знал, что Фактор отсутствует и вернется лишь дня через три, но все равно, приближаясь к пещере и думая о возможной встрече с ним, испытывал жуткий страх. Нас учили избегать Фактора и предупреждали, что, если, по несчастью, мы с ним столкнемся, следует приложить все усилия, дабы не разозлить его. Кража вина из его пещеры была глупостью, которая могла дорого обойтись мне и моей семье, однако тяжелое положение друга придавало мне смелости.

Я приблизился к пещере. Вход в нее преграждала рукотворная стена с дверью, но замок был очень простым, а в верхнем левом углу стены осталось дымовое отверстие. Раствор между камнями начал выкрашиваться от старости, и мне не составило труда, цепляясь за выступы, подобраться к отверстию, откуда я смог заглянуть в пещеру. Внутри было темно, но я различил очертания лежанки и грубо сколоченный стол, а прямо под отверстием – мелкий каменный лоток, полный золы от последнего костра Фактора. Вот и все. Конечно, с моей позиции большая часть пещеры оставалась невидимой, и это вызывало беспокойство, ведь в глубине могло таиться что угодно, и все же какая то странная гордыня толкала меня вперед. Я проскользнул в отверстие и с грохотом свалился на холодные угли, задохнувшись в поднявшемся облаке пыли. Мой кашель жутковатым эхом пронесся по замкнутому пространству.

Немного отдышавшись, я прислушался, и мне показалось, что из глубин пещеры доносится чье то тихое дыхание. Я решил, что от страха разыгралось воображение, и направился к столу, надеясь оттуда увидеть побольше. Шероховатая столешница по краям была сильно изрезана неоднократно используемым острым инструментом, видимо, здесь резали хлеб или мясо. Ничего нового я не разглядел, поскольку света не хватало, а развести огонь не посмел, боясь, что дым привлечет внимание. Я также чувствовал странный запах гниения, несильный, но навязчивый, приторно сладкий и прогорклый одновременно. Так воняет в горной глуши вздувшаяся козлиная туша. Постепенно глаза мои привыкли к темноте, но я понял, что при освещении лишь через дымовое отверстие мне придется вести поиски на ощупь. Зрение тут не помощник. Неприятная мысль. Я не сомневался в том, что, ощупывая логово столь отвратительного человека, непременно наткнусь на нечто ужасное, может, даже на самого затаившегося хозяина. Однако отступать было не в моем характере: даже в детстве, решившись на что то, я никогда не останавливался, пока не достигал цели. Я кое как обогнул стол, развел руки и направился прочь от стола и лежанки, отыскивая стену. Я справедливо рассудил, что вино – если оно там есть – должно храниться недалеко от стола.

Стена, сухая и шершавая, оставила пыльный след на моих пальцах, будто побеленная, что, учитывая мрак, совершенно невозможно. Без сомнения, скалу покрывал какой то осадок, ибо там, где пещера когда то была сырой, а позже высохла, на стенах часто встречается такой шероховатый слой. Я оглянулся и успокоился, увидев свет, скользящий из дымового отверстия. С этого расстояния свет был более отчетливым, и я понял, что, как бы далеко ни отошел, смогу найти обратный путь. Пробираясь вдоль стены, я наткнулся на сундук, полный одежды, и несколько полок с глиняными горшками, только их содержимое никоим образом не походило на вино.

За полками пол пещеры отлого шел вниз, совсем чуть чуть, но все мои чувства были обострены, и я скорее ощутил, чем заметил, что стены начинают смыкаться. Держась одной рукой за стену, вдоль которой шел, я вытянул другую в сторону противоположной стены. Я продвигался вперед, как начинающий акробат, осторожно балансируя между стенами и перед каждым шагом ногами, как щупальцами, проверяя, нет ли впереди препятствий. Это довольно обычный способ продвижения в жизни, милорды: держать одну руку на знакомом, а второй изучать противоположную сторону.

В одном месте моя ладонь скользнула по чему то свисавшему с потолка, длинному и мягкому, как тонкая козлиная шерсть. Я отпрянул с отвращением и только потом понял, что, скорее всего, это паутина. В свете, падающем из дымового отверстия, мое предположение подтвердилось. Я уже здорово углубился в пещеру, может, на сорок шагов взрослого. Неудивительно, что Фактор, так же мало внимания уделявший чистоте, как и любой другой житель aldea, не стряхнул паутину столь далеко от своего лежбища.

По логике вещей, мне следовало тогда же повернуть обратно. Вино не могло храниться в этом углу подземелья, скорее уж ближе к входу и столу. Но почему то поиск противоположной стены стал притягательным сам по себе, и я решил пройти еще немного.

Чем дальше я забирался в пещеру, тем сильнее становился запах, и я начал сожалеть, что не повернул назад. Однако я отчаянно хотел найти противоположную стену, будто каким то образом мои поиски вина, на которое мне, честно говоря, уже было наплевать, оказались бы несовершенными, если бы я не коснулся противоположной стены пещеры. К тому же у меня осталось бы мучительное ощущение, будто я не сделал все от меня зависящее.

И тут моя нога, осторожно выискивающая препятствие, встретилась не с твердым каменным полом пещеры, а с чем то круглым и подвижным, что покатилось, чуть не опрокинув меня, и отскочило с грохотом. Оправившись от шока, я понял, что споткнулся о кучу дров. Несомненно, Фактор хранил запас в глубине пещеры, чтобы всегда иметь сухие дрова. Я мог бы наклониться и коснуться препятствия, чтобы подтвердить свои впечатления, но я этого не сделал в тот момент… ну…

Позвольте подчеркнуть, мне никогда не узнать, является ли правдой то, что я собираюсь вам рассказать. По причинам, кои скоро прояснятся, я надеюсь и молю Бога, что не узнаю, ибо скрытый смысл слишком страшен. Бывает, время лечит, милорды, но всегда ценой разрушения.

Пока я размышлял, не наклониться ли – наклоняться мне не хотелось, но тем не менее хотелось узнать, на что я наткнулся (жажда знания всегда была моей слабостью, милорды), – я услышал или подумал, что услышал, стон в самой глубине пещеры. Я и теперь не могу поклясться, что слышал тот звук, что не порыв ветра прошелестел под сводом, не проскрежетал смещенный мною камень, но в тот момент я верил, что услышал стон. Этой веры было достаточно, чтобы превратить подавляемый страх в настоящую панику.

Обезумев от страха, я развернулся и кинулся со всех ног, отчаянно надеясь сбежать от того, что шевелилось в укромных уголках пещеры. Я споткнулся о разбросанные камни, споткнулся о табурет, сломя голову понесся к световому кругу, который должен был спасти меня, в конце концов, натолкнулся на стол и отлетел к дальней стене, где упал на какой то деревянный предмет и ободрал о камни голову.

Наверное, на мгновение я потерял сознание. Следующее мое воспоминание: я смотрю на ладонь, изумляясь водянистости своей крови и пытаясь понять, откуда взялась кровь и почему она льется извне и словно окружает меня, и сочится в мое тело, а не вытекает из него. Затем я увидел, что свалился на деревянный бочонок, а из под неплотно заткнутой пробки сочится черное вино.

Как выяснилось, мое воображение приукрасило действительность. Выбравшись наконец наружу и достаточно далеко убежав от ужасной пещеры, я остановился передохнуть и исследовать жидкость, поспешно перелитую в запасенные сосуды. Вино оказалось вовсе не кроваво красным, как привиделось в пещере, а мутно коричневым. Движимый любопытством и стремлением умерить сердцебиение, я попробовал вино. Оно оказалось сладким, вполне соответствующим моему детскому вкусу. После первых пробных глоточков я жадно приник к живительному источнику, как будто эта нежная амброзия могла развеять ужасные фантазии, причиной коих был страх, обуявший меня в пещере. Я не хотел откусывать от яблока Фактора, однако с готовностью пил его вино. Очень скоро бутыль опустела. Я пошел ради мавра на такой риск, что теперь не мог вернуться к нему с пустыми руками. Я подавил искушение приняться за содержимое бурдюка и отважился подняться на ноги.

Излишне говорить, что при знакомстве с Бахусом я вел себя как любой неофит24 – шатающийся, восторженный идиот. Я не стану подробно описывать свое хаотичное продвижение к
1   2   3   4   5   6   7   8   9

Похожие:

Чарльз Дэвис Мания Чарльз Дэвис Мания Посвящается, прежде всего, моим родителям и Дженнетт iconЧарльз Дэвис Мания 2012-04-21 jimmi33 doc2fb 2012-04-21 2
В бедном селении, где скудно живут крестьяне, время от времени пропадают маленькие дети Чтобы разобраться во всех этих преступлениях,...
Чарльз Дэвис Мания Чарльз Дэвис Мания Посвящается, прежде всего, моим родителям и Дженнетт iconРичард Дэвис Бах Чужой на Земле
Посвящается Дону Слэку и горе в центральной Франции, возвышающейся над уровнем моря на 6188 футов
Чарльз Дэвис Мания Чарльз Дэвис Мания Посвящается, прежде всего, моим родителям и Дженнетт iconЧарльз Буковски Чарльз Буковски rus
Стояла адская жара, кондиционер не работал. По моему столу ползла муха. Я протянул руку и ладонью выключил ее из игры. Вытер руку...
Чарльз Дэвис Мания Чарльз Дэвис Мания Посвящается, прежде всего, моим родителям и Дженнетт iconПосвящается Анне Лизе Линдеблад Дэвис
Все мы то и дело ошибаемся, допускаем промахи и оплошности. В основном по мелочам. Так, мы обещаем перезвонить и не перезваниваем,...
Чарльз Дэвис Мания Чарльз Дэвис Мания Посвящается, прежде всего, моим родителям и Дженнетт iconДверь его дома открыта чарльз Г. Сперджен
Известный проповедник пробуждения Чарльз Сперджен (1834-1892) оставил нам много ярких и вдохновенных проповедей. Обратившись к Богу...
Чарльз Дэвис Мания Чарльз Дэвис Мания Посвящается, прежде всего, моим родителям и Дженнетт iconЧарльз Де Линт Призраки в Сети Чарльз де Линт «Призраки в Сети»
В результате я отложил роман, который уже начал было писать, и радостно окунулся в этот, где знакомая компания персонажей из Ньюфорда...
Чарльз Дэвис Мания Чарльз Дэвис Мания Посвящается, прежде всего, моим родителям и Дженнетт iconЧарльз Буковски Фактотум Чарльз Буковски Фактотум (Factotum) Джону...
Я приехал в Новый Орлеан в пять утра. Шел дождь. Я решил посидеть на автобусной станции, но люди меня угнетали, так что я взял чемодан,...
Чарльз Дэвис Мания Чарльз Дэвис Мания Посвящается, прежде всего, моим родителям и Дженнетт iconРичард Дэвис Бах Чайка по имени Джонатан Ливингстон
Настало утро, и золотые блики молодого солнца заплясали на едва заметных волнах спокойного моря
Чарльз Дэвис Мания Чарльз Дэвис Мания Посвящается, прежде всего, моим родителям и Дженнетт iconMarc Bolan (Mark Field) крошка, я сам бы мог написать книгу о моей жизни
Особенность: Носил ботинки на 10см платформе и комбинезоны «унисекс» с 1974 г. Мания величия и нарцистизм
Чарльз Дэвис Мания Чарльз Дэвис Мания Посвящается, прежде всего, моим родителям и Дженнетт icon«Невыносимая любовь» это история одержимости, руководство для выживания...
Как удержать под контролем остатки собственного рассудка, если в схватке за твою душу сошлись темные демоны безумия и тяга к недостижимому...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница