Луначарский А. В. Вопросы социологии музыки// Луначарский А. В. В мире музыки. М., 1971


НазваниеЛуначарский А. В. Вопросы социологии музыки// Луначарский А. В. В мире музыки. М., 1971
страница1/11
Дата публикации30.04.2013
Размер1.84 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Музыка > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
Луначарский А.В. Вопросы социологии музыки// Луначарский А.В. В мире музыки. М., 1971.

С.117-226. Примечания (с. 490-497)

ПРЕДИСЛОВИЕ






Искусствоведение в последнее время привлекает довольно значительное внимание и достигло заметных успехов. Под ис­кусствоведением я понимаю марксистское искусствоведение, единственное, которое действительно может пролить свет на все искусствоведческие вопросы.

Рост марксистского искусствоведения объясняется тем, что марксистская мысль, исследуя идеологические надстройки в их особенностях, не может миновать и искусство — чрезвы­чайно яркое, многообразное, волнующее отражение классовой борьбы в обществе. Само но себе искусство есть такой изуми­тельный документ человеческих, идейных и эмоциональных переживаний, что историку и социологу невозможно не поль­зоваться им. Между тем, пользование художественным мате­риалом, как живым отражением общественной жизни, пред­ставляет собою операцию весьма тонкую. Искусство вовсе не есть зеркало, непосредственно отражающее жизнь. Искусство есть сложная функция общественности, в которой действитель­ность преломляется через миросозерцание известных классов, а это миросозерцание классов — через индивидуальности, на которые ложится печать особого социального места, занимае­мого ими в обществе. Зато, при достаточно точном учете всех этих преломлений, мы, пожалуй, ни в одном разряде челове­ческих документов не найдем таких красноречивых свиде­тельств, как именно в искусстве всякого рода.

Но, с другой стороны, искусствоведение, независимо от со­циологического интереса, независимо от задач общего округ­ления и расширения области марксистской мысли, привлекает к себе внимание того, кому искусство дорого, кто живо реа­гирует на него, кто умеет им наслаждаться. Наслаждаться же искусством во всей полноте можно только тогда, когда берешь его со всеми его корнями, почвой и атмосферой, его окружаю­щей. Искусство, вырванное из общественной среды, которая

117
его создала, теряет большую половину своей ценности и своего аромата; но постичь любое произведение искусства в глубо­кой связи с подлинной жизнью, его породившей, можно только будучи вооруженным марксистским методом.

Мы можем поздравить себя с появлением книги т. Фриче «Социология искусства» *, которая, несомненно, является зна­чительным шагом вперед в деле марксистского искусствове­дения. И во всех других областях — быть может, особенно в области литературы — имеем мы сейчас серьезные достиже­ния и в высшей степени яркую дискуссию, все более точно устанавливающую область, задачи и методы искусствоведения. Нельзя не радоваться, что к марксистам в собственном смысле слова все более и более подходят подлинные попутчики, пре­красно понимающие сущность марксистского метода, инте­ресно применяющие его к своим задачам и принесшие нам свои очень большие специальные знания в соответствующей области.

Наконец, и в музыкознании имеем мы теперь любопытные проявления завоевании его социологическим методом. Конеч­но, теоретики, которых я имею при этом в виду, часто являются только полумарксистами или же усвоили (быть может, сами того не замечая) не марксистский метод в целом, а только отдельные его элементы. Но попытка подойти историко-культурно к музыке, объяснить закономерно ее эволюцию, связы­вая эту закономерность с историческими судьбами общества, порождающего музыку, есть уже ценный вклад именно в марк­систское искусствоведение.

Музыка представляет в этом отношении особую ценность. С одной стороны, это искусство в отношении понятий чрез­вычайно абстрактно. Прав Ольминский, когда он говорит: «Марсельеза как музыкальное произведение может одинаково нравиться в республиканской и монархической стране. Но если при этом ее вокальная часть исполняется и в словах — резуль- тат будет совершенно иной»*.

Музыка не выражает ясных мыслей. Музыка не дает точ­ных образов. Поэтому, казалось бы, тем труднее проникнуть в ее внутренний смысл, тем труднее указать соответствие ее форм с обществом. Но на самом деле это не так, потому что, будучи чрезвычайно общей и абстрактной в том, что касается выразимого о словах содержания, так что одно и то же музы­кальное произведение может подавать повод к совершенно разным толкованиям его, музыка в то же время чрезвычайно конкретна — по-своему. Часто сам создававший ее музыкант не может сказать, что собственно он хотел ею выразить; меж­ду тем, осе те звуковые сочетания, которые он нашел, все те ритмические формы, которые он придал своему сочинению, представляют собою нечто неповторимое и в то же время носящее на себе печать эпохи как в том случае, когда это

118
произведение является типичным для нее, так и в том случае, когда оно начинает превосходить ее, выступает за ее рамки, ибо поступательное шествие музыки определяется теми же социологическими законами.

Задача поэтому здесь открывается чрезвычайно любопыт­ная. Социальные воздействия на музыканта оказываются почти исключительно подсознательными и тем не менее очень могущественными, ибо музыкант всякой данной эпохи и дан­ного класса как нельзя ярче выражает всю манеру чувствовать и, так сказать, весь «темп» их жизни.

Предлагаемая вниманию читателя книга представляет собою сборник, три статьи которого являются откликами на крупные сочинения в области музыкознания.

Вебер *, не являясь марксистом, был человеком, часто очень близко подходившим к марксистской диалектике при рассмотрении отдельных социальных проблем. Было чрезвы­чайно интересно разобраться в книге Вебера, посвященной музыке. Этот многосторонний и высокоталантливый человек касался всевозможных проблем общественной жизни; но ждать от него специальной книги о музыке, кажется, никому не приходило в голову. В моей статье говорится не только о достоинствах, но и о недочетах этой книги; но во всяком слу­чае социологическому музыковедению в будущем придется с ней считаться.

Книга Буцкого* менее оригинальна, но она содержит в себе отголоски чрезвычайно оригинального подхода к музыке еще не опубликовавшего свои труды, лишь устно излагавшего их своим ученикам, выдающегося нашего музыкального теоре­тика Б. Л. Яворского. Буцкой сам в значительной мере выхо­дит из школы Яворского.

Третья статья посвящена опубликованным уже достиже­ниям школы другого интереснейшего теоретика Игоря Глебова (Асафьева) *.

Мне кажется, что в этих статьях подведены итоги тем плю­сам, которые достигнуты в критикуемых теоретических трудах, и вместе с тем отмечены те ошибки, те недоговоренности, ко­торые в них существуют. Я льщу себя надеждой, что эти заме­чания не окажутся бесплодными для лиц, работающих в области музыковедения, а рядом с этим дадут широкой пуб­лике, в особенности интересующейся марксизмом, некоторое представление о применении марксистской социологии к такой своеобразной области как музыка.

В сборник я включил, кроме того, стенограмму моей речи о музыкальном образовании, которая является разработкой проблем уже не теоретической, а практической социологии, то есть выводов из наших общих предпосылок в нашей общест­венно-теоретической работе. Речь была принята очень радуш­но почти всеми музыкантами, ее слышавшими, что и дает мне

смелость думать, что в ней выражены многие мысли, дейст­вительно входящие постепенно в состав основ нашего музы­кального воспитания.

Наконец, в книге имеется и самостоятельный этюд по со­циологии музыки. Впрочем, я даже не могу назвать его этю­дом. Это скорее эскиз, это набросок характеристики Скрябина и Танеева, взятых, как мне кажется, в самых глубинах их творчества, поскольку оно может и должно быть рассматри­ваемо с социологической точки зрения. Я убежден, что более внимательное рассмотрение обоих композиторов достаточно для этого вооруженным специалистом музыкальной теории — если он в то же время будет достаточно вооружен и для пони­мания общественной среды, выдвинувшей обоих великих ком­позиторов,— приведет его к выводам, упрочивающим мои ги­потезы.

Имеющаяся уже на книжном рынке моя книга «В мире музыки», в которую вошли этюды более беглого характера, чем статьи нынешнего сборника, встретила хороший прием среди музыкантов. Это заставляет меня думать, что не лишним для широкой публики, интересующейся всем комплексом во­просов, сочетающихся в понятии социологии музыки, будет и настоящий сборник.
^ МУЗЫКА И РЕВОЛЮЦИЯ
I

В самой основе своей музыка и революция глубоко род­ственны. Александр Блок в одной из своих послереволюцион­ных статей старался вникнуть в причины неприятия Октябрь­ской революции значительной частью русской интеллигенции и вместе с тем объяснить себе, почему она этой революции не приняла. Главным объяснением он считает амузыкалыюсть русской интеллигенции. Он утверждает, что тот, кто не умеет жить внутренней музыкальной жизнью н понимать музыкаль­ную сторону вселенной и человеческого общества, не может понять и революцию. Как когда-то говорили о России, да и сам Блок это повторял: «Умом России не понять»*; так хочет сказать Блок и о революции.

Что, в сущности, лежит под этим утверждением Александра Блока? Это противоречие между романтическим и классиче­ским или, скажем, рациональным восприятием жизни.

Блок всегда был страстным противником рационализма. Белинского, например, он ненавидел, хотя в Белинском было очень много романтического пафоса. Он ненавидел его именно за то, что все-таки рациональные силы великой натуры Белин­ского были еще сильнее его эмоциональных сил. Ненавидел Блок марксистов, так как ему казалось, что они относятся к жизни почти как к математической, механической проблеме. Ему, наверное, казалось, что если марксисты и принимают революцию, то на самом деле они ее не понимают. Во время единственной нашей встречи и сравнительно длинного раз­говора после революции, когда Александр Блок назначен был директором одного крупного ленинградского театра и пришел ко мне условиться о его программе, он сказал мне с недоброй усмешкой: «Хочу постараться работать с вамп. По правде ска­зать, если бы вы были только марксистами, то это было бы мне чрезвычайно трудно, от марксизма на меня веет холодом;

121

но в вас, большевиках, я все-таки чувствую нашу Русь, Баку­нина, что ли. Я в Ленине многое люблю, но только не мар­ксизм».

Само собою разумеется, что здесь Блок ошибался так же, как и в отношении Белинского. При огромной силе рациона­лизма марксизм включает в себя и величайшую эмоциональ­ную силу. Ошибался Блок и в том, что к революции можно подходить как-то без головы, а только сердцем; еще более ошибался, полагая, что голова тут помехой. Но, конечно, он был прав, когда полагал, что революцию понимает и прини­мает только тот, кто не только более или менее постигает ее умом, но кто видит в ней красоту. А видеть в ней красоту можно, только охватив весь ее объем или услышав всю ее симфонию.

Блок говорил: «Революционный поток может быть мутным, он может поднять со дна всякую грязь, он может нести в своих волнах разный мусор, но тем не менее гремит этот поток всегда о великом» *. И здесь уже сильная сторона Блока. Она сказалась и в его «Двенадцати». Умом-то он революцию дей­ствительно не понимал, проанализировать он ее не умел так же, как и те интеллигенты, которые отвернулись от револю­ции; но у них не было не только достаточно сильной головы, по достаточно сильного «сердца», а у Блока это сердце было, и гремящую музыку революции он слушал душой взволнован­ной, восторженной и любящей.
II

Я сказал, что в своей принципиальной глубине музыка и революция — родные.

Я постараюсь доказать это.

Вдумываясь в сущность музыки, можно сказать, что в ней есть два начала, абсолютно крепкие, спаянные между собою, и каждым из этих начал и их своеобразной сцепкой музыка родственна, с одной стороны, космосу, с другой стороны — человеческому обществу и человеческой натуре. Обоими этими элементами и их своеобразной сцепкой музыка с необыкно­венной силой и чистотой отражает некоторые важнейшие законы и космоса, и человеческого общества, и человеческой натуры.

Музыка стремится к разрешению всего звукового мира — или, в частности, данной звуковой системы — в гармонию. Окончательной победой музыкального начала в мире была бы некоторая нирвана, некоторое сглаживание всех потенциалов, некоторый основной аккорд, который, так сказать, перестал бы уже петь, поскольку он невозмутимо согласован и беско­нечно длителен.

Вселенная построена по такому же закону неравенства:

122

потенциалы, каковы бы они по существу ни были — механи­ческие, термические, органические,— всегда стремятся к урав- нению. Наука устанавливает, что одна из тенденций мира есть энтропия, то есть превращение всех энергии в теплоту и равнораспространенность этой теплоты в неизмеримости про­странства. Это означало бы величайшее единство мира, но вместе с тем и его смерть.

И человеческое общество имеет одной из важнейших своих тенденций стремление к миру, к благоденствию, к разреше­нию всех вопросов и конфликтов, установлению социальной гармонии, царства счастья. Так как, однако, отсутствие, всех проблем, всякой борьбы, всякого стремления к цели и т. д. означает собою глубокий покой, то полное установление абсолютной социальной гармонии привело бы к формам общества застойным и даже сонным, оно приблизило бы общество к той полунирване, в состоянии которой рисовал себе Будда своих последователен во время земной жизни. Человеческая натура в каждой отдельной индивидуальности имеет тенденцию к покою, к удовлетворению всех своих нужд, к блаженству; но блаженный покой есть состояние сонное, неподвижное. Эта своеобразная полусмерть прекрасно изо­бражена хотя бы в знаменитом лермонтовском желании «за­снуть не холодным сном могилы» и т. д.

Наука устанавливает, однако, что если бы законы энтропии были единственной тенденцией мира, то мир давно был бы неподвижен. А он живет и, по-видимому, имеет вечный источ­ник жизни, в нем вечно есть возмущение основной гармонии. Все воды стремятся в море, смывая при этом холмы и горы, земля должна была бы обратиться в ровный шар, равномерно покрытый водою, но это — в каком-то неизмеримом будущем; а пока что идет сложнейший круговорот, определяющий со­бою необыкновенно живую и разнообразную природу земли. Вселенная же, существующая в неизмеримости, тем самым, что она сохраняет еще большую энергичную и ярко выражен­ную жизнь, свидетельствует о том, что где-то есть обратный процесс, нарушающий равенство потенциалов и вечно разы­грывающий на струнах стихии новые и новые драмы.

Музыка имеет внутреннюю тенденцию к разрешению про­тиворечий, но ее жизнь заключается в возбуждении этих про­тиворечий. Всякое музыкальное произведение есть постановка этой проблемы. С точки зрения чисто музыкальной, оно есть логически вытекающий друг из друга ряд звуковых сочета­ний, ставящих чисто музыкальные неравновесия и разрешающих их. Но естественно, что в постановке этих неравновесий порою гигантских, и в разрешении их — порою сложном, по­рою бурном,— музыка отражает подобные же явления вселен­ной и подобные же явления социальной жизни и личной жизни человека.

123
Музыка нисколько не уходит от своей сущности, когда она делает свои акустико-динамические процессы сходными с про­цессами силовыми, какими они являются в природе и в чело­веческом обществе; напротив, она колоссально выигрывает при этом в разнообразии. При этом она обратно воздействует если не на мир (об этом думал только Скрябин в «магиче­ский» период своего развития), то, конечно, на человека и об­щество. Музыка как бы уясняет нам глубину нашей жизни и самым разрешением поставленных его противоречий как бы вещает нам о предстоящих победах.

Революция есть фактически постановка острейшей пробле­мы социального бытия на разрешение в самом бурном темпе, путем напряжённейшей борьбы. В этом ее непревосходпмая музыкальность.

Каждой революции предвозносится тот счастливый мир, за который она борется.

Каждая революция с величайшей напряженностью вну­тренне переживает зло, против которого поднялись ее бушую­щие волны.

Каждая революция испытывает перипетии борьбы всеми фибрами ее участников.

Каждая революция на восходящей своей линии полна на­деждами на победу.

Каждая революция есть грандиозная симфония.

И недаром музыка Бетховена вышла из французской ре­волюции, ею была насыщена * (для чего вовсе не надо было удаляться от основного стержня музыки). Потому-то таким полубогом в музыкальном мире и встает перед нами Бетхо­вен, что, потрясенный революцией, он смог окунуться в са­мую глубину музыкальной стихии, которая, выражаясь на языке человеческого сознания, есть постановка проблемы горя, борьбы и победы, выражаясь же на языке чисто музыкаль­ном — постановка проблемы величайших нарушений музы­кальных равновесий и сложнейшего сведения их к гармони­ческому разрешению.

Надо заметить, что и другая величайшая вершина миро­вой музыки — Бах — вышла из гигантских бурь реформации, являясь родным братом тех колоссальных конструкторов но­вого миросозерцания, какими были Декарт, Спиноза, Лейб­ниц. XVII век ознаменовал собою первую грандиозную победу буржуазии, установление ею ее собственной религии, ибо про­тестантизм есть глубочайшее религиозное отражение миро­ощущения мелкой и, в особенности, средней буржуазии. И ма­ло того, XVII век, в особенности к концу, явился в то же время самым мощным из имевшихся до сих пор усилий человече­ского ума установить систему миросозерцания и мироощуще­ния, которая соединяла бы в себе идею порядка и единства и идею жизни. Трудно себе представить более глубоко музы-

кальные системы, чем системы Спинозы и Лейбница,— разве только системы великих идеалистов Фихте, Шеллинга и Ге­геля, которые в другом порядке откликнулись на Великую французскую революцию — этот следующий бурный шаг бур­жуазии к гегемонии и, вместе с тем, в дальнейшем открываю­щий двери для пролетарской революции.

Естественно, что эта великая эпоха революционных бурь, самые высокие волны которых поднимались так, что с гребня их отдельные Бабефы видели наше время и его горизонты, не могла не породить великой музыки.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Похожие:

Луначарский А. В. Вопросы социологии музыки// Луначарский А. В. В мире музыки. М., 1971 iconIv ежегодный концерт хомусной и варганной музыки
Московского центра варганной музыки (мцвм) с 2009 года и в этот раз исполнителей можно будет услышать в знаменитом культурном центре...
Луначарский А. В. Вопросы социологии музыки// Луначарский А. В. В мире музыки. М., 1971 icon3. Сергей Прокофьев: Личность и творчество
Радикальное обновление выразительных средств. Вопросы периодизации истории русской музыки после 1917 года. Стилевой плюрализм музыки...
Луначарский А. В. Вопросы социологии музыки// Луначарский А. В. В мире музыки. М., 1971 iconМузыка в День музыки – учителям!
...
Луначарский А. В. Вопросы социологии музыки// Луначарский А. В. В мире музыки. М., 1971 iconО музыкальном решении пластического спектакля. Некоторые критерии...
Из всех видов искусств искусство музыки, несомненно, наиболее близко искусству театра
Луначарский А. В. Вопросы социологии музыки// Луначарский А. В. В мире музыки. М., 1971 iconЛюбителям музыки от любителей музыки Новые mp3-плееры Sony Walkman®...
Ос android™, интеграция с веб-службами, мультисенсорный жк-дисплей с диагональю 8,9 см (3,5 дюйма) и цифровой усилитель s-master...
Луначарский А. В. Вопросы социологии музыки// Луначарский А. В. В мире музыки. М., 1971 iconЦенности в музыке и влияние музыки на личность
Целью данной работы является попытка изучения феномена ценностей в музыке и влияния музыки на личность, описание проблематики и анализ...
Луначарский А. В. Вопросы социологии музыки// Луначарский А. В. В мире музыки. М., 1971 iconДоговор между СССР и Германией в Рапалло. Генуэзская конференция...
...
Луначарский А. В. Вопросы социологии музыки// Луначарский А. В. В мире музыки. М., 1971 iconКурсовая работа
Музыка живет тогда, когда ее исполняют и слушают. Но не существует музыки как таковой без выразительного ее исполнения. Художественная...
Луначарский А. В. Вопросы социологии музыки// Луначарский А. В. В мире музыки. М., 1971 iconХазрат Инайят Хан Мистицизм звука
Мистическая наука вибраций, которая лежит в основе всех языков, всей музыки и даже всего творения, не часто иллюстрировалась словами,...
Луначарский А. В. Вопросы социологии музыки// Луначарский А. В. В мире музыки. М., 1971 iconВступительное слово к первому изданию на русском языке
Мистическая наука вибраций, которая лежит в основе всех языков, всей музыки и даже всего творения, не часто иллюстрировалась словами,...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница