Кейт Фернивалл – Жемчужина Санкт-Петербурга


НазваниеКейт Фернивалл – Жемчужина Санкт-Петербурга
страница16/35
Дата публикации30.04.2013
Размер5.24 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Медицина > Документы
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   35

17


Валентина лежала, зарывшись головой в мягкую подушку. Ветер стегал в окно сбившимися в комочки снежинками. Стекло на углах покрылось ледяными узорами, тонкими, как паутина, холодными и нежеланными, как и мысли, которые не шли у нее из головы.

Время летело незаметно. Она не была уверена, сколько недель прошло с того дня. Две? Три? Больше? Она болела. Дни проходили в тумане, лихорадка сжигала ее изнутри, отчего руки и ноги скручивало в узлы, и постельное белье становилось мокрым от холодного пота. Она была рада тому, что с ней происходит. Когда сознание возвращалось к ней, она понимала, что причиной ее болезни была ледяная вода, которая принесла с собой легочную инфекцию, но во времена приступов она не сомневалась, что это наказание. Госпожа Давыдова утонула, ее тело вынесло на решетку шлюза, а она спаслась, потому что полезла на лестницу перед ней.

Иногда во снах Валентине являлось ее доброе лицо, и женщина говорила ей тихие ласковые слова. Но иногда по ночам, когда темнота в голове становилась невыносимо горячей и тяжелой, госпожа Давыдова приходила к ней, точно демон из преисподней. Глаза ее сверкали огнем, а уста извергали страшную брань. Тогда Валентина начинала кричать. Сестра Соня всегда оказывалась рядом и говорила: «Тише, малышка. Успокойся». Валентина чувствовала чтото холодное на лбу, какуюто жидкость на губах. Иногда горький вкус настойки опия во рту.

Тихо отворилась дверь, и по ковру мягко прошуршали колеса.

— Ты не спишь?

— Нет. Доброе утро, Катя. Ты хорошо выглядишь.

Валентина не лгала. Катя в самом деле выглядела хорошо: кожа порозовела, свежевымытые волосы блестели, да и в кресле она сидела прямее обычного.

— Я принесла тебе ананас. Смотри.

Она поставила блюдо на столик рядом с кроватью Валентины. На нем лежали два светложелтых кусочка ананаса. От их запаха в комнате как будто наступило лето.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Катя.

— Лучше.

— Как здорово! Ты сегодня спустишься?

Валентина закрыла глаза.

— Нет, у меня голова ужасно болит.

— Соня может тебе дать чтонибудь. Ты бы могла встать и…

— Нет, не сегодня, Катя.

Они надолго замолчали. Оконное стекло дребезжало в раме под напором ветра. Валентина почувствовала, как ее руку поднимают пальцы Кати.

— Валя, так нельзя.

Снова тишина. На этот раз вязкая. Неприятная.

— Соня сказала мне, — тихо произнесла Катя, — что твоя горячка прошла. Что тебе лучше.

— У меня совсем нет сил. — Глаза Валентины были попрежнему закрыты.

— Настолько, что ты не сможешь спуститься?

Валентина кивнула.

Маленькие пальцы погладили руку мягко, как пушинки.

— А я слышу тебя, Валечка, слышу каждую ночь.

— Не понимаю, о чем ты.

— Понимаешь, понимаешь. Я слышу, как ты каждую ночь крадешься мимо моей комнаты, когда думаешь, что весь дом спит. Ты спускаешься вниз и играешь на рояле. Иногда часами, почти всю ночь.

— Нет.

— Да. А потом, перед тем как начинают просыпаться слуги, ты крадешься обратно. Признай, что это так. — Катя больно сжала руку Валентины, отчего та распахнула глаза. — Ну вот, — произнесла Катя, — теперь ты посмотришь на меня.

Валентина посмотрела на сестру. Это была не ее Катя. Перед ней был ктото другой, кто забрался в ее кожу. Голубые глаза были холодны и бледны, как лунные камни. Это существо изображало Катю, но вело себя совсем не так, как она.

— Валентина, да что с тобой? Если меня парализовало взрывом бомбы, что парализовало тебя? Ты же не ранена. Ты уже не болеешь. Ты даже про свой день рождения не вспомнила. Почему ты все время прячешься тут, наверху? Куда подевалась твоя сила воли?

— Ее смыло водой в туннелях.

— Ты жива. Тебя не раздавило, и ты не утонула, ты не лишилась ноги, как тот геодезист.

— Геодезист? Он лишился ноги?

— Ему ампутировали ногу. По колено.

Валентина вспомнила его молодое лицо. Покрытое потом. Испуганное. Вспомнила его руки, точно щупальца, обвившие шею Йенса.

— Но он сможет ходить с костылем, — добавила Катя.

— Жена Давыдова уже никогда не сможет ходить.

— Нет.

— Я видела, как она умирала, Катя. Я смотрела в глаза этой женщины, когда она тонула.

Катя ослабила хватку, голос ее зазвучал мягче:

— Ты можешь оплакивать ее. Это твое право. Но не переставай жить изза этого.

Валентина бессильно уронила голову на подушку.

— Катя, это не она, а я должна была утонуть. Это она должна была держаться за ту лестницу, а не я.

— Но она не удержалась. Она умерла, а ты выжила. Поэтому нужно продолжать жить.

— Это Йенс затащил меня на лестницу.

— Так слава Богу, что там оказался Йенс Фриис, хотя, по правде сказать, он вообще не должен был тебя приглашать в эти подземелья.

— Замолчи, Катя. Он не виноват, что проклятые революционеры решили взорвать нас.

— Прекрасно. — Катя улыбнулась. — Наконецто проблеск разума. Ты обязана жизнью Йенсу.

Но Валентина натянула на голову одеяло.

— Катя, уходи.

Неожиданно одеяло с нее сорвали.

— Посмотри на себя! — закричала Катя.

Валентина приподняла голову и посмотрела. Несвежая ночная рубашка, жирные спутанные волосы. Девушка закрыла глаза, чтобы не видеть этого, но в тот же миг резкая и сильная пощечина повернула ее голову набок.

— Вставай! — закричала Катя. — Вставай с кровати!

— Не надо.

— Ты так и собираешься гнить в этой яме?

— Да, оставь меня в покое.

— Посмотри на себя! У тебя есть всё. Всё! Почему ты ненавидишь мир? У тебя что, есть на это причины?

Валентина ничего не ответила, боясь сказать лишнее.

— Несчастная госпожа Давыдова отдала бы все, чтобы оказаться на твоем месте! — прокричала Катя. Она прижалась к спинке кресла и схватилась за горло, как будто удерживая в себе чтото. — Валя, — произнесла она хриплым шепотом, — я бы душу свою отдала, чтобы быть на твоем месте.

Скрипнули колеса, и коляска выехала из комнаты. Валентина застонала и отвернулась к стене.

Она почувствовала какоето движение у себя в голове. Чтото скользило, как змея, по ее мыслям, пока не опутало их и не сжало, как веревка сжимает шею вора.

Чувство вины давило на нее. Ломало хребет. Вдавливало лицом в грязь. Катя. Мать. Отец. Госпожа Давыдова. Геодезист с ампутированной ногой. Даже ее прекрасная лошадь, Даша, на которой никто ни разу не ездил с того дня, когда в их доме прогремел взрыв.

И, кроме того, голос, такой тихий, что она едва слышала его, постоянно нашептывал ей, что, если бы не она, Йенс вообще не стал бы организовывать эту экскурсию. Если бы он не захотел отвоевать ее у капитана Чернова, были бы сейчас живы все те, кто погиб в туннелях? Была ли их смерть на ее совести?

Глядя невыразительными пустыми глазами в стену, она винила себя во всем.

Медленно жизнь начинала возвращаться к ней. Валентина словно складывала себя заново из отдельных осколков. Но, собирая эту мозаику, она внимательно оценивала размер каждого кусочка, взвешивала его, пробовала на прочность, на вкус. Некоторые из них были острыми, как стекло, и больно ранили. Другие были округлыми и гладкими. Немало было черных и растрескавшихся, от них приходилось избавляться. Много времени ушло на то, чтобы сложить вместе оставшееся.

Подняться с постели ее заставил ананас. С каждым вдохом она ощущала его аромат и чувствовала незримое присутствие Йенса. Это чувство просачивалось в ее легкие, вместе с кровью проходило лабиринтами вен через все тело. Потому что только Йенс мог принести для нее ананас. Он был здесь. Приходил в их дом. Он не лежал, скрючившись, как раненое животное, в кровати. Валентина откинула одеяло и решительно опустила на пол ноги.

Сбросив ночную рубашку, она взяла кусочек ананаса, положила его себе на язык и словно почувствовала вспышку солнечного света во рту. Валентина подошла к письменному столу, открыла ящик и достала свой список. Взяв перо, она дописала внизу:

11. Договориться с папой.

На улице было неприютно. Холодный ветер с моря метался по грязной дороге, поднимая серый, пыльный, как юбка уличной шлюхи, снег и заставляя его кружиться вихрями в промозглом воздухе. Йенс вышел из рощи с карандашом и блокнотом в руках. Он был до того занят расчетами, что чуть было не прошел мимо одиноко стоящей фигуры в тяжелом и широком, точно с чужого плеча, пальто. Йенс сунул в карман блокнот и карандаш, потопал валенками, оббивая снег, и подошел к человеку.

— Доброе утро, господин Давыдов.

Министр даже не сделал вид, что рад встрече. В эти дни никто и ничто не радовало вдовца.

— Дело движется, — сообщил Йенс.

— Продажа земли уже согласована?

— Все бумаги готовы. Вы перевели деньги?

— Да.

Йенс удовлетворенно кивнул. Это ему и нужно было услышать. Пустырь вместе с несколькими убогими лачугами скоро получит нового владельца, и тогда здесь смогут появиться новые здания. Фриис посмотрел на чахлые домики, мало чем отличающиеся от собачьих конурок.

— Когда документы будут подписаны, — сказал инженер, — когда на них будет стоять печать, я объявлю о том, что к следующей весне канализационная система будет расширена до этого района.

Давыдов сунул кулаки в карманы и понюхал воздух. Что он собирался тут учуять? Деньги? Тертые засаленные рубли, которые лягут в его карман? Из одного из домов вышла женщина в платке и лаптях, в руке у нее было цинковое ведро. Йенс отвернулся. Эта окраинная улица пропахла мочой. Выплеснув из ведра прямо на мерзлую грязную дорогу жидкие помои, женщина уставилась на них.

— И? — спросил Давыдов.

— И вы убедите комитет проголосовать «за». — Он сделал небольшой шаг вперед, ближе к министру.

Давыдов пробормотал чтото, но ветер унес его слова.

— Чтото не так? — спросил Йенс.

— Меня уже тошнит от этой канализации. Я не хочу больше слышать о ней, и комитет, кстати, тоже после того, что…

— Господин министр, мы с вами заключили сделку. Если у комитета есть какието сомнения насчет этого проекта, вы должны подсказать им правильное решение. — Он достал из кармана изящный серебряный портсигар производства Фаберже, подарок графини Серовой, угостил сигаретой Давыдова, взял себе одну, щелкнул зажигалкой и, прикрывая ее от ветра, протянул министру, потом закурил сам. — Господин Давыдов, где ваш характер? Куда он подевался? Ведь это от вас в конечном счете зависит, какие решения принимает комитет, мы с вами оба это знаем.

Он заметил, что Давыдов при этих словах приосанился и как будто даже слегка раздался, словно лесть просочилась ему под кожу слоем жира.

— Комитет считает, что…

— Да к черту этот комитет! — выпалил Йенс.

Он повернулся и метнул в воздух портсигар. Тот, описав дугу, со звоном упал к ногам женщины в лаптях. Та от неожиданности подскочила и выронила ведро. Подхватив с земли серебряную коробочку, она суетливо поспешила в свою конуру, как голодная собака с костью.

— Мы заключили соглашение, — продолжил Йенс. — Когда эта земля станет вашей, вы издадите указ о выделении правительственных средств на расширение канализации в следующем году.

Давыдов смотрел на пустырь, заваленный мусором, ржавыми железками и поломанными остовами кроватей. Затянувшись сигаретой, он сказал:

— Сейчас все изменилось, — с болью в голосе промолвил он. — Теперь, когда не стало ее.

— Я слышал, — негромко сказал Йенс, — что все действительно изменилось. Для вас, я имею в виду.

Чтото в его голосе заставило Давыдова насторожиться.

— Что? Что вы слышали? — требовательным голосом произнес он.

— Говорят, что у брата вашей супруги огромные карточные долги, — проникновенным тоном заговорил Фриис. — Что в завещании она все свои деньги переписала ему на их погашение. Что вам, господин министр, нужно будет очень постараться, чтобы восполнить эту утрату. Наверняка для вас это настоящий удар.

Он говорил о деньгах, не о смерти женщины.

Давыдов выдохнул в снег облако дыма, посмотрел, как он растворился между падающих белых хлопьев.

— Вы удивительно хорошо осведомлены.

— Господин министр, сделайте так, как мы договорились. Вы сумеете добиться от комитета нужного решения. У вас это хорошо получается.

На этом Йенс прервал разговор. Сказано уже было достаточно. Развернувшись, он пошел обратно через пустырь, царапая замерзшими пальцами цифры у себя в блокноте.

— Как она сегодня? Ей лучше? — спросил Йенс.

— Пойдемте.

Катя ловко развернула кресло и быстро поехала по широкому коридору, увешанному старинными гобеленами.

Он последовал за ней, шагая между двумя колеями, оставленными колесами инвалидного кресла на мягком зеленом ковре с золотыми узорами. По таким следам всегда можно было узнать, где она побывала. Если она кудато ехала, это было слышно всем вокруг. Не имея возможности перемещаться бесшумно, лишенная уединения, Катя жила в мире, в котором люди смотрят на тебя сверху вниз, в котором тебе приходится задирать голову, чтобы встретиться с кемто взглядом. В мире, который был непонятен Йенсу.

— Катя, за тобой не угонишься, — весело сказал он. — Представляю, какие у тебя сильные руки. Надо мне тебя взять к себе, будешь железные балки сваривать.

Она рассмеялась и поддала скорости, так что Йенс и правда чуть не отстал. Но он остановился и замер на месте, когда услышал звуки музыки, точно натолкнулся на какуюто невидимую преграду. Мелодия доносилась изза закрытой двери. Простая и задорная русская народная песня. Катя оглянулась и, улыбнувшись, тряхнула светлыми локонами.

— Ну что же вы? Идемте, она не кусается.

— Не хочется ее беспокоить.

— Ничего, она это перенесет, — заверила его Катя и толкнула дверь.

Валентина встала изза инструмента. Бледносеребристое платье висело на ней слишком свободно. Она очень похудела. Валентина протянула руку. Он взял ее за пальцы, легкие, будто перышки, и почувствовал, что к горлу подступил комок. Какоето мгновение он не мог издать ни звука, но руку не отпускал.

— Йенс, — произнесла она и слабо улыбнулась.

Ее темные глаза на исхудалом лице казались огромными, щеки провалились, кожа сделалась такой прозрачной, что Йенс даже видел тонкие вены под ней. Но волосы опускались ей на плечи такими мягкими волнами, что он с трудом удержался, чтобы не прикоснуться к ним.

— Йенс? — снова сказала она.

— Доброе утро, Валентина. Я счастлив видеть, что недомогание покинуло вас.

— Недомогание? — Девушка насмешливо приподняла бровь. — Так вот что это было. А ято думала!

Он улыбнулся, и ее взгляд задержался на его лице. Если бы он сейчас обхватил ее плечи и изо всех сил прижал к груди, она влепила бы ему пощечину? Вы забываетесь, господин датчанин. Утопитель женщин. Любитель рассматривать звезды. Оставьте меня. Это бы она сказала ему?

А что бы она сказала, если бы он сейчас подхватил ее, сунул под мышку и убежал с ней, как вор с украденным ковром? Она бы засмеялась?

— Валентина, сыграйте чтонибудь для меня, пожалуйста.

— Для этого мне понадобится моя рука.

Он опустил взгляд на тонкие пальцы, которые все еще держал в своей ладони, поцеловал их и отпустил.

— Что бы вы хотели услышать?

— Выберите сами.

— Сыграй чтонибудь из Шопена, — предложила Катя.

Валентина кивнула.

— Вот это. Думаю, вам подойдет.

Она села за рояль и повернулась к нему спиной, но Йенс взял стул и поставил его рядом с инструментом так, чтобы видеть ее профиль. Катя отъехала к окну, как будто это было ее обычное место, и стала смотреть на голые остовы деревьев. Комната была большой, но в ней преобладали приглушенные цвета, изза чего она казалась на удивление уютной. Рядом с огромным роялем Валентина казалась совсем миниатюрной. Несколько секунд она сидела неподвижно, словно тишина была частью произведения.

А потом она заиграла. Чтото тревожное и быстрое. Эту композицию Йенс никогда раньше не слышал. Пальцы ее летали по клавишам с точностью и ритмичностью, которые превосходили его понимание. Музыка потрясла его, она распахивала в душе одни двери и захлопывала другие, она пробуждала чувства и выдергивала глубоко засевшие шипы. Да, Валентина была права. Это музыка в точности соответствовала его настроению. Темная, глубокая, сложная, как построенные им туннели, которые едва не похоронили ее заживо.

Как она догадалась? Что увидела она в нем?

Внезапно музыка оборвалась. Кисти девушки замерли в воздухе. Пальцы ее тянулись к клавишам, но она опустила руки.

— Вы поговорили с ней? — спросила она.

Он не стал уточнять, с кем.

— Да, конечно. Я поговорил с графиней.

— Так все решено?

— Да.

— Хорошо.

Валентина очень внимательно осмотрела его всего, с головы до ног, будто увидела в нем какуюто перемену, потом снова заиграла.

Вы поговорили с ней?

Да, конечно. Я поговорил с графиней.

Он поговорил с Натальей. В ее саду, морозным солнечным утром. Они шли по тропинке между высокими сугробами. Графиня держалась за его руку и не переставая болтала, как будто боялась тишины. После взрыва в туннеле она всегда была такой. Но его взгляд был устремлен на Алексея, который играл в снегу со своим щенком. Из щенка вырастет прекрасная охотничья собака, в этом Йенс не сомневался. «Интересно, а станет ли охотником Алексей?» — подумалось вдруг ему. Смех мальчика наполнил холодный воздух теплом и заставил Йенса улыбнуться. В последнее время улыбка была нечастым гостем на его лице. Причиной тому были туннели.

— Приятно видеть мальчишку таким счастливым, — сказал он.

— Ты был прав, признаю. Этот щенок стал его лучшим другом. — Серова постучала пальцами по рукаву спутника. — Йенс, ты пришел сегодня, чтобы чтото сказать. Так давай же, говори. Я устала ждать. — Она плотнее закуталась в шубу, будто это была ее защитная броня.

— Наталья, прости меня. — Он решил говорить откровенно, чего бы это ни стоило. Только так можно было разговаривать с женщиной, подобной графине, привыкшей быть хозяйкой положения. — Между нами все кончено.

Рука ее осталась лежать на его рукаве, но на какойто короткий миг глаза ее широко раскрылись. Он услышал не то вздох, не то стон, прежде чем она совладала с изумлением и бросила на него холодный взгляд.

— Понятно, — промолвила она. — Не думала, что все закончится так банально. И кто она?

— Она?

— Не нужно игр.

— Ее зовут Валентина.

— Ах, эта пианисточка. Та, которая была с тобой в туннеле. Это та Валентина?

Он коротко кивнул. Йенс не собирался обсуждать ее. Он аккуратно убрал руку Натальи и направился к Алексею. По дороге он принялся бросать в мальчика снежки, а потом они стали вместе обстреливать щенка. Йенс давал Наталье время снова стать графиней, но, когда они подошли к широкой лестнице дома, он остановился.

— Не зайдешь? — спросила она. — Выпить коньяку.

— Пожалуй, нет.

Женщина безразлично кивнула.

— Хорошо.

— Но я еще наведаюсь к вам. Если позволишь.

— Изза Алексея? О нем ты думаешь больше, чем обо мне. — В ее тоне послышалась враждебность. — Коекто уже начинает подозревать, что ты его отец, — прохладно добавила она. — У него зеленые глаза, такие же как у тебя.

— Но мыто с тобой знаем, что это не так.

— Так почему ты с ним возишься?

Он посмотрел ей прямо в лицо, обвел взглядом высокомерные губы, проницательные глаза, увидел на дне злые огоньки.

— Потому что, кроме меня, — ответил он, — этого никто не станет делать.

Йенс потерял ощущение времени. Музыка захватила его. Когда она наконец стихла, он глубоко вздохнул. Он почувствовал себя так, как бывало после долгой стремительной скачки через лес, — воодушевленным, полным жизни.

— Это было великолепно. Благодарю вас, Валентина.

Девушка сидела не шевелясь, лишь грудь ее вздымалась и опускалась. Не поворачивая головы, она спросила:

— Как геодезист?

— Молодцом. Выздоравливает, — быстро проговорил он. — Я попрежнему держу его в штате, ничто ведь не мешает ему прекрасно справляться с письменной работой.

Валентина повернулась и снова внимательно посмотрела на него. Что она могла услышать в этих словах? Неожиданно улыбнувшись, девушка развернулась к клавишам и громко заиграла веселую русскую песню.

— Смотрите! — воскликнула вдруг Катя и показала за окно.

— Господи боже! — Йенс чуть не упал со стула.

Под окном в снегу рослый и плечистый молодой человек лихо отплясывал казацкий танец. Опустившись на корточки и сложив перед грудью руки, он выбрасывал поочередно то одну, то другую ногу. Потом вскочил, вытянулся на носках, закружился на одной ноге, замахал руками, то приседая, то подпрыгивая.

— Это Лев Попков! — рассмеялась Валентина.

Когда танец закончился, под взрыв хохота и аплодисменты казак вежливо раскланялся и ушел, оставив за собой цепочку следов на свежем снегу.

Они переглянулись, улыбаясь. Впервые в жизни Йенсу показалось, что весь остальной мир потерял всякое значение и остался гдето далекодалеко. Щеки Валентины горели, она смеялась, когда дверь в музыкальную комнату открылась и вошла мать.

— Ах, — произнесла она сдержанно, когда взгляд ее остановился на Йенсе. — Я не знала, что вы здесь.

— Доброе утро. — Инженер встал со стула и поклонился.

— Йенс пришел справиться о здоровье Валентины, — поспешила пояснить Катя.

— И я ужасно рад, что застал ее в столь прекрасном расположении духа, — улыбнулся он. — Как видно, сказывается хороший уход.

Посмотрев на раскрасневшиеся щеки дочери, женщина объявила:

— К тебе посетитель, дорогая.

— Мама, пожалуйста, скажи ему, что я сейчас занята.

— Не стану я этого говорить. Это капитан Чернов. Он ждет тебя в гостиной.

Валентина замерла.

Йенс ожидал, что она откажет матери. Она ведь пообещала ему. «Он для меня ничего не значит», — говорила она. И все же он заметил мгновенную вспышку в ее темных глазах, когда она решила нарушить обещание.

— Какая приятная неожиданность, — бесстрастно произнесла Валентина и направилась к двери. — Благодарю за ананас, — обронила она напоследок.

1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   35

Похожие:

Кейт Фернивалл – Жемчужина Санкт-Петербурга iconЗакон Санкт-Петербурга от 30. 10. 2003 n 642-87 утратил силу в связи...
...
Кейт Фернивалл – Жемчужина Санкт-Петербурга iconПостановление от 19 февраля 2010 г. N 174   об учреждении премии...
В соответствии с Законом Санкт-Петербурга от 27. 12. 1995 n 156-27 "Об учреждении премий, стипендий, наград в Санкт-Петербурге" Правительство...
Кейт Фернивалл – Жемчужина Санкт-Петербурга iconИзбирательные участки для проведения голосования и подсчета голосов...
Положения об администрациях районов Санкт-Петербурга, утвержденного Постановлением Правительства Санкт-Петербурга от 26. 08. 2008...
Кейт Фернивалл – Жемчужина Санкт-Петербурга iconЗакон Санкт-Петербурга от 22 ноября 2011 г. N 728-132 "Социальный кодекс Санкт-Петербурга"
Настоящий Закон Санкт-Петербурга (далее настоящий Кодекс) регулирует отношения, связанные с реализацией полномочий Санкт-Петербурга...
Кейт Фернивалл – Жемчужина Санкт-Петербурга iconЗакон санкт-петербурга социальный кодекс санкт-петербурга
Настоящий Закон Санкт-Петербурга (далее настоящий Кодекс) регулирует отношения, связанные с реализацией полномочий Санкт-Петербурга...
Кейт Фернивалл – Жемчужина Санкт-Петербурга iconО проведении чемпионатов санкт-петербурга среди студентов высших учебных заведений
Совета по физическому по физической культуре и учреждения «Центр подготовки воспитанию при Совете спорту Санкт Петербурга спортивных...
Кейт Фернивалл – Жемчужина Санкт-Петербурга iconПостановление от 20 сентября 2012 года n 1002 о порядке взаимодействия...
В соответствии с Законом Санкт-Петербурга от 12. 05. 2010 n 273-70 "Об административных правонарушениях в Санкт-Петербурге" Правительство...
Кейт Фернивалл – Жемчужина Санкт-Петербурга iconСанкт-петербургская избирательная комиссия решение
Закона Санкт-Петербурга «О выборах депутатов муниципальных советов внутригородских муниципальных образований Санкт-Петербурга», регулирующих...
Кейт Фернивалл – Жемчужина Санкт-Петербурга iconОоо “Лопух” и зао “Тромбон” получили разрешение от Администрации...
Города представление о нарушении Устава Санкт-Петербурга, поскольку Уставом зафиксировано описание герба как символа Санкт-Петербурга,...
Кейт Фернивалл – Жемчужина Санкт-Петербурга iconК концепции проекта закона санкт-петербурга
...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница