Кейт Фернивалл – Жемчужина Санкт-Петербурга


НазваниеКейт Фернивалл – Жемчужина Санкт-Петербурга
страница2/35
Дата публикации30.04.2013
Размер5.24 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Медицина > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35

2


Нет! Слово это эхом снова и снова звучало в голове Валентины, пока не вытеснило остальные слова. Нет! Для таких слов, как «кровь» и «боль», места в ее мыслях не осталось. Не осталось места для смерти.

Резко остановив лошадь на гравийной площадке перед домом, Валентина выпрыгнула из седла. Шум. Мечущиеся обезумевшие слуги. Плач. Крики. Полные ужаса, растерянные лица. Вокруг витал зловонный дым, земля была усеяна осколками стекла. Мимо, вращая от страха глазами, пронеслись вырвавшиеся из конюшни лошади. До сознания Валентины стало доходить повторяющееся со всех сторон слово «бомба».

— Папа! — закричала она.

Кабинет отца. Он находился в той части усадьбы, откуда валил дым, жадно окутывая все здание. Обычно отец каждое утро, просмотрев газеты после завтрака, сразу уходил в кабинет писать письма, изучать бесконечные доклады, служебные записки и сообщения. Сердце Валентины готово было выскочить из груди. Она бросилась в разрушенное крыло усадьбы, но не успела сделать и двух шагов, как ее рывком заставили остановиться. Пальцы, крепкие и цепкие, как якорь, сжались у нее на запястье.

— Лев! — закричала она. — Отпусти!

— Нет.

— Я должна найти папу и…

— Нет, это опасно.

Грязные ногти казака глубоко впились в ее белую кожу. Другой рукой он держал поводья обеих лошадей. Даша бешено плясала на месте, раздувая ноздри, но широкогрудая стояла неподвижно, неотрывно глядя карим глазом на Попкова.

Валентина попыталась вырваться, потом властным жестом расправила плечи.

— Я приказываю отпустить меня.

Он с высоты своего роста смерил ее взглядом.

— Или что? Прикажете выпороть?

В этот миг Валентина заметила спину отца, она узнала его шинель, мелькнувшую среди густой тучи пыли, оседающей на обломки.

— Папа! — снова закричала она.

Но, прежде чем она успела вырваться из рук Попкова, в дыму показался черный силуэт. Человек, задыхаясь, кашлял, и на руках он нес нечто… Безжизненное тело. Черный человек как будто прикрывал свою ношу плечами и головой. Свисали покрытые копотью ноги… Человек чтото прокричал, но почемуто уши Валентины перестали воспринимать звуки, она не смогла разобрать ни слова. Черный человек подошел ближе, и тут она вдруг поняла, что это и есть отец, весь покрытый пылью: и кожа, и бакенбарды, и одежда.

— Папа! — вскрикнула она.

На этот раз казак отпустил. Когда она подбежала к отцу, взгляд ее остановился на ногах того, кого Николай Иванов нес на руках. На одной была красная туфля. Туфля из той самой пары, что Валентина помогла выбрать сестре в одном из магазинов на Невском! Все тело, как и у отца, было черно, ноги, платье, лицо, даже волосы, кроме одной пшеничной пряди на виске, но та была залита красным.

Катя!

Валентина хотела кричать ее имя, чтобы сестра открыла голубые глаза, подняла голову и рассмеялась, довольная шуткой, но слово слетело с ее губ неслышным шепотом.

— Катя…

— Быстрее за доктором! — заорал отец слугам. — Господи боже, привезите его скорее! Мне все равно, что он…

Голос его дрогнул и оборвался. Валентина стояла рядом с ним, словно окаменев, она протянула руку к поломанной кукле на отцовских руках, но он отвернулся.

— Не прикасайся.

— Но я…

— Не прикасайся к ней. Это ты виновата.

— Нет, папа, я поехала…

— Ты должна была взять ее с собой. Она искала тебя, ждала. Изза тебя она пострадала. Ты…

— Нет, — прошептала Валентина, изумленно глядя на отца.

— Да. Я был в столовой, а она расстроилась, что ты не взяла ее, и, наверное, зашла в мой кабинет, а там… — Голос снова изменил ему, и он громко застонал. — Я расстреляю этих убийц. Всех! До единого! Богом клянусь!

— Катя…

Голова сестры шевельнулась. Красная туфля качнулась, задрожала, и из разодранного горла донесся странный, едва слышный неестественный звук. Прижав дочь крепче к груди, повторяя вполголоса ее имя, отец поспешил по широким ступеням к парадной двери. Валентина устремилась следом. Переступив порог, он резко развернулся и посмотрел на нее. То, что она увидела в его глазах, заставило ее замереть на месте.

— Уходи, Валентина. Уходи отсюда. Если лошади для тебя важнее, чем сестра, отправляйся их ловить.

Он прикрыл глаза и покачнулся. Потом ударом ноги захлопнул перед ней дверь.

Валентина молча пялилась на закрытую дверь. На железные заклепки, на черточку, которую они с Катей нацарапали, чтобы отметить, сколько снега намело на прошлое Рождество.

— Катя, — простонала она.

«А где мама? — вдруг подумала Валентина. — Готовит горячую воду и бинты?»

Неожиданно истошный визг откудато изза спины заставил ее обернуться. По дороге носились обезумевшие лошади, они трясли головами и брыкались. Кто их выпустил? Белые пятна пены уже покрывали их рты и бока. Что случилось в конюшнях? Может, там спрятались революционеры? Слуги бегали за испуганными животными, подманивали их, звали по именам, но нигде не было видно старшего конюха, Семена Попкова. Этот сильный и уравновешенный мужчина мог бы навести порядок и успокоить всех.

Где же он? И где Лев?

Она сбежала по лестнице и завернула за угол. Что, если он уже поймал когонибудь из тех, кто сделал такое с Катей? Папа наверняка простил бы ее, если бы она привела когото из этих революционеров.

— Семен! — крикнула она, выбегая на конный двор.

Она резко остановилась, тяжело дыша. Во дворе было тихо и непривычно пусто. Только Даша и широкогрудая стояли, привязанные к железному кольцу на стене. Они беспокойно топтались на месте, порывались бежать и бились друг о друга боками. В дальнем конце двора, за конюшней, был небольшой сарайчик, в котором находилось некое подобие рабочего кабинета главного конюха. Дверь была открыта. Внутри, в темноте, Валентина различила широкоплечую мужскую фигуру. Мужчина стоял на коленях к ней спиной, низко опустив кудрявую черную голову.

— Семен! — позвала она и услышала нотки страха в своем голосе.

Едва это слово слетело с ее уст, она поняла свою ошибку. Это был не главный конюх, это был его сын, Лев. Он склонился над чемто на полу. Сердце ее вновь отчаянно забилось, и она ринулась к двери.

— Лев, где…

Семен Попков, его отец, был прямо перед ней. Главный конюх лежал на земле, широко раскинув руки и устремив черные неподвижные глаза к небу. Горло его было перерезано от уха до уха. Валентина не представляла, что в человеке может быть столько крови. Весь ее мир как будто выкрасился в красный цвет. Кровь пропитала рубаху, залила волосы, разлилась по полу. Красные пятна плавали в самом воздухе, и от ее запаха девушка чуть не задохнулась.

В голове у нее затуманилось. Она моргнула, словно движением век могла заставить исчезнуть то, что лежало перед ней, потом моргнула еще раз, после чего перевела взгляд на сына казака. Слезы текли у него по щекам. Он держал отцовскую руку крепкими пальцами, точно хотел вырвать его из цепких объятий смерти. Валентина прикоснулась к спине молодого мужчины и почувствовала, что он весь дрожит. Она погладила его, ощутив пальцами, как напряжены его мускулы под рубашкой, и почувствовала отчаяние, которое свело их.

— Лев, — прошептала она и, желая както смягчить его боль, прикоснулась к его волосам, тугим, как проволока, смоляным завитушкам. — Какой ужас! Он был хорошим человеком. За что они и его?..

Попков поднял голову и отстраненно посмотрел на пятна крови на деревянных стенах. В этот миг, наверное впервые в жизни, из него потоком хлынули слова.

— Мой отец им был не нужен. Он ничего для них не значил. Ничего! Они это сделали лишь для того, чтобы показать, на что способны. Силу свою продемонстрировать. И чтобы предупредить тех, кто работает на других таких, как вы.

Он замолчал. Слова эти поразили ее.

Валентина еще долго стояла рядом со Львом. Все ее тело будто судорогой свело. Она представляла искалеченное тело Кати, вспоминала лицо отца, прислушивалась к полным боли стонам, которые вырывались из горла казака. Чтобы както утешить великана, она положила руку на его плечо, хотя понимала, что и ему, и ей утешения сейчас нужны меньше всего. В душе у нее разрасталась всепоглощающая ярость.

— Лев, — наконец твердо произнесла она, — они заплатят за это.

Молодой человек поднял на нее черные глаза.

— Я не успокоюсь, — прорычал он, — и ничего не забуду, пока не умрет последний из них.

— Я не забуду, — эхом повторила она.

Взгляд Валентины скользнул на бездыханное тело Семена, человека, который когдато в первый раз посадил ее на спину лошади (тогда ей едва исполнилось три года) и который всегда первым бросался к ней, когда ей случалось падать. Он отряхивал пыль, громогласно смеялся и снова усаживал девочку в седло.

— Не забуду. И не прощу.

Тихие слова ее прозвучали, как клятва.

Усадьба притихла. В комнатах не горел свет. Все старались производить как можно меньше шума и разговаривали вполголоса, словно в доме с покойником. Валентине хотелось распахнуть окно и закричать: «Она еще не умерла!», но она молча сидела на кушетке в гостиной рядом с матерью, стараясь не обращать внимания на боль, которая грызла ее изнутри.

Мать и дочь в ожидании тяжелых шагов доктора на лестнице были погружены в свои мысли. Солнце пробивалось сквозь прикрытые шторы, и в комнате было жарко, но Валентина ощущала какойто внутренний холод. Взглядом она следила за тонкими пальцами матери. Они то переплетались, то хватали краешек кружев на рукаве, то на миг замирали на коленях под лавандовым утренним неглиже, хотя ее стройное тело оставалось неподвижным. Это движение рук матери тревожило Валентину сильнее, чем выражение отчаяния на ее лице и яркий алый румянец, проступивший на щеках. Елизавета Иванова была из тех, кто никогда не теряет самообладания. При виде ее нервно снующих пальцев Валентина утратила ощущение безопасности.

— Сколько еще? — взволнованно пробормотала девушка.

— Доктор давно не выходит. Это плохой знак.

— Нет, это значит, что он старается помочь ей. Он не сдается. — Она попыталась улыбнуться. — Ты же знаешь, какая Катя упрямая.

Елизавета Иванова всхлипнула, но тут же одернула себя. Ее воспитали традиционным образом, подобные ей считали предназначением женщины являться при муже не более чем бессловесным украшением, хорошо выглядеть, сопровождать супруга при каждом выходе в свет и рожать ему детей, один из которых обязательно должен быть сыном, для продолжения рода. С последним пунктом ей не повезло. Она родила двух здоровых девочек и, похоже, не могла простить себя за то, что так и не произвела на свет наследника, поскольку полагала, что это ей наказание от Всевышнего за какието смертные грехи. Теперь проклятие пало на ее младшую дочь.

Несмотря на то что мать имела множество знакомых и вела светскую жизнь, Валентине порой казалось, что Елизавета Иванова очень одинока. Когда она обнимала дочь, что случалось нечасто (они вообще редко прикасались друг к другу), девушку поражало, какое у матери теплое тело. Собственная кожа была холодной как мрамор.

Даже сейчас пышные золотистые волосы матери были элегантно собраны, и она сидела в своем панцире из французского шелка и кружев, с каркасом из китового уса и аметистовой брошью, идеально выпрямив спину и расправив плечи. В эту минуту Валентине показалось, что матери давно известно, насколько опасен этот мир, и именно поэтому она всегда во всеоружии и всегда напряжена.

Полиция прочесывала поля и лес, но пока никаких людей с винтовками обнаружено не было.

— Мама, — мягко прошептала Валентина, — если бы революционеры не задержали меня в лесу, я бы вернулась домой задолго до того, как Катя проснулась, мы бы с ней отправились купаться, и она не пошла бы в папин кабинет…

Елизавета Иванова обернулась и внимательно посмотрела на дочь. Ноздри ее дрожали, а глаза словно обесцветились, как будто их обычную густую голубизну смыло невыплаканными слезами.

— Не вини себя, Валентина. — Она взяла дочь за руку.

— А папа думает, что это я виновата.

— Твой отец очень зол. Ему нужно когото обвинять.

— Он мог бы направить свой гнев на тех людей из леса.

Елизавета Иванова глубоко вздохнула.

— Ах, — печально промолвила она, — это было бы слишком просто. Прояви терпение и будь с ним сдержаннее, дорогая. У него столько забот, ты и не представляешь.

Валентина вздрогнула. Отныне, она в этом не сомневалась, жизнь не будет такой, как прежде.

В спальне было душно. Что они делали с сестрой? Хотели, чтобы она задохнулась? Несмотря на летнюю жару, в камине горел огонь. Шторы были задернуты, и тусклый свет отбрасывал тени, которые Валентине показались похожими на какието таинственные фигуры во мраке. Войти ей позволили всего на пять минут, не больше, и то только потому, что она упрашивала. Девушка сразу же бросилась к кровати, присела рядом, уткнулась локтями в шелковое стеганое одеяло и опустила голову на руку так, чтобы ее глаза пришлись вровень с глазами сестры.

— Катя, — прошептала она. — Катя, прости меня.

При виде головы, покоящейся на подушке, ее сердце сжалось. Это была Катя, но такая, какой она должна была бы стать через пятьдесят лет. Кожа и волосы — серые и безжизненные, губы сжаты в тоненькую линию, словно от боли. Валентина нежно поцеловала сестру в щеку и почувствовала неприятный нечистый запах. Однажды, когда они были маленькими, садовник раскопал под сараем крысиное гнездо. Тогда они с Катей разинув рот наблюдали за тем, как маленькие, покрытые серой шерстью создания пищали, спасая свою жизнь. Они издавали отвратительный мускусный запах, который надолго въелся в ноздри Валентины. Сейчас так же пахла кожа Кати.

Она не знала, спала ли Катя, была ли без сознания, слышала ли ее слова, но сестра не могла ответить. Говорили, будто доктор дал ей чтото. Интересно, что? Морфий? Как могло случиться, что внутри этого маленького старушечьего тела скрывается ее сестра, милая светловолосая девочка, всегда такая веселая и непоседливая? Валентина неуверенно притронулась к серой от пыли руке, лежащей на покрывале, и та показалась ей совершенно незнакомой, твердой и грубой. Куда подевались гладкие, как атлас, нежные пальчики, которые так любили плескаться в бухте и плести из ивовых веток домики?

Крупная слеза упала на покрытую пылью руку, и Валентина вздрогнула. Она и не думала, что плачет. Прижавшись щекой к горячей руке Кати, она почувствовала исходящий от сестры жар, как будто под этой кожей горела печка.

— Я виновата в том, что все это случилось, — тихо произнесла она, не в силах держать в себе это признание. Потом, отерев слезы, она сказала уже в полный голос: — Катя, ты слышишь меня? Это я, Валя.

Ответа не последовало.

Она поцеловала грязные волосы сестры.

— Ты меня слышишь?

Тишина.

— Пожалуйста, Катя, не молчи.

Золотистосерые ресницы дрогнули.

— Катя!

В одном из глаз показалась голубая щелочка.

Валентина подалась к сестре.

— Привет, любимая.

Щелочка чутьчуть расширилась. Губы Кати шевельнулись, но беззвучно. Валентина поднесла ухо к самому рту сестры и почувствовала слабое дыхание.

— Что, милая? Тебе больно? Доктор сказал…

— Мне страшно.

У Валентины сжалось горло, она чуть не задохнулась от нахлынувшего чувства жалости. Она стала целовать мягкую щеку, снова и снова, пока легкие сестры вновь не наполнились воздухом.

— Не бойся, Катя. Я здесь. С тобой больше ничего не случится. Я буду рядом, всегда, до конца наших жизней. — Валентина сжала маленькие пальцы и увидела слабое движение в уголке тугих, истерзанных губ сестры. Улыбка.

— Поклянись, — выдохнула Катя.

— Клянусь. Жизнью своей.

Глаза Кати медленно закрылись, и голубая щелочка исчезла. Но улыбка на губах осталась, и Валентина не отпускала ладонь Кати, пока ее не увели из комнаты.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35

Похожие:

Кейт Фернивалл – Жемчужина Санкт-Петербурга iconЗакон Санкт-Петербурга от 30. 10. 2003 n 642-87 утратил силу в связи...
...
Кейт Фернивалл – Жемчужина Санкт-Петербурга iconПостановление от 19 февраля 2010 г. N 174   об учреждении премии...
В соответствии с Законом Санкт-Петербурга от 27. 12. 1995 n 156-27 "Об учреждении премий, стипендий, наград в Санкт-Петербурге" Правительство...
Кейт Фернивалл – Жемчужина Санкт-Петербурга iconИзбирательные участки для проведения голосования и подсчета голосов...
Положения об администрациях районов Санкт-Петербурга, утвержденного Постановлением Правительства Санкт-Петербурга от 26. 08. 2008...
Кейт Фернивалл – Жемчужина Санкт-Петербурга iconЗакон Санкт-Петербурга от 22 ноября 2011 г. N 728-132 "Социальный кодекс Санкт-Петербурга"
Настоящий Закон Санкт-Петербурга (далее настоящий Кодекс) регулирует отношения, связанные с реализацией полномочий Санкт-Петербурга...
Кейт Фернивалл – Жемчужина Санкт-Петербурга iconЗакон санкт-петербурга социальный кодекс санкт-петербурга
Настоящий Закон Санкт-Петербурга (далее настоящий Кодекс) регулирует отношения, связанные с реализацией полномочий Санкт-Петербурга...
Кейт Фернивалл – Жемчужина Санкт-Петербурга iconО проведении чемпионатов санкт-петербурга среди студентов высших учебных заведений
Совета по физическому по физической культуре и учреждения «Центр подготовки воспитанию при Совете спорту Санкт Петербурга спортивных...
Кейт Фернивалл – Жемчужина Санкт-Петербурга iconПостановление от 20 сентября 2012 года n 1002 о порядке взаимодействия...
В соответствии с Законом Санкт-Петербурга от 12. 05. 2010 n 273-70 "Об административных правонарушениях в Санкт-Петербурге" Правительство...
Кейт Фернивалл – Жемчужина Санкт-Петербурга iconСанкт-петербургская избирательная комиссия решение
Закона Санкт-Петербурга «О выборах депутатов муниципальных советов внутригородских муниципальных образований Санкт-Петербурга», регулирующих...
Кейт Фернивалл – Жемчужина Санкт-Петербурга iconОоо “Лопух” и зао “Тромбон” получили разрешение от Администрации...
Города представление о нарушении Устава Санкт-Петербурга, поскольку Уставом зафиксировано описание герба как символа Санкт-Петербурга,...
Кейт Фернивалл – Жемчужина Санкт-Петербурга iconК концепции проекта закона санкт-петербурга
...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница