Маленькие дети и их матери


НазваниеМаленькие дети и их матери
страница1/8
Дата публикации16.04.2013
Размер1.07 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Психология > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8


Donald Woods Winnicott
BABIES AND THEIR MOTHERS

A Merloyd Lawrence Book

Дональд Вудс Винникотт
МАЛЕНЬКИЕ ДЕТИ И ИХ МАТЕРИ


Перевод с английского Н.М. Падалко


Рекомендовано курсом психотерапии и клинической психологии факультета последипломного профессионального образования ММА им. Сеченова в качестве учебного пособия по специальности "Психотерапия и медицинская психология"

Москва Независимая фирма "Класс" 1998

УДК 616 ББК 57.3 В 48

^ Винникотт Д.В.

В48 Маленькие дети и их матери/Пер. с англ. Н.М. Падалко. — М.: Независимая фирма "Класс", 1998. — 80 с. — (Библио­тека психологии и психотерапии).

ISBN 5-86375-101-0 (РФ)

Лекции знаменитого английского детского психиатра и психоанали­тика адресованы педиатрам, терапевтам, акушерам-гинекологам, мед­сестрам и, конечно, родителям. Для родителей — будущих и настоящих мам и пап — такая книга бесконечно важна, потому что снимает бес­почвенные тревоги и вселяет уверенность. Она описывает и анализиру­ет материнство как оно есть, без ужасов и прикрас. Например, чувство полной поглощенности новорожденным, граничащее с исчезновением собственной личности, депрессию и раздражение, страх оказаться "пло­хой матерью", непонятное поведение ребенка...

Профессионалы же будут приятно удивлены или, наоборот, озада­чены и несколько шокированы, зато получат пищу для размышлений.
Главный редактор и издатель серии ^ Л.М. Кроль Научный консультант серии Е.Л. Михайлова

ISBN 0-201-16516-3 (USA) ISBN 5-86375-101-0 (РФ)

© 1987, The Winnicott Trust

by arrangement Mark Paterson © 1998, Независимая фирма

"Класс", издание, оформление © 1998, Н.М. Падалко, перевод

на русский язык © 1998, М.Н. Тимофеева,

предисловие © 1998, В.Э. Королев, обложка



www.kroll.igisp.ru Купи книгу "У КРОЛЯ"

Исключительное право публикации на русском языке принадлежит издательству

"Независимая фирма "Класс". Выпуск произведения или его фрагментов без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону.

^ Наверное, Винникотт был еще и добрым человеком...

Трудно писать предисловие к книге, которая не нравится, но, может быть, еще труднее — к той, что вызывает восхищение. Хочется использовать одни превосходные степени, и думаешь: сама бы я такому предисловию не поверила. Но что поделать, если книги Винникотта — действительно абсолютно уникаль­ное явление в психологической и психоаналитической литературе, а сама его фигура видится стоящей у врат современного неклассического анализа, может быть, неким мерилом вещей.

Вспоминается такой случай: один американский аналитик первый раз ехал в Россию, чтобы провести семинар. Он не очень представлял себе будущих слушателей и, просматривая в самолете свои наброски, ужаснулся: "А вдруг они не читали Винникотта?! О чем же я им тогда смогу рассказать?" (Заме­тим, что Винникотта все не только цитируют, но и, кажется, любят — вне зависимости от теоретических предпочтений, даже лаканисты.)

Начнем с того, что эта книга, изначально адресованная матерям малень­ких детей, детским врачам и медсестрам, написана обычным разговорным языком, без использования специальных терминов, за исключением тех, которые ввел сам Винникотт. А его термины — это слова обычного разговор­ного английского: "обычная преданная мать" или "достаточно хорошая мать", "переходный объект", трудно переводимый на русский язык "holding" (мы даже решили просто воспользоваться транслитерацией "холдинг". По словам Винникотта, "холдинг — это все, что мать делает, и все то, чем она является для своего грудного ребенка". Существует и буквальный смысл — держание на руках.) То есть читать эту книгу может каждый. При этом Винникотт опи­сывает самые сложные аспекты развития ребенка, ничуть не упрощая их.

Помню, что, прочитав в юности Достоевского, я подумала: "А как же теперь читать обычные книги?" Так и после Винникотта почти все описания родительско-детских отношений представляются слишком упрощенными, примитивными, недостаточно точными. Это не относится к изложению ре­зультатов специальных исследований — но их читают только профессионалы. Кроме того, психоаналитические описания переживаний ребенка иногда ка­жутся понятными с психоаналитических же позиций, но бывает неясно, как то или иное явление непосредственно выражается в поведении ребенка, ко­торое мы можем наблюдать. А когда читаешь Винникотта, то воочию видишь, как, например, достигается константность объекта (сам автор этого слова не использует, оно очень сложное) или важность выживания объекта, подверг­шегося нападению со стороны ребенка; как важно, что материнская грудь не разрушается от его агрессии, не становится другой — что дает ребенку опыт того, что выражение агрессии не влечет за собой непоправимых последствий.

В этой книжке очень велика "концентрация идей на единицу текста", а язык автора чрезвычайно точен. Поэтому ее оказалось так трудно переводить —

терялись смысловые оттенки и хотелось множить комментарии вокруг большин­ства фраз. И то, что книга состоит из отдельных статей, написанных в разные годы, и многие идеи в них повторяются в различных вариациях, с моей точ­ки зрения, является очередным ее достоинством, а не недостатком. Может быть, это позволит нам, читателям, действительно постепенно понять, о чем пишет Винникотт. И тогда нас ожидают самые неожиданные открытия.

Автор демонстрирует, как знания, полученные в процессе психоаналити­ческой работы со взрослыми психотиками, помогают лучше понять пережива­ния совсем маленьких детей, которые еще не владеют речью, чтобы о них рассказать; и наоборот, наблюдения за грудными детьми предоставляют мно­го информации, необходимой для лечения пациентов с серьезными наруше­ниями. Совершенно поразителен пассаж в главе о коммуникации матери и ребенка, где Винникотт меньше чем на странице текста излагает основное отличие современного психоанализа от классического — понятным для непро­фессионала образом. Он говорит, что единственный способ обратиться к самому раннему опыту — это вновь пережить его; поэтому задача пациента — не просто понять, а вместе с достаточно хорошим аналитиком, в аналитичес­ком сеттинге, являющемся "поддерживающим окружением", как бы заново прожить начало своей жизни, в которой всего этого по разным причинам не хватало. (Идея восполнения дефицитарности в противовес идее исследования и инсайта.) Говорят, Винникотт утверждал, что дает интерпретации по двум причинам: во-первых, чтобы показать, что он не спит, а во-вторых, чтобы пациент сам мог убедиться: аналитик тоже может обижаться. Не прибегая к тер­минологии, Винникотт вводит представление о "reparenting" — любимая тема дискуссии последних лет. В это трудно поверить: вы можете действительно понять самое главное про такой сложнейший предмет, как современный пси­хоанализ, прочитав эту тоненькую книжку!

Если книги про родителей и детей, а также издания о современном пси­хоанализе на русском языке все же существуют (например, "Разговор с ро­дителями" того же Винникотта*), то описание процесса родов — да еще с точки зрения рождающегося младенца — вы не найдете нигде! Беременные женщи­ны, спешите! Честное слово, вы избежите многих ошибок и сможете стать "до­статочно хорошими" мамами для своих будущий деток. (Странное дело, но советы гениального Винникотта удивительным образом напоминают советы необразованных мудрых бабушек, которых остается все меньше и меньше.)

"...Я надежна — не потому что я совершенная машина, а потому что я знаю, в чем ты нуждаешься. Я забочусь о тебе, я хочу, чтобы ты имел то, что тебе сейчас нужно. Ты можешь быть уверен, что я где-то рядом, когда бы я тебе ни потребовалась. Вот это и есть моя любовь к тебе сейчас, когда ты такой маленький и беспомощный", — такое сообщение передает достаточно хорошая мама своему ребенку, передает всем своим поведением — тем, как она его держит, биением своего сердца, своим запахом, молоком и дыханием. И это создает основу его будущего доверия к миру, творческого отношения к нему и психического здоровья — в самом широком и высоком смысле этого слова.


*Д.В. Винникотт. Разговор с родителями. М.: НФ "Класс", 1994.

Мария Тимофеева

^ 1. ОБЫЧНАЯ ПРЕДАННАЯ МАТЬ*
Как сказать что-то новое на избитую тему? Мое имя у людей ассоциируется со словами, взятыми для заголовка этой главы, и сначала, пожалуй, я объяснюсь по этому поводу.

Однажды летом 1949 года я отправился в бар с режиссером Би-Би-Си Изой Бензи, теперь уже ушедшей на пенсию, однако для меня незабвенной (именно она тогда предложила, чтобы я высту­пил с серией из девяти бесед на любую интересную мне тему). Изе требовалось броское название для серии радиопередач — а я не подозревал...

Я не склонен, ответил я, указывать другим, что им делать. Да и сам этого не знаю ... Но могу рассказать матерям о том, что они и так успешно делают, — только потому, что каждая предана сво­ему ребенку или, может быть, близнецам. Обычно, сказал я, ребенок, с самого начала оставленный без "квалифицированного" ухода, — это исключение. Иза Бензи схватывала на лету. "Отлич­но! — заметила она. — Обычная преданная мать!" Вот как все это было.

Представьте, сколько мне досталось насмешек из-за этой фра­зы. Многие думают, что матери вызывают у меня сентименталь­ность, будто я идеализирую матерей и не принимаю во внимание отцов, будто не способен понять, что некоторые матери действи­тельно плохи — чтобы не сказать, совсем невыносимы. Мне при­шлось примириться с этими маленькими неудобствами, потому что я не стыжусь того, что заключено в этих словах.


*У Винникотта: "The Ordinary Devoted Mother", что можно также перевести как "просто посвящающая себя ребенку мать". — ^ Прим. научного редактора.

Другого рода критика исходит от тех, кто слышал, как я гово­рил, что одним из факторов в этиологии аутизма является то, что мать ребенка не сумела быть ему "обычной преданной матерью". Но зачем же пренебрегать логикой? Отсутствие или недостаток того, что мы называем "преданностью" и считаем по-настоящему важ­ным, естественно, будет иметь неприятные последствия. Я вер­нусь к этому позже — обсуждая смысл, который мы вкладываем в понятие "вины".

Я понимаю, что не избежать очевидных вещей. И это баналь­но, когда я объясняю, что под "преданностью" я понимаю про­сто преданность. У вас, например, есть обязанность — украшать цветами алтарь церкви в конце недели. Раз взялись, то уже не за­будете. По пятницам вы спокойны: цветы — вот они, приготов­лены. А свалит грипп — начнете обзванивать прихожан или пере­дадите с молочником кому-нибудь просьбу выполнить за вас эту обязанность, хотя и больно думать, что с ней кто-то справится без вас. Но такого просто не бывает, чтобы прихожане собрались в воскресенье, а алтарь — не убран... или увядшие цветы в грязных вазах обезображивают святое место. Однако, надеюсь, что с по­недельника по четверг находятся другие дела и вас не гложет бес­покойство из-за цветов. Эта забота где-то дремлет в вашей голо­ве, а пробуждается и начинает вас будоражить в пятницу или, возможно, в субботу.

Так и женщин безотвязно не поглощает мысль о том, что их обязанность — ухаживать за детьми. Они играют в гольф, бывают полностью поглощены работой, им вполне удаются разные мужс­кие занятия: проявлять безответственность, считать все само собой разумеющимся, тратить время на автомотогонки. Это их "понедель­ник", "вторник", "среда", "четверг" — если прибегнуть к анало­гии с цветами для алтаря.

Но однажды они обнаруживают, что стали хозяйками при но­вых человеческих существах, решивших поселиться под их крышей и, как Роберт Морли в пьесе "Человек, который пришел к обе­ду"*, предъявляющих требование за требованием; только когда-нибудь в отдаленном будущем они вновь обретут мир и покой, вновь получат возможность для самовыражения более непосредственным образом. В эти же долгие "пятницу", "субботу", "воскресенье" женщины выражают себя через идентификацию с тем, что при благоприятных обстоятельствах станет младенцем, который у них родится, и затем обретет независимость и примется кусать кормя­щую его руку.


*Пьеса (1939) американского драматурга Джорджа С. Кауфмана (1889—1961), созданная в соавторстве с Моссом Хартом. — ^ Прим. переводчика.

К счастью, у женщин есть девять месяцев, чтобы постепенно переключиться с одной формы эгоизма на другую. Нечто похожее происходит и с отцами, а также с теми, кто решил стать прием­ными родителями. Они обдумывают саму возможность усыновле­ния, добиваются ее осуществления, но момент "материализации" ребенка иногда сопровождается разочарованием: люди уже не уве­рены, что они его хотят.

Подчеркну важность подготовительного периода. В пору обу­чения на медицинском факультете у меня был друг — поэт. Бла­годаря ему мы, студенты, обзавелись отличным жильем в трущо­бах Северного Кенсингтона. Вот как это получилось.

Мой друг, очень высокий, праздный, с неизменной сигаретой во рту, брел по улице, пока не увидел симпатичный с виду дом. Он позвонил. Дверь открыла женщина, лицо которой ему понра­вилось. Мой друг сказал: "Я хотел бы снять здесь комнату". Она ответила: "У меня есть свободная. Когда вы переедете?" Он ска­зал: "Я уже переехал". Он вошел в дом, и когда ему показали спальню, сказал: "Мне что-то нездоровится, я сразу и лягу. В котором часу у вас чай?" Он лег в постель — и пролежал полго­да... За несколько дней мы все там прекрасно устроились, но наш поэт остался любимцем хозяйки.

Но природа распорядилась так, что младенцы не выбирают себе матерей. Младенцы просто "являются" к ним, а матерям отпуще­но время, чтобы переориентироваться. У матери есть несколько месяцев, чтобы привыкнуть к тому, что теперь ее ориентиром бу­дет не солнце на востоке, а нечто в самом центре ее существа (или этот центр несколько смещен?).

Как вы знаете (и, я думаю, каждый согласится со мной), обычно женщина вступает в фазу — из которой обычно выходит через не­сколько недель или месяцев после родов, — когда она в высокой степени является своим младенцем, а ее младенец — ею самой. И здесь нет никакой мистики. В конце концов, она когда-то была грудным ребенком и в ней живет память о своем младенчестве, а также память о том, как о ней заботились. Эти воспоминания слу­жат либо подспорьем, либо помехой для ее собственного материн­ского опыта.

Я думаю, что ко времени появления ребенка на свет мать — если о ней достаточно заботится муж или государство, или и муж, и государство, — готова действовать, прекрасно зная нужды ребен­ка. Я говорю не о том, что она знает, голоден ребенок или нет, и другие простейшие вещи; я имею в виду те многочисленные тон­кости, для которых только мой друг поэт сумел бы найти верные слова. Я же склонен использовать слово "холдинг"*, распростра­няя его значение на все, чем является мать и что она делает для своего ребенка в это время. Я считаю это время критическим, но боюсь произносить подобные слова, потому что это может заста­вить женщину действовать сознательно как раз там, где она есте­ственно действует естественным образом. Это то знание, которое ей не почерпнуть из книг. Ей даже Спок ни к чему, когда она чув­ствует: младенца нужно взять на руки или положить, не трогать или перевернуть; если она понимает, что самым важным является про­стейшее из переживаний, основанное на контакте без действия, которое дает возможность двум отдельным существам чувствовать себя как одно целое. Это дает возможность ребенку быть, из ко­торой затем вырастает способность действовать и испытывать воз­действие. Здесь заключена основа того, что постепенно для ребенка станет бытием-через-собственный-опыт.

Все эти действия матери совершенно незначительны, но, по­вторяемые раз за разом, они дают ребенку основу способности ощущать себя реально существующим. С этой способностью ребе­нок может смело встретиться с миром, или, я мог бы сказать, — устремляться вперед в унаследованном им процессе взросления.

Когда эти условия созданы — обычно так и бывает, — у ребенка появляется возможность развить способность испытывать чувства, которые в какой-то мере соответствуют чувствам, испытываемым матерью, идентифицирующейся с ним, или лучше сказать, пол­ностью отдающейся ребенку и заботе о нем.

Через три или четыре месяца после рождения ребенок может быть способен продемонстрировать, что он знает, что это такое — быть матерью, то есть матерью в ее состоянии "преданности" ("посвя­щенности") чему-то, то есть когда она фактически не является самой собой.


*Слово "holding", которое вводит Винникотт, именно в этом значении стало широко используемым психоаналитическим термином. В силу этого, а также пото­му, что мы не нашли никакого удовлетворительного перевода на русский язык, мы решили воспользоваться транслитерацией. "To hold" мы переводим как "осуществ­лять холдинг", "нянчить", "заботиться". Для полноты понимания важно помнить, что "to hold" в узком смысле означает просто "держать на руках". — Прим. научного редактора.

Следует помнить, что требуется длительное время, прежде чем способности, впервые возникающие в начале жизни, разовьются в более или менее отлаженный механизм психической деятельно­сти ребенка. То, что имелось в некий момент, позже может быть утрачено. Но более сложное развивается только из самого просто­го, и сложность здорового ума, здоровой личности является резуль­татом постепенного, последовательного роста, всегда от простого к сложному.

Приходит время, когда ребенку становится необходимо, чтобы мать потерпела "неудачу" в своих стараниях приспособиться к нему. Эта "неудача" — тоже постепенный процесс, о котором не узнать из книг. Человеческому детенышу было бы скучно по-прежнему ощущать себя всемогущим, когда уже сформировался "аппарат", позволяющий справляться с фрустрацией и относительным несо­вершенством окружения. Большое удовлетворение доставляет гнев — при условии, что не ведет к отчаянию.

Любые родители поймут, что я имею в виду, когда говорю, что хотя вы и обрекаете ребенка на ужаснейшие фрустрации, вы ни­когда не бросите его в отчаянье, то есть ваше "я" всегда доступно для "я" ребенка. Не бывает так, чтобы младенец проснулся, рас­плакался — и никто его не услышал бы. А пользуясь языком бо­лее поздней ступени, скажу: вы не пытались отделаться от вашего ребенка, прибегнув ко лжи.

Конечно, вышесказанное подразумевает не только то, что мать оказалась способна посвятить себя заботе о ребенке, но также то, что ей повезло. Нет надобности перечислять невзгоды, которые мо­гут обрушиться даже на самую благополучную семью. Приведу три примера, чтобы проиллюстрировать три типа сложностей. Пер­вый — чистая случайность: мать тяжело заболела, умирает и бросает ребенка, чего никогда не сделала бы, будь она жива. Или она вновь забеременела, прежде чем считала приемлемым. Возможно, в ка­кой-то степени она сама ответственна за это, впрочем, здесь слу­чай не простой. Или же мать впадает в депрессию, и хотя понима­ет, что лишает ребенка необходимого, ничего не может поделать со своим настроением, часто являющимся реакцией на неприятнос­ти личного характера. В этом случае причина осложнений, конеч­но, кроется в ней самой, но никто не станет ее обвинять.

Иными словами, по самым разным причинам дети бывают ос­тавлены в то время, когда еще не способны справиться с фактом ухода матери, — и это ранит и калечит их зарождающуюся личность.

Наблюдая процесс развития ребенка во всей его сложности, мы должны быть способны сказать: в этом конкретном случае мать не сумела быть "обычной преданной матерью", причем сказать, ни­кого в этом не обвиняя.

Вернусь к понятию вины. Я не хочу искать виновных. Матери и отцы обычно обвиняют себя, но это совсем другое; в самом деле, они обвиняют себя буквально во всем — например в том, что их ребенок страдает болезнью Дауна, за что они, конечно же, не несут ответственности.

Но мы должны быть способны видеть этиологию и, если необ­ходимо, констатировать, что некоторые неудачи процесса разви­тия, с которыми мы встречаемся, проистекают из неудачи мате­ри при попытке быть "обычной преданной матерью" (или, другими словами, из отсутствия "фактора обычной преданной матери") в определенный момент или на протяжении целой фазы развития. Это не имеет ничего общего с моральной ответственностью. Это совсем иная тема.

Однако есть одна особая причина распределить этиологическую важность. Она заключается в том, что нет другого способа понять позитивное значение "фактора обычной преданной матери" — то есть того, что каждому ребенку жизненно необходимо получать чью-то поддержку на ранних ступенях психического развития, или психосоматического развития, или, я бы сказал, развития человеческой личности, вначале совершенно незрелой и абсолют­но зависимой.

Я не верю в легенду о Ромуле и Рэме, при всем моем уважении к волчицам. Не стану говорить, что мы, мужчины и женщины, чем-то обязаны той, которая для каждого из нас сделала свое ма­теринское дело. Мы ничем не обязаны. Но мы обязаны признаться перед самими собой, что вначале мы были психологически абсо­лютно зависимы и это "абсолютно" означает Абсолютно. И нам повезло — нас встретили обычной преданностью.

* * *


*Следующие фрагменты — вместе с вышеприведенным выступлением — были найдены в бумагах доктора Винникотта. — ^ Прим. англояз. издателя.




Можно ли объяснить, почему мать должна суметь предельно приспособиться к нуждам ребенка, только что появившегося на свет?* Легко говорить о более очевидных, хотя и менее простых потребностях подросшего ребенка или детей на той ступени разви­тия, когда их отношения лишь с одной матерью сменяется отно­шениями в треугольнике. Легко заметить, что в этом случае ребе­нок нуждается в жесткой рамке — (сеттинге), чтобы проработать его конфликт любви и ненависти и две его основные тенденции: одну — базирующуюся на ориентации на родителя того же пола и другую — базирующуюся на ориентации на родителя противополож­ного пола. К этому можно относиться как к борьбе гетеро- и го­мосексуальной направленностей в объектных отношениях.

Однако вам наверняка хотелось бы узнать о нуждах ребенка на самой ранней ступени развития, когда почти всегда рядом с ним находится материнская фигура, мысли которой заняты только ре­бенком, чья зависимость от нее на этой стадии абсолютна. Я много писал об этом и ничего лучшего не придумаю. В нескольких сло­вах перескажу главное. В эти первые недели жизни, фактически все и определяющие, ребенок имеет возможность усвоить опыт ранних ступеней развития. Если окружение достаточно благопри­ятное* — а вокруг должны быть люди, непосредственно заинтере­сованные в нем, — врожденная тенденция ребенка к росту реали­зуется, и он делает первые важные достижения. Какие? Назову. Для важнейшего из них есть определение "интеграция". Все эле­менты, частицы ощущений и действий, формирующие конкрет­ного ребенка, постепенно соединяются, и наступает момент ин­теграции, когда младенец уже представляет собой целое, хотя, конечно же, в высшей степени зависимое целое. Скажем так: поддержка материнского "я" облегчает организацию "я" ребенка. В конечном счете, ребенок становится способным утверждать свою индивидуальность, у него даже появляется чувство идентичности. Процесс кажется очень простым, если все идет хорошо, а основу этого процесса составляет ранняя связь, устанавливающаяся меж­ду младенцем и матерью, когда они являются единым целым. Здесь нет никакой мистики. Мать идентифицируется с ребенком чрез­вычайно сложным образом: она чувствует себя им, разумеется, оставаясь взрослым человеком. С другой стороны, ребенок пере­живает свою идентичность с матерью в моменты контакта, явля­ющиеся скорее не его достижением, а отношениями, которые ста­ли возможными благодаря матери. С точки зрения ребенка, на свете нет ничего кроме него самого, и поэтому вначале мать — тоже часть ребенка. Иначе говоря, это то, что называют "первичной иден­тификацией". Это начало начал, отсюда получают смысл простые слова — такие, как "быть" (being).


*Винникотт пишет "good enough" — имплицитно отсылая читателя к своему зна­менитому понятию "good enough nother". — ^ Прим. научного редактора.

Можно пользоваться "офранцуженным" словом — "существо­вать" (existing) — и говорить о существовании; в философии это называют экзистенциализмом, но я почему-то предпочитаю оттал­киваться от слова "бытие" и утверждения есть". Важно пони­мать, что "я есть" (I am) — первоначально означает "я есть вмес­те с другим человеческим существом", которое еще не является отдельным. По этой причине правильнее употреблять слово "бы­тие", а не есть", относящееся к следующей стадии. Я не пре­увеличу, если скажу, что "быть" (being) — начало всего, без него слова "действовать" (doing) и "испытывать воздействие" (being done to) ничего не значат. Да, можно вовлечь ребенка в процесс принятия пищи и в функционирование на физическом уровне, но он не переживает этого как опыт, пока все это не основано на та­кой величине, как простое бытие, которой достаточно для фор­мирования "я", то есть в конечном счете — личности.

Противоположностью интеграции является неудача интеграции, или дезинтеграция, расщепление цельности. Это непереносимо. Это одна из основных немыслимых форм тревоги, а предотвратить ее может обычная забота, которую почти все дети получают от взрослых. Укажу еще на один-два основных аспекта роста. Не следует считать, что психика ребенка обязательно успешно фор­мируется вместе с сомой, то есть с телом и его функциями. Пси­хосоматическое существование является достижением. И хотя та­кого рода единство базируется на врожденной тенденции роста, оно не реализуется без активного участия взрослого человека — того, кто нянчит ребенка (осуществляет холдинг) и заботится о нем. Провал в этой области имеет отношение к нарушению телесного здоровья, что фактически проистекает из нечеткости личностной структуры. Такая "поломка" на ранних этапах роста немедленно приводит нас к совокупности симптомов, характерных для паци­ентов психиатрических клиник, поэтому предупреждение заболе­ваний психики начинается с заботы о младенце — с того, что ес­тественно получается у матери, желающей иметь ребенка и заботиться о нем.

Другой момент связан с началом объектных отношений. Этот момент ведет к сложным понятиям психологии. Однако вам будет нетрудно распознать, что объекты — при условии удовлетворитель­ных отношений между ребенком и матерью — могут использовать­ся ребенком символически. Например, есть не только большой па­лец для сосания — его еще можно схватить и держать, и эта возможность позволит ему позже играть в игрушки. Если этого не происходит, у ребенка не развивается способность к отношениям с объектами.

Хотя мы говорим вроде бы о самом простом, речь идет о вещах жизненной важности, которые являются основой для психического здоровья. Разумеется, многое оформляется на более поздних сту­пенях развития, но только при условии удачного начала все, что происходит потом, даст положительный эффект. Иногда матерей будоражит мысль, что все, что они делают, имеет огромное зна­чение, и в таком случае лучше не говорить им этого. Иначе они начинают обдумывать свои действия и хуже с ними справляются. Научиться материнству невозможно, и тревога не может служить заменой очень простой любви почти физического свойства. Тогда зачем трудиться и разбирать все эти вопросы? Я убежден: кто-то должен взять на себя такой труд, потому что в противном случае мы забудем о том, как важны отношения матери и младенца на самой ранней ступени его развития. Забудем и, не задумываясь, станем вмешиваться, чего как раз делать не следует. Если мать — без особых усилий — способна быть матерью, мы никогда не дол­жны вмешиваться. Она не сможет защитить себя, потому что про­сто не поймет, в чем ее обвиняют. А мы покалечим ее. Только это будет не перелом ноги, не кровоточащая рана на руке. Все это обернется изувеченной психикой ее ребенка. Как часто мать тра­тит долгие годы, пытаясь исцелить увечье, которое фактически нанесли мы, без надобности вмешавшись во что-то столь простое, что кажется неважным.
  1   2   3   4   5   6   7   8

Похожие:

Маленькие дети и их матери icon«стойте прямо!» при храме Казанской иконы Божией Матери объявляет конкурс детского рисунка
В конкурсе могут принять участие дети от 5 до 15 лет, проживающие в посёлке Шексна
Маленькие дети и их матери iconРазвитие детского курортного дела в РФ
«Дети-инвалиды», «Дети России», «Дети Севера», «Дети Чернобыля», Федеральная программа «Развитие курортов Федерального значения»....
Маленькие дети и их матери icon1. 0 — создание файла fb2
В бедном селении, где скудно живут крестьяне, время от времени пропадают маленькие дети… Чтобы разобраться во всех этих преступлениях,...
Маленькие дети и их матери iconИгорь Вагин заяц, стань тигром
Некоторые, начав читать, скажут: “Это не про меня”. Но загляните к себе в душу и вы увидите слабость, боязливость и одиночество....
Маленькие дети и их матери iconЛуиза Мэй Олкотт Маленькие женщины Луиза Олкотт Маленькие женщины
Да уж куда хуже, – добавила маленькая Эми. – у одних девочек столько красивых вещей, что некуда девать, а у других вообще ничего...
Маленькие дети и их матери iconЧарльз Дэвис Мания 2012-04-21 jimmi33 doc2fb 2012-04-21 2
В бедном селении, где скудно живут крестьяне, время от времени пропадают маленькие дети Чтобы разобраться во всех этих преступлениях,...
Маленькие дети и их матери icon11 января по новому стилю Русская Православная Церковь совершает
Церковь совершает память 14 тысяч младенцев, убитых в Вифлееме по приказу жестокого царя Ирода. Маленькие дети, ставшие первыми мучениками...
Маленькие дети и их матери iconЗахват территории
В игре принимает участие весь лагерь! Весь лагерь делится на две большие разновозрастные команды. Делиться надо таким образом, чтобы...
Маленькие дети и их матери iconВот что было. Жила на земле бедная женщина. Было у нее четверо детей....
Вернутся к себе в чум, целые сугробы снега на пимах натащат, а мать убирай. Одежу промочат, а мать суши
Маленькие дети и их матери iconКнига для трудных родителей вступление как вы помните, "Анна Каренина"
Так можно сказать и про детей: все хорошие, послушные дети хороши одинаково, но каждый трудный ребенок труден по-своему. И действительно,...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница