Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors


НазваниеМоя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors
страница9/22
Дата публикации06.03.2013
Размер3.98 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Музыка > Документы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   22
Глава 10

^ Roadhouse Blues

Следи за дорогой, за баранку крепче держись

Мы едем в кабак придорожный, будем гулять

от души

Я встал спозаранку, и пива сразу поддал

Грядущее смутно, а конец рядом всегда

***

Мы никогда не обсуждали этого, но наше поведение на сцене, особенно поведение Джима, изменилось, когда мы стали выступать в больших аудиториях. Сперва мы играли в клубах, затем перебрались в небольшие залы на пару тысяч мест, типа «Cheetah».

- Вау… крышу рвет!

- Прикинь, чувак.

Я глазам своим не верил. Кто-то превратил старый холл для бальных танцев Lawrence Welk’s Aragon Ballroom на пирсе Санта Моника в потешный космический корабль под названием «Cheetah». У Рея отпала челюсть от восторга. Он поправил свои очки без оправы, отразившие блеск зеркально-серебряных стен.

- Не знаю, кто это все придумал, но колес он сожрал до фига! - сказал я.

- Ха-ха-ха!- рассмеялся Рей.

Пересекая натертый паркетный пол, Джим неторопливо шагал к сцене высотой в десять футов, которая возвышалась посредине, как остров. Его лицо сияло задиристой улыбкой. Он знал, что это место - как раз для него.

Вечером, возвращаясь на концерт, я прошел мимо постера, на котором красовались названия «Jefferson Airplane» и «Doors» и был приятно впечатлен тем, что зал был уже почти полон.

- Все равно, эхо чересчур сильное, - сообщил мне Рей, когда я вошел в гримерку, - но с публикой все-таки должно быть лучше, чем днем на саунд-чеке.

- Я слушал «Break On Through», когда ехал сюда! Передавали по KRLA, - громко сообщил я, чтобы все слышали. Какой кайф: ехать в своей машине и слушать по радио свою песню! Я опустил окна, когда остановился на светофоре, чтобы проверить, не слушают ли ту же волну в соседних машинах. Они не слушали, и тогда я выкрутил громкость на полную.

- «ЭТО Я!!!», - хотелось мне орать на весь мир. Меня распирало от гордости. «Doors» были дорожной музыкой. Музыкой для дороги. Воля на вольном пути. Freedom on the freeway.

Я не мог поверить, что наш звук все таки прорвался в эфир. Мы нашли свой звук. Ни на кого не похожий. Без бас-гитары, без бэк-вокалистов: сырая энергия.

- Я надеюсь, это сработает, - прокомментировал Рей. Он имел в виду то обстоятельство, что сегодняшний концерт поддерживала радиостанция KHJ, одна из двадцати или около того больших AM станций, репертуар которых определял Билл Дрейк. Мистер Дрейк держал плейлисты крепкой хваткой. Если ему не пришлась по вкусу ваша песня, ее не пустят в эфир, а если вас нет в эфире на станциях Дрейка – у вас не будет хита. Поэтому здесь мы играли почти за бесплатно – за пару сотен долларов – в надежде, что они начнут крутить «People Are Strange», прежде чем она умрет как сингл, несмотря на слух о том, что Биллу песня не понравилась. Если «Босс» - ди-джей Humble Harv (Скромный Харв) – который был ведущим сегодняшнего концерта – замолвит за нас словечко, возможно, это изменит ситуацию. Никому из ди-джеев не дозволялось что-то менять в плейлистах и крутить песни по своему усмотрению. Но Скромный Харв, чей голос был полной противоположностью слову «скромный», был самым влиятельным ди-джеем в Лос-Анджелесе. Возможно, он сможет помочь. Это был первый из многих необходимых компромиссов. Я диву давался, что кто-то берется организовывать концерт за такой маленький доход (2000 мест при цене билета $ 3.50), но я был готов на все, чтобы пробить второй хит. Это была одержимость двадцать четыре часа в сутки. Мы варились в этом котле уже полтора года, и что-то внутри что есть силы толкало меня, заставляя на всех парах устремляться дальше. Я не сильно задумывался над тем, что представляет из себя это самое «дальше».

***

Свет погас. Мы вышли на подмостки по крутой лестнице и разошлись по местам. Я подтянул кожу на рабочем барабане, в том месте, куда приходился удар палочки в моей левой руке. Зажим всегда слабел от ударов. Оглядевшись, я увидел Робби, он присел на корточки, распутывая провода. Джим дважды, проверяя, окинул нас быстрым взглядом через плечо, и обвился вокруг микрофона. Рей навис над клавишами, посмотрел на меня и – «Леди и джентльмены, это Хамбл Харв с Ки-Аш-Джей – Босс Радио, они перед вами… The Doors!»

Руки Рея рухнули на клавиши его Vox-а, и первые аккорды “When the Music’s Over” резанули меня и, похоже, заставили публику задержать дыхание. В воцарившейся на миг тишине я начал отбивать на басовом, рабочем и хай-хете: бум, снеп-ба рап бап-хссст бум… брап! Я нагнетал напряжение в зале с каждым битом.

Затем я сделал резкую паузу. Я ждал. И ждал. Это был один из моих моментов. Я затягивал паузу, пока напряжение не дошло до предела, и лишь тогда выпустил джина из бутылки:

РАТ-ТАТ-ТАТ-ТАТ-ТАТ-ТАТ-ТАТ-ТАТ-ТАТ-ТАТ-ТАТ-ТАТ-ТАТ-ТАТ-ТАТ-ТАТ

КРЭШ!!!

И как животное, охваченное дикой болью, Джим зашелся в своем вопле, и Робби взял воющую, сжимающую сердце тоской басовую ноту. Джим взывал:

Ииииии-ааааахххххх,

Когда музыка кончилась

Когда музыка кончилась

Йеаааххх

Когда музыка кончилась

Выключи свет

Дальше: тьма и тишина. Я крутанул палочки, задержал их над головой и с размаху бахнул по тарелкам, а гитара Робби взревела, начиная соло, звучавшее, как змея с передавленным горлом.

ИИИИААААХХХХХ! – раздался еще один выворачивающий кишки вопль, затем болезненное бормотание, невнятная брань.

Бунтарский крик Джима зажег группу. Гитара Робби раз за разом взрывалась риффами, Рей, качая головой, вошел в свой гипнотический транс, и я вел солиста, толкая его на самый край. Всегда - на самый край.

Акустика стала немногим лучше при полном зале, но публика, казалось, боготворила нас. От чего они так прониклись? Им передалось наше ощущение угрозы? Или все дело было в абсурдно высокой сцене?

Что бы это ни было, но когда я наблюдал, как Джим заводит толпу, я осознавал, что это не сон и все происходит на самом деле. Мы выбрались из подвалов в концертные залы. Все как я хотел.

Мы закончили первую песню под честный круг аплодисментов, но по тому, как люди смотрели на нас, на Джима в особенности, я знал, что за этими хлопками стоит нечто большее, и мы задели их за живое. Это читалось на их лицах.

Робби заиграл низкий, роскошный гитарный ход, с которого начинался «Back Door Man», и я добавил жирных низов барабанами.

Уже говорилось о том, что Джим любил петь блюз, старый сельский блюз. Это был самый драматичный способ, с помощью которого он мог пообщаться со своей болью, и самый эффективный выпускной клапан для сдерживаемой ярости.

БОЖЕ ПРАВЫЙ!!! Джим упал со сцены!

Публика поймала его на лету, и теперь пытается забросить обратно. Сцена так высока, что им это никак не удается. Мы продолжаем качать, и Джим, наконец, перелезает через край и хватает микрофон. Публика восторженно орет, и я смеюсь так сильно, что темп плывет.

Мы закончили свое отделение из пяти песен (каждую играли минут по десять-пятнадцать), и я передразнивал Эда Салливана, когда мы возвращались в гримерку:

- Вот это шё-оу… скажю-у я вам! Играли, как в эхо-камере, но народ отъехал!

- Что да, то да, - согласился Джим.

***

Наши выступления превращались в рок-театр. Как сказал Джим репортеру из журнала «Times», они имели «структуру поэтической драмы… что-то вроде электрической свадьбы».

Популярность «Doors» со временем выросла настолько, что мы могли собирать десяти и двадцатитысячные арены, которые предназначены для спорта, а не для музыки. Мы никогда не усаживались и не планировали, как нам общаться с таким скоплением народа. Но когда мы столкнулись с большими толпами, мы интуитивно стали вести себя более театрально, чтобы «дотянуться» до задних рядов. В первую были очередь - Джим и я.

Рей играл, свесив голову над клавишами, так что его манера не слишком изменилась. Робби

может и хотел выглядеть поэффектней, но внешне это никак не проявлялось. Ротшильд описывает: «Когда следишь за игрой Робби, то даже если он играет очень быстро, все равно кажется, что он играет медленно». Робби продолжал слоняться по сцене, с таким видом, будто не понимает, где находится, и остекленевший взгляд его ореховых глаз было очень непросто прочесть. Ротшильд продолжает: «У Робби на сцене такое лицо, словно ему только что задали вопрос и он всерьез задумался над ответом». Робби не умел заводить публику своими движениями, зато он очень хорошо умел это делать с помощью своей гитары. Однажды я не утерпел и спросил у него, о чем он думал, когда играл свое соло – он казался таким отрешенным. Он ответил: «Я думал о рыбках в моем аквариуме». Где бы ни бродили его мысли, его соло уносили ввысь светлой магией мелодий. Робби начал играть тему из «Eleanor Rigby» в середине своего соло в «Light My Fire». В этом месте происходила короткая «перепасовка» между гитарой и барабанами, мы наслаждались игрой друг друга. Доиграв, мы обменивались кивками, как игроки на поле. Мы были побратимы.

Что до меня, то в некоторых песнях я начал исполнять драматические, как мне казалось, телодвижения с барабанными палочками. Например, в «Light My Fire» и «When the Music’s Over» я вздымал руки с палочками вверх и «делал волну» между ударами. Сам не знаю, почему именно эти две песни так сподвигали меня пошоуменствовать, вероятно, просто потому что они мне нравились. Мне казалось естественным то, что я делаю, и я ощущал, что до задних рядов в больших залах долетает на только звук моих барабанов, но и мои эмоции. Я обматывал пальцы пластырем, чтобы палочки крепче держались в руках. В конце выступления, на завершающих аккордах, я вставал, продолжая играть дробь по тарелкам, затем давал знак Рею и Робби, они дружно брали последнюю ноту, а я что есть силы бил обеими палочками по рабочему барабану. Палочки при этом обычно ломались, и я швырял обломки в публику. Я не хотел использовать более толстые палочки, это замедляло мою игру. Иногда фаны приходили за сцену с обломками и просили оставить на них автограф. Однажды я заметил на дереве кровь. Я посмотрел на свои пальцы и увидел красные пятна, проступившие сквозь белый пластырь.

«I’ve got blisters on my fingers!» (У меня волдыри на пальцах! – автор цитирует знаменитое восклицание Ринго Стара в конце песни «Helter Skelter» на пластинке «White Album» Beatles, прим пер).

Судя по всему, я был где то не здесь во время тех концертов.

К концу 1967 Джим воистину обрел себя как исполнитель. Он начал больше двигаться по сцене, перемещаться с края на край, обращаться к людям на балконе или прыгать в зал со сцены, прямо в центральный проход. «Иногда он падал на пол и крутился, как змея, - вспоминает Робби. – Я знал, что Джим по натуре не очень-то склонен к таким вещам, но мне было ясно, что он подсел на драйв, и что ему приходится взвинчивать себя, чтобы выдавать все больше и больше, по мере того, как толпы росли. Мне было жаль его».

Он начал протягивать микрофон людям в зале, предлагая петь, кричать и делать что вздумается. Некоторые стеснялись микрофона, большинство просто вопили. Джим любил добиваться отклика у зрителей, не только у толпы, ему хотелось слышать и отдельные голоса. Мы могли подолгу импровизировать, дожидаясь, пока Джим вернется к своим основным обязанностям и продолжит петь; публика знала песни по пластинкам и ждала, когда же, наконец, вновь зазвучит его голос, и Джим намерено затягивал, пока все, и я в особенности, уже были готовы взорваться от возбуждения.

Это было как прелюдия, доведенная до предела. Чем-то похоже на раги Рави Шанкара. Имеет смысл подождать подольше – ради хорошей кульминации. Мне не нравилось наше новое прозвище: «Короли Оргазменного Рока». Рави Шанкару тоже не нравилось, когда его музыку использовали для порнофильмов. Он в суд подавал! То, что Шанкар называет «звуками Бога», стало фонограммой для секса.

На концертах начали происходить словесные баталии между Джимом и публикой. Чаще всего зрители требовали сыграть какую-то из песен. Джим немедленно возражал, добиваясь еще большей реакции.

- Ол райт, ол райт, так что вам еще сыграть?

- «Cristal Ship»! «Love Me Two Times»! «People Are Strange»!

Все вопили, одновременно выкрикивая разные названия.

- Нет, нет, не все сразу! – подначивал Джим.

«Break On Through»! “Light My Fire”! “Back Door Man”!

Наконец, к нашему облегчению, Джим вновь начинал петь.

«Все выглядело так, словно Джим был электрическим шаманом, - сказал как-то Рей, описывая наши концерты, - а мы были оркестром электрического шамана, который колотит в бубны, котлы и во что попало у него за спиной. Иногда у него не получалось или не было настроения входить в состояние, но мы все колотили и колотили, и мало помалу это брало над ним верх. Господи, я мог послать электрический разряд сквозь него, нажав на клавиши. И Джон мог, своими барабанами. Именно так это и выглядело, каждый раз – судорога, конвульсия! - я брал аккорд на органе, и его дергало, как от удара током. И он опять входил в «это». Порой он был просто невероятен. Просто поразителен. И его состояние передавалось публике!»

***

У славы обнаружилась утомительная и занудная сторона, связанная с постоянными путешествиями. Было легко распуститься и начать вести себя как ребенок, поскольку все заботы брали на себя другие. С этого момента мы начали подниматься на борт самолетов первыми: VIP-группы пропускают вперед. Делегацию скотопромышленников – и делегацию «Дверей». Представьте себе: цивильная публика чинно дожидается посадки на рейс Питтсбург-Нью-Йорк, и тут появляется кучка волосатых фриков-хипанов, которых подводят к трапу вне очереди и сажают в бизнес-класс! На лицах пассажиров было написано: «Куда, на хрен, катится эта страна?»

От бесконечных перемещений в пространстве начинала течь крыша. Порой я не мог вспомнить, в каком городе мы находимся в данный момент. Кливленд? Нет. Питтсбург? Нет. Коннектикут? Да. Нью-Хейвен, штат Коннектикут. А сам я откуда? Из Лос-Анджелеса. Точно.

***

Нью-Хейвен, Коннектикут

10 декабря, 1967

В тот вечер, перед нашим выходом на сцену, я был озабочен тем, чтобы Винс передвинул мои барабаны назад, за линию колонок. Мне не хотелось оглохнуть, даже ради «этих уродцев», как я в шутку назвал Джима, Рея и Робби в нашем первом пресс-релизе для “Electra Records”.

После того, как Винс переустановил мои барабаны, он сообщил мне о том, что полицейский облил Джима слезоточивым газом в одной из гримерок. Никто ничего не знает, но вроде как Джим «прибалтывал поклонницу» в какой-то из боковых комнат, туда заглянул коп, решил что это фаны из публики и приказал очистить помещение. В своей изысканной мистер-хайдовской манере Джим послал копа на х... В ответ полицейский прыснул Джиму газом в глаза.

Когда Моррисон вышел на сцену, я сразу почувствовал, что сейчас будет скандал. Глаза его были красными и он был взбешен. В середине «Back Door Man» Джим поведал слушателям историю об инциденте за сценой и начал стебать полицейских, которые выстроились прямо перед сценой, якобы для того, чтобы защитить нас от публики. Копы стали оборачиваться, и выражение их лиц не сулило Джиму ничего хорошего. Джим продолжал подстрекать толпу так, что я вжимался на своем драм-стуле: найдется ли здесь хоть один смелый, кто отважится сделать хоть что-нибудь!

Двое или трое полисменов появились на сцене, выйдя с боков и из-за занавеса сзади. Мое сердце застучало вдвое быстрей. Джим сунул микрофон под нос одному из офицеров со словами: «Давай, скажи что хотел, чувак!» Они начали крутить Джиму руки, и я удрал со сцены, нырнув под занавес. Настроение в зале было истерическим, даже ожесточенным. Выглядывая из-за края сцены, я думал, что так, наверное, ощущаешь себя на войне. В воздухе пахло настоящей паникой.

Неожиданно кто-то схватил меня за руку, напугав до полусмерти. Это был Винс.

- Что они собираются сделать с Джимом? – он почти кричал.

Я слышал, как толпа начала скандировать: «На полицейский участок! На полицейский участок! На полицейский участок!»

Возник Рей и вслух поддержал идею о всеобщем походе к участку. Я с тревогой взглянул на него и Рей ответил:

- Все о’кей, с нами репортер из журнала «Life».

Я вновь подумал о Джиме. Что с ним? Может, копы уже отбивают ему почки? Меня трясло от смешанных чувств. Ситуация в группе полностью вышла из-под контроля. Джим – безумец. Я пытался как-то приглушить в себе нарастающий страх, что все это - только начало.

Рей позже признался, что тогда у него тоже возникло предчувствие, что Нью-Хейвен – это начало конца всего, ради чего мы так долго трудились.

***

К моему удивлению, Король Ящериц был в отличном настроении, проведя ночь в кутузке, и мы отбыли в Филадельфию, невзирая на некую пост-Нью-Хейвенскую паранойю. Как обычно, все старались засунуть свои эмоции поглубже под коврик, словно ничего особенного не случилось. В Филадельфии мы сходили на большую AM-станцию, где вели себя как паиньки и трясли руки ди-джеям. Когда мы уже уходили, один из дикторов сказал: «Обожаю этот ваш сингл, «Light My Fire»! Когда новый выпустите?» О «People Are Strange» он и слыхом не слыхал, хотя мы выпустили его уже три месяца назад. Я поковырялся в носу и сел в лимузин.

Мы ехали на концерт, за окнами шел дождь. Я был готов поклясться, что водитель нашего лимузина – наркоман. Он был бритоголовый и смотрел на нас волком. Прибыв на место, мы узнали, что в зале присутствует местный отдел полиции нравов – в полном составе, с камерами и портативными магнитофонами – чтобы иметь доказательства на случай, если мы нарушим те или иные законы.

Перед самым выходом Бил Сиддонс, наш второй роуд-менеджер, умолял Джима не произносить на сцене слов «shit» и «fuck». Само собой, Джим начал материться, как только добрался до микрофона. Удивительным образом, за всеобщим гамом полицейские не сумели ничего толком записать.

Это была не самая лучшая атмосфера для создания музыки. Тем вечером мы выступали скованно, мягко выражаясь. Я все время переживал, как бы Джим не ляпнул лишнего, а Джим злился, что ему затыкают рот.

После концерта мы поехали на вечеринку домой к одному из фанов. По прежнему шел дождь. Мы приказали шоферу ждать, и поднялись по мокрым ступенькам на высокое крыльцо старого дома из красного кирпича. Это были обычные для шестидесятых посиделки с травой. Все сидели прямо на полу, передавая косяк по кругу, слушая музыку и почти не общаясь словесно, за исключением редких фраз типа «улёт» и «вау, чуваки».

Через час или около того, памятуя о нашем злюке-водиле, мы вернулись в лимузин, держась подчеркнуто молча и сплоченно. Он отвез нас обратно в отель, не издав ни единого звука в пути. Мы дружно выдохнули, когда он убыл.

Я снял с себя шмотки, мокрые насквозь два часа назад и высохшие прямо на мне. И вдруг ощутил, что у меня сильно зудит под коленками. Я набрал ванную. Я знал, что вода, особенно горячая, еще больше усилит раздражение, но я был весь в засохшем поту, и хотел посидеть в ванной, чтобы хоть немного расслабить мозги. Моя кожа расплатится позже.

Я разлегся в ванной и мысленно прокрутил в голове весь концерт, фиксируя хорошие моменты – хотя их было всего ничего – и стараясь понять, как исправить слабые места. Я любил анализировать все, что происходило на сцене, но тем вечером у меня было плохо с анализом. Нет, ребята, все не так, все не так как надо - крутилось в голове. Я-то думал, что это сплошной кайф и расслабон: быть в знаменитой рок-группе.

***

- Я болен… короче, я не смогу выступать в Норт-Весте в это уикенд, - солгал я Солу.

- Ты должен, там все распродано!

- Вы, по идее, тоже должны быть на всех наших концертах, а не только в прикольных городах типа Нью-Йорка! Ведь мы отстегиваем вам по пятнадцать процентов с каждого концерта, верно?

- Мы наймем другого ударника!

- Отлично!

Я был сам себе противен, но сил садиться в следующий самолет у меня не было. Я надеялся, что Рей, Робби и Джим не слишком рассердятся.

- Ты не едешь? – спросил меня Робби по телефону.

- Я болен, - промямлил я.

- Ни фига ты не болен, ты просто устал нянчиться с Джимом!

Я ничего не ответил. На самом деле, мы не нянчились с Джимом. Мы переживали из-за него все время. Я - больше всех. Робби, естественно, тоже устал, но он не был готов ни к каким решительным шагам по этому поводу.

Задним числом Робби говорил, что с этого момента, в конце 67-го – начале 68-го, он начал испытывать антипатию к Джиму и думать, что карьера группы может оборваться в любой момент.

***

«Я не болен, в здравом уме, и отказываюсь от выдвижения своей партией себя на следующий срок в качестве вашего президента». В выпуске радионовостей прозвучало шокирующее заявление Президента Джонсона. Массовые протесты заставили LBJ уйти из офиса, и я ощущал себя соучастником свершившегося. Гордым соучастником. Доверенным свидетелем защиты в суде над Чикагской Семеркой. (Судебный процесс (1970) над семью участниками антивоенных демонстраций, состоявшихся во время Национального съезда Демократической партии в Чикаго в 1968. Все семеро были оправданы. Прим. пер.)

Вы могли наблюдать на экране телевизора, как человек стареет прямо у вас на глазах. Ничего личного, я просто ненавидел его политический курс. Другие кандидаты обещали положить конец войне. По крайней мере, была надежда.

***

Рей был прав. Нью-Хейвен стал началом конца всего, ради чего мы трудились. Наш второй сингл со второго альбома, «Love Me Two Times», стремительно поднимался в чартах, но был снят с ротации после Нью-Хейвена. Мы были слишком скандальными. Shit.

Прозвучало мнение, что Джон Килор, барабанщик из «Daily Flash», который подменял меня на концертах в Сиэтле и Портленде, сыграл так себе. Что привело меня в хорошее расположение духа. Без меня никак. Я и сам не ожидал. Джон – очень компетентный барабанщик, но, как я понял, мой вклад уникален и повторить его трудно.

Мои свидания с Джулией Броуз проистекали своим чередом и все было путем, пока в городе не объявился предмет ее былой страсти. Он вернулся в Эл-Эй из Джорджии, и интуиция подсказала мне, что у них опять закрутилось. В общем, однажды ночью я, едучи по Лорел-каньону, свернул налево по Стенли Хиллз Драйв в объезд Лукаут, и медленно подкатил к ее уютному гнездышку, второй дом вверх по склону направо. Свет у нее горел. Я развернул машину и припарковался с противоположной стороны улицы, упершись колесами в бордюр. Я тихо пересек крутую улицу и поднялся на ее крыльцо. Через окно мне было видно, что Джулия с кем-то в задней комнате. Вместо того, чтобы уйти, я постучал в двери.

Отсюда выход лишь один, но просто так не выйти мне за двери

Ведь там внутри с тобой мужчина, быть может, твой, зайду, проверю

Моя ревность удивила меня. Надо полагать, эта девушка действительно мне нравилась. Они привели себя в порядок и открыли мне дверь. Я попытался сделать вид, что ничего не заметил. Меня одолевала злость, я словно оледенел изнутри, пока Джулия знакомила меня с парнем. Он выглядел, как серфер и звали его Грегг Оллман. Я неловко извинился и выскочил на улицу. Махариши советует не поднимать со дна грязь прошлого. Дело зряшное. Я успокаивал себя, как мог. Мне скоро ехать в Европу, а там… там я кого-нибудь повстречаю. Может быть.

***

Перед отъездом в Европу мы с Робби прошли месячный курс медитаций. Его проводил сам Махариши, в чудном местечке Скво Велли у озера Тахо в Северной Калифорнии, и мне очень хотелось лично ощутить ту атмосферу любви, которую описывал Бакминстер Фуллер: «Махариши странствует по Западному миру, чтобы помочь проявиться здесь любви. Вы ощущаете искренность и чистоту Махариши в первое же мгновение встречи с ним. Вы просто смотрите ему в глаза – и любовь уже с вами».

Бизнес-локомотив «The Doors» еще не набрал таких оборотов, чтобы с него нельзя было спрыгнуть ни на миг, так что менеджеры и агенты не стали давить на нас, не позволяя уехать. Джим и Рей тоже не возражали. Очень жаль, что Джим так и не попытался изучить повнимательней альтернативные пути, чтобы расслабиться и забыть о крысиных бегах.

У вас собачьи гонки есть

И скачки лошадиные

У вас людская раса здесь

Но вся – в бегах крысиных

- Bob Marley

Мы с Робби сняли большую хижину на северном берегу озера. Вместе с нами поселились Пол Хорн, джазовый флейтист, виброфонист из его ансамбля Эмиль Ричардс, еще более известный в качестве студийного перкуссиониста, и Джордан, мой приятель-фокусник. Хижина называлась Лунная Дюна (Moon Dune), и сам Махариши останавливался здесь год назад. Пол настоял, чтобы мы поселились в бывшем жилище Риши.

Мы медитировали почти весь день в промежутках между лекциями Махариши, а по вечерам у нас было время почитать и пообщаться. Однажды днем, когда Махариши шел мимо меня, выходя из аудитории после лекции, я поймал на себе его взгляд и склонил голову. «Пройдет немного лет - и ты расцветешь», - произнес он.

В тот же день, вечером, несколько музыкантов из числа медитирующих повытаскивали свои инструменты, и мы устроили отличный джем-сейшен. В паре номеров я играл вместе с Эмилем, Полом и Робби. Я играл с парнями, на которых смотрел как на идолов, когда они выступали в Шелли Мэнн Хоул. Я несколько раз был там на выступлениях «Paul Horn Quintet», и сразу начал наигрывать быстрый джазовый вальс в их стиле. Робби подзавис, прежде чем освоился с непривычной для себя идиомой, но Эмиль, не переставая играть ритмический ход, поднял вверх большой палец, чем вдохновил меня жечь дальше, заполняя пустоту барабанами. Когда мы шли обратно в хижину, Пол и Эмиль поздравляли меня с хорошей игрой. Я был взволнован до глубины души.

На следующий день – это была ровно середина курса – я вызвался отвезти подружку Джордана в аэропорт в Рино. Робби дал мне свой Порше, и Джордан поехал с нами за компанию.

Посадив девчонку в самолет, мы покатили обратно через Рино. Это был шок. Любой город покажется кошмаром, если перед этим вы провели две недели в глуши, погрузившись в медитации и растворившись в атмосфере Махаришиной любви. Я чувствовал, что мой «третий глаз» во лбу наливается жаром. Я натер третий глаз китайским бальзамом. Полегчало, и чувство невероятной легкости бытия снова стало преобладающим. Как золото на голубом.

Следующий приступ беспокойства вызвал киоск с бургерами на обочине дороги. Страсть вкусить плоти взыграла в моем желудке. Махариши ничего не говорит насчет диеты, но большинство из собравшихся на его курс были вегетарианцами или просто воздерживались от мяса все это время.

- Может, слопаем по бургеру, Джордан? – спросил я, подняв брови.

- Я бы один с удовольствием.

- А что же будет с нашими желудками? Боюсь, меня и от курятины стошнит, не то что от говядины.

- Да ладно, мы теперь такие чистые, что не помешает немножко и жирком подзамараться!

Я рассмеялся и едва не поперхнулся слюной.

- Решено, берем! – воскликнул я, притормаживая у Froster’s Freeze. (то же, что и McDonald’s, прим. пер). Мы затарились чизбургерами и всем прочим, включая чили. Удовлетворившись, с желудком, ставшим комом, я откинулся на спинку сиденья. Джордан – следом за мной. Когда мы делали правый разворот, выезжая на трассу, рядом с нами возникла полицейская машина. Коп включил сирену и прижал нас к обочине.

- ВСЕМ ВЫЙТИ ИЗ МАШИНЫ!

Какого хрена, с какой стати? Я еще не успел вытереть чили со рта. У меня хватило дерзости задать вопрос.

- Что мы сделали?

- ВЫ ЗАБЫЛИ ПРИНЯТЬ ВАННУ ЭТИМ УТРОМ… ВЫ ОБА, ВЕРНО, УЖЕ МЕСЯЦ КАК НЕ МЫЛИСЬ!

Оба-на. Наезд и оскорбление.

- ВЫЙТИ ИЗ МАШИНЫ, РУКИ ЗА ГОЛОВЫ, ЛИЦО НА КАПОТ, НОГИ РАЗДВИНУТЬ!

Просто какой-то эпизод из «Беспечного Ездока»! Что они намерены делать, трахнуть нас в задницы своими жезлами?

Они обыскали нас, больно обхлопав ладонями в перчатках с ног до головы, особо усердствуя в районе промежности.

- Похоже, девочки, нам придется арестовать вас по статье за бродяжничество.

- Бродяжничество? Да вы на машину посмотрите! Где вы видели бродяг на Порше за восемь тысяч долларов?

- РУКИ ЗА СПИНУ!

Они закрутили нам руки за спины, надели наручники и затянули, что было мочи. Мои кисти тут же онемели, и я подумал, что моей карьере барабанщика наступает п…ц. Вся моя сила заключалась в кистях рук. Я мог играть так же мощно, как Бадди Майлз, чернокожий драммер весом в двести сорок фунтов, благодаря резкости кистевого удара.

Я успел прочесть имя и фамилию самого агрессивного из копов на бадже у него на груди, когда он запихивал меня на заднее сиденье полицейской машины. Я жалобно взглянул на Джордана, которого втолкнули с противоположной стороны. В ответ он выдавил из себя слабую улыбку.

Они бросили машину Робби прямо посреди дороги! В полицейском участке с нас, наконец, сняли наручники, успевшие глубоко врезаться мне в кожу. Запястья, вроде, были в порядке, только затекли и здорово болели, отходя.

Вывалив на стол все содержимое наших карманов, они дали нам по монетке и указали на телефон на стене.

На грани слез от боли и ярости, я набрал номер адвоката группы, Макса Финка.

- Макс, я заплачу любые деньги, но этот коп должен положить значок!

Проделав полный набор унизительных процедур: фото анфас-профиль, отпечатки пальцев, осмотр наших задних проходов на предмет спрятанных наркотиков – они отправили нас в «обезьянник».

По-нашему"обезьянник", по-ихнему "drunk tank"

Когда решетки захлопнулись, мы взглянули друг на друга и расхохотались. Мы выглядели так жалко, что это было даже смешно. Я начал делать свои йоговские упражнения и стал на голову, что было легко, поскольку пол был покрыт толстой резиной, дабы кто-то из оказавшихся здесь алкоголиков ненароком не поранился. Периодически кто-нибудь из наших коллег-сокамерников вставал и справлял нужду в унитаз, торчавший из стены. Вдруг меня осенило.

- Слушай, а можешь показать пару фокусов охраннику? Может, ему понравится и нас скорее выпустят из этой резиновой жопы?

- Хей… хей… я фокусник… Монетки не найдется?

Охранник подошел поближе и уставился на Джордана сквозь решетку.

- Что?... А ты не врешь?... Уф… Ну, на…

Он протянул Джордану четверть доллара. Джордан подул на ладонь. Четвертной испарился, и Джордан вытащил его у парня из уха.

- Как ты это делаешь? Круто, слушай!

Я годами наблюдал, как работает Джордан и знал, как делается большинство трюков, но очень уважал его за талант. Close up magic – фокусы с мелкими предметами, которые исполняются прямо перед глазами зрителя – это настоящее искусство. Не чета всяким там иллюзионам с перепиливанием человека пополам, реквизит для которых можно купить в любой «лавке волшебника».

- Я вижу, вы нормальные пацаны. Зря вас сюда засунули. Я выясню, что можно сделать.

Это был первый дружеский голос, который мы услышали за весь вечер. К шести утра нас выпустили. Мы забрали машину Робби со штрафплощадки, заплатив шестьдесят гребаных долларов и уехали в Саторивилль. Восстанавливать нервную систему.

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   22

Похожие:

Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors iconВсе знают, что я безупречна. Моя жизнь безупречна. Моя одежда безупречна....
Рвирующим, но сегодняшнее утро началось катастрофически. Сначала моя плойка задымилась и умерла, затем отвалилась пуговица на моей...
Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors iconЧак Хиллинг – Семена для души или жизнь как источник твоей сущности
Любовь подсказывает мне, что я — все. Разум подсказывает, что я — ничто. Между ними протекает моя жизнь
Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors iconЧак Хиллинг – Семена для души или жизнь как источник твоей сущности
Любовь подсказывает мне, что я — все. Разум подсказывает, что я — ничто. Между ними протекает моя жизнь
Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors iconПусть Тайна принесет вам любовь и радость на всю жизнь
Год назад моя жизнь рухнула. Я работала на износ, у меня внезапно умер отец, а отношения с коллегами и близкими со­вершенно расстроились....
Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors iconНазвание: Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь
Я считаю себя довольно обычным молодым парнем. За свою жизнь я прочел десятки книг, только шрифт у них необычный Брайль я редко выхожу...
Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors iconТ ы моя любовь… очень яркого цвета Ты моя любовь… прямо с самого...
Всякая любовь истинна и прекрасна по-своему, лишь бы только она была в сердце, а не в голове
Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors iconТ ы моя любовь… очень яркого цвета Ты моя любовь… прямо с самого...
Всякая любовь истинна и прекрасна по-своему, лишь бы только она была в сердце, а не в голове
Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors iconВоспоминания о развитии моего ума и характера
Нижеследующий рассказ о самом себе я старался написать так, словно бы меня уже не было в живых и я оглядывался бы на свою жизнь из...
Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors iconЯ благодарю моего самого близкого друга и спасителя Иисуса Христа,...
Я благодарю моего самого близкого друга и спасителя Иисуса Христа, моего самого драгоценного помощника -духа Святого, без которого...
Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors iconМохандас Карамчанд Ганди. Моя жизнь
Пер: с английского А. М. Вязьминой, О. В. Мартышина, Е. Г. Панфилова, под ред проф. Р. А. Ульяновского
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница