Е. В. Солохина © Перевод, приложения Н. Эстель


НазваниеЕ. В. Солохина © Перевод, приложения Н. Эстель
страница24/35
Дата публикации02.04.2013
Размер4.14 Mb.
ТипРассказ
userdocs.ru > Музыка > Рассказ
1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   ...   35
^

Глава 21

О Турине Турамбаре



Риан, дочь Белегунда, стала женой Хуора, сына Галдора; случилось это за два месяца до того, как он с братом своим Хурином ушел на Нирнаэф Арноэдиад. Когда супруг ее сгинул, она бежала в дебри; Сумеречные Эльфы Мифрима пришли ей на помощь и, когда родился ее сын Туор, приняли его на воспитание. Сама же Риан ушла из Хифлума и, придя к Хауд-эн-Ндэнгин, легла там и умерла.

Морвен, дочь Барагунда, была женой Хурина, владыки Дор-Ломина; а сыном их был Турин, родившийся в тот год, когда Берен Эрхамион в лесу Нэльдореф встретил Лутиэн. Была у них также дочь по имени Лалайф, что означает Смех, и брат ее, Турин, любил ее; но когда Лалайф сравнялось три года, в Хифлум пришло поветрие, порож­денное лихим ветром из Ангбанда, и она умерла.

После Нирнаэф Арноэдиад Морвен по-прежнему жила в Дор-Ломине, ибо Турину было всего восемь лет, и она вновь ждала дитя. Недобрые настали дни: вастаки, захватившие Хифлум, презирали уцелевших людей из племени Хадора, всячески их притесняли, отбирали добро и земли и обращали в рабство детей. Но таковы были красота и величие владычицы Дор-Ломина, что вастаки боялись ее и не осмеливались наложить руку на нее, либо ее домочадцев; меж собою они шептались, что она опасная чародейка, искушенная в магии, и что она в сговоре с эльфами. Все же теперь она была бедна, и никто не помогал ей; лишь Аэрин, родственница Хурина, которую насильно взял в жены вастак Бродда, тайно поддерживала ее; и Морвен опасалась, что Турина отберут у нее и обратят в рабство. Потому ей пришло на ум тайно отослать его и молить короля Тингола дать ему приют, ибо Берен, сын Барахира, был родичем ее отца и, сверх того, другом Хурина задолго до того, как пришла беда. И вот осенью Года Скорби и Слез Морвен отправила через горы Турина с двумя старыми слугами, повелев им, если то будет возможно, отыскать дорогу во владения Тингола. Так начала сплетаться судьба Турина, о которой с начала до конца повествует песнь, называемая "Нарн-и-Хин-Хурин", самое длинное изо всех преданий, повествующих о тех днях. Здесь эта история пересказана кратко, ибо связана с судьбой Сильмарилей и эльфов; названа она Повестью о Печали, ибо воистину скорбна, и в ней раскрылись самые лихие дела Моргота Бауглира.

В начале года Морвен произвела на свет дитя, дочь Хурина, и назвала ее Ниэнор, что означает Скорбь. Турин же и его спутники, преодолев множество опасностей, достигли наконец рубежей Дориафа; там повстречал их Белег Могучий Лук, глава пограничных стражей короля Тингола; он же привел их в Менегрот. Тингол принял Турина и даже сам усыновил его из почтения к Хурину Стойкому; ибо иначе относился он теперь к родам Друзей Эльфов. Затем на север, в Хифлум отправились гонцы, прося Морвен покинуть Дор-Ломин и вместе с ними вернуться в Дориаф; но она все еще не желала оставить дом, где жила вместе с Хурином. А когда эльфы уходили, она отослала с ними шлем, называемый Дракон Дор-Ломина, величайшую святыню рода Хадора.

Турин в Дориафе рос красивым и могучим, но была явственна в нем печаль. Девять лет прожил он во владениях Тингола, и за это время печаль его утихла, ибо время от времени гонцы Тингола навещали Хифлум и приносили оттуда добрые вести о Морвен и Ниэнор. Но настал день, когда посланцы не вернулись с севера, и Тингол более никого не посылал. Тогда страх за сестру и мать овладел Турином, и, ожесточась сердцем, он пришел к королю и попросил меч и доспехи; надев Дракон Дор-Ломина, он ушел сражаться на рубежах Дориафа и стал соратником Белега Куталиона.

Прошло три года, и Турин вернулся в Менегрот; он пришел из дебрей нечесанный, в изношенной опежде и иссеченных доспехах. В Дориафе же был некий нандор, доверенный советник короля; звали его Саэрос. У него давно уже вызывал зависть тот почет, которым был окружен Турин, приемный сын Тингола; и, сидя за столом напротив Турина, Саэрос начал насмехаться над ним, говоря: "Если мужчины из Хифлума так дики и необузданны, то каковы же их женщины? Неужели они бродят, как дикие лани, прикрытые лишь волосами?" Турин в величайшем гневе схватил чашу и швырнул в Саэроса, и ранил его.

На следующий день, когда Турин вышел из Менегрота, чтобы вернуться на рубежи, Саэрос подстерег его; но Турин одолел его и нагим погнал по лесу, как затравленного зверя. Саэрос же, в страхе убегая от него, свалился в расщелину, где бурлил поток, и тело его разбилось о камни. Подоспели спутники Турина и увидели, что случилось, а среди них был Маблунг; он велел Турину вернуться с ними в Менегрот и ждать королевского суда, прося милосердия Тингола. Но Турин, считая себя уже преступником и боясь быть схваченным, отказался выполнить приказ Маблунга и поспешил прочь; он прошел Завесу Мелиан и оказался в лесах к западу от Сириона. Там он присоединился в шайке бездомных смельчаков, каких много в те дни скрывалось в дебрях; они обращали оружие против всякого, кто встречался им на пути, будь то эльф, человек или орк.

Однако когда Тинголу все рассказали и разъяснили, он простил Турина, сочтя его несправедливо обиженным. В то время с северных рубежей вернулся Белег Куталион и, разыскивая Турина, пришел в Менегрот; и сказал Тингол Белегу: "Тяжко мне, о Куталион, ибо я усыновил сына Хурина, и моим сыном он останется, пока Хурин не вернется за ним из тьмы. Я не хочу, чтоб кто-нибудь сказал, что Турин несправедливо изгнан, и его возвращение я приму с радостью, ибо люблю его."

И ответил Белег:

- Я отыщу Турина и, если смогу, приведу его в Менегрот, ибо также люблю его.

Затем Белег покинул Менегрот и долго бродил по Белерианду, подвергаясь множеству опасностей и тщетно разыскивая Турина.

Турин между тем жил среди изгоев и стал их предводителем; он называл себя Нэйтан, что значит Оскорбленный. Они скрытно обитали в лесах к югу от Тэйглина, и когда прошел год со времени побега Турина из Дориафа, Белег как-то ночью наткнулся на их логовище. Случилось так, что Турина в то время не было в лагере, а разбойники схватили Белега, связали и обошлись с ним довольно круто, боясь, что он соглядатай владыки Дориафа. Вернулся Турин и увидел, что они натворили, и стыд за их лихие и необузданные деяния овладел им; он освободил Белега, и они возродили давнюю дружбу, и Турин поклялся впредь не воевать ни с кем и не грабить никого, кроме прислужников Ангбанда.

Белег поведал Турину о прощении короля Тингола и всеми силами пытался убедить его вернуться в Дориаф, говоря, что на северных рубежах королевства нужны его сила и доблесть.

- С недавних пор, - сказал он, - орки нашли путь из Таур-ну-Фуина: они проложили тропу через Теснину Анах.

- Я ее не помню, - молвил Турин.

- Так далеко от границ мы никогда не заходили, - отвечал Белег. - Но ведь ты видел вдали пики Криссаэгрима, а восточнее - мрачные склоны Горгорофа. Анах лежит меж ними, выше истоков Миндеба; дорога эта трудна и опасна, и все же множество орков проходит ею ныне, и Димбар, всегда такой мирный, под властью Черной Руки, и нет покоя людям Брефиля. Мы нужны там.

Но Турин в гордыне своей отказался от прощения короля, и слова Белега ничего не могли изменить. В свою очередь, он просил Белега остаться с ним в землях западнее Сириона. но этого Белег не хотел и ответил так:

- Ты упрям и неподатлив, Турин. Буду упрям и я. Если ты и вправду хочешь, чтобы Могучий Лук был с тобою, ищи меня в Димбаре, ибо я возвращаюсь туда.

На следующий день Белег отправился в путь, а Турин проводил его на расстояние полета стрелы от лагеря, но не сказал ничего. "Итак, мы прощаемся, сын Хурина?" - спросил Белег. Тогда Турин взглянул на запад и увидал вдали громадную вершину Амон Руд; и, не ведая, что предстоит ему, он ответил:

- Ты сказал - ищи меня в Димбаре. А я говорю - ищи меня на Амон Руд! Иначе мы сейчас простимся навсегда."

И затем они расстались, по-прежнему друзьями, но в печали.

Белег вернулся в Тысячу Пещер и, представ перед Тинголом и Мелиан, рассказал им обо всем, утаив только, как дурно обошлись с ним спутники Турина. И Тингол сказал со вздохом:

- Что же еще должен я сделать для Турина?

- Отпусти меня, повелитель, - промолвил Белег, - и я буду, как сумею, беречь и направлять его; и ни один человек не посмеет сказать, что слова эльфа ничего не стоят. Да и не хочу я, чтобы достойный стал ничтожеством в дебрях.

Тогда Тингол дозволил Белегу идти туда, куда он пожелает, и добавил:

- Белег Куталион! За многие свои свершения заслужил ты мою благодарность, и то, что ты разыскал моего приемного сына - не последнее среди них. Мы расстаемся; проси же все, что захочешь, и я не откажу тебе!

- Тогда, - сказал Белег, - я прошу хороший меч, ибо орки сейчас приходят слишком часто и подбираются слишком близко, дабы можно было отбиться от них с одним луком, а мой нынешний меч не берет их доспехов.

- Бери, - ответил Тингол, - бери любой, кроме Аранрута, моего собственного меча.

Тогда Белег выбрал Англахель; и был то достойный меч, названный так потому, что выкован из железа, упавшего с неба подобно сверкающей звезде; он разрубал все железо, добытое из земли. Был лишь один меч в Средиземье, что мог сравниться с ним. О том мече в нашей истории нет ни слова, хотя был он скован из того же металла и тем же мастером; а мастер тот был Эол Темный Эльф, взявший в жены Арэдэль, сестру Тургона. Он отдал Англахель - о чем пожалел после - Тинголу как плату за дозволение жить в Нан Эльмоте, но брат меча Ангурэль остался у него и был позднее похищен сыном его Маэглином.

Но когда Тингол протянул Белегу рукоятью вперед Англахель, Мелиан взглянула на клинок и промолвила:

- В этом мече таится лихо. Черная душа его создателя все еще обитает в нем. Он не полюбит руку, которой будет служить и недолго будет он при тебе.

- И все же, пока я смогу, я буду владеть им, - отвечал Белег.

- Иной дар дам тебе я, Куталион, - продолжала Мелиан, - дар, что поможет в дебрях тебе, а также тем, кого ты изберешь.

И она подала ему лембасы - дорожный хлеб эльфов - обернутые в серебряные листья; узелки же нитей, которыми был обвязан сверток, были запечатаны белого воска печатью королевы в виде цветка Тэлпериона; ибо, согласно обычаям эльдаров, лишь королева могла хранить и давать лембасы. Никаким иным даром не могла Мелиан выказать большее благоволение к Турину, ибо эльдары никогда прежде не дозволяли людям испробовать этого хлеба; да и после это случалось редко.

С этими дарами Белег ушел из Менегрота и вернулся на северные рубежи, где стояли его шатры, где сражались его друзья. Орков изгнали из Димбара, и Англахель возрадо­вался, покидая ножны; но когда наступила зима и бои утихли, соратники Белега потеряли его из виду, и никогда более он не вернулся к ним.

Когда Белег покинул разбойников и ушел в Дориаф, Турин увел шайку на запад из долины Сириона, ибо надоела им жизнь в постоянной тревоге и в страхе перед погоней, и они хотели более безопасного укрывища. И случилось так, что однажды под вечер они наткнулись на троих гномов, которые при виде их бросились наутек, но один из них отстал, его схватили и швырнули оземь, а кто-то из разбойников вскинул лук и пустил стрелу вдогонку остальным, растворившимся в сумерках. Гном, которого они схватили, прозывался Мим; он молил Турина сохранить ему жизнь и клялся взамен провести их в потайные пещеры, куда без его помощи никто не мог найти дороги. Турин сжалился над Мимом и пощадил его.

- Где же твой дом? - спросил он. Мим отвечал:

- Высоко над землей, на большой горе жилище Мима; Амон Руд называется она с тех пор, как эльфы поменяли все имена.

Турин умолк и долго смотрел на гнома, и наконец молвил:

- Веди нас туда.

На следующий день они вышли вслед за Мимом к Амон Руд. Эта гора стояла на краю вересковых пустошей, что тянулись меж долинами Сириона и Нарога; высоко над вереском возносила она главу, но крутая серая вершина была оголена, если не считать алых серегонов, покры­вавших камни. В то мгновение, когда Турин и его сотоварищи подошли ближе, заходящее солнце пробилось сквозь тучи и осветило вершину - а серегоны были в полном цвету. И сказал один из них: "На вершине кровь."

Но Мим потайными тропами провел их вверх по обрывистым склонам Амон Руд; у входа в пещеру он поклонился Турину и молвил: "Войди же в Бар-эн-Данвэд, Жилище-Выкуп, ибо так оно будет зваться отныне."

Другой гном, неся огонь, вышел навстречу ему, они обменялись какими-то словами и опрометью бросились во тьму пещеры; Турин же пошел следом и дошел до дальнего покоя, освещенного тусклыми светильнями. Там он увидел Мима, стоявшего на коленях перед каменной лежанкой у стены: и Мим рвал на себе бороду и причитал, беспрестанно выкрикивая одно и то же имя, а на лежанке вытянулся третий гном. Войдя, Турин встал рядом с Мимом и предложил ему свою помощь. Мим взглянул на него и ответил: "Ты ничем не можешь помочь. Это сын мой Кхим, он смертельно ранен стрелой. Он умер на закате. Так сказал мне сын мой Ибун." Тогда жалость родилась в сердце Турина.

- Увы! - воскликнул он. - Я, как сумею, расплачусь за эту стрелу. Отныне дом этот и впрямь будет называться Бар-эн-Данвэд, и если когда-нибудь мне случится разбо­гатеть, я в знак скорби заплачу за твоего сына виру золотом, хоть оно и не развеселит больше твоего сердца.

Мим поднялся и долго смотрел на Турина.

- Я слышу тебя, - проговорил он, - речь твоя - речь древнего гномьего царя, и это изумляет меня. Теперь сердце мое успокоено, хоть и не весело; и ты можешь жить здесь, если захочешь, ибо я уплачу свой выкуп.

Так Турин стал жить в потаенном жилище Мима на Амон Руд; часто бродил он по траве перед входом в пещеру и смотрел на восток, на запад и на север. На севере видел он лес Брефиль, обвивавший зеленью Амон Обель; и туда неизменно устремлялся его взор, хоть он и не знал, почему, ибо душа его скорее тянулась к северо-западу, где, во многих лигах отсюда, казалось ему, различал он Теневой Хребет, родные его горы. Вечерами же смотрел он на запад, в закат, где красное солнце опускалось в туман над дальними берегами, где утонула в тенях долина Нарога.

В то время Турин много разговаривал с Мимом и, сидя наедине с ним, слушал его мудрые речи и рассказы о его жизни. Мим вел род от тех гномов, что в давние дни были изгнаны из гномьих городов на востоке; задолго до возвращения Моргота забрели они в Белерианд. Они стали меньше ростом и утеряли многое из кузнечного мастерства, и, привыкнув жить украдкой, ходили согнувшись и крадучись. До того, как на запад пришли через горы гномы Ногрода и Белегоста, эльфы Белерианда не знали, что это за существа, и охотились за ними, но потом оставили в покое, прозвав Ноэгит Нибин, что в наречии синдаров означает Малые Гномы, то есть карлики. Карлики никого не любили, кроме себя, и, если они боялись и ненавидели орков, то эльдаров ненавидели не меньше, в особенности Изгоев; ибо нолдоры, говорили они, украли их земли и жилища. Задолго до того, как прибыл из-за Моря король Финрод Фелагунд, они нашли пещеры Наргофронда и начали рыть там ходы; да и под вершиной Амон Руд, Лысой Горы, неспешные руки карликов за долгие прожитые там годы пробивали и углубляли пещеры, не тревожимые Сумеречными Эльфами лесов. Но в конце концов они выродились и в Средиземье вымерли все, кроме Мима и его двоих сыновей; а Мим был стар даже по гномьему счету, стар и забыт. В его чертогах праздны были кузни и ржавели секиры, а память о карликах сохранилась лишь в древнейших преданиях Дориафа и Наргофронда.

Пришла середина зимы, и выпал снег, обильней которого не видали прежде в речных долинах; и Амон Руд вся была засыпана снегом; говорили, что зимы становятся тем суровей, чем более возрастает могущество Ангбанда. Лишь самые крепкие телом осмеливались тогда выходить из дому; иные заболели, и всех мучил голод. Но вот как-то, в тусклых сумерках зимнего дня, внезапно явился меж изгоями человек - как почудилось им - огромного роста, в белом плаще с капюшоном; ни говоря ни слова, подошел он к огню. Когда же люди в страхе вскочили, он расхохотался и отбросил капюшон, а под плащом у него был большой сверток; и так при свете огня Турин вновь узрел Белега Куталиона.

Так Белег еще раз вернулся к Турину, и радостной была их встреча. С собою принес он из Димбара шлем Дракон Дор-Ломина, надеясь, что тем подвигнет Турина на большее, нежели прозябать в дебрях вожаком ничтожно малого отряда. Но Турин все не желал вернуться в Дориаф, и Белег, уступив своей любви вопреки разуму, остался с ним; в то время много сделал он для блага туриновой шайки. Он лечил больных и раненых и давал им лембасы Мелиан, и они излечились скоро, ибо, хотя Сумеречные Эльфы и уступали в мастерстве и премудрости Изгоям из Валинора, в Средиземье их мудрость была для людей недосягаема. А так как Белег был силен и вынослив, зорок и прозорлив, он стяжал себе великий почет среди разбойников; но ненависть Мима к эльфу, незванно явившемуся в Бар-эн-Данвэд, все росла, и часто он вместе с сыном своим Ибуном, ни с кем не обмолвясь словом, сидел в самых темных закоулках своего жилища. Турин, однако, мало внимания обращал сейчас на гнома, а когда закончилась зима и пришла весна, нашлись у них дела более важные.

Кто познает замыслы Моргота? В чьих силах постигнуть пределы мысли того, кто прежде был Мелькором, могуще­ственным айнуром Великой Песни, а ныне Черным Властелином восседает на черном троне Севера, в лиходействе своем взвешивая все вести, что стекаются к нему, и провидя мысли и дела врагов своих более глубоко, нежели опасаются мудрейшие из них - всех, кроме владычицы Мелиан? Часто тянулась к ней мысль Моргота - и сбивалась со следа.

И вновь пришла в движение мощь Ангбанда; и словно длинные пальцы слепо шарящей руки, лередовые отряды его войска нащупывали пути в Белерианд. Они пришли через Анах, и был захвачен Димбар, а с ним все северные рубежи Дориафа. Пришли они по древней дороге, что вела через длинную Теснину Сириона, мимо острова, на котором стояла Минас-Тириф, крепость Финрода, а затем через земли между Малдуином и Сирионом и по краю Брефиля к Перекрестью Тэйглина. Оттуда путь вел на Хранимую Равнину, но орки не углублялись в те края, ибо обитал там в дебрях незримый ужас, и с вершины красной горы следили за ними зоркие глаза, о которых они не ведали. Ибо Турин вновь надел шлем Хадора, и по всему Белерианду, под лесными кронами и над речными водами, летел слух, что Шлем и Лук, бесследно сгинувшие в Димбаре, восстали вновь. Многие из тех, что скитались тогда, не предводитель­ствуемые никем и лишенные всего, но неустрашенные, воспряв духом, искали Двоих Вождей. В то время земля между Тэйглином и западной границей Дориафа была названа Дор-Куартол, Край Лука и Шлема; Турин же взял себе новое имя - Гортол, Шлем, наводящий Ужас, и сердце его вновь взыграло. В Менегроте, в подземных чертогах Наргофронда и даже в сокрытом королевстве Гондолин узнали о славных деяниях Двоих Вождей; знали о них и в Ангбанде. И смеялся Моргот, ибо благодаря Дракону сын Хурина был вновь открыт ему; и вскоре соглядатаи окружили Амон Руд.

На исходе года карлик Мим и сын его Ибун покинули Бар-эн-Данвэд, дабы собрать в лесу коренья для зимних припасов, и были схвачены орками. Тогда Мим вторично посулил провести своих врагов тайными тропами к своему жилищу; и все же он пытался отсрочить исполнение своего обещания и потребовал не убивать Гортола. На это вожак орков со смехом ответил Миму: "Само собой, Турина, сына Хурина, мы не убьем."

Так был предан Бар-эн-Данвэд, и орки явились туда в ночи, ведомые Мимом. Многие сотоварищи Турина были убиты во сне, но иные по внутренней лестнице поднялись на вершину горы и сражались там, и все полегли, и кровь их омыла серегоны, что росли на камнях. А на бившегося Турина набросили сеть, и он запутался в ней; его скрутили и уволокли.

И вот, когда все стихло, Мим выполз из темного закоулка; солнце вставало над туманами Сириона, а он стоял на вершине, среди мертвецов. Чуял он, однако, что не все они мертвы, ибо взгляд его встретился с другим взглядом - то был эльф Белег. С давней ненавистью шагнул Мим к Белегу и схватил меч Англахель, что лежал под телом одного из павших рядом с Белегом; но тут Белег, вскочив, вырвал у него меч и замахнулся на гнома, и Мим, вопя от ужаса, бежал с вершины. Белег же кричал ему вслед: "Отмщение рода Хадора настигнет тебя!"

Тяжелы были раны Белега, но был он могуч меж эльфов Средиземья, и к тому же искусный целитель. Потому он не умер, и силы мало-помалу возвращались к нему; искал он среди мертвых Турина, дабы достойно похоронить его. Но не нашел и понял, что сын Хурина жив и уведен в Ангбанд.

Почти без надежды Белег покинул Амон Руд и по следу орков пошел на север, к Перекрестью Тэйглина; затем переправясь через Бритиах, двинулся через Димбар к теснине Анах. Он почти нагнал орков, ибо те не спешили, охотясь по пути и не опасаясь погони, так как шли на север; а Белег даже в страшных дебрях Таур-ну-Фуина не свернул с пути, ибо не было в Средиземье более искусного следопыта. И вот, как-то ночью, пробираясь по гиблому этому краю, он наткнулся на неизвестного, что спал у корней огромного сухого дерева; и остановясь перед спящим, Белег увидел, что это эльф. Тогда он заговорил с ним и дал ему лембасы, и спросил, что привело его в это страшное место; и тот назвался Гвиндором, сыном Гуилина.

С болью взирал на него Белег, ибо был теперь Гвиндор лишь согбенной и жуткой тенью себе прежнего - витязя Наргофронда, в Нирнаэф Арноэдиад подскакавшего с неистовой храбростью к самым вратам Ангбанда и там плененного. Не всех пленных нолдоров Моргот предавал смерти, так как были они искусны в кузнечном деле и в добывании руд и самоцветов; не убили и Гвиндора, но заставили трудиться в копях Севера. Тайными штольнями, ведомыми лишь им, эльфы-рудокопы могли иногда бежать; и вот Белег обнаружил Гвиндора. когда тот, обессиленный, заблудился на неверных тропах Таур-ну-Фуина.

И поведал ему Гвиндор, что, когда лежал, прячась меж деревьев, то увидел большой отряд орков. двигавшихся на север, и сопровождали их волки; а еще среди них был человек со скованными руками, и орки подгоняли его бичами. "Был он высок, - говорил Гвиндор, - высок, как люди с туманных холмов Хифлума." Тут Белег открыл ему, что привело в Таур-ну-Фуин его самого, и Гвиндор пытался отговорить его, твердя, что он лишь разделит с Турином уготовленные тому муки. Но не хотел Белег отречься от Турина и, сам отчаявшийся, возжег надежду в сердце Гвиндора; вместе двинулись они по следам орков, и вскоре вышли из леса на крутые склоны, что сбегали к бесплодным дюнам Анфауглифа. Там, когда видны уже стали вершины Тангородрима, на закате дня в пустынной лощине орки разбили лагерь и, расставив вокруг волков-стражей, предались развлечениям. С запада надвигалась буря, и в то время, когда Белег и Гвиндор подкрадывались к лощине, над Теневым Хребтом полыхнула зарница.

Когда весь лагерь уснул, Белег взял лук и в темноте по одному бесшумно перебил всех волков-стражей. Тогда, рискуя жизнью, они пробрались в лагерь и отыскали Турина, скованного по рукам и ногам и привязанного к сухому дереву; вокруг него в стволе торчали ножи, что метали в него орки, и был он бесчувствен, погруженный в бессильный сон. Но Белег и Гвиндор рассекли узы и, подняв его, вынесли из лощины: однако смогли донести его лишь до ближних зарослей терновника. Там они опустили его на землю; а буря была уже близка. Белег вынул меч свой Англахель и рассек им оковы Турина, но рок в этот день взял верх, ибо клинок соскользнул, рассекая цепи, и ранил Турина в ногу. Тот внезапно пробудился, охваченный гневом и страхом, и, увидев, что над ним склонился некто с обнаженным мечом, вскочил, громко крича, ибо решил, что орки вновь явились пытать его; и схватившись с ним в сумерках, Турин выхватил Англахель и сразил Белега Куталиона, приняв его за врага.

Но в тот миг, когда Турин стоял свободный и готовый дорого продать свою жизнь в схватке с вымышленным врагом, в вышине вспыхнула молния, и при свете ее он увидел у ног своих лицо Белега. И застыл Турин, окаменев и онемев, взирая на ужасную эту смерть, сознавая, что натворил; и так страшно было его лицо, озаренное молниями, что сверкали вокруг, что Гвиндор скорчился на земле, не смея поднять глаз. А внизу, в лощине пробудились орки, и лагерь закипел, ибо испугались они грома, пришедшего с запада, считая, что он наслан их великими Заморскими Врагами. Потом поднялся ветер, и обрушился дождь, и потоки хлынули с высот Таур-ну-Фуина; но сколько Гвиндор ни взывал к Турину, предостерегая его об опасности, тот не отвечал, лишь без движения и слез сидел средь бури над телом Белега.

Когда настало утро, буря умчалась на восток через Лотланн, и взошло осенее солнце, жаркое и ясное; но, считая, что Турин уже далеко отсюда, и следы его смыты дождем, орки ушли поспешно, не обременяя себя долгими поисками, и Гвиндор видел издалека, как шагают они по курящимся пескам Анфауглифа. Так и вернулись они к Морготу, оставив позади сына Хурина, что, обезумев, сидел на склонах Таур-ну-Фуина, отягощенный бременем более тяжким, чем их оковы.

Тогда Гвиндор велел Турину, чтобы он помог ему в погребении Белега; и тот встал, как во сне, и вместе опустили они Белега в неглубокую могилу, а рядом с ним положили его большой лук Бельфрондинг, сделанный из черного тиса. Но злосчастный меч Англахель Гвиндор оставил, сказав, что пусть он лучше мстит прислужникам Моргота, чем лежит, бесполезный, в земле; забрал он также лембасы Мелиан, дабы подкрепить силы в дебрях.

Так погиб Белег Могучий Лук, вернейший из друзей, искуснейший из всех, обитавших когда-либо в Давние Дни в лесах Белерианда; погиб от руки того, кого он любил больше всех на свете; и горесть эта запечатлелась на лице Турина и не исчезла более никогда. Но в эльфе из Наргофронда возродились отвага и сила, и, покинув Таур-ну-Фуин, он увел Турина прочь. Ни разу, пока брели они по бесконечным и горестным тропам, Турин не молвил слова, и шел без цели и желания, в то вермя как год подходил к концу, и зима явилась в северные края. Но Гвиндор всегда был при нем, храня и направляя; и так они, следуя на запад, переправились через Сирион и пришли наконец к Эйфель Иврину, источнику у подножья Теневого Хребта, из которого рождается Нарог. И там Гвиндор молвил Турину: "Пробудись, о Турин, сын Хурина Талиона! Неизменный смех звенит над озером Иврин. Его питают кристальные, неутомимо бьющие источники, и хранит его воды от осквернения Ульмо, Владыка Вод, что сотворил в незапамятные времена его красоту." Тогда Турин опустился на колени и испил воды; и внезапно рухнул оземь, и потоком хлынули слезы, и он был излечен от безумия.

И сложил он песнь по Белегу, назвав ее Лаэр Ку Белег, Песнь о Великом Луке, и громко пел ее, невзирая на опасность. Гвиндор же вложил в его руки меч Англахель, и узнал Турин, что меч этот могуч и тяжек; но клинок его был черен и мрачен, а края затупились. И молвил Гвиндор: "Странный это клинок, и подобного ему не видел я в Средиземье. Он даже скорбит о Белеге, подобно тебе. Но утешься: ибо я возвращаюсь в Наргофронд, где правит род Финарфина, и ты пойдешь со мною, и будешь исцелен и обновлен."

- Кто ты? - спросил Турин.

- Бродячий эльф, беглый раб из Ангбанда, которого встретил и утешил Белег, - отвечал Гвиндор. - Некогда же был я Гвиндором, сыном Гуилина, витязем Наргофронда, пока не ушел на Нирнаэф Арноэдиад и не стал рабом в Ангбанде.

- А видел ли ты Хурина, сына Галдора, воителя из Дор-Ломина? - спросил Турин.

- Я не видел его, - сказал Гвиндор, - но слух идет по всему Ангбанду, что он все еще не покорился Морготу и что Моргот проклял его и весь его род.

- Этому я охотно верю, - молвил Турин. Встали они и, покинув Эйфель Иврин, шли на юг вдоль берегов Нарога, пока не перехватили их разведчики-эльфы и не доставили как пленников в потаенную твердыню. Так Турин пришел в Наргофронд.

Соплеменники не признали вначале Гвиндора, что ушел юным и стройным, а вернувшись, казался похожим на смертного преклонных лет, по причине пережитых им мук и лишений: но Финдуилас, дочь короля Ородрефа узнала и приветствовала его, ибо любила его еще до Нирнаэф; Гвиндор же так пленен был ее красостой, что назвал ее Фаэливрин, Солнечный Блик на Водах Иврина. Ради Гвиндора Турину дозволено было войти с ним в Наргоф­ронд, и он жил там в почете. Но когда Гвиндор хотел назвать его имя, Турин остановил его, говоря: "Я -
1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   ...   35

Похожие:

Е. В. Солохина © Перевод, приложения Н. Эстель iconУчителю и другу теофилю готье
Перевод Эллиса XLIII. Живой факел. Перевод А. Эфрон XLIV. Искупление. Перевод И. Анненского XLV. Исповедь. Перевод В. Левина XLVI....
Е. В. Солохина © Перевод, приложения Н. Эстель iconПрограмма 13. 00 Знакомство с технологиями Знакомство с основными...
«Информационные технологии и гражданские приложения для нко и гражданских инициатив»
Е. В. Солохина © Перевод, приложения Н. Эстель iconКнига издана при финансовой поддержке
Л 86 Семинары, Книга I: Работы Фрейда по технике психоанализа (1953/54). Пер с фр. / Перевод М. Титовой, А. Черноглазова (Приложения)....
Е. В. Солохина © Перевод, приложения Н. Эстель iconСогнеры  
Согнеры — это бонусная валюта нашего приложения, которую можно использовать для совершения ставок в нашем приложении. Играя на согнеры,...
Е. В. Солохина © Перевод, приложения Н. Эстель iconПрограмма Лагеря Актива Пятница, 22 марта
Руководит народным коллективом хореографической студией «Эстель». Проводит тренинги по направлениям: технологии креативного мышления,...
Е. В. Солохина © Перевод, приложения Н. Эстель iconПолитическая антропология
Физическая антропология. Сферы приложения физической антропологии. Культурная антропология (этнолингвистика, доисторическая археология,...
Е. В. Солохина © Перевод, приложения Н. Эстель iconСвиток первый
Японский эпос 12-13 века. Автор монах Юкинага. Перевод: Ирины Львовой Перевод стихов Александра Долина
Е. В. Солохина © Перевод, приложения Н. Эстель iconПродолжение приложения Ж

Е. В. Солохина © Перевод, приложения Н. Эстель iconДжорджа Джоуэтта "Molding a mighty grip"
В этом пособии представлен перевод книги Джорджа Джоуэтта "Molding a mighty grip". Перевод весьма вольный, но близкий к тексту. Все...
Е. В. Солохина © Перевод, приложения Н. Эстель iconПротоиерей Иоанн Мейендорф
Перевод осуществлен по изданию: John Meyendorf. Byzantine Theology, Fordham University Press, usa, 1974. Перевод с английского Владимира...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница