Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors


НазваниеМоя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors
страница8/22
Дата публикации06.03.2013
Размер3.98 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Музыка > Документы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   22
Глава 9

^ Strange Days

Когда мы с Робби еще жили вместе на Лукаут Маунтин Драйв в Лорел Каньоне, Джим как-то днем внезапно заявился к нам в гости, меня как раз не было дома. Он был чем-то очень сильно расстроен, ходил по комнате из угла в угол, повторяя, что все fuck up. Робби был захвачен врасплох – Джим редко делился с нами своими проблемами, только своей музыкой. Какое-то время Робби пытался выяснить, в чем дело, а затем предложил сходить прогуляться по Аппиан Вей на вершину горы, откуда открывался потрясающий вид на Л. А. «Посмотрим на мир с высоты, глядишь, и на душе прояснится», - сказал Робби Джиму.

Спустя полчаса Робби вернулся, а вслед за ним – и Джим. Он был в состоянии эйфории.

- Что случилось? – спросил Робби.

- Вот, взгляни на эти стихи, - восторженно ответил Джим.

Люди - чужие, когда сам ты чужой им

Лица смотрят угрюмо, если ты одинок

Женщины - дрянь, когда ты не желанен

Дороги неровны, если духом ты пал.

- Классный текст, Джим. А мелодия к нему у тебя есть? – спросил Робби.

Джим странно улыбнулся и промычал несколько тактов. Уши у Робби немедленно навострились. Он распознавал хит с пол-оборота.

- И мелодия здорово цепляет!

- Да, мне самому очень нравится. Само пришло, все сразу, вдруг... как вспышка – когда я сидел там, наверху, и смотрел на город. - Его глаза были дикими от восторга. – Я нацарапал это, так быстро, как смог. Как здорово, когда снова пишется.

Он взглянул на скомканный листок бумаги у себя в руке и пропел своим западающим в душу блюзовым голосом:

Когда ты чужой

Лица скрыты дождя пеленой

Когда ты чужой

Никто имя не помнит твое…

***

- Мой папа говорит, что нам пора завести менеджера, - сказал Робби, когда мы поднимались на лифте в офис Макса Финка.

- По моему, самое время, - поддакнул я. – У всех больших групп есть менеджеры.

- Да, - Рей с Джимом дружно кивнули головами.

- Папа говорит, Макс может нам помочь подыскать кого-то.

- Вот и славно, - ответил Рей.

Мы встретились с несколькими людьми и в конце концов остановились на Сальваторе Бонафетти, который когда-то был менеджером «Dion of Dion and the Belmonts», и его партнере Эшере Данне, брокере по недвижимости с Беверли Хиллс. По сей день сожалею о нашем выборе. Наша карьера стремительно шла на подъем, и на тот момент они показались нам наиболее подходящими.

Беспокойство вызывало то, что этих людей, судя по всему, музыка нисколько не волновала. Как впрочем, и личности каждого из нас. Они были изначально и исключительно бизнесменами. Никакой личной симпатии к нам они не испытывали.

Сол и Эш настоятельно убеждали нас нанять пресс-агента. Мы как раз сидели в их оформленном а-ля Лас-Вегас офисе на Сан-Сет, когда Дерек Тейлор, пресс-агент Битлз, и – предположительно - наш, пришел знакомиться. Он был красивым, уж-ж-жасно британским джентльменом. При этом он был добрый малый. Уследить за речью Дерека – а поговорить он любил – было непросто, поскольку он слегка не поспевал за поездом своих мыслей. Родись он попозже, из него бы вышел отличный рэппер.

Было ясно, что Дерек собаку съел в музыкальных делах. Меня немного беспокоило, что он может посчитать наших новых менеджеров полными профанами.

- Вы знаете, несколько дней назад «мальчики» (Битлз) получили известие о смерти их менеджера Брайана Эпштейна. Они сейчас в Индии, медитируют с этим гуру. Он им про все и рассказал. Кому же, как не ему? Вот газета, здесь статья об этом.

Ё-моё! Это же Махариши!

- Робби, ты только взгляни! – воскликнул я.

Наш маленький тайный ритуал, похоже, вот-вот должен был стать достоянием широкой общественности.

- Жаль Эпштейна, - сказал Робби, прочитав статью. - А то, что Битлз медитируют с Махариши - это, конечно же, здорово.

Ну, да. Теперь куча народу узнает, как приводить свою голову в порядок с помощью медитации. Не говоря уже о фанах-малолетках, которые с таким рвением подражают всему, что делают их кумиры.

***

Тем августом, вновь на студии «Sunset Sound», мы приступили к записи нашего второго альбома. «Elektra» объявила о рекордном предварительном заказе на альбом – 500 000 экземпляров – так что мы были полны энтузиазма на предмет доставки товара жаждущей публике. В связи с тем, что у нас было ощущение, что наш юрист, Макс Финк, несколько старомоден для шоу-бизнеса, и нам нужна некая свежая кровь, моя бывшая гёрл-френд Донна Порт убедила нас поговорить с ее приятелем-адвокатом, Эйбом Сомером. Наш контракт с «Elektra» предусматривал запись еще двух альбомов, за ту же сумму гонорара. Но Эйб был уверен, что благодаря огромному успеху «Light My Fire» и тому факту, что первый альбом уже разошелся в количестве полумиллиона копий, он сможет весьма существенно улучшить условия нашей сделки.

- Прежде всего вы должны получить издательские права на ваши собственные песни. Это ваше золото, и оно ваше по праву. Ничего не стоит зарегистрировать собственную издательскую компанию. Вам это обойдется в двести долларов, а о бумажной стороне я позабочусь. То, что Жак присвоил себе права на ваши песни – не очень честно с его стороны. Во-вторых, я уверен, что смогу добиться лучших условий сделки в целом. Я позвоню в Нью-Йорк Жаку прямо сейчас, и клянусь, вы услышите нотки вины в его голосе. «Elektra» может производить впечатление заботливой семьи, но посмотрим, что покажет ревизия.

- Хай, Жак, - Эйб прижал палец к губам, показывая, чтобы мы сидели тихо. – Это Эйб Сомер.

- Как там с погодой в Лос-Анджелесе? – спросил Жак. – У нас тут 150 градусов в тени! (ок. 50°C, прим. пер.)

- А нас все прекрасно, 78 градусов, никакой жары, - ответил Эйб, подмигнув нам. – Я по поводу издательских прав, Жак… вы, конечно знаете, что права на песни должны принадлежать мальчикам, а никак не «Nipper Music». Вы оформили ее на имя вашего сына, «Nipper» - это ведь его прозвище, если не ошибаюсь? А песни - это дорсовы детки, верно?

- Ну… вы правы, но тогда о повышении процента не может быть и речи.

- Я полагаю, поднять на несколько пунктов было бы справедливо, в свете того, что «Light My Fire» стоит на первой позиции уже которую неделю.

- Не слишком ли вы круто загибаете, Эйб? - вздохнул Жак.

- Эти мальчики стоят того, - ответил Эйб, улыбаясь нам.

- Окей… но семь с половиной процентов – это предел!

- Я подготовлю все в письменном виде к уикенду. Спасибо, Жак. Я уверен, мальчики будут очень признательны. И вырывайтесь к нам, при случае. Погода здесь – просто прелесть!

***

Запись второго альбома пошла очень хорошо. Мы отполировали «My Eyes Have Seen You», написанную в родительском гараже у Рея еще до того, как появился Робби, и пару недель репетировали «People Are Strange». Она превратилась в захватывающую песню, потенциальный сингл. Песни, которые Джим написал за последнее время, были, как по мне, особенно пронзительными. В стихах, кроме фирменной моррисоновской странности и мрачноватости, теперь отчетливо сквозило нечто уязвимое, одинокое, даже личное. Я думал о том, что его ранимость в конце концов проступила сквозь браваду и он наконец признавался, что ему страшно.

Пол Ротшильд, наш продюсер, был очень открыт к мнению и предложениям всех участников. Будь он продюсером старой закваски, нас вряд ли пригласили бы участвовать в сведении дорожек, во время которого выстраивается окончательный звук. Но Пол был достаточно умен, чтобы понимать, что современные группы, которые записывают вещи собственного сочинения, очень переживают по поводу каждого из этапов звукозаписи. Он подключил к работе Пола Бивера, эксперта-программиста новых звуковых синтезаторов «Moog». Тот исказил звучание некоторых инструментальных и вокальных партий и добился впечатляющих эффектов. Мы сделали так, что голос Джима зазвучал воистину «странно» на заглавном треке, «Strange Days». Во время записи «Unhappy Girl» Ротшильд предложил Рею сыграть на пианино последовательность аккордов в обратном порядке, под фонограмму, которую крутили задом наперед, затем развернул полученную дорожку и наложил на фонограмму, пущенную в нормальном направлении. Фортепиано, записанное задом наперед, звучало как некий мелодичный ударный инструмент - трещотка или шейкер - играющий правильные аккорды.

Позже этим летом наш инженер Брюс Ботник раздобыл моно (однодорожечный) ознакомительный диск с новым битловским альбомом «Сержант Пеппер», который должен был вот-вот выйти. Он взял его у «Turtles», с которыми только что записал песню «Happy Together», и принес нам послушать. Ходили слухи, что «Beatles» купили десять копий нашего первого альбома. Их новый диск нас вдохновил и расстроил одновременно. Мы-то думали, что находимся на переднем крае экспериментов в поп-музыке, но «Beatles», похоже, далеко обскакали нас в своем «Sergeant Pepper». Как писал Роберт Хилбурн из «L.A.Times», «все альбомы, записанные прежде, кажутся черно-белыми в сравнении с техническим многоцветием «Пеппера».

У Рея есть яркое воспоминание о тех днях: «Работая над «Strange Days», мы начали экспериментировать со студией как таковой, как с инструментом, на котором можно играть. В нашем распоряжении теперь было восемь дорожек и мы думали: «Боже, как здорово! Мы можем делать все что угодно – можем делать накладки, делать так и эдак – ведь у нас целых восемь треков, наиграешься!» По сегодняшним меркам это просто ничто, в сравнении с современными тридцати-двух канальными записями, но те восемь дорожек для нас были воистину новой степенью свободы. Так что, с этого момента, мы и начали «играться»… нас теперь стало пятеро в команде: клавиши, гитара, барабаны, вокалист - и студия».

Мы все курили очень много травы во время тех сейшенов. Сквозь дымку Мэри Джейн музыка звучала все круче и круче – громче и громче. Один автор так описал нашу музыку: «люди отчаянно пытаются дотянуться друг до друга сквозь затуманивающий угар наркотиков и искусственные маски».

По ходу дела, мы рафинировали наш так называемый «калифорнийский» саунд с помощью «пугающих органных тембров, отзвуков раги и ситара…», как выразился другой рок-журналист, писавший о нас в то время. И стихи Джима продолжали поражать меня:

Мои глаза увидели тебя

Позволь им сфотографировать твою душу

Запечатлеть твои закоулки

На бесконечном свитке.

Его творения были великолепны – эротичные, но не порнографические, мистичные, но не претенциозные. Поэзия Джима была таким же источником его силы, как и его сексуально-заряженный облик «Давида» или его «медно-кожанный голос».

Однажды вечером нам позвонили от «Jefferson Airplane». Они были в городе и хотели заехать к нам в студию. Так же как и мы, они работали над своим вторым альбомом, и нам всем было любопытно, как идут дела друг у друга. Меня порадовало, что «Airplane» зашли именно в тот момент, когда Джим выкрикивал строчки из своего стихотворения «Horse Latitudes» (Конские Широты):

Когда море, застыв, вступает в сговор с броней бортов, И его медленные и прерванные токи

плодят мелких монстров, честное мореплаванье мертво.

Неловкое мгновенье - и первое животное летит за борт, ног бешенные помпы взбивают свой тугой галоп зеленый, и Головы тянутся вверх, Осанка, Изящество, Пауза,

Согласие

В немой агонии ноздрей, тонко очерченных, И запечатанных навеки.

Студия была погружена во тьму, только табло с надписью «Выход» светилось красным, и наших соперников из Сан-Франциско мы напугали до всрачки.

Во время записи альбома «Strange Days» отношение Моррисона к процессу стало более доверительным. Для всех нас студия стала привычным местом, где мы чувствовали себя более расслабленно. Почти как второй дом. Ботник все добавлял и добавлял микрофонов к моим барабанам, что тешило мое эго. На то, чтобы добиться «саунда» на ударных, уходила вечность. Я должен был подолгу выстукивать простейшие, монотонные ритмические рисунки на каждом барабане и тарелке по отдельности, пока Ротшильд не удовлетворялся тем, что слышал. Мне тоже хотелось, чтобы у моих барабанов был «жирный» звук, но убивать на это по полдня казалось слишком.

Из-за подобных проблем Джим начал избегать появляться в студии, если его присутствие не было абсолютно необходимо. Когда он приходил, в помещении какое то время ощущалось невероятное напряжение, но никто не предъявлял Джиму никаких претензий за невежливость или опоздания.

Однажды в студии появилась журналистка. Крохотного росточка, она притулилась за углом звукооператорской кабины, тихая, как мышонок. Я удивлялся: как она сюда попала? Я не любил, чтобы в студии присутствовали посторонние и видели наше грязное белье. Я даже своих родителей никогда не приглашал сюда, ведь Джим был такой непредсказуемый. Мягко выражаясь, я был бы очень сконфужен, если бы Джим, будучи в фазе мистера Хайда, выкинул одну из своих штучек в присутствии моих родителей.

Само собой, предки, как люди старше двадцати пяти, были табу по любому. Рей, кстати, тоже был табу. Когда журнал «Time» опубликовал список кандидатов на звание Человека Года-1966 для своей обложки, там были все моложе двадцати пяти, а Рею уже стукнуло двадцать семь. Психолог доктор Тимоти Лири отчеканил фразу: «Включись, настройся – и выпади!» Из общества, ясное дело. Fuck стариков. В разговорах я с умным видом повторял фразу о том, что меня тошнит от самой идеи иметь семью. Я жил своей жизнью и не собирался посвящать в нее родителей. В особенности – во все, что касалось Джима. Как сказал много лет спустя Пол Ротшильд: «Вы никогда не могли знать, каким предстанет Джим в следующий момент: эрудитом, поэтом-ученым или пьяным камикадзе».

Но в тот момент для публики впервые приоткрылась та сторона «The Doors», которую Рей Манцарек до сих пор старается скрыть. В 1973, в Германии, Рей пытался исказить видение Джима и подменить его своим, витийствуя: «Я хотел говорить о любви, а Джим хотел, чтобы все любили всех». Но как насчет нашей тайны, молчаливой договоренности скрывать тот факт, что в группе не все в порядке? Джим начинал двигаться вниз по самой темной из всех мыслимых дорог, что-то вроде самоубийства, и напряжение висело в воздухе. Саморазрушение Джима было темной стороной и без того очень темного образа. Журналистка попалась толковая, и подметила все с первого взгляда. Должно быть, у нее имелся опыт собственных кошмаров. Звали ее Джоан Дидион.

«Doors» - другие», писала она в свей книге «The White Album» (Белый Альбом):

«У них нет ничего общего с добрыми «Битлз». Они не разделяют современное убеждение, что любовь – это братство и Камасутра. Их музыка настаивает та том, что любовь – это секс, и что секс – это смерть, и где-то между кроется спасение. «Doors» - это Норман Мейлер из «Топ-40», миссионеры апокалипсического секса.

Прямо сейчас они собрались вместе в непростом симбиозе, чтобы сделать свой альбом. В студии холодно, и лампы слишком ярки, и масса проводов, и завалы зловеще мерцающей электроники – все то, что стало повседневной жизнью современных музыкантов. В наличии три из четырех «Дверей», в наличии всё и все, кроме одного - четвертой «Двери», лидера и певца, Джима Моррисона, двадцатичетырехлетнего выпускника UCLA, который носит черные виниловые штаны без исподнего и склонен предполагать, что граница возможного пролегает где-то по ту сторону акта самоубийства… Это Рей Манцарек, и Робби Кригер, и Джон Денсмор - те, кто делают звучание «Doors» таким, как оно есть… и это Моррисон – тот, кто приходит сюда в своих черных виниловых штанах без исподнего и приносит идею, и это Моррисон – тот, кого все они ждут уже давно…

Уже поздно, поздней позднего. Моррисон появляется. На нем черные виниловые штаны, он садится на диван напротив четырех зияющих динамиков и закрывает глаза. Любопытная деталь, связанная с приходом Моррисона: никаких приветствий, никто даже не смотрит в его сторону. Робби Кригер продолжает отрабатывать гитарный пассаж. Джон Денсмор настраивает барабаны. Манцарек сидит за пультом и крутит штопор, за его спиной девушка, она массирует ему плечи…

Моррисон усаживается на кожаный диван… и откидывается на спинку. Зажигает спичку. Какое-то время пристально смотрит на пламя, затем, очень медленно и осторожно, подносит его к молнии на своих виниловых штанах. Манцарек наблюдает за ним. Девушка, массирующая плечи Манцарека, не смотрит ни на кого. Такое ощущение, что никто не собирается покидать помещение, никогда. Пройдет еще несколько недель, прежде чем «Doors» закончат запись этого альбома. Мне не дождаться».

***

Пару вечеров спустя после визита Дидион мы сидели за пультом, курили траву и сводили фонограмму «You’re Lost Little Girl» в две финальные стерео-дорожки. Рей вернулся в звукорежиссерскую кабину из коридора, откуда он прослушивал запись через полуприкрытую дверь. Он старался «дистанцироваться» от звука, который нам приходилось прослушивать по могу раз, чтобы добиться некой объективности. Плюс, Ротшильд обычно выводил громкость до предела.

- Я думаю, твоя песня, Робби, отлично подошла бы Фрэнку Синатре, - сообщил Рей, состроив мину и уперев язык в щеку.

- Фрэнк мог бы посвятить ее своей жене, Мие Фарроу.

Мы все хихикнули. Голос Моррисона был исполнен безмятежности и, судя по всему, это сработала идея, которую выдумал Ротшильд. Он предложил, чтобы Пэм, подруга Джима, отправилась с ним в вокальную кабинку и сделала Джиму минет, когда тот будет петь. Во время энного дубля Джим умолк посреди песни, и до нас донеслись некое шуршание и хрипение. Ротшильд предусмотрительно выключил свет в вокальной кабинке, и кто его знает, что там происходило? Мы использовали дубль, который Джим записал сразу после этого, но «метод Ротшильда», вероятно, оказал свое воздействие на вокал, который мы получили в результате. В нем слышались покой и умиротворенность, как это бывает после большого взрыва.

Закончив, наконец, сводить «You’re Lost Little Girl», мы прослушали ее дважды подряд, на полной громкости. Слушалось великолепно.

У нас ушла вечность на то, чтобы догрести от студии до автостоянки, и я просидел полчаса в своем Моргане, пытаясь сообразить, как включить зажигание. Когда я, наконец, доехал домой, меня все еще перло так, что я еле выполз из автомобиля и не решился сразу идти в дом. Я стоял, прислонившись к машине и скреб пальцами фетровую обивку крыши. Наверное, таким образом я напоминал себе, что моя мечта стала реальностью. В тот момент казалось, что все напряги стоили того, потому что глубоко в душе я знал, что мы творим нечто по-настоящему значительное. Что за ночь!

В один из немногих дней, когда мы устраивали перерыв в записи, я наведался в нашу старую берлогу, “Whiskey a Go-Go”. Я поприветствовал Марио, легендарного швейцара, спросил его, как дела и услышал в ответ все ту же шутку, которую он годам повторял каждый вечер: «SOS – same old shit (все то же старое дерьмо)».

В «Whiskey» ко мне подошел мой новый приятель, профессиональный фокусник по имени Джордан, и сообщил, что пара милых дам мечтают лицезреть его искусство в приватной обстановке и приглашают его к себе в гости. Не хочу ли я присоединиться? Звучало многообещающе, тем более, что одна из девушек, с длинными каштановыми волосами и чудной улыбкой, мне понравилась с первого взгляда.

Мы уселись в машину и отправились в Бичвуд Каньон. Я пристроился на заднем сиденье, рядом с чудной улыбкой. Она была разговорчивой и дружелюбной. И еще - она обладала LRP – Long Range Potential (дальнобойным потенциалом) – как я позднее окрестил это свойство ее натуры. Звали ее Джулия Броуз, и ее отцом был Билл Боллинджер, писатель, автор повестей мистического содержания. В тридцатых он получил литературную премию в этом жанре. Он был второй раз женат на живенькой блондинке, которая, предположительно, выглядела точь-в-точь как мать Джулии, но в отличие от нее, не была психопаткой. Судя по всему, мама Джулии любила выпить. Она умерла еще молодой.

Мы с Джулией скрепили наши свежеобретенные отношения той же ночью. В шестидесятых было не модно оставлять мужиков с яйцами, синими от перевозбуждения!

***

Странные Дни становились все странней. В сентябре у Джима началась своя собственная тайная жизнь, настолько тайная, что только годы спустя я узнал, что он поучаствовал в ведьмовской свадьбе. Джиму приходилось каждый раз убивать по нескольку часов, пока мы были заняты наложением инструментальных треков, прежде чем он становился нам нужен, чтобы перезаписать «рабочие» вокальные партии и заменить их «чистовыми». За это время он обычно успевал прошерстить окрестные бары или повстречаться с кем-то из своих приятелей, нагрузившись при этом транками или спиртным. Время от времени, в конце рабочего дня в студии, Джим предлагал мне прогуляться и выпить с ним за компанию. Но я не мог принять его приглашение. Я знал, что мне будет трудно сделать так, чтобы не пить с ним наравне, и потому отказывался. Когда вы встречаете кого-то, и он становится вашим братом, и вы вместе создаете нечто, возможно, более значимое, чем личность каждого в отдельности, вы готовы пройти с таким человеком куда дальше, чем хотели бы сами, потому что любите его. Но принять приглашение и напиться в хлам вместе с Джимом для меня означало пойти на некий недопустимый компромисс с самим собой. Джим становился настолько непредсказуемым и ненадежным, что я даже начал просить Винса, нашего роуди, чтобы он немедленно выбрасывал все бутылки со спиртным, если обнаружит их за сценой или в репетиционной.

Однажды, в период записи «Странных Дней», мы с Робби поздно вернулись из студии домой и застали там полный погром. С полминуты мы гадали, что бы это значило и кто это сделал, затем подумали на Джима. Как оказалось, это были последствия его капитального и завершающего кислотного трипа – после которого он всецело переключился на пьянку. Пэм была с ним в этом заезде. Они решили по-соседски заглянуть к нам в гости без приглашения… и тут их накрыло. Джиму вздумалось нассать в мою кровать. Я был сизый от злости. Робби – от хохота. Зигмунд Фрейд, вероятно, перевернулся в гробу от удовольствия. В подобные моменты я мысленно вопрошал, куда, черт возьми, подевался Рей – отсиживается у Дороти под юбкой, пока мы тут нянчимся?

Cancel my subscription, Jack. Отмените мою подписку, джентльмены. Моррисон не только «сочинял, как Эдгар Аллан По, которого каким-то ветром занесло к хиппанам», как написал в “Vogue” Курт Вон Меир - он и жил, как он, устремляясь прямиком к печальной смерти в канаве.

Психоделического Джима, которого я знал еще год назад, парня, который умел постоянно находить красочные ответы на вселенские вопросы, медленно терзало нечто, чего мы не понимали. Но вы не можете ставить вопросы вселенной, год за годом, с утра и до завтрака – и не платить цену за это… Хуже всего то, что податливость Джима его демонам принялись прославлять и идеализировать.

В интервью журналу «Time» Джим обозвал нас «эротическими политиканами» - ярлык, который мне лично пришелся по вкусу, а они, в свою очередь, назвали нас «черными священниками Великого Общества», и Джима – «Дионисом Рок-н-Ролла».

И чем более скрытой становилась личная жизнь Моррисона, тем больше росла легенда.

Джим не явился в тот вечер, когда у нас было запланировано записывать «When The Music’s Over” – наше второе, после “The End”, крупноформатное произведение. «Стоунз» сочинили «Going Home”, одиннадцатиминутную вещь, предположительно, под нашим влиянием.

Мы прописывали инструментальную часть «When The Music’s Over” в отсутствие Джима. Проблема заключалась в том, что в этой длившейся около десяти минут песне было много импровизаций в средней части. Джим, по ходу, вставлял различные стихи, под настроение, и мы спонтанно реагировали, «комментируя» текст ритмически и мелодически.

К счастью, мы уже столько раз исполняли эту вещь, что даже в отсутствие Джима могли довольно точно вычислить, где надо оставить место для его поэтических импровизаций.

Наконец, на следующий день, Джим появился и записал свою часть. Все легло отлично, слава Богу. Я не верил, что Джим способен продинамить запись вокала, особенно в своей собственной вещи, которая, я знал, была для него очень важна.

Мои яростные удары по тарелкам чуть запаздывали, но они звучали, как ответ на слова: «What have they done to the earth» (что они сотворили с землей), словно я так и хотел. Получилось, будто мы с Джимом вели диалог.

Что они сотворили с нашей честною сестрой?

блоп-че-блоп-че-блоп-че-блоп-че-блоп-че-блоп-че

Опустошили, и разграбили, и изрезали ее

и изгрызли, брап-пум-пум-че

Проткнули ножами ее в краю закатном

и опутали ее заборами, че-че-че-че

и нагадили ей в душу. ББРАП-ЧЕЧЕ-ББРАПП-ЧЕЧЕ-БРАПП-БУМПБУМ-ДОДИДОДУМ!

Мы с Реем и Робби предчувствовали, что Джим захочет вставить свою свежесочиненную виньетку, «The Scream of the Butterfly» (Вопль Бабочки), так что мы оставили место и для нее.

Прежде чем я утону, в большом сне,

Я хочу услышать, я хочу услышать,

Вопль бабочки.

Туманный пассаж насчет бабочки возник после нашего недавнего концерта в Нью-Йорке. Когда мы проезжали через квартал между 8-й Авеню и 40-й Стрит, райончик, имеющий сомнительную репутацию, над входом в один из тамошних порно-театров светилась афиша «Вопль Бабочки!». Если Джим мог позаимствовать у Вильяма Блейка – как он это сделал в песне «End of the Night» (Конец Ночи) – то почему бы ему не позаимствовать и из порнофильма.

Когда мы закончили «Strange Days», у нас было чувство, что этот альбом у нас вышел лучше, чем первый. Единственное беспокойство вызывало то, что в нем не было очевидного хит-сингла. Я уже знал по опыту, как трудно угадать, какую песню стоит издать в виде сингла; обычно для этого выбиралась запоминающаяся вещь, но выдержит ли она многократное прослушивание? Джим не слишком заморачивался синглами, зато мы – весьма. Если бы нам удалось запустить хит, это бы привлекло внимание куда более широкой аудитории ко всем остальным песням альбома. Мне хотелось, чтобы как можно больше молодых людей услышало строчку «We want the world and we want it now» (мы хотим этот мир и мы хотим его сейчас) из «When the Music’s Over».

Диск вышел в октябре 1967, и для сингла, в конце концов, была избрана «People Are Strange», благодаря ее уникальному саунду и западающей в душу мелодии. Я переживал, обратит ли народ внимание на то, какой глубокий и прочувствованный смысл вложил Джим в текст этой песни. Она поднялась до #10 в национальном хит-параде, и на тот момент я был разочарован, что мы не стали #1. Мне было двадцать два, я сам себе казался вечным, и при этом меня переполняла неуемная страсть к большему.

Нам всем очень нравилась фотография на обложке, с порванными и изрезанными постерами к нашему первому альбому на заднем плане. Билл Харви, главный художник-оформитель «Elektra», самолично развешал их на стене, готовя композицию снимка. Интересно, заметил ли кто-нибудь, что фото на лицевой и обратной стороне – это две половинки одного и того же кадра, «опоясывающего» обложку?

«Темы, символы и вся палитра второго альбома «The Doors» богаче, - писал Джон Стинкни из «William’s College News», – и это расширяет рамки, заданные экстатической энергией и мрачностью первого. «The Doors» выросли, хороший знак.

Музыка нового альбома, многозначительно названного «Странные Дни», настолько же эротична, увлекательна и неотразима – и при этом она пугает вдвое сильней, чем их дебютная пластинка».

Альбом имел успех у критиков и хорошо продавался. Его общий тираж меньше, чем у других наших пластинок, но он навсегда останется одним из моих самых любимых – так же, как и в нашем последнем студийном альбоме, «L.A.Woman», в нем есть природное чувство свинга. The groove.

***

30 октября 1967 «Elektra» объявила, что продажи дебютного альбома «The Doors» и сингла «Light My Fire» достигли отметки, соответственно, пятьсот тысяч и миллиона экземпляров, почти одновременно. Мы стали обладателями своих первых золотых дисков.

Я ощущал себя на крыше мира, ровно до того момента, пока вечером не поехал домой. Свернув налево на перекрестке Лорел и Лукаут, я увидел своего младшего брата Джима, бредущего вверх по дороге. Он был теперь шести футов ростом, с длинной, неряшливой бородой, в засаленной одежде. Я не видел его несколько месяцев и с трудом узнал.

- Откуда это ты? – спросил я, когда он уселся в машину.

Он не только ужасно выглядел, он него еще и дико смердело. Он был очень нервный и непрерывно постукивал ногой о дверцу машины. Похоже, он полностью перестал следить за собой. У меня сперло дыхание и я торопливо открыл окна.

- В общем… Я только из Камарилло. Просто подумал, что надо к тебе зайти.

- Что?

- Да, из психушки. Сначала ехал автостопом. Потом мне стало скучно и я одолжил машину. Я загнал ее в озеро.

После напряженного ужина я предложил его сыграть в бильярд, в надежде как-то разрядить обстановку. Мои мысли метались. Что за хреновина происходит с моим младшим братом? Я разбил шары и внимательно посмотрел на него. Он с трудом удерживал кий в руках. Сделал несколько суетливых движений, затем неуклюже ударил. Я переживал за него и не знал, как мне поступить. Через несколько дней нам предстояло отправляться в короткий тур по Среднему Западу.

Брата снова отправили в психиатрический госпиталь штата. В следующий раз я увидел его уже там.

1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   22

Похожие:

Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors iconВсе знают, что я безупречна. Моя жизнь безупречна. Моя одежда безупречна....
Рвирующим, но сегодняшнее утро началось катастрофически. Сначала моя плойка задымилась и умерла, затем отвалилась пуговица на моей...
Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors iconЧак Хиллинг – Семена для души или жизнь как источник твоей сущности
Любовь подсказывает мне, что я — все. Разум подсказывает, что я — ничто. Между ними протекает моя жизнь
Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors iconЧак Хиллинг – Семена для души или жизнь как источник твоей сущности
Любовь подсказывает мне, что я — все. Разум подсказывает, что я — ничто. Между ними протекает моя жизнь
Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors iconПусть Тайна принесет вам любовь и радость на всю жизнь
Год назад моя жизнь рухнула. Я работала на износ, у меня внезапно умер отец, а отношения с коллегами и близкими со­вершенно расстроились....
Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors iconНазвание: Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь
Я считаю себя довольно обычным молодым парнем. За свою жизнь я прочел десятки книг, только шрифт у них необычный Брайль я редко выхожу...
Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors iconТ ы моя любовь… очень яркого цвета Ты моя любовь… прямо с самого...
Всякая любовь истинна и прекрасна по-своему, лишь бы только она была в сердце, а не в голове
Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors iconТ ы моя любовь… очень яркого цвета Ты моя любовь… прямо с самого...
Всякая любовь истинна и прекрасна по-своему, лишь бы только она была в сердце, а не в голове
Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors iconВоспоминания о развитии моего ума и характера
Нижеследующий рассказ о самом себе я старался написать так, словно бы меня уже не было в живых и я оглядывался бы на свою жизнь из...
Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors iconЯ благодарю моего самого близкого друга и спасителя Иисуса Христа,...
Я благодарю моего самого близкого друга и спасителя Иисуса Христа, моего самого драгоценного помощника -духа Святого, без которого...
Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors iconМохандас Карамчанд Ганди. Моя жизнь
Пер: с английского А. М. Вязьминой, О. В. Мартышина, Е. Г. Панфилова, под ред проф. Р. А. Ульяновского
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница