Книга первая. Плевелы


НазваниеКнига первая. Плевелы
страница38/40
Дата публикации10.06.2013
Размер5.25 Mb.
ТипКнига
userdocs.ru > Право > Книга
1   ...   32   33   34   35   36   37   38   39   40
6


Все надежды уренских капиталистов отныне были возложены на компанию черносотенцев. Атрыганьев, хотя и уступил первенство в организации Додо Поповой, но признавать открыто этого не хотел и щедро наделял посулами всех этих Будищевых, Троицыных и Веденяпиных.

— Господа, — убеждал он, — я сделаю все возможное в моих силах. Но вы сами понимаете, что наш губернатор настолько «зарумянился», что…

Веденяпин остановил его:

— Тсс… тсс! — И показал на Генриха фон Гувениуса, вертевшегося возле столиков, поблескивая моноклем.

— Не бойтесь, господа, — утешил Атрыганьев. — Этот мальчик наш. Ему тоже не сладко живется при губернаторе…

Разговор происходил в купеческом клубе. Заговорщики еще поболтали обо всех пакостях, которые возникли в их жизни с согласия жандарма, как следует перекусили в буфете, угостив (как «своего») и фон Гувениуса, после чего разошлись по столам.

— Ну, что, господа, крутнем по маленькой? — предложили братья Будищевы.

— За тот стол, — шепнул Атрыганьев фон Гувениусу, — будешь метать на Троицына… Я стасую в «кругляк», а ты на втором «винте» подмахнешь «гильотинкой»… Понял?

Прошлись первым абцугом. Фон Гувениус уже малость поднаторел с помощью доброго Осипа Донатовича и краем глаза заметил то, чего никто не заметил. Борис Николаевич при тасовке ловко сменил колоду на свою «аделаиду». В ней уже была готова его «гильотинка».

— Господа… рвите! — сказал предводитель.

Сначала игра шла ни шатко ни валко. С ленцой играли. Фон Гувениус пылал от счастья. Близость к такому высокому лицу, как предводитель и камергер Атрыганьев, совсем расслабила бедного немецкого дворянина: извиняясь перед обществом, Егорушка чаще обычного выбегал помочиться.

На второй «винте» Борис Николаевич пошел крупно — в две тысячи. Это уже — деньги, не мелочь.

Пора «гильотинить».

— Шестерка! — вспотел Троицын.

— И бита, — сказал фон Гувениус, выкинув карту.

За столом долго молчали. Посреди игроков лежала не шестерка, не семерка, не восьмерка, а — черт знает что. Егорушка в восторге своем не «достучал» карту как положено, и бубны застряли наполовину, не дотянутые до места.

— Не я… не я, — заговорил Егорушка.

Троицын вынул изо рта сигару и треснул Егорушку в глаз.

— Ах ты… шмре ц! — поднялся Атрыганьев.

— Что тут случилось, господа? — подошел Веденяпин.

— Шулерок объявился, — сказал Троицын. — Вот он…

И крепкая длань Веденяпина обрушила фон Гувениуса на пол. Атрыганьев, предводитель и камергер, воздел Егорушку над собой. На своих кулаках, не давая коснуться пола, выбросил его за двери.

А там сидели банковские служащие.

— За что его? — спросили они.

— Шулер… Окажите ему!

Здесь били слабее, но зато чаще. После чего передали фон Гувениуса дальше — к половым. Те были люди опытные: они обмотали Егорушку полотенцами и как следует помяли бока. А потом, спустив шулера с лестницы, крикнули дворнику:

— Африканыч! Прими как положено…

Дворник прислонил кузена губернаторши к поленнице дров и неумело, равнодушно и сильно насовал ему в личность. Затем перекинул фон Гувениуса через плечо и высвистнул на улицу.

— Ходютъ здеся, — сказал недовольно, — всякие… Воздух портють!

Мышецкий об этом еще ничего не знал. Пересилив себя, он навестил свой разгромленный дом, из которого утром поспешно бежала Алиса. Платяные шкафы были пусты, и только в одном из них одиноко болтался его блестящий мундир камер юнкера. Прислуга тоже разбежалась, чуя недоброе.

Князь отыскал в городе Сану — спросил о ребенке. Нет, Иконников забрал Алису вместе с ребенком…

— Эх, Сергей Яковлевич, — пожалела его добрая баба, — уж я вам и так, и эдак. А вы все не понимали… Мужчина то вы больно неопытный! Просто сердце разрывается, на вас глядючи!

Между тем статья его была набрана. А губернская типография, словно по мановению волшебной палочки, выбрасывала в свет первую тысячу бланков такого содержания:

^ ЗАРОК ОТ ПЬЯНСТВА

Член Уренского общества трезвости (такой то) с сего дня (число) дал на (такой то) срок зарок перед Богом не потреблять горячительных напитков. Сия бумага да хранит вышепоименованного от искушающих его во пьянстве. Гарантия обеспечена. Цена одного зарока — рубль.

^ Председатель Уренского общества трезвости, уренский преосвященный Мелхисидек

Прослышав об этом, уренские обыватели, словно предчувствуя всю тяжесть будущей трезвости, дружно заполнили кабаки и «монопольки»:

— Напоследки! Братцы, напоследки упьемси… Получалось так: церковь вроде бы объявляла войну кабаку, но кабак решил не сдаваться и поднял брошенную перчатку. По всему долгому пути, от заставы до монастырского подворья, где должны были пройти жаждущие трезвого жития, спешно сооружались летучие лотки с горячительным.

Сидельцы винных лавок взирали на грядущее с оптимизмом.

— А вот поглядим! — утверждали они. — Мимо нас ни один не проклюнется. Всяк причастится! Где это видано, чтобы нас обошли?..

Пьянство усилилось. Всколыхнулись в городе темные силы.

Какие то личности ораторствовали на перекрестках о «жидах и политиках». Обираловцы, обычно, словно гады, боявшиеся дневного света, теперь смело кружили по улицам, принюхиваясь, чем пахнет.

Сергей Яковлевич навестил генерал лейтенанта Панафидина: просил обеспечить его воинской поддержкой — в том случае, если…

— Нет, — возразил ему Панафидин без колебаний. — Армия не должна участвовать в этих распрях. Что вы мне предлагаете, князь? Про армию и так в народе говорят много вздору. Я не дам вам солдат. Патронами не поможешь! В кого стрелять?

Действительно: в кого стрелять? И губернатор вернулся в присутствие.

Позвал Огурцова, выложил перед ним рубль.

— Обещайте, — сказал, — что месяц я буду видеть вас трезвым. Вы хороший чиновник, я ценю ваше рвение и… Заодно, когда пойдете давать зарок, обратите внимание на всю механику этого дела. Мне это нужно!

Старый пьяница рубль взял и пообещал исполнить все в точности. Потом шепотком подсказал, что рабочие депо вооружаются.

«И очень хорошо, коли так», — обрадовался Мышецкий невольно. Борисяк казался сейчас спасительным якорем. Рабочие депо — чуть ли не ангелами миротворцами…

— Если увидите Савву Кирилловича, — наказал Мышецкий, — передайте ему обязательно, что он мне нужен!

На пороге кабинета, войдя неслышно, стоял капитан Дремлюга, розовея шрамом.

— Если увидите Савву Кирилловича, — повторил жандарм, обращаясь к Огурцову, — то сразу же доложите мне. Борисяк мне нужен тоже!

Мышецкий выслал Огурцова за двери и сказал:

— Господин капитан, в цивилизованных странах есть такой дурацкий обычай, когда люди, прежде чем войти, предупреждают о своем появлении стуком!

— А мы люди маленькие, — ответил жандарм, — нам известны порядки только наши — российские.

— Зачем вам понадобился Борисяк? — спросил Мышецкий.

— Имею распоряжение из Москвы подвергнуть его арестованию, — пояснил Дремлюга. — Но господин Борисяк, благодаря попустительству полковника Сущева Ракусы, успел скрыться. И, очевидно, перешел на нелегальное положение!

«Так вам и надо», — злорадно подумал Мышецкий. Дремлюга подтянулся и звякнул шпорами:

— Имею честь донести, князь, что в губернии мною обнаружен еще один человек, подлежащий отлучению от общества, как лицо злонамеренное. Но, к сожалению, я не имею права на его арестование!

— Кто это? — прищурился Сергей Яковлевич.

— Вы, — ответил жандарм.

— Вот как? Занятно…

Дремлюга выложил перед ним свежий номер «Губернских ведомостей» со статьей о винной монополии.

— Оскорбление его императорского величества карается…

— Стоп! Законы Российской империи мне известны лучше, нежели вам. Пожалуйста, освободите меня от своего присутствия. И чем скорее, тем приятнее мне это будет!

Дремлюга не пошевелился — чурбан, идол, напичканный жирной требухой и параграфами закона.

— Я, — закончил Мышецкий, — буду разговаривать только с полковником Сущевым Ракусою…

Дремлюга придвинул к себе стул и сел.

— Полковник Сущев Ракуса, — сказал он с улыбкой, — сегодня уже сдает мне дела. Я заступаю на его должность! Не угодно ли вам, князь, выпить валерианки?

— Вон! — заорал Мышецкий.

Дремлюга, ни слова не говоря, подошел к телефону, велел соединить его с жандармским управлением.

— Бывшего полковника Ракусу, — сказал он и кивком головы подозвал Мышецкого к трубе микрофона.

Аристид Карпович печально ответил:

— Да, это так, дорогой князь. Еще и сам ничего толком не знаю, но от дел губернии я отстранен! Меня вызывают в Казань для объяснений… Я сейчас говорить не могу, ждите от меня письма. Прощайте, князь, мы неплохо спелись с вами!

Дремлюга торжествующе смотрел на губернатора.

— Ну? — спросил он.

— Все равно, — тихо ответил Мышецкий. — Как всегда… вон!

После этого разговора в присутствие доставили избитого фон Гувениуса. Этоo было сделано не без умысла, и Мышецкий понял, что значит иметь родственников на службе, — пусть даже самых дальних.

— Огурцов, — сказал князь, — закройте двери поплотнее. Я должен исполнить долг честного человека…

Он скинул мундир и снял с пальца перстень, чтобы не попортить его. Поманил фон Гувениуса к себе:

— Ну с, молодой человек, русского языка вы не изучили, а вкус к русской подлости успели приобрести? Извините, сударь, но шулеров били, бьют и бить будут… Держитесь!

Потом он созвонился с полицией.

— Бруно Иванович, будьте так любезны проследить, чтобы господа фон Гувениусы отбыли из губернии с вечерним поездом.

— Прикажете обоих? — спросил Чиколини.

— Да, обоих, чтобы не скучали…

Это было его последнее распоряжение. Больше он ничего не сделал в Уренской губернии. Он и сам чувствовал, что не имеет власти. Кто то — невидимый — отнял ее…

Фон Гувениусов провожала Бенигна Бернгардовна Людинскгаузен фон Шульц. Безжалостный поезд увез от нее последнее женское счастье. Глаза у старой девы были сухи и горели желтым огнем, как у волчицы. Длинными шагами, прямая, как солдат, шагала она с вокзала, отпугивая детей своим видом.

Шелестели юбки, горела на животе широкая бляха.

Надменный человек в пенсне, холодный и жестокий, занимал сейчас воображение старой девы. Однажды он выбросил ее со службы, теперь отнял у нее запоздалую любовь. Сердце Бенигны Бернгардовны обуглилось в черной, неутолимой похоти. Она вспоминала мелкие, как у собачки, ласки «саранчового» Пауля фон Гувениуса и пылала местью.

Придя домой, старая дева присела к столу и написала пламенный донос на Мышецкого, который был последней каплей в переполненной чаше губернских неурядиц. Донос, написанный одним махом, без помарок и ошибок, был полон негодующей веры в правосудие…

Сергей Яковлевич снова ночевал в доме Конкордии Ивановны, утопая в пышных пуховиках. Ему снилась игра в рулетку… и шумели пески на месте треповского леса.

1   ...   32   33   34   35   36   37   38   39   40

Похожие:

Книга первая. Плевелы iconИстория башкир
Первая книга напечатана во времена Российской империи, а вторая в советский период. Первая книга написана на общем для народов Урало-Поволжья...
Книга первая. Плевелы iconКнига первая часть первая
Охватывает; без постижения существования невозможно постичь истину
Книга первая. Плевелы iconРуководство по древнему искусству исцеления «софия»
Для получивших настройки эта книга руководство для практикующих и обучающих Рейки. Это первая книга, в которой для западных целителей...
Книга первая. Плевелы iconРуководство по древнему искусству исцеления «софия»
Для получивших настройки эта книга руководство для практикующих и обучающих Рейки. Это первая книга, в которой для западных целителей...
Книга первая. Плевелы iconКнига первая (А) глава первая
И дети первое время называют всех мужчин отцами, а женщин матерями и лишь потом различают каждого в отдельности
Книга первая. Плевелы iconКнига первая глава первая
И дети первое время называют всех мужчин отцами, а женщин матерями и лишь потом различают каждого в отдельности
Книга первая. Плевелы iconМетафизика книга первая глава первая
И причина этого в том, что зрение больше всех других чувств содействует нашему познанию и обнаруживает много различий [в вещах]
Книга первая. Плевелы iconКнига первая. Общее введение в чистую феноменологию От редактора...
Э. Гуссерля. Одновременно в издательстве Макса Нимейера вышло отдельное издание работы, которая затем — практически без изменений...
Книга первая. Плевелы iconКнига первая. Книга о счастье и несчастьях 1 «Николай Амосов. Книга о счастье и несчастьях.»
Известный хирург, ученый, писатель, Николай Михайлович Амосов рассказывает о работе хирурга, оперирующего на сердце, делится своими...
Книга первая. Плевелы iconКнига первая. Падение хаджибея часть первая I. Издательство художествнной литературы «дніпро»
Ясновельможный пан Тышевский в этот день так и не заглянул во флигелек усадьбы, где жили особо приглянув­шиеся ему девки-крепачки....
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница