Биографический очерк


НазваниеБиографический очерк
страница9/23
Дата публикации01.04.2013
Размер2.95 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Психология > Документы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   23

7. Отличительной чертой всех изученных мною случаев характерного пикового переживания была дезориентация во времени и пространстве. Если точнее, то в эти моменты человек субъективно находится вне времени и пространства. Поэт или художник в порыве творчества забывает об окружающем его мире, и время для него останавливается. Когда он выходит из этого состояния, он не может понять, сколько прошло времени. Зачастую он, словно выходя из полу-обморочного состояния, вынужден приложить усилия, чтобы понять, где он находится.

Многие люди, особенно влюбленные, рассказывали - что еще более важно - о полной утрате ощущения протяженности времени. В этом экстатическом состоянии не только день может пролететь с такой невероятной скоростью, что покажется минутой, но и минута может быть прожита настолько интенсивно, что может показаться днем или годом. Складывается такое впечатление, что люди в этом состоянии каким-то образом оказываются гдето в другом мире, в котором время одновременно и останавливается, и движется с огромной скоростью. Если пользоваться нашими обычными категориями, то мы имеем дело с парадоксом и противоречием. И все же об этом говорят, стало быть, это есть факт, который необходимо принимать в расчет. Я не вижу причины, чтобы такое ощущение времени не могло стать объектом экспериментального исследования. Во время пиковых переживаний невозможно точно определить, сколько прошло времени. Значит и восприятие окружающего мира тоже должно быть менее точным, чем в нормальном состоянии.

8. Результаты моих исследований внесли немалое смятение в психологию, однако при этом они являются настолько однозначными, что необходимо не только рассказать о них, но и попытаться каким-то образом их понять. Если "начать с конца", то пиковое переживание может быть только положительным и желанным и никак не может быть отрицательным и нежелательным. Существование такого переживания изначально оправдано им самим; это совершенный, полный опыт переживания, которому больше ничего не нужно. Это самодостаточный опыт. Он воспринимается как изначально необходимый и неизбежный. Это переживание настолько хорошо, насколько должно быть. Его принимают с благоговением, удивлением, восхищением, смирением и даже с экзальтированным, едва ли не религиозным поклонением. Иногда в описаниях реакции индивида на опыт такого рода используются определения святости. Оно восхитительно и "радостно" в бытийном смысле.

Здесь мы имеем дело с явлением огромной философской важности. Если, с тем чтобы нам было от чего отталкиваться, мы примем тезис, что во время пиковых переживаний сама природа реальности может восприниматься более четко, а ее суть постигаться более глубоко, то мы повторим утверждение многих философов и теологов - все Бытие, если смотреть на него с "олимпийской" точки зрения и видеть лучшую его сторону, является нейтральным или хорошим, а зло, боль или опасность представляют собой феномен неполноты как результат неумения увидеть мир в его целостности и единстве и восприятия его только с эгоцентрической или слишком низкой точки зрения. (Разумеется, речь идет не об отрицании существования зла, боли или смерти, а, скорее, о примирении с этими явлениями, понимании их необходимости.)

То же самое можно сказать и по-другому - сравнив это с одним с аспектов понятия "бог", присущим многим религиям. Боги, которые могут всецело созерцать и объять Бытие и, стало быть, понимать его, должны воспринимать его как доброе, справедливое, необходимое, "зло" же должны воспринимать как продукт ограниченного или эгоистичного видения и понимания. Будь мы богоподобными в этом смысле, мы тоже обладали бы вселенским пониманием и никогда бы ничего не осуждали и не презирали, ни от чего не приходили бы в ужас и ни в чем бы не разочаровывались. Мы могли бы испытывать только сострадание, любовь к ближнему, милосердие и, возможно, печальное или веселое удивление (в высоком смысле этого слова) от несовершенства других людей. Но ведь именно так нередко относятся к миру самореализующиеся люди, и все мы так относимся к миру в моменты наших пиковых переживаний. Именно так все психотерапевты пытаются относиться к своим пациентам. Разумеется, мы должны принять как должное, что такое богоподобное, вселенски терпимое, смиренное бытийно обусловленное отношение обрести чрезвычайно непросто, вероятно даже невозможно в его чистой форме, и все же мы знаем, что это весьма относительно. Мы можем подойти к нему более или менее близко, и было бы глупо отрицать существование этого феномена только потому, что это случается нечасто, длится недолго и никогда не происходит в чистом виде. Хотя нам никогда не стать богами в этом смысле, мы можем более или менее часто быть более или менее богоподобными.

В любом случае, контраст с нашими обычными реакциями и представлениями очень резок. Как правило, мы выступаем под знаменем ценностей-средств, то есть пользы, желательности, "плохого" или "хорошего", пригодности для достижения цели. Мы оцениваем, судим, контролируем, осуждаем или одобряем. Мы смеемся "над", а не "вместе". Мы оцениваем опыт нашими личными категориями и воспринимаем мир относительно себя и нашей цели, тем самым превращая мир не во что иное, как в средство достижения нашей цели. Такая позиция противоположна отстраненности от мира, а это, в свою очередь, значит, что мы на самом деле воспринимаем не мир, а себя в нем или его в нас. Наше восприятие мотивировано стремлением к ликвидации дефицита и потому ему доступны только Д-ценности. Такое восприятие отлично от восприятия мира в целом или той его части, которую во время пикового переживания мы воспринимаем как субститут всего мира. Тогда и только тогда мы можем постичь не наши ценности, а ценности мира. Их я называю ценностями Бытия, или сокращенно - Б-ценностями. Они соответствуют "внутренним ценностям" Роберта Гартмана.

Как мне представляется, такими Б-ценностями являются:

(1) целостность (единство, интеграция, стремление к однородности, взаимосвязанность, простота, организация, структура, дихотомия-трансцендентность, порядок);

(2) совершенство (необходимость, справедливость, естественность, неизбежность, уместность, полнота, долженствование):

(3) завершенность (конечность, окончательность, справедливость, свершенность ("дело сделано"), finis и telos, судьба, рок);

(4) справедливость (честность, порядок, законность, долженствование);

(5) жизненность (процессуальность, не-омертвление, спонтанность, саморегуляция, полноценное функционирование);

(6) полнота (дифференциация, сложность);

(7) простота (истинность, обнаженность, сущностность, абстрактная, базовая, основная структура);

(8) красота (правильность, форма, жизненность, простота, полнота, целостность, совершенство, завершенность, уникальность, истинность):

(9) праведность (правота, желанность, долженствование, справедливость, благожелательность, честность);

(10) уникальность (неповторимость, индивидуальность, несравненность, новизна);

(11) непринужденность (легкость, отсутствие напряженности, излишнего рвения или трудностей, изящество, идеальное функционирование);

(12) игра (веселье, радость, удовольствие, юмор, жизнерадостность, непринужденность);

(13) истинность, честность, реальность (обнаженность, простота, полнота, долженствование, красота, чистота и естественность, завершенность, существенность);

(14) самодостаточность (автономность, независимость, умение быть самим собой без участия других, самоопределение, умение подняться над окружающим миром, отстраненность, жизнь по своим собственным законам).

Разумеется, эти ценности не являются взаимоисключающими. Они не отделены друг от друга, а переплетаются друг с другом. В сущности, они являются гранями Бытия, а не его частями. На авансцену познания выходят разные аспекты, в зависимости от того, что привело познание в действие, скажем, восприятие красивого человека или красивой картины, ощущение совершенства в сексе или в любви, озарение, творчество, рождение человека и т.д.

Это нечто гораздо большее, чем проявление слияния и единства старой троицы (истина, добро, красота). Я уже писал о своем открытии, что в среднем представителе нашей цивилизации истина, добро и красота не очень хорошо соотнесены друг с другом, а в невротическом индивиде и того меньше. Только в развитом и зрелом человеческом существе, в самореализующейся, полноценно функционирующей личности они соотнесены настолько хорошо, что практически составляют единство. Сейчас я бы добавил, что это так же верно для всех остальных людей во время переживания ими пиковых ситуаций.

Это открытие, если оно окажется верным, явно противоречит одной из тех основных аксиом, которым следует вся научная мысль, а именно той, что гласит, будто чем более объективно и безличностно восприятие, тем более оно внеценностно. Интеллектуалы практически всегда считали факты и ценности антонимами и взаимоисключающими понятиями. Но, может быть, все наоборот, ибо когда мы изучаем наиболее обособленное от эго, наиболее объективное, немотивированное, пассивное познание, мы обнаруживаем, что оно стремится к непосредственному восприятию тех ценностей, которые неотъемлемы от реальности: мы также обнаруживаем, что наиболее глубокое восприятие "фактов" приводит к слиянию "есть" и "должно". В такие моменты реальность окрашивается нашим удивлением, восхищением, благоговением и одобрением, то есть обретает ценность*.

9. Нормальные переживания так же встроены в историю и цивилизацию, как и в изменчивые и относительные потребности людей. Они организованы во времени и пространстве. Они представляют собой часть чего-то большего и, стало быть, относительны в пределах этого "чего-то" и его системы координат. Поскольку предполагается, что они, какой бы реальностью они не обладали, зависят от человека, то с исчезновением человека, они также должны исчезнуть. Его система координат перемещается от интересов личности к требованиям ситуации, из настоящего - в прошлое и будущее - и обратно. В этом смысле опыт переживания и поведение относительны.

С этой точки зрения, пиковые переживания скорее абсолютны, чем относительны. Они не только находятся вне времени и пространства в том смысле, о котором я говорил выше, они не только безпредпосылочны и воспринимаются сами по себе, они не только относительно немотивированны и оторваны от интересов человека, они воспринимаются так, как будто существуют сами по себе, "где-то там", как будто они представляют собой восприятие реальности, не зависящей от человека и существующей вне его жизни. Разумеется, с научной точки зрения трудно и небезопасно говорить об "относительном" и "абсолютном", и я понимаю, что здесь мы рискуем увязнуть в трясине семантики. И все же многочисленные рассказы занимавшихся самоанализом моих "подопытных" вынуждают меня представить эту разницу как открытие, в котором психологи обязательно должны разобраться. Именно эти слова используют мои респонденты, когда они пытаются описать ощущения, по самой своей сути невыразимые. Люди говорят об "абсолютном", люди говорят об "относительном".

* Я не стал изучать то, что может быть названо "ощущением дна" (и никто из моих респондентов не стал говорить об этом), скажем, болезненное и "разрушительное" (для некоторых) осознание неизбежности старения и смерти, абсолютного одиночества и ответственности индивида, безличности природы вообще и природы бессознательного и т.д.

Мы снова и снова испытываем искушение использовать эти термины, например, в области искусства. Китайская ваза может быть совершенна сама по себе, ей может быть 2000 лет и при этом она может выглядеть, как новая, она может принадлежать всему человечеству, а не только Китаю. По крайней мере в этом смысле она есть нечто абсолютное, даже несмотря на то, что при этом она существует во времени, связана с создавшей ее цивилизацией и эстетическими вкусами ее владельца. Не случайно мистическое переживание люди всех вероисповеданий, времен и народов описывали почти одними и теми же словами. Не случайно Олдос Хаксли назвал его "Вечной философией". Великие творцы, по крайней мере те, что включены в составленную Брюстером Гизелином антологию, описывали моменты творчества почти идентичными терминами, хотя это были самые разные поэты, химики, скульпторы, философы и математики.

Понятие абсолютного сложно отчасти потому, что почти всегда проникнуто духом статики. Из опыта опрошенных мною людей явно следует, что это отнюдь не обязательно неизбежно. Восприятие эстетического объекта, любимого лица или красивой теории является изменчивым процессом, но внимание колеблется строго в пределах, заданных восприятием. Его насыщенность может быть бесконечной и взгляд может все время перемещаться от одного аспекта совершенства к другому. Красивая картина имеет множество структур, а не только одну, так что эстетическое переживание может представлять собой постоянное, хотя подверженное колебаниям, наслаждение от восприятия картины то с одной, то с другой точки зрения. Кроме того, картину можно воспринимать то с относительной, то с абсолютной точки зрения. Нам нет нужды спорить о том, какова она - относительна или абсолютна. Она может быть и той, и другой.

10. Как правило, познание является активным процессом. Для него характерны формообразование и отбор со стороны субъекта познания. Он решает, что ему воспринимать, а что - нет, он соотносит познание со своими потребностями, страхами и интересами, он его организует, выстраивает и перестраивает. Короче говоря, он над ним работает. Познание является энергоемким процессом. Оно предполагает бдительность, настороженность и напряжение, стало быть, приводит к усталости.

Бытийное познание скорее пассивно и рецептивно, хотя, конечно же, оно никогда не будет полностью пассивным. Лучшие описания "пассивного" познания я нашел у восточных философов, особенно у Лао-Цзы и философов даосизма. Кришнамурти придумал великолепное название бытийному познанию. Он назвал его "безальтернативным осознанием". Мы можем также назвать его "невольным осознанием". В даосской концепции невмешательства говорится о том же самом, о чем пытаюсь сказать и я, а именно о том, что восприятие может быть ни на что не претендующим, - скорее созерцание, чем вмешательство. Индивид может смиренно принимать ощущения, ни во что не вмешиваться, получать, а не брать, может дать восприятию идти своим ходом. Здесь мне также вспоминается описанное Фрейдом "свободно дрейфующее внимание". Оно также скорее пассивно, чем активно, бескорыстно, а не эгоцентрично, мечтательно, а не бдительно, терпеливо, а не беспокойно. Это пристальный, а не мимолетный взгляд, это подчинение ощущению.

Я также нахожу полезным недавнее заявление Джона Шлиена относительно разницы между пассивным и активным слушанием. Хороший терапевт должен уметь слушать по правилу "получать, а не брать", чтобы суметь услышать то, что на самом деле говорит пациент, а не то, что хочется услышать терапевту. Он не должен заставлять себя слушать, скорее он должен позволять словам проникать в него. Только тогда он сможет усвоить их форму и содержание. В противном случае он услышит только свои собственные теории и рассуждения.

Кстати, мы можем сказать, что умение пассивно воспринимать - это критерий, по которому хорошего психолога отличают от плохого, к какой бы школе они ни принадлежали. Хороший терапевт способен воспринимать любого индивида самого по себе, не стремясь причислить его к определенной группе и занести в определенную графу. Плохой терапевт, проработай он хоть сто лет, всегда будет находить только подтверждение теорий, которые он узнал в начале своей карьеры. Именно это имел в виду некто, сказавший, что терапевт может повторять одни и те же ошибки в течение сорока лет, а потом назвать их "богатым клиническим опытом".

Вслед за Лоуренсом и другими романтиками, можно выразить это свойство бытийного познания, прибегнув к другому, хотя и немодному нынче названию - "невольное" (в отличие от волевого). Обычное познание является волевым актом, стало быть, предполагает претензии, предубеждения, преднамеренность. В познание, которое происходит во время пикового переживания, воля не вмешивается. Она находится в подчиненном состоянии. Она получает, но не требует. Мы не можем повелевать пиковым переживанием. Это просто "случается".

11. Эмоциональная реакция на пиковое переживание имеет особый привкус удивления, благоговения, почтения, смирения и подчинения величию переживания. Иногда к ней примешивается испуг (хотя и приятный) от невыносимой интенсивности ощущений. Мои "подопытные" говорили об этом так: "это слишком для меня"; "это больше, чем я могу вынести", "это слишком прекрасно". Ощущение может обладать такой остротой, что может вызвать слезы, смех, или то и другое и, как это ни парадоксально, может иметь что-то общее с болью. Впрочем, это желанная боль, которую зачастую называют "сладостной". Это может зайти настолько далеко, что возникает мысль о своего рода смерти. Не только мои "подопытные", но и многие авторы, писавшие о пиковых переживаниях, сравнивали их с переживанием умирания, то есть желания умереть. Типично такое описание: "Это слишком прекрасно. Я не знаю, как я смогу это выдержать. Я могу сейчас умереть и это будет прекрасно". Вероятно, что отчасти это означает отчаянное нежелание спуститься с этой вершины в долину обычных переживаний. Вероятно также, что здесь имеется аспект глубокого переживания своей ничтожности по сравнению с величием переживания.

12. Еще один парадокс, с которым нам придется разобраться, каким бы трудным он ни был, заключается в противоречивых сообщениях о восприятии мира. В некоторых описаниях, особенно мистических, религиозных или философских, весь мир предстает как абсолютно единое, живущее полноценной жизнью, существо. В других рассказах о пиковых переживаниях, особенно любовных и эстетических, одна частичка мира воспринимается так, будто на какое-то мгновение она и составляет весь мир. В обоих случаях речь идет о восприятии единства. Вероятно, тот факт, что в бытийном познании - будь то картины, индивида или теории - сохраняются все атрибуты Бытия в его целостности, то есть все бытийные ценности, проистекает из мимолетного восприятия данного конкретного объекта как единственного во всей вселенной.

13. Имеются существенные различия между абстрагирующим и категоризирующим познанием и непосредственным постижением конкретного и особенного. Именно в этом смысле я буду использовать термины "абстрактное" и "конкретное". Они не очень отличаются от терминов Голдстайна. Большинство наших знаний (все замеченное нами, воспринятое, запомненное, обдуманное и выученное) являются скорее абстрактными, чем конкретными. То есть мы в нашей жизни, познавая, в основном, категоризируем, схематизируем, классифицируем. Мы не столько познаем природу мира такой, какая она есть, сколько организуем наше внутреннее миропереживание. Мы пропускаем большинство переживаний через фильтр нашей системы категорий, граф и рубрик, как о том написал Шахтель в своей классической статье "Амнезия и проблема памяти у детей". Меня к пониманию этого отличия привело изучение мною самореализующихся людей, в ходе которого я обнаружил у них и способность к абстрагированию без отказа от конкретности, и способность к конкретизации без отказа от абстрактности. Это дополняет описания, приводимые Голдстайном, поскольку я обнаружил не только редукцию к конкретности, но также и то, что мы можем назвать сведением к абстрактности, то есть утрату способности познавать конкретное. Потом я обнаружил ту же самую исключительную способность к постижению конкретного как у хороших художников, так и у хороших клиницистов, хотя они и не принадлежали к числу самореализующихся личностей. Гораздо чаще я обнаруживал эту способность у вполне заурядных людей в моменты их пиковых переживаний, когда человек схватывает воспринимаемое в его конкретной, неповторимой сущности.

Поскольку .такого рода идеографическое восприятие, как правило, описывается, как сердцевина эстетического восприятия, например у Нортропа (7а), то они стали почти синонимами. Для большинства философов и художников восприятие личности в ее конкретности и внутренней уникальности означает восприятие эстетическое. Я предпочитаю более широкий подход и, думаю, уже продемонстрировал, что этот тип восприятия уникальной природы объекта является характерной чертой всякого пикового переживания, а не только эстетического.

Конкретное восприятие, которое имеет место в бытийном познании, следует понимать как восприятие всех аспектов и атрибутов объекта одновременно или в очень быстрой последовательности. Абстрагирование - это, в сущности, отбор определенных аспектов объекта, тех, которые нам полезны, которые представляют для нас опасность, которые нам знакомы или соответствуют нашим языковым категориям. Уайтхед и Бергсон высказались по этому поводу достаточно ясно, как и многие другие философы после них, например Виванти. Абстракции, хоть и полезны, но также и ложны. Короче говоря, воспринимать объект абстрактно означает не воспринимать некоторых его аспектов. Это, вне всякого сомнения, означает отбор аспектов, отказ от других, создание или искажение третьих. Мы делаем из объекта то, что нам хочется. Мы его создаем. Мы его продуцируем. Более того, чрезвычайно важно отметить свойственную абстрагированию сильную тенденцию соотносить аспекты объекта с нашей лингвистической системой. Это создает особые проблемы, поскольку язык - это вторичный, а не первичный процесс - в том смысле, в каком понимал его Фрейд, потому что он имеет дело с внешней, а не с психической реальностью, с сознанием, а не с бессознательным. Да, этот недостаток действительно может быть в какой-то мере восполнен поэтическим или возвышенным стилем, но большинство переживаний все равно остаются невыразимыми и вообще не могут быть описаны никакими словами.

Возьмем, к примеру, восприятие картины или индивида. Чтобы воспринять их целостно, мы должны справиться с нашей склонностью классифицировать, сравнивать, оценивать, испытывать нужду, использовать. В тот момент, когда мы говорим, что этот человек - иностранец, мы относим данного индивида к определенному классу, совершаем акт абстрагирования и, в какой-то степени, лишаем себя возможности увидеть его как уникальное и целостное человеческое существо, не похожее ни на одно другое во всем мире. В тот момент, когда мы подходим к картине поближе, чтобы прочитать имя художника, мы лишаем себя возможности бросить на нее свежий взгляд и увидеть ее в ее уникальности. Стало быть, то, что мы называем "знанием", то есть помещением переживания в систему представлений, понятий и связей, в определенной мере лишает нас возможности полного познания объекта. Герберт Рид указал на то, что ребенок обладает "невинным зрением", способностью видеть нечто так, как будто он видит это в первый раз (зачастую он действительно видит это впервые в жизни). Поэтому он может смотреть на него в изумлении, изучая все его аспекты, замечая все его качества, ибо для ребенка в этой ситуации ни одно свойство незнакомого объекта не может быть более важным, чем другие его свойства. Он не организует объект: он просто на него смотрит. Он наслаждается качеством переживания так, как это описали Кэнтрил (, ) и Мэрфи (2, 4).То же самое касается и взрослых: в той мере, в какой мы способны отрешиться от абстрагирования, обозначения, сравнения, расстановки по местам, соотнесения, настолько же мы способны постичь многогранность личности или картины. Я должен особенно подчеркнуть способность воспринимать невыразимое, то, что нельзя высказать словами. Попытка облечь невыразимое в слова меняет его, делает его чем-то другим, чем-то похожим и, в то же время, чем-то отличным от самого себя.

Именно эта способность воспринимать объект в целостности и подниматься над его отдельными частями характеризует познание во время пиковых переживаний. Поскольку познать человека в полном смысле этого слова можно только таким образом, нет ничего удивительного в том, что самореализующиеся люди проявляют гораздо больше проницательности по отношению к другим людям и схватывают саму сущность того, с кем имеют дело. Вот почему я убежден, что идеальным терапевтом, который, как предполагает его профессия, обязан уметь воспринимать другого человека в его уникальности и целостности, без предубеждения, должно быть, по крайней мере, вполне здоровое человеческое существо. Я утверждаю это, несмотря на то, что готов признать существование необъяснимых индивидуальных различий в такого рода восприятии, кроме того, терапевтическая практика сама может стать своеобразным обучением умению познавать Бытие другого человеческого существа. Этим также объясняется и мое мнение, что обучение эстетическому восприятию и творчеству может быть очень полезным аспектом обучения клинической деятельности.

14. На высших ступенях человеческой зрелости, многие дихотомии, полярности и конфликты приходят к единству, преодолеваются или разрешаются. Самореализующиеся люди одновременно эгоистичны и бескорыстны, индивидуалисты и коллективисты, рациональны и нерациональны, связаны с другими людьми и отстранены от них, поклоняются одновременно Дионису и Аполлону и т.д. То, что я считал прямым, как стрела, континуумом, пределы которого полярны друг другу и максимально далеки друг от друга, оказалось чем-то вроде круга или спирали, полярные точки которой соединились в одно целое. Кроме того, я обнаружил, что в этом выражается важная тенденция, присущая полному познанию объекта. Чем больше мы понимаем Бытие в его целостности, тем легче нам воспринять и примирить в себе существование несовместимых, противоположных и противоречащих друг другу вещей. Они представляются продуктом неполноты познания и исчезают по мере познания целостности. Невротический индивид, воспринимаемый с более выгодной для него точки зрения как богоподобное существо, может рассматриваться как воплощение чудесного, сложного - даже прекрасного - единого процесса. То, что мы привычно считаем конфликтом, противоречием и разобщенностью, может восприниматься как неизбежность, необходимость и даже предопределенность. Это значит: если полностью понять человека, то все станет на положенные места, и человека можно будет воспринимать и оценивать с эстетической точки зрения. Все его конфликты и трения окажутся по-своему осмысленными или разумными. Слиться и переплестись между собой могут даже наши понятия болезни и здоровья, если мы воспримем симптом как стремление к здоровью или невроз как самое разумное из всех возможных на данный момент решений проблем индивида.

15. В моменты пиковых переживаний индивид уподобляется Богу не только в том смысле, о котором я уже говорил, но также и в некоторых других отношениях, особенно в своем любящем, неосуждающем, сострадательном и, можно сказать, веселом восприятии мира и человеческого существа, в их полноте и целостности, сколь бы ужасными они ни представлялись ему в его нормальном состоянии. Теологи долго пытались справиться с непосильной задачей примирить существование в мире греха, зла и боли с концепцией всемогущего, всеведающего, вселюбящего Бога. Дополнительная трудность заключалась в необходимости примирения концепции воздаяния и наказания за добро и зло с этой концепцией вселюбящего и всепрощающего Бога. Бог каким-то образом должен наказывать, не наказывая, и прощать, осуждая.

Я думаю, что мы можем узнать кое-что о естественном решении этой дилеммы, если будем изучать самореализующихся людей и сравнивать два очень разных типа восприятия, о которых идет речь в этой книге, то есть бытийно обусловленное восприятие и обусловленное дефицитом восприятие. Как правило, Б-восприятие длится очень недолго. Это пик, вершина, ситуативное достижение. Похоже на то, что большую часть времени человеческие существа пользуются Д-восприятием. То есть они сравнивают, высказывают суждения, одобряют, соотносят, преследуют пользу. Это значит, что мы можем воспринимать другое человеческое существо различным образом, иногда видя его в его Бытии, словно на какое-то мгновение это единичное существо становится всей вселенной. Впрочем, гораздо чаще мы воспринимаем его как часть вселенной и самыми разными сложными способами соотносим его с ней. Когда же это существо предстает перед нами в нашем бытийном восприятии, мы можем быть и всепрощающими и всепонимающими, всецело любящими и восхищенными, радующимися Бытию и веселыми. Но ведь все это - атрибуты, представленные в большинстве концепций божественности (за исключением веселья, которое, как это ни странно, по большей части недоступно богам). В такие моменты мы можем стать богоподобными, поскольку обладаем этими качествами. Например, в терапевтической ситуации мы можем с пониманием, терпимостью, любовью, снисхождением отнестись к людям, которых мы в обычной жизни опасались бы, презирали и даже ненавидели - к убийцам, гомосексуалистам, насильникам, эксплуататорам, трусам.

Мне представляется весьма интересным, что все люди время от времени ведут себя так, словно хотят стать объектами бытийного познания (см. гл. 9). Их возмущают попытки причислить их к какому-то классу, категории, занести их в какую-то графу. Когда на человека вешают ярлык "официант", "полицейский", "дама", вместо того, чтобы воспринимать его как индивидуальность, человек зачастую обижается. Все мы хотим, чтобы нас принимали такими, какие мы есть, - сложными, многогранными, целостными. Если среди человеческих существ не оказывается никого, кто смог бы воспринять нас таким образом, тогда возникает сильная тенденция проецировать и создавать богоподобную фигуру, иногда в человеческом облике, иногда - в сверхъестественном.

Другой ответ на "проблему зла" предлагают люди, которые "принимают реальность" как существующую саму по себе. Реальность ни "за" человека, ни "против" него. Она есть нечто безличное как таковая. Сеющее смерть землетрясение представляет собой философскую проблему только для человека, которому нужен личный Бог - всемогущий, сотворивший мир, все и вся любящий, лишенный чувства юмора. А для людей, которые могут воспринять и принять землетрясение как несотворенное, с натуралистической, безличностной точки зрения, оно не представляет никакой нравственной или аксиологической проблемы, поскольку оно не было "специально устроено" для того, чтобы досадить им. Такие люди просто пожимают плечами, и если обычно зло определяется антропоцентрически, то они принимают зло, как принимают смену времен года или же бурю. В принципе, вполне возможно восхищаться красотой наводнения или тигра, готовящегося нанести смертельный удар, или даже получить удовольствие от этого зрелища. Разумеется, гораздо труднее занять такую позицию по отношению к действиям другого человека, причиняющим вред лично вам, но и это иногда возможно, и чем выше уровень зрелости человека, тем больше такая возможность.

16. Восприятие в моменты пиковых переживаний имеет сильную тенденцию становиться идеографическим и не-классифицирующим. Объект восприятия, будь то личность, мир, дерево или произведение искусства, имеет тенденцию представляться как нечто уникальное, единственное в своем роде. Подобный подход противоположен привычному нам традиционному способу общения с миром, который основывается, прежде всего, на обобщении и на аристотелевском делении мира на разные классы, представителем одного из которых и является воспринимаемый объект. Вся концепция классификации покоится на пресуппозиции общих классов. Если бы классов не было, то понятия сходства, одинаковости, идентичности или отличия были бы совершенно бесполезными. Невозможно сравнивать два объекта, у которых нет ничего общего между собой. Более того, если два объекта имеют что-то общее между собой, это обязательно означает наличие абстракций, например, красноты, округлости, тяжести и т.д. Но если мы воспринимаем индивида без абстрагирования, если мы упрямо хотим воспринять все его качества одновременно, как взаимонеобходимые, то мы больше не можем классифицировать. С этой точки зрения, любой человек, любая картина, любая птица, любой цветок становятся единственными в своем роде и поэтому должны восприниматься идеографически. Это желание увидеть все аспекты объекта означает более адекватное восприятие.

17. Одним из аспектов пикового переживания является полная, хотя и длящаяся какое-то мгновение, утрата контроля и оборонительной позиции и освобождение от страхов, тревоги, скованности, нерешительности и сдерживающих начал. На какое-то время исчезает или отступает страх утраты единства, страх пойти на поводу у инстинктов, страх смерти и безумия, страх предаться безудержному наслаждению. Поскольку страх искажает .восприятие, то его отсутствие означает большую открытость восприятия.

Такое восприятие можно считать чистым удовлетворением, чистым самовыражением, чистым восторгом или наслаждением. Но поскольку мы пребываем "в мире", то речь идет о своеобразном слиянии Фрейдова "принципа удовольствия" и "принципа реальности". Стало быть, это еще один пример разрешения обычной дихотомии концептов на высших уровнях психологического функционирования.

Поэтому мы можем рассчитывать на то, что обнаружим определенную "проницаемость" в людях, которых часто посещают такие переживания, близость к бессознательному, открытость ему и относительное отсутствие страха перед ним.

18. Мы увидели, что во время различных пиковых переживаний человек обретает единство, индивидуальность, спонтанность, экспрессивность, непринужденность, отвагу, силу и т.д.

Но это же совпадает или почти совпадает со списком бытийных ценностей, приведенным на предыдущих страницах. Похоже на то, что здесь имеет место динамическая параллельность или изоморфизм между внешним и внутренним. Это значит, что если индивид познает суть мирового Бытия, то он также соответственно приближается к своему Бытию (к своему совершенству, возможности стать совершенным самому по себе). Похоже, что это дорога с двусторонним движением, потому что приближаясь по какой бы то ни было причине к своему бытию или совершенству, он больше способен замечать Б-ценности этого мира. По мере того, как человек обретает единство, он обретает способность видеть единство этого мира. Становясь Б-радостным, человек развивает способность замечать Б-радость в этом мире. Становясь более сильным, он имеет больше возможностей видеть силу и мощь в этом мире. Одно делает более возможным другое, точно так же, как во время депрессии мир кажется человеку менее радостным, и наоборот. Человек и мир становятся все больше похожи друг на друга, по мере того, как они оба движутся к совершенству (или по мере того, как они оба движутся к утрате совершенства).

Возможно, это отчасти и есть то, что понимается как слияние возлюбленных, единение с миром в одно целое в космическом переживании, ощущение себя частью того единства, которое человек постигает во время великого философского озарения. Уместно также привести некоторые (неполные) данные , которые указывают, что определенные качества, присущие структуре "хорошей" картины, присущи и хорошему человеческому существу. К ним относятся такие бытийные ценности, как целостность, уникальность, жизненность. Разумеется это предположение подлежит проверке.

19. Некоторым читателям будет легче понять, что к чему, если я сейчас попытаюсь поместить все это в другую систему координат, более знакомую многим, а именно в психоаналитическую. Вторичные процессы имеют дело с реальным миром, находящимся за пределами бессознательного и предсознания. Логика, наука, здравый смысл, хорошая приспособляемость, принадлежность к определенной культуре, ответственность, планирование, рационализм - все это относится ко вторичным процессам. Первичные процессы были поначалу открыты у невротиков и психотиков, потом у детей, и только недавно у здоровых людей. Правила, по которым действует бессознательное, лучше всего можно узнать из сновидений, Желания и страхи - вот основные движущие силы механизмов Фрейда. Умеющий приспосабливаться, ответственный, обладающий здравым смыслом человек, который хорошо устроился в этом мире, как правило обязан этим, отчасти, тому, что повернулся спиной к бессознательному и предсознанию, подавляя их или отрицая их существование.

Лично я понял это особенно четко, когда много лет назад столкнулся с фактом, что изучаемые мною самореализующиеся люди, отобранные на основании их личностной зрелости, в то же время оставались, до некоторой степени, "детьми". Я назвал это явление "здоровой детскостью" "второй наивностью". Крис и эго-психологи также признали это, как "регресс в функционировании эго", причем не только признали его как свойство здоровых людей, но и, в конце концов, согласились с тем, что оно является обязательным условием психологического здоровья. Любовь также признали как некий регресс (то есть человек, который не может регрессировать, не может и любить). И, наконец, аналитики пришли к согласию, что вдохновение или великое (первичное) творчество отчасти приходит из бессознательного, то есть является здоровым регрессом временным уходом от реального мира.

То, что я описываю здесь, можно представить как слияние эго, подсознания, супер-эго и эго-идеала, сознания, предсознания и бессознательного, первичных и вторичных процессов, синтез принципа удовольствия с принципом реальности, бесстрашный здоровый регресс во имя большей зрелости, истинной интеграции личности на всех уровнях.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   23

Похожие:

Биографический очерк iconМихаил Михайлович Сперанский (1772-1839) Биографический очерк
Из автобиографической записки "Эпохи М. Сперанского" (писано в 1823 году, 1 мая)
Биографический очерк iconФедор Васильевич Тарановский (1875-1936) Биографический очерк
Тарановский Ф. В. История русского права (под редакцией и с предисловием В. А. Томсинова). "Зерцало", 2004 г
Биографический очерк iconФедор Федорович Кокошкин (1871-1918). Биографический очерк
Императорских театров в Москве, в 1827-1830 годах являлся председателем Московского общества любителей российской словесности. Он...
Биографический очерк iconКраткий биографический очерк для системы партийной учебы издание...
Маркса и Энгельса, организатор Ком­мунистической партии Советского Союза, ге­ний социалистической революции, основатель Советского...
Биографический очерк iconЛитература Абрахам Маслоу: биографический очерк
В конце двадцать восьмого года, когда ему было двадцать лет, он женился на Берте, своей двоюродной сестре, за которой долго ухаживал....
Биографический очерк iconЛитература Абрахам Маслоу: биографический очерк
В конце двадцать восьмого года, когда ему было двадцать лет, он женился на Берте, своей двоюродной сестре, за которой долго ухаживал....
Биографический очерк iconПрограмма российское общество историков-архивистов Российский государственный...
«четыре века дома романовых в мировом социокультурном пространстве: исторический, источниковедческий, биографический дискурсы»
Биографический очерк iconПодробный хронологический очерк истории развития вакцинации, составленный Ваном Валерианом

Биографический очерк iconТема История психологии: теоретические и методологические основания...
Логико-научный, социо-культурный и личностно-биографический подходы определения предмета истории психологии
Биографический очерк iconТатьяна Давиденко, Анна Комарова краткий очерк по лингвистике русского жестового языка

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница