Книга первая. Плевелы


НазваниеКнига первая. Плевелы
страница13/40
Дата публикации10.06.2013
Размер5.25 Mb.
ТипКнига
userdocs.ru > Право > Книга
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   40
2


Он обрел деловитое спокойствие сразу же, как только ему доложили о подходе к Уренску первого эшелона.

— Хорошо, — сказал он, потирая руки. — А что султан Самсырбай? Есть какие либо известия от него?

Нет, пояснили ему, степной властелин еще кочует где то на раздолье предков и посланные гонцы не вернулись. Сергей Яковлевич приказал звонить на вокзал:

— Пусть приготовят губернаторскую дрезину. Я проедусь вдоль нового полотна…

Через полчаса он выехал из города. Мелькнули напоследок хилые мазанки уренских окраин, и дорога потянулась вдоль высокой зашлакованной насыпи. С гудением дрезина врезалась под стонущие фермы железного моста, пробежала верст двадцать плюгавым жидколесьем, пошли мелькать подталые бугры, в синеве неба стреляли быстрые ласточки.

Кое где выступали из под насыпи жилые землянки, над которыми болталось для просушки белье, бродили по крышам козы. Иногда — на звук дрезины — выбегала из землянки баба и, приложив ладонь к глазам, долго смотрела ей вслед.

— Будущие станции, — пояснил машинист. — Дорога то молодая, у нашего генерала до всего руки не доходят…

Вскоре забелели в степи солдатские палатки, вышка артезианского колодца; на флагштоке хлопал флаг железнодорожного батальона; у привязей — среди шпал и бочек с мазутом — стыли рабочие верблюды. Где то очень далеко, почти над грядою облаков, синели призрачные горы…

— Подожди меня здесь, — велел Сергей Яковлевич машинисту и, оставив дрезину, направился по зыбучему песку в сторону штабного вагончика, на котором мелом было начертано:

^ ГОСТИНИЦА «ИМПЕРИАЛ»

В этой «гостинице» как раз завтракало несколько инженеров путейцев и офицеров, одетых в парусиновые куртки. Узнав, что перед ними уренский вице губернатор, они встретили его приветливо:

— Чаю, князь, вместе с нами? Может — вина?

Молоденький прапорщик сказал ему:

— Не удивляйтесь, что мы вас так встречаем. Мы слышали о вас очень хорошие отзывы, князь!

— От кого же, юноша?

— От рабочих Уренского депо.

— Помилуйте! — удивился Сергей Яковлевич. — Я никогда не был в депо и не встречался с рабочими.

— Ну что ж, — отозвался прапорщик. — Они знают о вас… Простым людям всегда импонируют выступления против засилия бюрократии!

Мышецкий был несколько смущен.

— Я, — заявил он, — никогда умышленно не выступал против бюрократии, ибо, как это ни печально, но я сам вскормлен от ея чахлой груди. Я только преследовал дикость и беззаконие!

— Значит, — не унывал прапорщик, — у вас получилось это невольно… Садитесь с нами, князь!

Сергей Яковлевич отказался и спросил о генерале Аннинском. Ему сказали, что генерал живет в палатке под флагом. Мышецкий сразу нашел эту палатку, ничем не отличавшуюся от солдатской. Аннинский встретил его у входа, услужливо откинул край полога:

— Заходите, князь. Рад вас видеть…

Генерал сбросил с табурета сковородку, освободил место для гостя, а сам присел на разбросанные кошмы. Он был прост, грубоват, слегка печален, но бодр.

— Что Влахопулов — сбежал? — спросил Аннинский. — Ну, я так и знал… Впрочем, это к лучшему. Оглядитесь! Я вам не буду мешать… Живем просто. Больше баранина. Кумыс. Вот постреливаем иногда фазанов. Вино — мерзость…

Снаружи донесся мягкий топот копыт, и в палатку, пригнувшись, вошла рослая моложавая женщина с хлыстом в руке. Мышецкий знал генеральшу Аннинскую еще по Петербургу и почтительно приложился к ее загорелой руке, пахнущей лошадиным потом.

— Я проскакала сейчас верст десять, — сказала она. — Вы нисколько не изменились, князь… Женаты? А где расселились? Это недалеко от вокзала? Я к вам зайду, когда буду в городе. А сейчас давайте завтракать…

Мышецкий беседовал с Аннинским, а жена генерала с помощью денщика быстро приготовила завтрак. Ели, сидя на тех же кошмах, бродячий верблюд заглядывал внутрь палатки, и Мышецкий чувствовал себя очень уютно среди этих людей.

— Дальше, — говорил генерал, — поезжайте, князь, на замедленной скорости. Дорога еще слабая, на один костыль, шпалы кое как. Гоним дорогу без оглядки…

Сергей Яковлевич спросил о еврейской деревне.

— Вам она встретится, — ответил Аннинский. — А дальше потянутся усадьбы немецких колонистов… У меня здесь спокойно, — продолжал генерал. — Унтера за десятников, каждый офицер отвечает за свой участок. Люди воодушевлены, мяса едят вдоволь, за своих солдат я ручаюсь. Хороший народ — из городских пролетариев. А вот там — дальше, в степи…

Аннинский замолчал и потянулся к луковице, нарезанной дольками. Мышецкий невольно задержал свое внимание на руках генерала. Грубые руки, в шрамах и трещинах, руки мастерового слесаря: зубила, напильники, клещи — им это знакомо.

Тогда много говорили в Петербурге об этом странном человеке. Окончив Пажеский корпус, Аннинский уехал сначала в Бельгию, где работал подмастерьем в депо, потом пересек океан и ездил в Мексике на поездах машинистом. Он вернулся в Россию, где его стали прочить на пост министра путей сообщения, но интриги (Аннинский участвовал в работе американских профсоюзов) сделали свое дело — теперь он здесь: ведет дорогу, ставшую дипломатическим нервом политики на Востоке, угрозой для колониальной Англии.

Генерал обстукал яйцо ложкой, отскорлупил его дочиста и протянул жене:

— На, Глашенька.

— В степи? — напомнил Мышецкий. — А что там дальше — вне сферы вашего влияния на дороге?

— Там, на сто двадцатой версте, — объяснил Аннинский, — проводит всю черную работу наемная голытьба. Русские, калмыки, текинцы, сарты, туркмены, есть даже китайцы. Дистанция отдаленная — на откупе у духанщиков. Расплата производится через рабочие книжки. Много злоупотреблений…

— Вы думаете, это может грозить последствиями?

— Безусловно! Масса в основе темная и совсем неорганизованная. А мне к осени надо вытянуть дорогу на Казир Тушку, чтобы связать отдаленные гарнизоны…

Глафира Степановна Аннинская сунула Мышецкому на прощание узелок с едою, сказала:

— У евреев очень грязно, вы побрезгуете, а немцы ничего не дадут вам и даже не впустят в дом… Навещайте нас!

Сергей Яковлевич достиг еврейского поселения, расположенного в глубокой низине. Отсюда на сотни верст тянулся глинистый чернозем, годный для обильных всходов пшеницы и культурных злаков.

Судьба еврейской деревни была странной! Николай I решил на опыте убедиться — можно ли прикрепить евреев к земле? Но, заранее сомневаясь в успехах еврейского хлебопашества, он посадил рядом с ними по нескольку семей «образцовых немцев» (именно так они и названы в документах).

С тех пор сменилось несколько поколений, евреи вгрызлись в пустоши, обстроились домишками и синагогами, расплодились до невероятных пределов, а «образцовые немцы»… спились.

Факт, подтвержденный официальными сведениями!

Мышецкий встретился в деревне с еврейским старостой — «шульцем» Обреновичем, запыленным стариком в русских сапогах, но с длинными, внушавшими уважение пейсами. Толпа замурзанных ребятишек сопровождала вице губернатора до дома старосты.

В начале разговора Мышецкий спросил «шульца»:

— Что вы можете сказать о землях, раскинутых далее к югу?

— Очень хорошие земли, — ответил старик. — Плохо только с водою: из колодцев часто выступает то соль, то нефть. Мы овцеводством не занимаемся, но немецкие колонисты, южнее нас, уже завезли холодильники и аппараты для чесания шерсти.

— Значит, — призадумался Мышецкий, — земли хорошие, но с водою неладно…

— Неподалеку, ваше сиятельство, — осторожно намекнул староста, — лежит пресное озеро Байкуль, вот сладкая земля!

Мышецкий спросил неуверенно:

— Вы уже отсеялись?

— Нет, — ответил «пгульц». — Мы живем здесь давно, но еще не доверяем своему опыту. Мы присматриваемся к русским хлеборобам — когда начинают сеять они.

— Выходит, они еще не начали?

— Они судят по черемухе и по мухам. Мы остерегаемся, — честно признался Обренович.

— Так… Ну а что с теми «образцовыми немцами»?

— Я очень извиняюсь перед вашим сиятельством…

— Ничего, говорите мне все, — разрешил Мышецкий.

— Я так думаю, — сказал Обренович, — что немцы способны к освоению земли, когда устроят под собой кусочек своей Германии… И обязательно — при дороге! На бездорожье немец бессилен. Машины и батрацкий труд — вот на этом они и богатеют!

— Вы, — строго наказал Сергей Яковлевич, — ни в коем случае не давайте людей из своей деревни колонистам.

— Мы, евреи, не дадим. Но, смотрите, чтобы немцы не соблазнили бедняков из русских деревень…

«Шульц» Обренович провожал высокого гостя до околицы.

— Как вы назвали то пресное озеро? — спросил Мышецкий.

— Байкуль, ваше сиятельство…

На выходе из деревни Сергея Яковлевича окружили старики. Дети их, внуки, племянники учились и служили в городе, и стариков волновало положение в губернии: попросту говоря, они боялись еврейских погромов, которые нет нет да и вспыхивали в южных городах империи.

— Пока я в Уренске, — успокоил их Сергей Яковлевич, — никаких антииудейских выступлений я не позволю…

И жужжащая дрезина снова покатила дальше — на юг, где в уютных ложбинах белели хутора колонистов. Совсем внезапно, словно по волшебству, круто начинаясь, вдруг побежало рядом с насыпью хорошее шоссе под сверкающим асфальтом. Где то вдалеке пропылил многосильный немецкий «Пишт»; в безутешный горизонт пустошей врезались мачты телефонной связи между колонистскими хуторами.

— Остановите, — сказал машинисту Мышецкий.

Он развернул хлопающую на ветру карту губернии. Вот не ожидал: участки под переселенцев, отмеченные рукою Кобзева, уже были захвачены немцами. И такая злость подкатила под самое сердце!

Только не знал он — кого винить? Султана или сенат? Или эту ужасную российскую халатность и никудышество?

Выпрыгивая из дрезины под насыпь, Сергей Яковлевич вдруг подумал: «Наверное, султан Самсырбай потому и прячется в степях, что рыльце то у него сильно в пушку».

— Сейчас вернусь, — махнул он машинисту издалека.

Хутор встретил его молчанием. Громадные заборы, возведенные на каменной кладке, окружали немецкую латифундию. Но что особенно поразило Мышецкого, так это обилие техники: весь двор был заставлен машинами. Новенькими, сверкающими, готовыми ринуться на русскую степь и в несколько лет безжалостно высосать из нее все живые соки.

— Нам бы это, — подумал он вслух. — А то сколько веков уже — только руки да штаны, свисающие с дряблого зада…

Над калиткой красовалась медная дощечка: «Участок № 14. Герр Хорзингер» (конечно, по немецки). Сергей Яковлевич долго звонил, и на этот звонок заливались где то овчарки. Угрюмая девица провела его в дом. Через приоткрытую дверь вице губернатор видел развешанные по стенам портреты Вильгельма, Бисмарка и Мольтке.

— Вынесите, фрейлин, попить, — вежливо попросил Мышецкий. — Я давно уже блуждаю по степи и рад добраться до жилья…

Дверь в комнаты захлопнулась перед самым его носом. Он постоял, оглядывая домовитую обстановку, пока к нему не вышел сам владелец хутора Хорзингер — рослый пожилой немец, чем то похожий обличьем на предводителя буров Крюгера.

— Зачем вы приехали? — хмуро спросил он.

— Я вице губернатор…

— Я это знаю. Но что вам нужно?

— Я вице губернатор, — повторил Мышецкий (на русских это всегда действовало безотказно).

Хорзингер пожал плечами и пропустил его внутрь. Сергей Яковлевич шагнул за порог и обомлел: вдоль стен висели — ба! — знакомые все лица: император Николай II, министр земледелия Ермолов и министр финансов Витте. Причем, перевернутый впопыхах, его императорское величество еще чуть чуть заметно покачивался на гвоздике.

— Извините за вторжение, — понимающе улыбнулся Мышецкий. — Но меня к вам загнала жажда. Только жажда!

Служанка открыла бутылку с добротным «мюншенером». Наполнила кружку. Герр Хорзингер по хозяйски расселся.

— Встаньте, — тихо произнес Мышецкий.

— Что?

— Встать!.. Я не разрешал вам садиться в моем присутствии.

Колонист оторопело вскочил.

— Вот так и будете стоять, пока я здесь! Это вам не Германия, и здесь вы не хозяин…

Сергей Яковлевич с удовольствием отхлебнул пива:

— Сколько имеете русских батраков?

— Семнадцать, герр… герр…

— Вице губернатор, — подчеркнул Мышецкий, — советую помнить об этом. Извольте разговаривать по русски. Ах, не можете?.. Когда вы наняли батраков?

— В конце прошлого месяца. Поверьте, господин губернатор, что в моей усадьбе они пользуются такими благами, каких не могли бы иметь у себя… Даже мой хлев кажется им раем!

— В это я верю… А сколько вы платили за десятину земли?

— Не знаю.

— То есть, — возмутился Сергей Яковлевич, — как это вы не знаете? Вы, собственник надела, не знаете, во что он вам обошелся?

Колонист вынужден был признаться:

— Дело в том, что перед отправлением в Россию меня вызвали в министерство…

— Какое министерство?

— Министерство имперских колоний…

— Вот как! Ну, и что же?

— И предложили во владение русскую землю…

— С целью?

— С целью насаждения цивилизации…

— Но министерство то — колонизации, а не цивилизации?

— Я прибыл сюда как друг.

— Верно! — согласился Мышецкий. — Семнадцать друзей вы уже нашли для себя и поселили их в хлеву… Так? Ну а расчет за земельный надел?

— Расчет производится помимо меня!

Сергей Яковлевич долго сидел молча.

— Вы прибыли с семейством? — спросил, наконец.

— Безусловно.

— Сколько лет вашим сыновьям?

— Девятнадцать и двадцать два.

— Превосходно! — Мышецкий поднялся из за стола и перевернул портретик Николая обратно на Вильгельма. — Осенью пусть готовятся: они пойдут на военную службу…

— Это невозможно, — произнес немец со слезами в голосе. — Они германские подданные, им надо ехать служить в Саксонию кайзеру…

Сергей Яковлевич и сам понимал, что это «невозможно», но злость его была велика, и он просто наорал на немца:

— По моему, невозможно другое! Жить хлебом одной земли, а служить оружием другой… Кстати, — спросил он спокойнее, — кто проводил нарезку участков?

— Для этого приезжал Паскаль…

— Вас провели! — Мышецкого замутило от подлости. — Паскаль не имеет к земле никакого отношения.

Герр Хорзингер совсем раскис (в этот момент он пожалел, что поехал колонизировать Россию, а не Африку).

— Боже мой, — прошептал он, — какая ужасная страна… Какие злые люди!

— А где вы брали зерно под запашку?

— Мы получили его с губернских складов. Господин Паскаль, — замялся вдруг немец. — Но… может, он и к зерну не имеет отношения?

— Нет, к зерну то он имел прямое отношение! Благодарю за пиво: оно действительно очень хорошее…

Прямо из степи он отправился на дачу к «болящему» Влахопулову. Говорил, что это преступно нарезать степные участки для колонистов, что это стыдно перед Европой и русской общественностью, что это кабала и прочее.

Симон Гераклович слушал его, слушал, потом глянул на Мышецкого оловянными глазами:

— Послушайте, князь, а вам то какое дело до этого?.. А?

Тогда Мышецкий кинулся к губернскому жандарму. Сказал, что надобно открыть судебное дело против титулярного советника в отставке Осипа Паскаля, который…

— Минутку! — придержал его Сущев Ракуса. — На основании чего собираетесь вы привлечь Паскаля к суду?

— Но, как состоящий по инспекции продовольствия, он не только сгноил зерно в хлебных магазинах! Он, подлец, еще и разбазарил его для немецких колонистов. И как раз тогда, когда в губернии мужики пухнут с голоду…

Аристид Карпович возразил спокойно:

— Паскаль не виновен. Да, не виновен… Ибо выдать под яровые зерно (причем, отборное — белотурку) распорядился не кто иной, как сенатор Мясоедов, ревизовавший губернию.

Это был сильный удар, но Мышецкий выпрямился.

— Тогда, — ответил с ожесточением, — пусть передохнут мужики в северных уездах, но я поставлю на своем: я запашу и засею пустоши на юге губернии!

В ответ тонко усмехнулся всепонимающий жандарм.

— К чему угрозы? — спросил он деликатно. — Дорогой Сергей Яковлевич, вы же совсем не желаете, чтобы мужики дохли… И вы уже просили Мелхисидека открыть закрома.

— А вы уже знаете?

— Конечно.

— Я был вынужден сделать это, но расплачиваться…

— Да, да! Конкордия Ивановна пока расплатится натурой, но, смотрите, как бы и вам не пришлось платить ей тем же!

— Вы думаете?

— Не огорчайтесь, князь. Госпожа Монахтина — женщина деловая. Идите спокойно домой. Там уже приготовлена для вас петелька — только просуньте в нее голову, и хлеб вам будет!..

Так и случилось. Сергей Яковлевич вернулся домой, где его поджидала записочка от Конкордии Ивановны:

«Милый князь, я была у преосвященного. Хлеб у вас будет. Взамен архиепископ просит на 20 лет в аренду под монастырские доходы пресное озеро Байкуль со всеми рыбными тонями и покосами вокруг него. Завтра утром я жду вас, князь, у себя.

^ Всегда ваша К. И.».

Об этом озере говорил и еврейский «шульц». Сергей Яковлевич раскатал каргу и нашел на ней глубокую полоску озера Байкуль — окрестности этого водоема были едва ли не самым лакомым куском в Уренской губернии.

— Ах ты старый сластена! — сказал он. — Тебе захотелось копченой рыбки?..

Он снова взял записку и повертел ее в руках.

Не верилось: эта женщина ничего для себя не просила.

Так что с петлей жандарм поторопился!

1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   40

Похожие:

Книга первая. Плевелы iconИстория башкир
Первая книга напечатана во времена Российской империи, а вторая в советский период. Первая книга написана на общем для народов Урало-Поволжья...
Книга первая. Плевелы iconКнига первая часть первая
Охватывает; без постижения существования невозможно постичь истину
Книга первая. Плевелы iconРуководство по древнему искусству исцеления «софия»
Для получивших настройки эта книга руководство для практикующих и обучающих Рейки. Это первая книга, в которой для западных целителей...
Книга первая. Плевелы iconРуководство по древнему искусству исцеления «софия»
Для получивших настройки эта книга руководство для практикующих и обучающих Рейки. Это первая книга, в которой для западных целителей...
Книга первая. Плевелы iconКнига первая (А) глава первая
И дети первое время называют всех мужчин отцами, а женщин матерями и лишь потом различают каждого в отдельности
Книга первая. Плевелы iconКнига первая глава первая
И дети первое время называют всех мужчин отцами, а женщин матерями и лишь потом различают каждого в отдельности
Книга первая. Плевелы iconМетафизика книга первая глава первая
И причина этого в том, что зрение больше всех других чувств содействует нашему познанию и обнаруживает много различий [в вещах]
Книга первая. Плевелы iconКнига первая. Общее введение в чистую феноменологию От редактора...
Э. Гуссерля. Одновременно в издательстве Макса Нимейера вышло отдельное издание работы, которая затем — практически без изменений...
Книга первая. Плевелы iconКнига первая. Книга о счастье и несчастьях 1 «Николай Амосов. Книга о счастье и несчастьях.»
Известный хирург, ученый, писатель, Николай Михайлович Амосов рассказывает о работе хирурга, оперирующего на сердце, делится своими...
Книга первая. Плевелы iconКнига первая. Падение хаджибея часть первая I. Издательство художествнной литературы «дніпро»
Ясновельможный пан Тышевский в этот день так и не заглянул во флигелек усадьбы, где жили особо приглянув­шиеся ему девки-крепачки....
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница