Ирина Градова Чужое сердце Ирина Градова Чужое сердце Пролог 2000 год


НазваниеИрина Градова Чужое сердце Ирина Градова Чужое сердце Пролог 2000 год
страница6/23
Дата публикации22.06.2013
Размер3.21 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Медицина > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23

* * *
Я обожаю пятницы. Раньше мне было все равно, ведь выходные случались и среди недели. Но теперь пятница олицетворяла собой не просто день перед уикендом, она стала чем то вроде праздника. У нас с Олегом вошло в привычку после работы отправляться в большой торговый центр, находящийся по дороге домой. Как правило, мы проводили там несколько часов. Одной из многочисленных хороших черт Шилова была терпимость к моим маленьким слабостям. Я – законченный шопоголик, хоть мне и стыдно в этом признаваться. К счастью, у меня мало времени для того, чтобы тратить деньги, иначе они вообще не задерживались бы в моем кошельке. Но по пятницам я позволяю себе «уходить в отрыв», и Олег, надо отдать ему должное, не мешает мне это делать. Конечно, он не ходит со мной по бутикам, не ожидает часами, пока я примеряю шмотки и верчусь перед зеркалом, – нет. Он просто дает мне время насладиться любимым делом, а сам отправляется в продуктовый отдел, где затаривается овощами, фруктами, чаем, кофе и прочей снедью, а потом усаживается в кафе, где ожидает моего возвращения. Я прибегаю всегда с опозданием, нагруженная пакетами с заветными кофточками, шарфиками и обувью, и мы обедаем, разговаривая обо всем, что произошло за неделю, ведь частенько Шилов и я не успеваем поболтать, хоть и живем в одной квартире. Оба устаем и порой просто не хотим вспоминать о работе, особенно когда дела идут не так хорошо, как хотелось бы. Но в пятницу, в ожидании двух свободных дней, мы бываем откровенны друг с другом и не жалеем времени на обсуждение самых разных тем.

Вот и теперь, сидя в маленьком китайском кафе, среди большого количества других людей, я рассказывала Олегу о том, чем сейчас занимаюсь.

Это отвратительно! – сказал он, когда я дошла до описания состояния Владика. – Агния, тебе не кажется, что вы влезаете в дело, которым должны заниматься другие люди? Ты хоть понимаешь, какие деньги крутятся в этом бизнесе? А это означает, что соваться туда опасно!

Но у тех, кто должен этим заниматься , как ты говоришь, почему то руки оказались коротки! Вместо того чтобы прислушаться к голосу разума, милиция начинает разрабатывать самую легкую версию: они едва не привлекли родителей за то, что у тех украли детей! Я даже не думала, что торговля органами ведется в таких масштабах. Нет, я, конечно, слышала, что время от времени такое происходит, но где то в других местах, в других странах, и я никак не могла представить, что это может коснуться меня так близко. Оказывается, в России существует огромная проблема и целая разветвленная преступная сеть, которая заполняет вакуум отсутствующих органов для пересадки. А свято место, как известно, пусто не бывает!

Шилов задумчиво посмотрел на меня.

Ты помнишь громкое московское дело Орешкина в две тысяча третьем году? – спросил он неожиданно.

К своему стыду, я вынуждена была ответить отрицательно.

Напомнишь мне?

Там все до сих пор не ясно. Состоялось уже три заседания суда, но каждый раз дело возобновлялось. Самое главное, ни один суд так и не сумел окончательно доказать, что пациент Орешкин действительно был мертв к тому моменту, как у него извлекли почки.

Сторона обвинения настаивала, что он был жив, и приводила показания врачей госпиталя МВД, которых прокурорские работники привезли с собой в нашумевший момент «захвата врачей с поличным». В качестве доказательства была приведена электрокардиограмма, на которой якобы были отмечены четырнадцать секунд самостоятельного биения сердца у Орешкина, когда его уже готовили к изъятию почек.

Но, – сказала я, – ты ведь понимаешь, что только лишь по ЭКГ, тем более с таким коротким интервалом времени, нельзя утверждать, что человек жив? Отдельные сердечные сокращения могли быть только патологической электрической активностью умирающего сердца в отсутствие кровотока.

Да, – кивнул Шилов. – Врачи госпиталя МВД в течение сорока минут пытались оживить Орешкина, и у них ничего не вышло. Но обвинение основывалось не только на этом. Прокурор поставил вопрос о том, правильным ли и достаточным ли было лечение пациента Орешкина в больнице. Эксперты заключили: лечение было правильным, но недостаточным. А недостаточным потому, что врачи реаниматологи сделали все, что было в их силах, за исключением операции. Фактически Орешкин умер бы уже в приемном отделении, если бы его не реанимировала одна из подсудимых врачей. Но она утверждала, что Орешкин из за низкого артериального давления не перенес бы операции, которая могла ему помочь. Допрашивали кучу народу, и один из свидетелей показал, что один из подсудимых однажды признался ему, что за каждый забор органов получает пятьсот долларов. Еще одна медсестра рассказала, что иногда получала от своего больничного руководства пятьсот рублей премии «в конверте» и думала, что это за участие в операциях по изъятию органов, почему и была уверена, что органы продают. Как раз в то время сменилось руководство Московского центра органного донорства: бывшего директора сняли за систематическое пьянство, поставили женщину, Марину Дронову. Когда начался процесс над «врачами убийцами», ее называли чуть ли не главным организатором налаженной продажи органов. Тем не менее, ни прокурорская проверка документов центра, ни даже обыск в квартире Дроновой результатов не дали.

Интересно, – фыркнула я, – а что они надеялись найти в ее доме – почки и печень в холодильнике вперемешку с помидорами и колбасой? А что касается документов, неужели ты действительно веришь, что даже если бы эта Дронова имела отношение к преступлению, то она стала бы вести документацию и хранить ее дома – тем более, зная о начавшемся следствии? К чему ты вообще рассказываешь мне об этом?

Да к тому, что сейчас в нашей медицине такое творится, что сам черт ногу сломит! Возможно, из за этого Верховный суд и решил устроить «показательный процесс» над «врачами убийцами»? Просто потому, что ни милиция, ни прокуратура не в состоянии справиться с разгулом преступности в нашей области?

Я склонна была согласиться. Медицина – сфера специфическая, и, чтобы разобраться в том, что действительно происходит, необходимо хоть немного в ней разбираться. Могу представить, как чувствуют себя следователи и судьи, когда допрашиваемые ими врачи начинают сыпать медицинскими терминами! Я сама врач, и мне обидно слышать то, что порой по телевизору кричат о нечистоплотности моих коллег, взяточничестве, некомпетентности и халатности, которая порой приводит к тяжелым последствиям или даже смерти пациентов. Беда в том, что я знаю: часто это чистая правда, и мне стыдно и больно это признавать, однако закрывать глаза было бы политикой страуса, который прячет голову в песок при малейших признаках опасности. Врачей, честно выполняющих свой долг, подавляющее большинство, но это не значит, что все мы должны набрать в рот воды и блюсти своеобразную омерту , сицилийский закон молчания, благодаря которому итальянскому правительству понадобилось так много времени, чтобы победить мафию. Возможно, дело Орешкина и высосано из пальца – надеюсь, Верховный суд наконец разберется, что правда, а что – показуха. Однако оно ясно показывает одно: процент раскрываемости дел, связанных с медициной, настолько низок, что возникает необходимость в «показательных» судах!

Между прочим, – сказала я, с трудом оторвавшись от размышлений, – большинство «врачебных» дел вообще не доходит до суда и сдувается, как воздушный шарик, еще до того, как прокуратура сможет выдвинуть хоть какое то обвинение! И ты еще сомневаешься, что ОМР не стоит вмешиваться?

Да не ОМР, – отмахнулся Шилов. – Я о тебе говорю. Ты все таки женщина, обычный врач, а тут такой бизнес... Лицкявичус ваш прошел все горячие точки, Никита, опять же, тоже не лыком шит...

А я, значит, лыком?! – возмутилась я, подбоченясь. – Я, между прочим, тоже кое чего повидала...

Вот вот, – закивал Олег, – и я о том же: после каждого твоего «видения» я почему то находил тебя в больнице, припоминаешь? Ты не можешь требовать, чтобы я спокойно относился к твоим «факультативным» занятиям, – ты, в конце концов, моя жена, а не Джеймс Бонд!

А что, – хихикнула я при этом сравнении с героем боевиков, – представь: я, вся в коже, с сигарой в зубах, на десятисантиметровых шпильках, по «узи» в каждой руке...

Глаза Шилова опасно блеснули в искусственном свете ламп.

Ты все купила? – спросил он, облизнув внезапно пересохшие губы.

Угу, – кивнула я, понимая, к чему все идет.

Домой! – рявкнул он, и мы, сорвавшись с места, понеслись к выходу.
* * *
– Значит, вы уже сталкивались с подобными случаями? В вашей статье так написано.

Я стояла посреди комнаты студии, почти идеально круглой формы – подобных я в жизни не видела. Стены выкрашены в такой ослепительно белый цвет, что необходимость в дополнительном освещении отпала бы полностью, если бы все эти белоснежные стены не были увешаны черно белыми фотографиями и вырезками из газет и журналов. При беглом взгляде на них казалось, что в них отсутствует система, но при ближайшем рассмотрении становилось понятно, что они отнюдь не беспорядочны. На большинстве снимков присутствовали дети. Заголовки кричали: «Мальчик исчез прямо с детской площадки!», «Почему в России пропадают дети?», «Мать убийца или снова маньяк?» и так далее. В общем, квартира выглядела именно так, как должна, в моем понимании, выглядеть обитель скандального репортера. Сам же Олег Гришаев никак не походил на «акулу пера». Маленького роста, почти на полторы головы ниже меня, щуплого телосложения и с круглыми голубыми глазами, журналист скорее напоминал маленькую обезьянку. Тем не менее, готовясь к нашей встрече, я перелопатила, наверное, пару тонн газет и выяснила, что Гришаев является едва ли не самым кассовым репортером современной питерской журналистики. Он сотрудничает со множеством изданий и даже накропал пару книжонок. Олег специализировался на журналистских расследованиях, столь милых сердцу нынешнего читателя: народ обожает, когда его стращают со страниц газет и экранов телевизоров, – лишь бы весь этот ужас не попер прямо на него в реальной жизни. Я не предполагала, что Гришаев согласится встретиться со мной так легко, но он, стоило мне представиться и произнести несколько слов, сразу сказал: «Приезжайте!»

Я занимаюсь этим уже больше десяти лет, – ответил он на мой вопрос. – В смысле, пропавшими детьми, и могу утверждать с уверенностью, что никто еще не вникал в проблему глубже, чем это сделал я. Причины разные – от банального побега из дома до преступлений на сексуальной почве.

А как насчет похищений ради органов? – спросила я, стараясь перевести беседу в нужное мне русло. – Ведь именно этим спровоцирована ваша последняя статья о Толике Лавровском? Как, кстати, вам удалось узнать о мальчике, ведь персоналу больницы строго настрого запретили посвящать в дело прессу?

А как вы сами то о нем узнали? – хитро прищурившись, усмехнулся Олег. – Если у вас имеются свои информаторы, то почему же вы думаете, что и другие не найдут подход к нужным людям? Я свои источники не выдаю, уж не обессудьте! Что же касается органов – да, я и этим занимался. К сожалению, счастливых исходов мало, вы и сами в курсе: обычно дети, похищенные для этих целей, не возвращаются, их потрошат целиком, а оболочку, как бы цинично это ни звучало, выкидывают на помойку. Они забирают все, что можно пересадить реципиентам, – почки, печень, роговицу глаз, поджелудочную железу, кишки, даже кисти рук! Когда я начинал этим заниматься, то не думал, насколько велика проблема незаконной торговли органами, особенно – детскими.

Я посмотрела в окно, не в силах больше фокусировать взгляд ни на фотографиях, которыми были увешаны стены, ни на журналисте, так обыденно говорившем об ужасных преступлениях против человечества. Там, за стеклом, сгущались сумерки, но было еще достаточно светло, чтобы видеть: стоит прекрасная погода, почти безветрие, люди копошатся внизу, спеша по своим делам, не подозревая о том, что где то, совсем рядом с ними, происходит нечто, способное ужаснуть даже самого отпетого циника.

Я поднимал статистику, – продолжал между тем Олег. – Такие преступления редко раскрываются. Тела обнаруживаются зачастую через несколько лет, когда и речи быть не может о том, чтобы отследить каналы транспортировки органов. А сколько тех, кого вообще не находят? Это уже не говоря о том, что остается еще и этический вопрос: насколько жив или мертв был пациент, у которого изъяли органы для трансплантации? Вы же знаете, как редко врачам удается добраться до пригодных к пересадке органов, потому что в России, к сожалению, мы все трясемся над своими покойниками или почти покойниками.

Легко вам говорить! – процедила я.

Я то как раз знаю, о чем говорю, – возразил Гришаев. – Начав заниматься этим расследованием, я, скажем так, переосмыслил свое бытие и написал завещание, в котором после смерти передаю свое тело медицине. Если не пригодятся органы – что вполне возможно, ведь я курю и выпить не дурак, – тогда пусть оно пойдет на исследования или в анатомичку: студентам, в конце концов, тоже нужно на ком то тренировать свои практические навыки.

Это серьезный поступок, – сказала я с уважением. – Благородный. Однако я могу понять родных пациентов, которых вынуждают принять тяжелое решение. Вы же понимаете, что, как сами выразились, добравшись до тела , врачи потрошат его с ног до головы, так как лист ожидания органов не позволяет миндальничать. Для них тело – только тело, а для родных и друзей – дорогой человек.

Странные слова – для врача! – хмыкнул Гришаев.

Ну, я же анестезиолог, а не трансплантолог, – пожала я плечами. – Кроме того, я, каким бы странным вам это ни казалось, тоже человек, и у меня есть чувства. Но это все лирика, а меня интересуют конкретные люди, а именно те дети, которые по непонятным причинам остались не только живы, но и относительно здоровы. Вы расскажете мне о них?

А почему этим не занимается милиция или прокуратура? – задал встречный вопрос журналист. – Ах, да, они же уже однажды облажались, простите за выражение, да? Теперь на это дело решили бросить вас, этот... ОМР, так вы называетесь?

К сожалению, наша жизнь состоит из парадоксов, – ответила я. – С журналистами люди обычно говорят охотнее, чем с представителями следственных органов. Так как насчет того, чтобы поделиться информацией?

Олег посмотрел на меня снизу вверх и снова прищурился, словно оценивая свои шансы на что то, известное лишь ему одному.

Qui pro quo? – предложил он.

Но что же мы можем вам предложить? – удивилась я.

Эксклюзив на Владислава Красина, например?

Откуда вам известно про Владика?! Нет, и речи быть не может!

Ну, тогда – пардону просим, – развел руками Гришаев. – На нет и суда нет.

Я судорожно размышляла.

А что, если так: мы действительно предоставим вам эксклюзив, но не на интервью, а на освещение расследования?

Сказав это, я немедленно пожалела о своих словах, представив себе лица Лицкявичуса и Карпухина, когда они обо всем узнают, но журналист уже зубами и когтями ухватился за такую возможность.

Правда? Я смогу писать о ходе вашего расследования? Это же... класс!

Но вам придется придерживать информацию в интересах дела, – быстро добавила я. – Все равно, Олег, именно вы будете единственным журналистом, которому не придется рыть носом землю в поисках необходимых сведений.

Конечно, ему не понравились мои слова о том, чтобы «придерживать информацию», но это все же лучше, чем ничего. Так Гришаев и рассудил, сказав:

Что именно вы хотите узнать?
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23

Похожие:

Ирина Градова Чужое сердце Ирина Градова Чужое сердце Пролог 2000 год iconИрина Градова Врач от бога Ирина Градова Врач от бога Пролог
Обожаю этот рейс! – отозвалась Ангелина. – Двое суток на Бали – что может быть лучше?
Ирина Градова Чужое сердце Ирина Градова Чужое сердце Пролог 2000 год iconИрина Градова Диагностика убийства Врачебные секреты 13 Ирина Градова...
Икбал знал, что можно расслабиться и выпить чаю с молоком под аккомпанемент ток шоу Вира Ананда, начинавшегося в половине одиннадцатого....
Ирина Градова Чужое сердце Ирина Градова Чужое сердце Пролог 2000 год iconЭнн Перри Чужое лицо
Он смотрит на свое отражение в зеркале и видит чужое лицо. Кто он такой? Ему говорят, что его имя — Вильям Монк, что он работает...
Ирина Градова Чужое сердце Ирина Градова Чужое сердце Пролог 2000 год iconИрина Василькова. Садовница. Нм. 2007,07
Василькова Ирина Васильевна родилась в Люберцах. Окончила геологический факультет мгу и Литературный институт им. А. М. Горького....
Ирина Градова Чужое сердце Ирина Градова Чужое сердце Пролог 2000 год iconПрограмма Пятница, 2 марта 2012 г. Открытие конференции: 10: 30 – 11: 00
Круглый стол «Антропологический поворот в филологии». Участники: Ирина Прохорова, Михаил Лурье, Кевин Платт, Александр Панченко,...
Ирина Градова Чужое сердце Ирина Градова Чужое сердце Пролог 2000 год iconПермская синематека и госкиноцентр «пермкино» рекомендуют: художественные...
Военная драма. Реж. Станислав Ростоцкий. В ролях: Андрей Мартынов, Ирина Шевчук, Ольга Остроумова, Елена Драпеко, Ирина Долганова,...
Ирина Градова Чужое сердце Ирина Градова Чужое сердце Пролог 2000 год iconЛитературоведение ирина сурат «Творить жизнь» Сюжет «ухода» у Пушкина и Толстого
Сурат Ирина Захаровна — исследователь русской поэзии, доктор филологических наук. Автор книг «Мандельштам и Пушкин» (2009), «Вчерашнее...
Ирина Градова Чужое сердце Ирина Градова Чужое сердце Пролог 2000 год iconНовый Год Абрамова Антонина Федоровна ночная рубашка (размер 48), 3 штуки. Ирина Навроцкая
Абрамова Антонина Федоровна – ночная рубашка (размер 48), 3 штуки. – Ирина Навроцкая
Ирина Градова Чужое сердце Ирина Градова Чужое сердце Пролог 2000 год iconНовый Год Абрамова Антонина Федоровна ночная рубашка (размер 48), 3 штуки. Ирина Навроцкая
Абрамова Антонина Федоровна – ночная рубашка (размер 48), 3 штуки. – Ирина Навроцкая
Ирина Градова Чужое сердце Ирина Градова Чужое сердце Пролог 2000 год iconИрина Молчанова Дневник юной леди Только для девчонок Ирина Молчанова Дневник юной леди Глава 1
...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница