Чарльз Дэвис Мания Чарльз Дэвис Мания Посвящается, прежде всего, моим родителям и Дженнетт


НазваниеЧарльз Дэвис Мания Чарльз Дэвис Мания Посвящается, прежде всего, моим родителям и Дженнетт
страница7/9
Дата публикации22.07.2013
Размер1.08 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Литература > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9
aldea. Значит, палача вызвали еще до того, как начался суд.

Может, вам все равно, милорды, но я надеюсь – хотя это и маловероятно – что моя рукопись переживет века, и ваше лицемерие при свершении подобной несправедливости ужаснет будущие поколения. Я выделяю лицемерие, милорды, ибо, честно говоря, в несправедливости, жестокости или низости человеческой нет ничего удивительного. Если бы вам пришлось составлять историю человечества, то получился бы перечень злодеяний, повторяющихся изо дня в день. Однако если не обманываться крайним дуализмом, характеризующим гностицизм, в коем вы меня обвиняете, мы должны сделать вид, что все это исключения, мы должны замаскировать факты нашего лицемерия. Не поймите меня неправильно, милорды. Я не ищу себе оправдания в ваших глазах, особенно в ваших глазах. Я разделяю веру гностиков во внутреннее откровение, однако открыто осуждаю их прискорбное желание приписать все сущее Создателю и объявить злом все, составляющее этот мир. Пелагий28 не зря подчеркивал добро в природе человека. История мира – история зла, но добро вкраплено в зло, и – чтобы стать терпимым – необходима чуточка лицемерия, капелька самообмана при условии, что на них влияет та совесть, о которой я уже говорил.

Хотя и против воли, мне случалось наблюдать мрачное, тошнотворное зрелище городского аутодафе: присутствие членов королевской семьи, пышная процессия перед казнью, служение мессы, клятвы в верности, формальное зачитывание приговора и – в конце – подлое санкционированное убийство, что не в силах замаскировать никакой свод обрядов. То, что произошло в aldea, далеко не столь красочное, во всех отношениях было, как вы догадываетесь, несколько необычным, несмотря на схожесть с казнями, накрывшими всю страну. Например, Инквизитор был наделен и светской, и духовной властью. Обычно представитель церкви смертный приговор не оглашает. Вы знаете об этом, милорды, ибо привыкли передавать светским властям осужденных вами на смерть, так называемых relaxed,29 позволяя светским властям делать за вас грязную работу и расплачиваясь за это какой нибудь другой грязной работой. Что касается сокращенного ритуала, то мы были бедны и невежественны, и, хотя каждая деревушка сыграла свою роль в отстаивании права на страну, для возложения на нас ответственности за то мрачное дело едва ли требовалась впечатляющая церемония. Для нас главным развлечением было забить до смерти загнанную в угол крысу. Убийство человека не нуждалось в приманках. Оно само о себе оповещало.

Aldea была забита народом. Число присутствовавших на расследовании увеличилось во много раз за счет жителей дюжины поселений на расстоянии дневной ходьбы, так что смерть мавра в какой то степени развлекла несколько общин. Воздействие казни на тех, кто не давал показания, будет не таким сильным, но они запомнят образ не похожего на них человека, олицетворение необходимой им объединяющей угрозы.

Я пребывал в оцепенении, не верил в то, что должно произойти, но знал, что эта исключительная толпа – предвестник исключительного акта исключительной несправедливости. Правда, лишь четверо из нас сознавали всю степень той несправедливости. Не желая оставаться в возбужденной толпе, я потихоньку выбрался с площади и скоро покинул aldea, ускользнул через поля подальше от дороги с неиссякаемым людским потоком из долины.

Отстраненность далась легко, так как за короткое время после окончания расследования я понял, что мне нет места среди людей, которых я прежде называл своими. Отец меня выпорол, бывшие товарищи по играм меня избегали, пара мальчишек постарше даже в меня плевались, а когда кто то толкнул меня в спину и я упал, взрослые свидетели нападения отвернулись от меня, как от пустого места. Что бы ни говорил Инквизитор об общей ответственности, стало ясно, что грядущие дни в aldea не принесут мне ничего хорошего.

Судьба – жестокая шутница. Она принимает парадоксальность за ум и играет злые шутки с человеческими чувствами. Никто не выказывал никаких признаков вины, а я ощущал ее всеми фибрами своей души. Я говорю не о здоровых угрызениях совести, а о тяжком бремени человека, который пусть невольно, но предал друга. Вам, милорды, не понять природы этой верности, так что, пожалуй, не стоит говорить здесь об этом, ибо чем больше я говорю, чем больше пишет мой секретарь, тем больше я подозреваю, что этот документ никогда не увидит дневного света, а будет сожжен после самого беглого просмотра. Но если вы дочитали до этого места, милорды, я спросил бы, что вы об этом думаете. Дружба, нежная заботливость, верность – самое прекрасное, что мы можем встретить в жизни. Когда кто то дарит нам их, а мы его предаем, мы предаем все человечество, потому что отвергаем самое прекрасное, что нам доступно. И в этом гностики ошибались. Иуду не следует прославлять за выполнение необходимой миссии – возвращение Иисуса к Богу. Его следует пожалеть. Ибо он – воплощение всего предательства и, следовательно, отрицание жизни и самый несчастный из людей.

В то время мой разум еще не был подготовлен к тому, чтобы это сформулировать, но бремя тех мыслей меня давило, и я с радостью отдалился от своих соплеменников, ушел от центра событий в горы. Я намеревался вернуться, когда придет время. Я не собирался бежать от своей доли ответственности. Но Судьба шла за мной по пятам, перебирала всяческие ухищрения, чтобы увидеть, какое из них наилучшим образом подойдет в данный момент.

Не знаю, случай ли привел меня туда. Возможно, любой ребенок послужил бы его цели. Однако то, что им оказался я, «особый друг» мавра, стало бы для Инквизитора, даже всей общины, скомпрометированной обвинением и показаниями, гораздо более утонченным укором.

Шершавая ладонь накрепко зажала мой рот. Я задохнулся от запаха грязной шерсти, а вторая рука, обвив мою шею, ухватила меня за волосы. Я не успел подумать, что кто то пытается убить меня, но быстрота и неожиданность нападения пробудили во мне панический страх.

Я лягался и визжал, только мои удары не доставали до крепких ног позади меня, а вонючая ладонь подавляла мои крики. Меня оттащили во фруктовый сад недалеко от дороги к Двум Сестрам и перекинули через стену, как я заметил, именно в том месте, где на камне был намалеван красный крест. Сейчас это совпадение кажется не имеющим никакого отношения к делу, но тогда красный крест показался мне исключительным и очень личным посланием.

Когда я оказался за стеной, ладонь с моего лица убрали, но, как только я собрался закричать, рот мне заткнули кляпом из мешковины. В следующее мгновение полоска из грубого шелка сырца ловко обвила мою голову, одновременно ослепив меня и закрепив кляп, словно намордником. Столь же быстро оказались связанными мои запястья и лодыжки. От удара под коленки я упал на землю, и наброшенный через мою голову мешок связали снизу. Кажется, все это время я продолжал бороться, но в ужасе колотил руками и ногами столь хаотично, что вряд ли хоть один удар достиг цели или как то увеличил мои шансы на побег.

Затем меня оттащили чуть дальше и привязали, как тюк, к вьючному животному, полагаю, к мулу, судя по натужному кряхтению моего похитителя, с коим он поднимал меня. Затем мул потащился куда то, явно вверх по склону прочь от aldea. Иногда я слышал хлюпанье копыт по грязи и журчание горного ручья, но не мог понять, какого именно; я не знал, куда меня везут, и сопротивляться не мог. Постепенно до меня дошло, что сопротивление бесполезно, и я затих.

Наконец веревку, связывавшую края мешка под брюхом мула, перерезали, меня бесцеремонно, как куль с зерном, сбросили на землю. Открылась какая то дверь, и меня втащили внутрь. Там было сухо и прохладно, а когда мешок развязали, я почувствовал знакомый гнилостный запах.

Мое отчаянно бьющееся сердце замерло. Я и так то был перепуган, но теперь меня охватил ужас, столь безмерный, что предшествующие минуты показались просто шуткой. Я понял, где оказался. В пещере Фактора! И те шершавые, пропахшие овечьей шерстью ладони принадлежали Фактору.

Поклевал тут, поклевал там.

Сила моего страха может показаться необычайно провидческой. Вы можете возразить, мол, известный противник не так страшен, как неведомый, что знакомое место не так страшно, как неизвестное, однако в таком случае вы недооцениваете влияние на детский разум многократных предупреждений держаться подальше от определенного человека. Подобная личность в глазах впечатлительного ребенка становится воплощением всех страшных фантазий, окутанным ощущением зла, не до конца осознанным, но всепроникающим. И словно добавляя убедительности фантазиям, я уже сделал первые неуверенные шаги к более определенному пониманию зла. Я побывал в пещере Фактора. Я пробирался вдоль той странной на ощупь стены, глубоко вдыхал зловонный воздух. Я прикоснулся к длинной, мягкой паутине, споткнулся о поленницу, услышал стон… как бы я хотел его не слышать. Тот стон до сих пор преследует меня. До сих пор я пытаюсь истолковать его, как что угодно, только не последние муки другого ребенка. Вероятно, где то в самой глубине души я с самого начала знал, что «паутина» вовсе не паутина, а «поленница» вовсе не поленница, но был не готов отказаться от утешительной лжи разумных объяснений.

Дверь надежно заперли. Меня вытащили из мешка и подвесили за рубашку на торчащий из стены крюк. Пальцы моих ног едва касались земли. Руки мои все еще были связаны за спиной и ноги тоже связаны, во рту оставался кляп, но повязку сдернули, и я обрел зрение.

Фактор отвернулся от меня, склонился к другой своей жертве. Вися на крюке и таращась в темноту, я увидел, как ягненок тычется носом в его ноги, словно ищет молока. Несмотря на все ласки и заботы, излившиеся на это существо в предшествующие недели, участь его была предрешена. Фактор схватил ягненка за ноги и бросил на стол так, что голова его перевесилась через изрезанный край. Ягненок задергался, но Фактор, крепко удерживая его, вонзил в его горло нож. Ловким, натренированным движением Фактор пронзил сонную артерию своего талисмана. Ягненок еще чуть полягался, затем его глаза остекленели, он содрогнулся, кровь потекла в подставленную миску.

Когда ягненок истек кровью, Фактор взял наполненную до краев миску и палку с намотанной на конце тряпкой. Окуная палку в миску, он начал обмазывать кровью темные стены. Недостаток света затруднял его работу, поэтому он приблизился к стене у входа в пещеру, где в очаге слабо тлели угли, вынул из трещины в стене тонкую свечу, поднес ее к углям, а когда она загорелась, поставил в посудину с растительным маслом.

Фактор вернулся к своей миске, и в мерцающем свете свечи я разглядел осадок, который нащупал в свой предыдущий визит. Стены пещеры были покрыты кровью, по большей части почерневшей от времени, но местами сохранившей красноватый оттенок. Все участки, кроме только что окрашенных, были сухими и припорошенными.

Когда миска опустела, Фактор связал передние ноги ягненка и подвесил тушку на крюк, вбитый в подпорку стола. Он вскрыл брюшко животного и, погрузив в него руки, вытащил внутренности, кои поместил в ту же миску, где они растеклись, испуская легкое облачко пара. Сняв с крюка выпотрошенную тушку, он перенес скользящий узел с передних на задние ноги и подвесил тушку головой вниз. Подрезав шкуру вокруг лодыжек, он прорезал ее по внутренней стороне задних ног. Освободив ноги от шкуры, он ухватил ее у ануса и, хрюкая от усилий, содрал, время от времени помогая себе ножом там, где шкура слишком сильно липла к мясу. Затем Фактор опустил тушку и начал обрабатывать суставы, отделяя сухожилия коротким острым лезвием ножа.

Всю эту кровавую бойню он сопровождал комментариями и объяснял, как приготовит себе еду из каждого куска. Иногда он указывал на различия между разделкой ягненка и человеческого существа, не оставляя сомнений относительно своих дальнейших намерений. Сначала ягненок, а потом тот же нож доберется и до моего горла, моя кровь украсит стены, мои внутренности смешаются с внутренностями ягненка, с меня сдерут кожу, мои сухожилия отделят от костей…

– Когда существо становится большим и безобразным, – объяснил Фактор, методично разделывая тушку, – когда оно теряет свое очарование, убить его – значит проявить доброту. Нельзя допустить увядания юности и красоты. Наш долг спасти их от гибели и вобрать в себя. Возьмем, к примеру, вот эти сухожилия. Чертовски трудно отрезать их. В ребенке гораздо легче. Раз – и сделано, не то что в этих неуклюжих животных. Спасти существо от старения – благодеяние. Конечно, некоторые существа спасения недостойны. Здоровые, неотесанные, безобразные парни. Грубые, как я говорю. Им я помогать не собираюсь. Слишком тяжелы для желудка. Их я оставляю собственной судьбе. Вопрос в том, что нам делать с тобой, красавчик? Оставить тебя здесь и попировать в пещере или ты больше подойдешь для преисподней? – Фактор отвлекся от разделки туши и посмотрел на меня, как будто хотел найти ответ в моих полных ужаса глазах. – Ты понимаешь, о какой преисподней идет речь? Под Обрывом Пастуха. Куда вы с мальчишками швыряете камни. Там я оставил парочку таких, как ты. В расселине. Безобразные мальчишки с гадким мясом на костях. Только для этого они и сгодились.

Тут меня затошнило, и горячая рвота поднялась к горлу. Не знаю, что ужаснуло меня больше: то, что этот человек явно признался в поедании плоти тех, кого зарезал, или то, что он оставлял детей в расселинах под Обрывом Пастуха, и, возможно, мы бросали камни в живых детей, не слыша в своем возбуждении их криков. Думаю, наихудшим было второе, ибо связанный, с кляпом во рту ребенок наверняка слышал наши голоса и знал, что за этим последует. Я захлебнулся бы рвотой и умер, если бы Фактор не выдернул кляп. Теперь он мог не бояться, что я его выдам. Я онемел от ужаса, и, даже если бы мог кричать, никто меня не услышал бы. Все присутствовали на казни. Рвота хлынула на пол пещеры.

– Пожалуй, немного подержим тебя здесь, – сказал Фактор, как только я чуть чуть пришел в себя. – Ты еще сохранил невинный вид. И после смерти мавра мне будет приятно знать, что ты здесь. Хороший урок для него. Он больше не сможет меня унижать. Когда он узнает, что казнил человека за убийство, а убийства не прекратились.

Я не знаю, что спровоцировало остальные исчезновения. У Фактора были болезненные представления о красоте, невинности и жертвоприношении – это я понял, но что побуждало его похищать детей? Некий неутолимый голод? Или влияние фаз луны? Действовал Фактор в соответствии с временами года или создал свой собственный календарь важных и священных дней, кои требовали особого отношения? Или он просто забирал случайно подвернувшегося ребенка? Не знаю, но что касается меня, мотив был очевиден. Он хотел отомстить Инквизитору за то публичное унижение. Дать Инквизитору сделать свое дело, а потом все разрушить исчезновением еще одного ребенка в день казни мавра, осужденного именно за это преступление.

– Надеюсь, ты не против компании, – сказал Фактор, шагая со своей крохотной мерцающей лампой к сужению пещеры. Вывернув шею, я сумел разглядеть свою «паутину», длинные волосы, свисающие с головы, с человеческой головы, подвешенной к своду пещеры. Лицо было маленьким, темным, сморщенным, прокопченным процессом старения, неизвестным ему в жизни. Фактор поддал ногой что то, лежавшее на земле. Раздался грохот, резкий, отрывистый. Конечно, никакие не дрова.

Даже тогда, переживая не лучшие времена, я попытался убедить себя, что не слышал никакого стона, когда впервые побывал в этой пещере. Я мог смириться с костями, даже с головой, но мысль о том, что последний ребенок, исчезнувший двумя месяцами ранее, тогда еще был жив, оказалась для меня слишком чудовищной.

Фактор вернулся к столу и, несколько раз взмахнув ножом, извлек длинный язык своего бывшего любимца.

Несомненно, вы читаете это с ужасом. Вы считаете Фактора зверем, исчадием ада, монстром, способным на деяния, о коих ни один здравомыслящий человек и помыслить не может. Пусть так. Мы все хотим приписать чудовищные дела не человеческому существу, но кровопролитие – слишком человеческое дело. Возьмите любой народ в любом поколении, и вы не обнаружите недостатка в здоровых мужчинах и женщинах, желающих попробовать вкус убийств и пыток. Посмотрите на себя, милорды, посмотрите на организацию, которую вы представляете, и преступления, ею свершенные за последние два столетия. Допускаю, что вы никогда не дотрагивались до жертв. Вы берете лишь свою долю барыша, который они платят за привилегию быть осужденными и казненными. Светские власти делают за вас вашу работу. Но управляете процессом вы. Вы устанавливаете правила, вы призываете суд Божий, вы освящаете действо вашим угодливым благочестием. Не осуждайте Фактора. Он не монстр, он человек, человек, подобный вам самим. И опять же, у любого народа в любом поколении вы найдете людей, готовых проливать кровь за идею, готовых даже мерить идею кровопролитием. И эти люди всегда будут жить за счет тех, кто готов попробовать вкус убийств и пыток, определять порядок, в котором идея может обслуживаться желанием причинять зло. Единственная особенность Фактора в том, что он был одновременно и носителем идеи, и палачом.

Инквизитор и я говорили о тех событиях только раз через много лет, незадолго до того, как он сам был арестован. Он подтвердил свою политическую миссию, свое понимание того, что жизнь мавра была необходимой жертвой, приносимой еще слабой общине, подтвердил необходимость единодушия и моего личного участия. В то время подобные события происходили по всему югу, мелкие представления с беспринципным манипулированием фактами ради того, чтобы люди почувствовали, что земля принадлежит им. Все это Инквизитор подтвердил. Но одно он не объяснил даже косвенно, и только позднее, вернувшись на гору, я смог подтвердить свои предположения. Он не говорил о том, что случилось после казни. Он не сказал, почему его ноги были мокрыми.

Вскоре после нашей последней беседы Инквизитора обвинили в сочувствии к
1   2   3   4   5   6   7   8   9

Похожие:

Чарльз Дэвис Мания Чарльз Дэвис Мания Посвящается, прежде всего, моим родителям и Дженнетт iconЧарльз Дэвис Мания 2012-04-21 jimmi33 doc2fb 2012-04-21 2
В бедном селении, где скудно живут крестьяне, время от времени пропадают маленькие дети Чтобы разобраться во всех этих преступлениях,...
Чарльз Дэвис Мания Чарльз Дэвис Мания Посвящается, прежде всего, моим родителям и Дженнетт iconРичард Дэвис Бах Чужой на Земле
Посвящается Дону Слэку и горе в центральной Франции, возвышающейся над уровнем моря на 6188 футов
Чарльз Дэвис Мания Чарльз Дэвис Мания Посвящается, прежде всего, моим родителям и Дженнетт iconЧарльз Буковски Чарльз Буковски rus
Стояла адская жара, кондиционер не работал. По моему столу ползла муха. Я протянул руку и ладонью выключил ее из игры. Вытер руку...
Чарльз Дэвис Мания Чарльз Дэвис Мания Посвящается, прежде всего, моим родителям и Дженнетт iconПосвящается Анне Лизе Линдеблад Дэвис
Все мы то и дело ошибаемся, допускаем промахи и оплошности. В основном по мелочам. Так, мы обещаем перезвонить и не перезваниваем,...
Чарльз Дэвис Мания Чарльз Дэвис Мания Посвящается, прежде всего, моим родителям и Дженнетт iconДверь его дома открыта чарльз Г. Сперджен
Известный проповедник пробуждения Чарльз Сперджен (1834-1892) оставил нам много ярких и вдохновенных проповедей. Обратившись к Богу...
Чарльз Дэвис Мания Чарльз Дэвис Мания Посвящается, прежде всего, моим родителям и Дженнетт iconЧарльз Де Линт Призраки в Сети Чарльз де Линт «Призраки в Сети»
В результате я отложил роман, который уже начал было писать, и радостно окунулся в этот, где знакомая компания персонажей из Ньюфорда...
Чарльз Дэвис Мания Чарльз Дэвис Мания Посвящается, прежде всего, моим родителям и Дженнетт iconЧарльз Буковски Фактотум Чарльз Буковски Фактотум (Factotum) Джону...
Я приехал в Новый Орлеан в пять утра. Шел дождь. Я решил посидеть на автобусной станции, но люди меня угнетали, так что я взял чемодан,...
Чарльз Дэвис Мания Чарльз Дэвис Мания Посвящается, прежде всего, моим родителям и Дженнетт iconРичард Дэвис Бах Чайка по имени Джонатан Ливингстон
Настало утро, и золотые блики молодого солнца заплясали на едва заметных волнах спокойного моря
Чарльз Дэвис Мания Чарльз Дэвис Мания Посвящается, прежде всего, моим родителям и Дженнетт iconMarc Bolan (Mark Field) крошка, я сам бы мог написать книгу о моей жизни
Особенность: Носил ботинки на 10см платформе и комбинезоны «унисекс» с 1974 г. Мания величия и нарцистизм
Чарльз Дэвис Мания Чарльз Дэвис Мания Посвящается, прежде всего, моим родителям и Дженнетт icon«Невыносимая любовь» это история одержимости, руководство для выживания...
Как удержать под контролем остатки собственного рассудка, если в схватке за твою душу сошлись темные демоны безумия и тяга к недостижимому...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница