Собрание сочинений 33 печатается по постановлению центрального комитета


НазваниеСобрание сочинений 33 печатается по постановлению центрального комитета
страница2/42
Дата публикации25.06.2013
Размер5.1 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Право > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   42
ГЛАВА I КЛАССОВОЕ ОБЩЕСТВО И ГОСУДАРСТВО

^ 1. ГОСУДАРСТВО — ПРОДУКТ НЕПРИМИРИМОСТИ КЛАССОВЫХ ПРОТИВОРЕЧИЙ

С учением Маркса происходит теперь то, что не раз бывало в истории с учениями революционных мыслителей и вождей угнетенных классов в их борьбе за освобожде­ние. Угнетающие классы при жизни великих революционеров платили им постоянны­ми преследованиями, встречали их учение самой дикой злобой, самой бешеной ненави­стью, самым бесшабашным походом лжи и клеветы. После их смерти делаются попыт­ки превратить их в безвредные иконы, так сказать, канонизировать их, предоставить известную славу их имени для «утешения» угнетенных классов и для одурачения их, выхолащивая содержание революционного учения, притупляя его революционное ост­рие, опошляя его. На такой «обработке» марксизма сходятся сейчас буржуазия и оп­портунисты внутри рабочего движения. Забывают, оттирают, искажают революцион­ную сторону учения, его революционную душу. Выдвигают на первый план, прослав­ляют то, что приемлемо или что кажется приемлемым для буржуазии. Все социал-шовинисты нынче «марксисты», не шутите! И все чаще немецкие буржуазные ученые, вчерашние специалисты по истреблению марксизма, говорят о «национально-немецком» Марксе, который будто бы воспитал так великолепно организованные для ведения грабительской войны союзы рабочих!

При таком положении дела, при неслыханной распространенности искажений мар­ксизма, наша задача

^ В. И. ЛЕНИН

состоит прежде всего в восстановлении истинного учения Маркса о государстве. Для этого необходимо приведение целого ряда длинных цитат из собственных сочинений Маркса и Энгельса. Конечно, длинные цитаты сделают изложение тяжеловесным и нисколько не посодействуют его популярности. Но обойтись без них совершенно не­возможно. Все, или по крайней мере все решающие, места из сочинений Маркса и Эн­гельса по вопросу о государстве должны быть непременно приведены в возможно бо­лее полном виде, чтобы читатель мог составить себе самостоятельное представление о совокупности взглядов основоположников научного социализма и о развитии этих взглядов, а также чтобы искажение их господствующим ныне «каутскианством» было доказано документально и показано наглядно.

Начнем с самого распространенного сочинения Фр. Энгельса: «Происхождение се­мьи, частной собственности и государства», которое в 1894 году вышло в Штутгарте уже 6-ым изданием3. Нам придется переводить цитаты с немецких оригиналов, потому что русские переводы, при всей их многочисленности, большей частью либо неполны, либо сделаны крайне неудовлетворительно.

«Государство, — говорит Энгельс, подводя итоги своему историческому ана­лизу, — никоим образом не представляет из себя силы, извне навязанной общест­ву. Государство не есть также «действительность нравственной идеи», «образ и действительность разума», как утверждает Гегель4. Государство есть продукт об­щества на известной ступени развития; государство есть признание, что это обще­ство запуталось в неразрешимое противоречие с самим собой, раскололось на не­примиримые противоположности, избавиться от которых оно бессильно. А чтобы эти противоположности, классы с противоречивыми экономическими интересами, не пожрали друг друга и общества в бесплодной борьбе, для этого стала необхо­димой сила, стоящая, по-видимому, над обществом, сила, которая бы умеряла столкновение, держала его в границах «порядка». И эта сила,

^ ГОСУДАРСТВО И РЕВОЛЮЦИЯ

происшедшая из общества, но ставящая себя над ним, все более и более отчуж­дающая себя от него, есть государство» (стр. 177—178 шестого немецкого изда­ния)5.

Здесь с полной ясностью выражена основная идея марксизма по вопросу об истори­ческой роли и о значении государства. Государство есть продукт и проявление непри­миримости классовых противоречий. Государство возникает там, тогда и постольку, где, когда и поскольку классовые противоречия объективно не могут быть примирены. И наоборот: существование государства доказывает, что классовые противоречия не­примиримы.

Именно по этому важнейшему и коренному пункту начинается искажение марксиз­ма, идущее но двум главным линиям.

С одной стороны, буржуазные и особенно мелкобуржуазные идеологи, — вынуж­денные под давлением бесспорных исторических фактов признать, что государство есть только там, где есть классовые противоречия и классовая борьба, — «подправля­ют» Маркса таким образом, что государство выходит органом примирения классов. По Марксу, государство не могло бы ни возникнуть, ни держаться, если бы возможно было примирение классов. У мещанских и филистерских профессоров и публицистов выхо­дит, — сплошь и рядом при благожелательных ссылках на Маркса! — что государство как раз примиряет классы. По Марксу, государство есть орган классового господства, орган угнетения одного класса другим, есть создание «порядка», который узаконяет и упрочивает это угнетение, умеряя столкновение классов. По мнению мелкобуржуазных политиков, порядок есть именно примирение классов, а не угнетение одного класса другим; умерять столкновение — значит примирять, а не отнимать у угнетенных клас­сов определенные средства и способы борьбы за свержение угнетателей.

Например, все эсеры (социалисты-революционеры) и меньшевики в революции 1917 года, когда вопрос о значении и роли государства как раз встал во всем

^ В. И. ЛЕНИН

своем величии, встал практически, как вопрос немедленного действия и притом дейст­вия в массовом масштабе, — все скатились сразу и целиком к мелкобуржуазной теории «примирения» классов «государством». Бесчисленные резолюции и статьи политиков обеих этих партий насквозь пропитаны этой мещанской и филистерской теорией «при­мирения». Что государство есть орган господства определенного класса, который не может быть примирен со своим антиподом (с противоположным ему классом), этого мелкобуржуазная демократия никогда не в состоянии понять. Отношение к государству — одно из самых наглядных проявлений того, что наши эсеры и меньшевики вовсе не социалисты (что мы, большевики, всегда доказывали), а мелкобуржуазные демократы с почти социалистической фразеологией. С другой стороны, «каутскианское» извраще­ние марксизма гораздо тоньше. «Теоретически» не отрицается ни то, что государство есть орган классового господства, ни то, что классовые противоречия непримиримы. Но упускается из виду или затушевывается следующее: если государство есть продукт непримиримости классовых противоречий, если оно есть сила, стоящая над обществом и «все более и более о m чужд а ю щая себя от общества», то ясно, что освобо­ждение угнетенного класса невозможно не только без насильственной революции, но и без уничтожения того аппарата государственной власти, который господ­ствующим классом создан и в котором это «отчуждение» воплощено. Этот вывод, тео­ретически ясный сам собою, Маркс сделал, как мы увидим ниже, с полнейшей опреде­ленностью на основании конкретно-исторического анализа задач революции. И именно этот вывод Каутский — мы покажем это подробно в дальнейшем изложении — ... «за­был» и извратил.

^ 2. ОСОБЫЕ ОТРЯДЫ ВООРУЖЕННЫХ ЛЮДЕЙ, ТЮРЬМЫ И ПР.

«... По сравнению со старой гентильной (родовой или клановой) организацией , — продолжает Энгельс, — государство отличается, во-первых, раз-

^ ГОСУДАРСТВО И РЕВОЛЮЦИЯ

делением подданных государства по территориальным делениям...»

Нам это деление кажется «естественным», но оно стоило долгой борьбы со старой организацией по коленам или по родам.

«... Вторая отличительная черта — учреждение общественной власти, которая уже не совпадает непосредственно с населением, организующим самое себя, как вооруженная сила. Эта особая общественная власть необходима потому, что са­модействующая вооруженная организация населения сделалась невозможной со времени раскола общества на классы... Эта общественная власть существует в ка­ждом государстве. Она состоит не только из вооруженных людей, но и из вещест­венных придатков, тюрем и принудительных учреждений всякого рода, которые были неизвестны родовому (клановому) устройству общества...»8

Энгельс развертывает понятие той «силы», которая называется государством, силы, происшедшей из общества, но ставящей себя над ним и все более и более отчуждаю­щей себя от него. В чем состоит, главным образом, эта сила? В особых отрядах воору­женных людей, имеющих в своем распоряжении тюрьмы и прочее.

Мы имеем право говорить об особых отрядах вооруженных людей, потому что свой­ственная всякому государству общественная власть «не совпадает непосредственно» с вооруженным населением, с его «самодействующей вооруженной организацией».

Как все великие революционные мыслители, Энгельс старается обратить внимание сознательных рабочих именно на то, что господствующей обывательщине представля­ется наименее стоящим внимания, наиболее привычным, освященным предрассудками не только прочными, но, можно сказать, окаменевшими. Постоянное войско и полиция суть главные орудия силы государственной власти, но — разве может это быть иначе?

С точки зрения громадного большинства европейцев конца XIX века, к которым об­ращался Энгельс

10 ^ В. И. ЛЕНИН

и которые не переживали и не наблюдали близко ни одной великой революции, это не может быть иначе. Им совершенно непонятно, что это такое за «самодействующая воо­руженная организация населения». На вопрос о том, почему явилась надобность в осо­бых, над обществом поставленных, отчуждающих себя от общества, отрядах воору­женных людей (полиция, постоянная армия), западноевропейский и русский филистер склонен отвечать парой фраз, заимствованных у Спенсера или у Михайловского, ссыл­кой на усложнение общественной жизни, на дифференциацию функций и т. п.

Такая ссылка кажется «научной» и прекрасно усыпляет обывателя, затемняя главное и основное: раскол общества на непримиримо враждебные классы.

Не будь этого раскола, «самодействующая вооруженная организация населения» от­личалась бы своей сложностью, высотой своей техники и пр. от примитивной органи­зации стада обезьян, берущих палки, или первобытных людей, или людей, объединен­ных в клановые общества, но такая организация была бы возможна.

Она невозможна потому, что общество цивилизации расколото на враждебные и притом непримиримо враждебные классы, «самодействующее» вооружение которых привело бы к вооруженной борьбе между ними. Складывается государство, создается особая сила, особые отряды вооруженных людей, и каждая революция, разрушая госу­дарственный аппарат, показывает нам обнаженную классовую борьбу, показывает нам воочию, как господствующий класс стремится возобновить служащие ему особые от­ряды вооруженных людей, как угнетенный класс стремится создать новую организа­цию этого рода, способную служить не эксплуататорам, а эксплуатируемым.

Энгельс ставит в приведенном рассуждении теоретически тот самый вопрос, кото­рый практически, наглядно и притом в масштабе массового действия ставит перед нами каждая великая революция, именно вопрос о. взаимоотношении «особых» отрядов воо­руженных людей и «самодействующей вооруженной организации насе-



Титульный лист книги В. И. Ленина «Государство и революция».

1918 г.

Уменьшено

^ ГОСУДАРСТВО И РЕВОЛЮЦИЯ Π

ления». Мы увидим, как этот вопрос конкретно иллюстрируется опытом европейских и русских революций.

Но вернемся к изложению Энгельса.

Он указывает, что иногда, например, кое-где в Северной Америке, эта общественная власть слаба (речь идет о редком исключении для капиталистического общества и о тех частях Северной Америки в ее доимпериалистическом периоде, где преобладал сво­бодный колонист), но, вообще говоря, она усиливается:

«... Общественная власть усиливается по мере того, как обостряются классовые противоречия внутри государства, и по мере того, как соприкасающиеся между собой государства становятся больше и населеннее. Взгляните хотя бы на тепе­решнюю Европу, в которой классовая борьба и конкуренция завоеваний взвинти­ли общественную власть до такой высоты, что она грозит поглотить все общество и даже государство...»9.

Это писано не позже начала 90-х годов прошлого века. Последнее предисловие Эн­гельса помечено 16 июня 1891 года . Тогда поворот к империализму — ив смысле полного господства трестов, и в смысле всевластия крупнейших банков, и в смысле грандиозной колониальной политики и прочее — только-только еще начинался во Франции, еще слабее в Северной Америке и в Германии. С тех пор «конкуренция за­воеваний» сделала гигантский шаг вперед, тем более, что земной шар оказался в начале второго десятилетия XX века окончательно поделенным между этими «конкурирую­щими завоевателями», т. е. великими грабительскими державами. Военные и морские вооружения выросли с тех пор неимоверно, и грабительская война 1914— 1917 годов из-за господства над миром Англии или Германии, из-за дележа добычи, приблизила «поглощение» всех сил общества хищническою государственною властью к полной ка­тастрофе.

Энгельс умел еще в 1891 году указывать на «конкуренцию завоеваний», как на одну из важнейших отличительных черт внешней политики великих держав,

12 ^ В. И. ЛЕНИН

а негодяи социал-шовинизма в 1914—1917 годах, когда именно эта конкуренция, обо­стрившись во много раз, породила империалистскую войну, прикрывают защиту граби­тельских интересов «своей» буржуазии фразами о «защите отечества», об «обороне республики и революции» и т. под.!

^ 3. ГОСУДАРСТВО — ОРУДИЕ ЭКСПЛУАТАЦИИ УГНЕТЕННОГО КЛАССА

Для содержания особой, стоящей над обществом, общественной власти нужны нало­ги и государственные долги.

«... Обладая общественной властью и правом взыскания налогов, чиновники, — пишет Энгельс, — становятся, как органы общества, над обществом. Свобод­ное, добровольное уважение, с которым относились к органам родового (кланово­го) общества, им уже недостаточно — даже если бы они могли завоевать его...» Создаются особые законы о святости и неприкосновенности чиновников. «Самый жалкий полицейский служитель» имеет больше «авторитета», чем представители клана, но даже глава военной власти цивилизованного государства мог бы поза­видовать старшине клана, пользующемуся «не из-под палки приобретенным ува­жением» общества .

Вопрос о привилегированном положении чиновников, как органов государственной власти, здесь поставлен. Намечено как основное: что ставит их над обществом? Мы увидим, как этот теоретический вопрос практически решался Парижской Коммуной в 1871 году и реакционно затушевывался Каутским в 1912 году.

«... Так как государство возникло из потребности держать в узде противопо­ложность классов; так как оно в то же время возникло в самых столкновениях этих классов, то оно по общему правилу является государством самого могущест­венного, экономически господствующего класса, который при

^ ГОСУДАРСТВО И РЕВОЛЮЦИЯ 13

помощи государства становится также политически господствующим классом и приобретает таким образом новые средства для подавления и эксплуатации угне­тенного класса...» Не только древнее и феодальное государства были органами эксплуатации рабов и крепостных, но и «современное представительное государ­ство есть орудие эксплуатации наемного труда капиталом. В виде исключения встречаются, однако, периоды, когда борющиеся классы достигают такого равно­весия сил, что государственная власть на время получает известную самостоя­тельность по отношению к обоим классам, как кажущаяся посредница между ни­ми...» Такова абсолютная монархия XVII и XVIII веков, бонапартизм первой и второй империи во Франции, Бисмарк в Германии.

Таково — добавим от себя — правительство Керенского в республиканской России после перехода к преследованиям революционного пролетариата, в такой момент, ко­гда Советы благодаря руководству мелкобуржуазных демократов уже бессильны, а буржуазия еще недостаточно сильна, чтобы прямо разогнать их.

В демократической республике — продолжает Энгельс — «богатство пользу­ется своей властью косвенно, но зато тем вернее», именно, во-первых, посредст­вом «прямого подкупа чиновников» (Америка), во-вторых, посредством «союза между правительством и биржей» (Франция и Америка) .

В настоящее время империализм и господство банков «развили» оба эти способа от­стаивать и проводить в жизнь всевластие богатства в каких угодно демократических республиках до необыкновенного искусства. Если, например, в первые же месяцы де­мократической республики в России, можно сказать в медовый месяц бракосочетания «социалистов» эсеров и меньшевиков с буржуазией в коалиционном правительстве, г. Пальчинский саботировал все меры обуздания капиталистов и их мародерства, их гра­бежа казны на военных поставках,

14 ^ В. И. ЛЕНИН

если затем ушедший из министерства г. Пальчинский (замененный, конечно, другим совершенно таким же Пальчинским) «награжден» капиталистами местечком с жало­ваньем в 120 000 рублей в год, — то что это такое? прямой подкуп или непрямой? союз правительства с синдикатами или «только» дружественные отношения? Какую роль играют Черновы и Церетели, Авксентьевы и Скобелевы? — «Прямые» ли они союзни­ки миллионеров-казнокрадов или только косвенные?

Всевластие «богатства» и потому вернее при демократической республике, что оно не зависит от отдельных недостатков политического механизма, от плохой политиче­ской оболочки капитализма. Демократическая республика есть наилучшая возможная политическая оболочка капитализма, и потому капитал, овладев (через Пальчинских, Черновых, Церетели и К0) этой наилучшей оболочкой, обосновывает свою власть на­столько надежно, настолько верно, что никакая смена ни лиц, ни учреждений, ни пар­тий в буржуазно-демократической республике не колеблет этой власти.

Надо отметить еще, что Энгельс с полнейшей определенностью называет и всеобщее избирательное право орудием господства буржуазии. Всеобщее избирательное право, говорит он, явно учитывая долгий опыт немецкой социал-демократии, есть

«показатель зрелости рабочего класса. Дать большее оно не может и никогда не даст в теперешнем государстве»14.

Мелкобуржуазные демократы, вроде наших эсеров и меньшевиков, а также их род­ные братья, все социал-шовинисты и оппортунисты Западной Европы, ждут именно «большего» от всеобщего избирательного права. Они разделяют сами и внушают наро­ду ту ложную мысль, будто всеобщее избирательное право «в теперешнем государст­ве» способно действительно выявить волю большинства трудящихся и закрепить про­ведение ее в жизнь.

Мы можем здесь только отметить эту ложную мысль, только указать на то, что со­вершенно ясное, точное, конкретное заявление Энгельса искажается на каждом

^ ГОСУДАРСТВО И РЕВОЛЮЦИЯ 15

шагу в пропаганде и агитации «официальных» (т. е. оппортунистических) социалисти­ческих партий. Подробное выяснение всей лживости той мысли, которую отметает здесь прочь Энгельс, дается нашим дальнейшим изложением взглядов Маркса и Эн­гельса на «теперешнее» государство.

Общий итог своим взглядам Энгельс дает в своем наиболее популярном сочинении в следующих словах:

«Итак, государство существует не извечно. Были общества, которые обходи­лись без него, которые понятия не имели о государстве и государственной власти. На определенной ступени экономического развития, которая необходимо связана была с расколом общества на классы, государство стало в силу этого раскола не­обходимостью. Мы приближаемся теперь быстрыми шагами к такой ступени раз­вития производства, на которой существование этих классов не только перестало быть необходимостью, но становится прямой помехой производству. Классы ис­чезнут так же неизбежно, как неизбежно они в прошлом возникли. С исчезнове­нием классов исчезнет неизбежно государство. Общество, которое по-новому ор­ганизует производство на основе свободной и равной ассоциации производителей, отправит всю государственную машину туда, где ей будет тогда настоящее место: в музей древностей, рядом с прялкой и с бронзовым топором»15.

Не часто случается встречать эту цитату в пропагандистской и агитационной литера­туре современной социал-демократии. Но даже тогда, когда эта цитата встречается, ее приводят большей частью, как будто бы совершали поклон перед иконой, т. е. для офи­циального выражения почтения к Энгельсу, без всякой попытки вдуматься в то, на­сколько широкий и глубокий размах революции предполагается этой «отправкой всей государственной машины в музей древностей». Не видно даже большей частью пони­мания того, что называет Энгельс государственной машиной.

16 ^ В. И. ЛЕНИН

4. «ОТМИРАНИЕ» ГОСУДАРСТВА И НАСИЛЬСТВЕННАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

Слова Энгельса об «отмирании» государства пользуются такой широкой известно­стью, они так часто цитируются, так рельефно показывают, в чем состоит соль обычной подделки марксизма под оппортунизм, что на них необходимо подробно остановиться. Приведем все рассуждение, из которого они взяты:

«Пролетариат берет государственную власть и превращает средства производ­ства прежде всего в государственную собственность. Но тем самым он уничтожа­ет самого себя как пролетариат, тем самым он уничтожает все классовые различия и классовые противоположности, а вместе с тем и государство как государство. Существовавшему и существующему до сих пор обществу, которое двигается в классовых противоположностях, было необходимо государство, т. е. организация эксплуататорского класса для поддержания его внешних условий производства, значит, в особенности для насильственного удержания эксплуатируемого класса в определяемых данным способом производства условиях подавления (рабство, крепостничество, наемный труд). Государство было официальным представите­лем всего общества, его сосредоточением в видимой корпорации, но оно было та­ковым лишь постольку, поскольку оно было государством того класса, который для своей эпохи один представлял все общество: в древности оно было государст­вом рабовладельцев — граждан государства, в средние века — феодального дво­рянства, в наше время — буржуазии. Когда государство наконец-то становится действительно представителем всего общества, тогда оно само себя делает из­лишним. С того времени, как не будет ни одного общественного класса, который надо бы было держать в подавлении, с того времени, когда исчезнут вместе с классовым господством, вместе с борьбой за отдельное существование, порож­даемой теперешней

^ ГОСУДАРСТВО И РЕВОЛЮЦИЯ 17

анархией в производстве, те столкновения и эксцессы (крайности), которые про­истекают из этой борьбы, — с этого времени нечего будет подавлять, не будет и надобности в особой силе для подавления, в государстве. Первый акт, в котором государство выступает действительно как представитель всего общества — взятие во владение средств производства от имени общества, — является в то же время последним самостоятельным актом его как государства. Вмешательство государ­ственной власти в общественные отношения становится тогда в одной области за другою излишним и само собою засыпает. Место правительства над лицами за­ступает распоряжение вещами и руководство процессами производства. Государ­ство не «отменяется», оно отмирает. На основании этого следует оценивать фра­зу про «свободное народное государство», фразу, имевшую на время агитаторское право на существование, но в конечном счете научно несостоятельную. На осно­вании этого следует оценивать также требование так называемых анархистов, чтобы государство было отменено с сегодня на завтра» («Анти-Дюринг». «Нис­провержение науки господином Евгением Дюрингом», стр. 301—303 по 3-му нем. изд.)16.

Не боясь ошибиться, можно сказать, что из этого, замечательно богатого мыслями, рассуждения Энгельса действительным достоянием социалистической мысли в совре­менных социалистических партиях стало только то, что государство «отмирает», по Марксу, в отличие от анархического учения об «отмене» государства. Так обкорнать марксизм значит свести его к оппортунизму, ибо при таком «толковании» остается только смутное представление о медленном, ровном, постепенном изменении, об от­сутствии скачков и бурь, об отсутствии революции. «Отмирание» государства в ходя­чем, общераспространенном, массовом, если можно так выразиться, понимании озна­чает, несомненно, затушевывание, если не отрицание, революции.

18 ^ В. И. ЛЕНИН

А между тем подобное «толкование» есть самое грубое, выгодное лишь для буржуа­зии, искажение марксизма, теоретически основанное на забвении важнейших обстоя­тельств и соображений, указанных хотя бы в том же, приведенном нами полностью, «итоговом» рассуждении Энгельса.

Во-первых. В самом начале этого рассуждения Энгельс говорит, что, беря государ­ственную власть, пролетариат «тем самым уничтожает государство как государство». Что это значит, об этом думать «не принято». Обычно это либо игнорируют совершен­но, либо считают чем-то вроде «гегельянской слабости» Энгельса. На деле в этих сло­вах выражен кратко опыт одной из величайших пролетарских революций, опыт Париж­ской Коммуны 1871 года, о чем подробнее пойдет у нас речь в своем месте. На деле здесь Энгельс говорит об «уничтожении» пролетарской революцией государства бур­жуазии, тогда как слова об отмирании относятся к остаткам пролетарской государст­венности после социалистической революции. Буржуазное государство не «отмирает», по Энгельсу, а «у н и ч m о ж а е m с я» пролетариатом в революции. Отмирает после этой революции пролетарское государство или полугосударство.

Во-вторых. Государство есть «особая сила для подавления». Это великолепное и в высшей степени глубокое определение Энгельса дано им здесь с полнейшей ясностью. А из него вытекает, что «особая сила для подавления» пролетариата буржуазией, мил­лионов трудящихся горстками богачей должна смениться «особой силой для подавле­ния» буржуазии пролетариатом (диктатура пролетариата). В этом и состоит «уничто­жение государства как государства». В этом и состоит «акт» взятия во владение средств производства от имени общества. И само собою очевидно, что такая смена одной (буржуазной) «особой силы» другою (пролетарскою) «особою силою» никак уже не может произойти в виде «отмирания».

В-третьих. Об «отмирании» и даже еще рельефнее и красочнее — о «засыпании» Эн­гельс говорит совершенно ясно и определенно по отношению к эпохе

^ ГОСУДАРСТВО И РЕВОЛЮЦИЯ 19

после «взятия средств производства во владение государством от имени всего обще­ства», т. е. после социалистической революции. Мы все знаем, что политической формой «государства» в это время является самая полная демократия. Но никому из оппортунистов, бесстыдно искажающих марксизм, не приходит в голову, что речь идет здесь, следовательно, у Энгельса, о «засыпании» и «отмирании» демократии. Это кажется на первый взгляд очень странным. Но «непонятно» это только для того, кто не вдумался, что демократия есть тоже государство и что, следовательно, демократия тоже исчезнет, когда исчезнет государство. Буржуазное государство может «уничто­жить» только революция. Государство вообще, т. е. самая полная демократия, может только «отмереть».

В-четвертых. Выставив свое знаменитое положение: «государство отмирает», Эн­гельс сейчас же поясняет конкретно, что направляется это положение и против оппор­тунистов и против анархистов. При этом на первое место поставлен у Энгельса тот вы­вод из положения об «отмирании государства», который направлен против оппортуни­стов.

Можно биться о заклад, что из 10 000 человек, которые читали или слыхали об «от­мирании» государства, 9990 совсем не знают или не помнят, что Энгельс направлял свои выводы из этого положения не только против анархистов. А из остальных десяти человек, наверное, девять не знают, что такое «свободное народное государство» и по­чему в нападении на этот лозунг заключается нападение на оппортунистов. Так пишет­ся история! Так происходит незаметная подделка великого революционного учения под господствующую обывательщину. Вывод против анархистов тысячи раз повторялся, опошлялся, вбивался в головы наиболее упрощенно, приобрел прочность предрассудка. А вывод против оппортунистов затушевали и «забыли»!

«Свободное народное государство» было программным требованием и ходячим ло­зунгом немецких социал-демократов 70-х годов. Никакого политического содержания, кроме мещански-напыщенного описания понятия

20 ^ В. И. ЛЕНИН

демократии, в этом лозунге нет. Поскольку в нем легально намекали на демократиче­скую республику, постольку Энгельс готов был «на время» «оправдать» этот лозунг с агитаторской точки зрения. Но этот лозунг был оппортунистичен, ибо выражал не только подкрашивание буржуазной демократии, но и непонимание социалистической критики всякого государства вообще. Мы за демократическую республику, как наи­лучшую для пролетариата форму государства при капитализме, но мы не вправе забы­вать, что наемное рабство есть удел народа и в самой демократической буржуазной республике. Далее. Всякое государство есть «особая сила для подавления» угнетенного класса. Поэтому всякое государство несвободно и ненародно. Маркс и Энгельс неодно­кратно разъясняли это своим партийным товарищам в 70-х годах17.

В-пятых. В том же самом сочинении Энгельса, из которого все помнят рассуждение об отмирании государства, есть рассуждение о значении насильственной революции. Историческая оценка ее роли превращается у Энгельса в настоящий панегирик насиль­ственной революции. Этого «никто не помнит», о значении этой мысли говорить и да­же думать в современных социалистических партиях не принято, в повседневной про­паганде и агитации среди масс эти мысли никакой роли не играют. А между тем они связаны с «отмиранием» государства неразрывно, в одно стройное целое.

Вот это рассуждение Энгельса:

«... Что насилие играет также в истории другую роль» (кроме свершителя зла), «именно революционную роль, что оно, по словам Маркса, является повивальной бабкой всякого старого общества, когда оно беременно новым18, что насилие яв­ляется тем орудием, посредством которого общественное движение пролагает се­бе дорогу и ломает окаменевшие, омертвевшие политические формы, — обо всем этом ни слова у г-на Дюринга. Лишь со вздохами и стонами допускает он воз­можность того, что для ниспровержения эксплуататорского хозяйни-

^ ГОСУДАРСТВО И РЕВОЛЮЦИЯ 21

чанья понадобится, может быть, насилие — к сожалению, изволите видеть! ибо всякое применение насилия деморализует, дескать, того, кто его применяет. И это говорится, несмотря на тот высокий нравственный и идейный подъем, который бывал следствием всякой победоносной революции! И это говорится в Германии, где насильственное столкновение, которое ведь может быть навязано народу, имело бы по меньшей мере то преимущество, что вытравило бы дух холопства, проникший в национальное сознание из унижения Тридцатилетней войны . И это тусклое, дряблое, бессильное поповское мышление смеет предлагать себя самой революционной партии, какую только знает история?» (стр. 193 по 3-му нем. изд., конец 4-ой главы II отдела)20.

Как можно соединить в одном учении этот панегирик насильственной революции, настойчиво преподносимый Энгельсом немецким социал-демократам с 1878 по 1894 год, т. е. до самой его смерти, с теорией «отмирания» государства?

Обычно соединяют то и другое при помощи эклектицизма, безыдейного или софис­тического выхватывания произвольно (или для угождения власть имущим) то одного, то другого рассуждения, причем в девяносто девяти случаях из ста, если не чаще, вы­двигается на первый план именно «отмирание». Диалектика заменяется эклектициз­мом: это самое обычное, самое распространенное явление в официальной социал-демократической литературе наших дней по отношению к марксизму. Такая замена, конечно, не новость, она наблюдалась даже в истории классической греческой филосо­фии. При подделке марксизма под оппортунизм подделка эклектицизма под диалектику легче всего обманывает массы, дает кажущееся удовлетворение, якобы учитывает все стороны процесса, все тенденции развития, все противоречивые влияния и прочее, а на деле не дает никакого цельного и революционного понимания процесса общественного развития.

22 ^ В. И. ЛЕНИН

Мы уже говорили выше и подробнее покажем в дальнейшем изложении, что учение Маркса и Энгельса о неизбежности насильственной революции относится к буржуаз­ному государству. Оно смениться государством пролетарским (диктатурой пролетариа­та) не может путем «отмирания», а может, по общему правилу, лишь насильственной революцией. Панегирик, воспетый ей Энгельсом и вполне соответствующий много­кратным заявлениям Маркса — (вспомним конец «Нищеты философии» и «Коммуни­стического Манифеста» с гордым, открытым заявлением неизбежности насильствен­ной революции; вспомним критику Готской программы 1875 года, почти 30 лет спустя, где Маркс беспощадно бичует оппортунизм этой программы ) — этот панегирик от­нюдь не «увлечение», отнюдь не декламация, не полемическая выходка. Необходи­мость систематически воспитывать массы в таком и именно таком взгляде на насиль­ственную революцию лежит в основе всего учения Маркса и Энгельса. Измена их уче­нию господствующими ныне социал-шовинистским и каутскианским течениями осо­бенно рельефно выражается в забвении и теми и другими такой пропаганды, такой агитации.

Смена буржуазного государства пролетарским невозможна без насильственной ре­волюции. Уничтожение пролетарского государства, т. е. уничтожение всякого государ­ства, невозможно иначе, как путем «отмирания».

Подробное и конкретное развитие этих взглядов Маркс и Энгельс давали, изучая ка­ждую отдельную революционную ситуацию, анализируя уроки опыта каждой отдель­ной революции. К этой, безусловно самой важной, части их учения мы и переходим.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   42

Похожие:

Собрание сочинений 33 печатается по постановлению центрального комитета iconСобрание сочинений печатается по постановлению центрального комитета
По постановлению Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза Институт марксизма-ленинизма при ЦК кпсс выпускает...
Собрание сочинений 33 печатается по постановлению центрального комитета iconСобрание сочинений 20 печатается по постановлению центрального комитета
...
Собрание сочинений 33 печатается по постановлению центрального комитета iconСобрание сочинений 22 печатается по постановлению центрального комитета
В двадцать второй том Полного собрания сочинений В. И. Ленина входят произве­дения, написанные в июле 1912 — феврале 1913 года
Собрание сочинений 33 печатается по постановлению центрального комитета iconСобрание сочинений 46 печатается по постановлению центрального комитета
Сорок шестым томом Полного собрания сочинений В. И. Ленина открывается серия томов, включающих письма, телеграммы, записки с 1893...
Собрание сочинений 33 печатается по постановлению центрального комитета iconСобрание сочинений 24 печатается по постановлению центрального комитета
В произведениях, вошедших в настоящий том, нашла дальнейшее развитие национальная программа большевистской партии
Собрание сочинений 33 печатается по постановлению центрального комитета iconСобрание сочинений 21 печатается по постановлению центрального комитета
Двадцать первый том Полного собрания сочинений В. И. Ленина содержит произве­дения, написанные в декабре 1911 — июле 1912 года, в...
Собрание сочинений 33 печатается по постановлению центрального комитета iconСобрание сочинений 27 печатается по постановлению центрального комитета
В двадцать седьмой том Полного собрания сочинений В. И. Ленина входят произве­дения, написанные с августа 1915 по июнь 1916 года,...
Собрание сочинений 33 печатается по постановлению центрального комитета iconСобрание сочинений 43 печатается по постановлению центрального комитета
В 43 том Полного собрания сочинений В. И. Ленина входят произведения, написан­ные в марте — июне 1921 года в условиях перехода Коммунистической...
Собрание сочинений 33 печатается по постановлению центрального комитета iconСобрание сочинений 30 печатается по постановлению центрального комитета
В тридцатый том Полного собрания сочинений В. И. Ленина входят произведения, написанные за время с июля 1916 года до Февральской...
Собрание сочинений 33 печатается по постановлению центрального комитета iconСобрание сочинений печатается по постановлению центрального комитета
В восьмой том Полного собрания сочинений В. И. Ленина входят произведения, на­писанные в сентябре 1903 — июле 1904 года, в период...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница