«спокойствие», «покой», «мир», «безмолвие», «тишина», «одиночество», «молчание»


Скачать 384.21 Kb.
Название«спокойствие», «покой», «мир», «безмолвие», «тишина», «одиночество», «молчание»
страница1/4
Дата публикации08.05.2013
Размер384.21 Kb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Право > Документы
  1   2   3   4
Исихазм как аскетическая практика православного подвижничества

 1.Введение

На Земле живёт около шести миллиардов людей, большинство из которых являются последователями одной из нескольких тысяч религий и религиозных течений. Но, как правило, принадлежность эта будет формальной. На протяжении всей известной нам истории человечества лишь очень немногие люди полностью отдавали себя духовному развитию, стремясь до конца постичь суть своего вероучения. Пройдя по этому пути, они оставались недостижимым идеалом для современников и потомков, и в то же время неугасимым светом на пути своих последователей.

Любое духовное учение, с увеличением числа своих адептов неизбежно разделяется на экзотерическую (внешнюю) и эзотерическую (внутреннюю) части. Экзотерическое учение охватывает, как правило, большую часть последователей. Такие люди выполняют положенные ритуалы и руководствуются в жизни рядом правил, предписанных учением. Однако религиозные ценности не являются главными в их жизни, хотя они не всегда отдают себе в этом отчет. Для православных христиан таким человеком будет благочестивый верующий, старающийся жить по заповедям, регулярно посещающий богослужения в церкви, участвующий в положенных таинствах, читающий утренние и вечерние молитвы, знающий Библию и жития святых. Все это, безусловно, важно и  занимает основательную часть жизни христианина, но охватывает лишь внешнюю сторону духовной работы.

^ В эзотерическую часть учения посвящались люди, которые с полным основанием называли религию целью и смыслом своей жизни и были готовы отдать всего себя без остатка духовному пути. Для них любое священнодействие или заповедь были наполнены глубоким смыслом и внутренним религиозным переживанием. В православном христианстве такими людьми были исихасты (от греч. hesychia – «спокойствие», «покой», «мир», «безмолвие», «тишина», «одиночество», «молчание»). Это были истинные монахи, сутью духовной жизни которых было «молчание» для людей и непрестанное общение с Богом в молитве. 

Православная духовная практика нашла свое законченное выражение именно в исихазме– учении о пути человека к соединению с Богом посредством ряда конкретных приемов самососредоточения и очищения ума от "помыслов".

Слова "безмолвие" и "свет" являются основными символическими понятиями исихазма – "безмолвие" (исихия) относится к духовной практике, т.е. к действиям, предпринимаемым человеком по его воле, его свободному выбору, а "свет" – к "благодати" (греч. "χαρισ"), нисходящей от Бога по мере всё большего погружения в безмолвие.

^ Основной метод исихазма связан с многократным повторением "молитвы Иисусовой" ("Господи Иисусе Христе, помилуй меня грешного", – т.е. "даруй мне свою милость", "даруй благодать"). Приняв сидячую позу и опустив подбородок на грудь, молящийся "направляет свой ум в сердце", замедляет дыхание, чтобы таким образом успокоить поток мыслей, и начинает "творить молитву", связывая её ритм с дыханием, пока молитва не становится "самодвижущейся", и уже не человек молится, предпринимая для этого определенные действия, а молитва как бы течёт через него, не требуя никаких усилий. При этом молящийся последовательно отбрасывает "помыслы" (мысли), очищая таким образом ум и делая его подобным пустому зеркалу, в котором сможет отразиться благодатное касание "несозданного света".

Считается, что "помещение ума в сердце" и замедление дыхания при совершении "молитвы Иисусовой" является основным приёмом, восходящим ещё к Симеону Новому Богослову (949-1022) и Григорию Синаиту (XIV в.). Ум "проникает в сердце" вместе с вдыхаемым воздухом, следуя за ним. Дополнительный приём, предложенный Св. Никифором Уединенником (XIII в.), состоит в том, что вдох и выдох связываются с ударами сердца, а каждое слово молитвы произносится на один удар сердца. При этом первые три слова "молитвы Иисусовой" произносятся на вдохе, а следующие три – на выдохе. Ритмичность повторяемой молитвы, связанной с дыханием, постепенно приводят к тому, что мысли угасают, а ум успокаивается и пребывает в сердце, где, по словам Симеона Нового Богослова, он поначалу встречает лишь "тьму" и кипение страстей, но потом за этой "тьмой" в глубине сердца открывается "неизреченная радость".

По мере продвижения в молитвенной практике подвижника начинает посещать состояние экстаза, однако, по словам Симеона Нового Богослова, экстаз является лишь начальной ступенью, а не целью практики, которая состоит в достижении постоянного, не нарушаемого единства с Богом, затрагивающего всё естество человека – дух, душу и тело.

С практикой исихазма связано и учение о "телесных центрах". Это "головной центр", с которым связана деятельность ума; "гортанный центр", в котором зарождается речь, отражающая мысль; "грудной центр" и, наконец, "сердечное место" (расположенное в районе сердца), которому уделяется столь большое значение в практике исихазма. Ниже "сердечного места" находится область "чрева", средоточие "низменных страстей". Учение о телесных центрах, а также приёмы практики, связанные с дыханием и многократным повторением одних и тех же слов вызывают естественные ассоциации с рядом восточных традиций, однако нет необходимости развивать эти ассоциации по ряду причин, главная из которых – самодостаточность всякой духовной традиции и наличие потенциальной возможности объяснять её идеи, оставаясь в пределах самой этой традиции.

Хотя основные положения исихазма письменно были изложены только в начале XI века, согласно православной традиции, это учение появилось в глубокой древности, задолго до того, как её основные принципы и методы были подробно разработаны и описаны в трактатах "отцов церкви", передаваясь устно от учителя к ученику. Попробуем проследить историю становления исихазма, с одной стороны оставаясь в рамках самой христианской традиции, а с другой – как бы через дистанцию времени, охватив во всей целостности тысячелетний континуум идей, подобный многогранному кристаллу, каждую из граней которого составляет то специфическое, что отличает взгляды каждого из "отцов церкви". То же, что объединяет их – это представление о мире, как об органическом целом, в котором развёртывается процесс духовного восхождения человека к Богу – эпестасис.

Корни исихазма связаны с "метафизикой света", берущей начало в греческой культуре. В картине мира, созданной экстравертированным греческим духом, понятие "свет" предполагало не только буквальное значение, то есть противопоставление темноте, но и "ясность" – ясность понимания, ясность смысла, ясность идеи. В этом смысле греческая "метафизика света" обращалась не столько к видимому, проявленному миру ("тварному", сотворённому Богом), сколько к нематериальному "свету внутри ума", Lux Intelligibilis. Философские основы метафизики света могут быть найдены у Парменида (конец VI – V в. до н. э.) и в платонизме, но своего законченного развития она достигла именно в исихазме. Василий Великий, Дионисий Ареопагит, Симеон Новый Богослов, Григорий Палама... Здесь не случайно упоминаются эти имена – их последовательность отражает всю историю христианской "метафизики света", от "благодатности тихого вечернего света" (Василий Великий), через "неприступный свет" и "божественный мрак" (Дионисий Ареопагит) и личный опыт "нисхождения света" (Симеон Новый) к стройному, законченному учению о "несозданном свете" (Григорий Палама), посредством которого Бог, мир и человек становятся взаимосвязанными, а человек обретает возможность непосредственной причастности к Богу. Очевидно, что сама идея взаимосвязанности Бога и мира посредством неких "невещественных" эманаций, "нетварного" света перекликается и с идеями "Эннеад" Плотина, и с учением Дионисия Ареопагита.

 

2. Становление и основания исихазма: раннехристиаские апологеты, Александрийская богословская школа (интеллектуальное Боговидение, гносис (Климент Александрийский, Ориген)), Каппадокийцы
Несмотря на то, что исихазм приобрёл известность в XIV веке, во времена Григория Паламы, православное предание относит возникновение этой традиции к первым векам нашей эры и связывается иногда с известным случаем с апостолом Павлом, когда ему на дороге в Дамаск явилось видение Христа, облачённого в "несозданный свет". Апостол Павел продолжил традицию ветхозаветного учения о природе человека. Разделяя, с одной стороны, человека на "внутреннего" и "внешнего", апостол Павел высказывает идею трихотомии, тройственной природы человека, где два крайние полюса – "дух" и "плоть" – находят свое уравновешивание в "сердце". Очевидно, что понятие "сердце" имеет метафорический характер, и речь идёт не о физическом органе, а о неком центре внутренней жизни человека, отличающемся от ума, деятельность которого происходит не в сердце, а в голове.

Здесь мы видим начало той традиции, которая потом, на протяжении веков будет развиваться в христианской парадигме под названием "философии сердца". Кроме того, апостолу Павлу принадлежат и первые в христианской "антропологии целостности" представления о природе телесности, оказавшие влияние на становление исихазма. Павел различал "тело" (σομα) и "плоть" (σαρκσ). "Плоть" – это земное, "плотское" начало в человеке. И если слово "тело" вместо "плоть" еще могло иногда им употребляться, то слово "плоть" никогда не употребляется им вместо слова "тело". Греховная плоть связана с душой настолько тесно, что одна и без другой они немыслимы, и душа, столь же отягощённая греховностью, для Павла существует только лишь внутри плоти. Но, тем не менее, человек для – это не просто заключённая в темницу плоти душа, а воплощенный дух, обитающий в теле.

Представления Тертуллиана (155-220 гг.) о природе души и её взаимоотношениях с телесностью сыграли заметную роль на становление исихазма. Проблеме телесности посвящён специальный трактат "О воскресении плоти", где развиваются идеи апостола Павла о теле, как "храме духа", говоря об изменении (demutatio) и преображении плоти. Тертуллиан рассматривал природу души как "дыхание" Бога, которого он сравнивает с совершенным художником.

Свой вклад в решение проблемы Богопознания внесла Александрийская богословская школа^ . Климент Александрийски, особенным образом решал вопрос о возможности познания Бога. Родился он коло 150 года, преподавал в Александрии вплоть до 203 года, когда гонения Септимия Севера принудили его покинуть этот город. Скончался примерно в 215 году. Основные его труды: "Протрептик, или Увещание к эллинам", где он обращается к внешним, к язычникам; затем "Педагог", предназначенный оглашённым или нуждающимся в поучении простым верующим; наконец "Строматы", составленные как мозаика из разнородных подчас частей и содержащие в себе как бы начатки учения для христиан более сознательных.

В этой заботе распределить свое учение в зависимости от степени совершенства читателя проступает известный эзотеризм, и Климент иной раз выражает свою мысль терминами, сознательно заимствованными из языческих мистерий. Так, он отмечает, что греческие мистерии начинаются с очищения, которое аналогично христианской исповеди. Затем следует посвящение в "малые мистерии (μικρα μυστηρια), как бы обучение или научная подготовка к "великим мистериям" (μεγαλα μυστηρια), или тайнам, когда уже не обучаешься, а созерцаешь данные реальности. Это – εποπτεια, высшая ступень христианского посвящения, Богосозерцание, достижимое путем анализа.

^ Основные положения о способе Богопознания (Климент): Исходя из какого-нибудь тела, мы производим ряд абстракций и прежде всего упраздняем его физические качества. Остаётся определённая протяжённость. Устраняя измерения высоты, ширины и длины, мы получаем точку, занимающую известное пространственное положение, известную единицу, некую умопостигаемую монаду. Если затем мы отбросим всё, что может быть свойственно существам как телесным, так и бестелесным, то мы "ринемся" (απορριψομεν) в величие (μεγεθος) Христа; если же от величия посредством святости перейдем к "бездне" (βαθος), то обретём известное познание Бога "Вседержителя" (Παντοκρατωρ), «познавая не то, что Он есть, а то что Он не есть». Этот выражение Климента, в котором мы видим как бы наметки отрицательного – апофатического – пути Богопознания, напоминает аналитическое рассуждение, которое спустя шестьдесят лет после Климента опишет в своей 6-й Эннеаде Плотин. Его путь интеллектуальных абстракций, путь "упрощения", (απλοσις) или сведéния к единому, также приводит к известному опыту, экстатический характер которого у Плотина выражен более ярко, нежели у его христианского предшественника. У Плотина всякое познание упраздняется в состоянии экстаза, где нет больше ни субъекта, ни объекта, а только опыт совершенного отождествления с Единым. Но создается впечатление, что когда Климент предлагает познавать Бога в том, что Он не есть, он всё же остаётся в сфере интеллектуальной, хотя прежде чем дойти до этого негативного познания и следует – как он говорит – перейти за грань монады умопостижимой, "ринувшись в величие Христа", дабы затем "путём святости" достичь бездны Отца.

Объектом созерцания, согласно Клименту, является Бог, Который Единое превосходит, Который превыше единства. Все понятия, которые можем мы о Нём иметь, – "не имеют формы". Действительно, к Нему не приложимы ни род, ни различие, ни вид, ни индивид, – ни одна из всех логических категорий. Он и не целое, и не часть. Можно сказать что Он бесконечен, ибо у Него нет измерения; Он не имеет ни вида, ни имени, он невыразим в понятиях. У Климента христианское совершенство состоит в познании Блага и уподоблении Богу. Цель христианина – познать или увидеть Бога. Совершенный гносис есть вечное созерцание – αιδιος θεωρια и в этом смысле он – выше веры.

Если, отходя от язычества, мы обращаемся к вере, то, согласно Клименту, от веры должны восходить к гносису. Чтобы обладать познанием, недостаточно быть христианином; дар этот следует умножать жизнью, посвящённой созерцанию, путем отсечения страстей и достижения состояния бесстрастия. В устах Климента аскетический идеал такого бесстрастия не очень отличается от бесстрастия стоиков: только совершенный христианин, достигший бесстрастия, обладает даром знания, он – истинный гностик. Необходимо тут же отметить, что климентовский гностик не имеет ничего общего с теми, которых называют "гностиками" и которых Климент видит как "псевдо-гностиков".

Поэтому, по мысли Климента, христианские гностики – не какая-то отдельная «категория», отличная по своей духовной природе от остальных людей, которые или обязательно телесны, или обязательно душевны. Истинные гностики – это христиане, достигшие совершенства, предложенного всем без исключения упражнением в созерцательной добродетели. "Гностик, – говорит Климент, – поскольку он любит единого истинного Бога, – человек совершенный, друг Бога, поставленный в достоинство сына". Названия благородства, познания, совершенства проистекают от Боговидения, высочайшего преимущества, дарованного душе гностика, ставшей совершенно чистой, удостоившейся вечного ви'дения Бога «лицом к Лицу», ви'дения Бога Вседержителя. Это есть видение Бога Отца – Того Бога Невидимого, той Бездны, которая содержит в Своём лоне величие Слова со всем миром идей. Оно предуготовано для "чистых сердцем", для гностиков, достигших предельного совершенства. Но мало кто может дойти до глубин гносиса. Большинство людей питается молоком, знанием несовершенным, катехизисным, верой людей простых и телесных. Твердая же пища – достоверное откровение Будущего Века, видение лицом к Лицу. Оно немыслимо на земле, и один только гносис может дать его посмертно.

Мысль Оригена (ок.185-254/255), другого видного представителя Александрии сравнительно с Климентом, чьим учеником он был некоторое время в Александрийской дидаскалии, более четка, менее расплывчата. Ориген – богослов, экзегет, апологет и учитель аскетической жизни. Для него христиане также разделяются на две категории: одни – верят, другие – знают. Однако каждый христианин должен стремиться к познанию. Итак, Откровение относится как к простым, так и к совершенным. Одним оно даёт учение нравственное, другим - "гносис", учение о Троице ("теологию"). Бог открывает Себя в священном тексте Писаний по мере того, как мы отрываемся от его буквального смысла – иудеям только он и доступен, – чтобы проникнуть в его духовный смысл, открытый христианам. Но и здесь существуют градации. Когда апостол Павел обращается к Коринфянам как "не знающий" и желающий проповедовать одного только Христа распятого, он обращается к простым. И, наоборот, когда апостол Иоанн в прологе к своему Евангелию говорит о божественном Логосе, он обращается к тем, кто способен познавать.

В общем, то, что относится к человечеству Иисуса Христа – принадлежит икономи'и (домостроительству) и предлагается вере простых; то, что относится к Божеству – есть область богословия и предназначается для совершенных, для способных к созерцанию.

Естественно, что такое познание неотделимо от любви. Ориген был слишком хорошим экзегетом, чтобы не помнить места, занимаемого любовью (αγαπη) в Боговидении святых апостолов Иоанна и Павла. По мере возрастания познания, всё сильнее возгорается любовь. Поэтому слово ψυχε – душа, – которое Ориген производит от ψυχος – холод, означает для него охладевшую духовную субстанцию, утерявшую из-за удаления от Бога свою первоначальную пламенность.

Душа, хоть она и есть деградированная духовная субстанция, всё же сохраняет некую родственность или соприродность с Божественным Логосом, поскольку она сохраняет своё разумное бытие, что дает ей возможность быть причастной Логосу, быть по его образу. Совершенство образа есть подобие, которое есть Боговидение – это и первозданное состояние ума и его состояние конечное. Возвращение к Боговидению в Логосе (θεολογια), восстанавливая "подобие", осуществляет совершнное соединение с Богом, Который снова становится "всяческая во всех". Логос – последний этап, но всё же Он – этап, долженствующий привести к Боговидению. Если Логос "у Бога", значит Он – Бог; и поистине не был бы Он Богом, если бы не был "у Бога", в непрестанном видении бездны Отца. Также и созданные по образу Логоса, соучаствуя с Ним в этом видении, становятся богами. Не через Логос, не через Его посредничеством, но в Нём и с Ним умы людей, достигших совершенства, видят Отца в непосредственном видении или познании.

Если для Александрийской школы были характерны попытки синтезировать различные идеи и учения, то на следующем этапе развития христианской духовной практики, который может быть условно назван каппадокийским, этот долгожданный синтез наконец произошел. Элементы различных идей и учений сплавились воедино и начали вырисовываться очертания законченного представления о природе человека и о пути его духовного роста к Богу.

"Каппадокийцами" называют св. Василия Великого, св. Григория Нисского, св. Григория Назианзина (Богослова). Основной их вклад в становлении христианской духовной практики состоял в становлении понятия о личности, что было сделано через постижение различия между сущностью и ипостасью. Как известно, ещё Плотин отличал "сущность" как "бытие общего" от "ипостаси" (от греч. hypostasis – существование), определённого, частного бытия. Каппадокийцы же в этом различии открыли нечто более глубокое, чем просто отличие общего и частного, привнеся в понятие "ипостась" персонологическое содержание. Именно каппадокийцы заложили основу для осознания "божественной ценности личности"; основу для понимания человека, как "искры Божьей"; как духа, воплощённого в "человеческой ипостаси".

Св. Василием в христианскую антропологию было введено понятие "энергии", развивающее идеи неоплатонизма об эманациях божественной сущности, нисходящих в проявленный мир, и в дальнейшем, в паламизме, ставшее играть столь определяющую роль. Метафорой для обозначения этих божественных эманаций, тонких энергий, становится образ "несозданного света". "Красота есть свет – писал св. Василий, – по сравнению с которым свет солнца – тьма". Именно в форме "неприступного света" постигает сущность Бога тот, кто поднялся к высотам созерцания.

Св. ^ Григорий Богослов много говорил о телесности, упрекая античных философов в том, что они не смогли подняться до идеи "светозарности плоти", то есть одухотворения телесности, что только и может дать человеку его подлинную полноту – полноту бытия. Душа, этот "образ Божий" подобно свету заключена в "тёмной пещере тела", но этот внутренний свет неугасим. Таким подходом св. Григория исключался всякий псевдоаскетизм в подходе к человеку, поскольку "истинная духовность выражается не в презрении к телу, а в одухотворении всего психофизического состава человека".

Св. ^ Григорию Нисскому традиция исихазма обязана развитием учения об апокатастасисе, первоначально заимствованное им у Оригена. Бог, создавая мир и вкладывая себя в творение, этим как бы "опустошает" (кенозис) самого себя. Кульминацией творения (и кенозиса) является появление человека, так как именно с человека (обладающего свободной волей и способностью обратиться к Богу, но в то же время "падшего" в греховный и конечный мир) начинается долгий путь восхождения от материального к духовному, от конечности времени к бесконечности вечности – путь "обожения" (теозис) и возвращения к Богу. Каппадокийским синтезом завершается первый период в истории исихазма, связанный с александрийской эпохой и с попытками объяснить христианскую традицию идеями античной и эллинистической философии, прежде всего – Плотина и его последователей.

Однако наибольший вклад в становление исихазма внесла, конечно же, аскетическая традиция, получавшая всё большее развитие по мере завершения александрийской эпохи. Поколения аскетов и созерцателей создали своё учение о человеке, выработанное больше на внутреннем самоуглублении, на изучении своего сокровенного мира души, чем на богословской диалектике и предпосылках античной философии. Это направление вносит иную окраску в учение о мире и человеке. Язык аскетов всегда говорит о человеке в необыкновенно радостных тонах, что в корне разрушает предрассудки о нежизненности и засушливости аскетического подхода к человеку.

  1   2   3   4

Похожие:

«спокойствие», «покой», «мир», «безмолвие», «тишина», «одиночество», «молчание» iconV. 0 — создание fb2, Hagen
Приехав в Долину Шепчущих Ветров, Килкенни надеялся получить мир и покой. Но убив в честной драке заносчивого сына местной шишки...
«спокойствие», «покой», «мир», «безмолвие», «тишина», «одиночество», «молчание» iconИ психика она тоже меняется Обычно после полутора часов занятий происходит...
И особенно в ладонях и стопах, как буд-то кровь бегает Когда идешь, кажется просто идеально ровно и прямо. В этот момент хочется...
«спокойствие», «покой», «мир», «безмолвие», «тишина», «одиночество», «молчание» iconМаргарет Мид Одиночество, самостоятельность и взаимозависимость в контексте культуры
Но одиночество отличается от перечисленных состояний своим более напряженным характером, отсутствием ярко выраженной специфики
«спокойствие», «покой», «мир», «безмолвие», «тишина», «одиночество», «молчание» iconЭкхарт Толле о чем говорит тишина
Единственная функция такого учителя – помочь тебе убрать то, что отделяет тебя от истины о том, кем ты уже являешься, и что ты уже...
«спокойствие», «покой», «мир», «безмолвие», «тишина», «одиночество», «молчание» iconFranzi und der Stammbaum (Франци и родословная)
Цвиньи; sich erinnern), er ruhe in Frieden (мир праху его: «да покоится он в мире»; der Frieden – мир, покой), und an seine Vorliebe...
«спокойствие», «покой», «мир», «безмолвие», «тишина», «одиночество», «молчание» iconЛитература Молитва и безмолвие Когда молишься, оставайся безмолвен....
Исихаст тот, кто стяжал gsucia, внутреннюю тишину, или безмолвие, par excelence есть тот, кто слушает. Он слушает голос молитвы в...
«спокойствие», «покой», «мир», «безмолвие», «тишина», «одиночество», «молчание» iconЭрик-Эммануэль Шмитт (Eric-Emmanuel Schmitt) Женщина в зеркале (La femme au miroir)
Несмотря на непрестанную болтовню, Анна слышала, как тишина витает в комнате, тишина странная, безмятежная, густая, пришедшая издалека...
«спокойствие», «покой», «мир», «безмолвие», «тишина», «одиночество», «молчание» iconТомас Харрис Молчание ягнят Серия: Ганнибал Лектер 2 Аннотация «Молчание ягнят»
«деяния» серийного убийцы, – и ее «консультанта и союзника», маньяка и философа Ганнибала Лектера, сидящего в тюрьме за убийства...
«спокойствие», «покой», «мир», «безмолвие», «тишина», «одиночество», «молчание» iconО чем говорит тишина экхарт толле автор «силы момента сейчас» © Перевод...
Единственная функция такого учителя — помочь тебе убрать то, что отделяет тебя от истины о том, кем ты уже являешься, и что ты уже...
«спокойствие», «покой», «мир», «безмолвие», «тишина», «одиночество», «молчание» iconО чем говорит тишина экхарт толле автор «силы момента сейчас» © Перевод...
Единственная функция такого учителя — помочь тебе убрать то, что отделяет тебя от истины о том, кем ты уже являешься, и что ты уже...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница