Мышление


НазваниеМышление
страница3/20
Дата публикации07.06.2013
Размер3.57 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Психология > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20

15

логика преимущественно со стороны результатов (продуктов мышления — понятий, суждений, умозаключений), а психология — со стороны процесса» (А. В. Брушлинский, 1979, с. 324). Здесь также сохраняется противопоставление мышления и логических структур, но уже в измененном виде. А. В. Брушлинский вводит понятия «дизъюнктивного» и «недизъюнктивного» процесса. «Мышление как реальный, живой процесс в силу своих исходных качественных особенностей и, прежде всего, в силу своей изначальной целостности объективно не является дизъюнктивным в указанном выше смысле. Различные стадии живого мыслительного процесса настолько органически, неразрывно взаимосвязаны, что их нельзя рассматривать как дизъюнктивно отделенные друг от друга элементы множества, лишенные генетических связей. Стадии такого процесса непрерывно как бы «накладываются», «находят» друг на друга, сливаются, генетически переходят одна в другую и т. д. Мышление как процесс не есть просто последовательность отдельных этапов во времени. Это всегда процесс психического развития...» (А. В. Брушлинский, 1975, с. 5).

Такое понимание реального процесса мышления имеет своим следствием то важное обстоятельство, что «в ходе решения мыслительных задач постепенно прогнозируемые конечные и промежуточные результаты являются искомыми, неизвестными, а не заранее заданными» (А. В. Брушлинский, 1976, с. 35). Именно поэтому в мыслительном процессе выделяется неформализуемая дизъюнктивно область, детерминирующая его течение и составляющая самостоятельный предмет психологии мышления. Подчеркивание непрерывности мышления требует объяснения прерывных единиц мыслительной деятельности: действий и операций. А. В. Брушлинский отмечает, что «любая интеллектуальная операция или умственное действие, будучи прерывным компонентом мышления, возникает, формируется и функционирует только по ходу живого непрерывного мыслительного процесса... мышление — это всегда единство непрерывного (процесса) и прерывного (продукта, операций и т. д. ...» (1984, с. 25). Точка зрения А. В. Брушлинского представляет для нас большой интерес, т. к. разрешает принципиальные вопросы понимания психологической специфики мыслительной деятельности человека. Если точка зрения А. В. Брушлинского правильна, то в соответствии с ней выделяется непрерывный, недизъюнктивный мыслительный процесс, на фоне которого могут существовать и дизъюнктивные компоненты мышления. Но сущность мышления, его движение при этом будет определяться на недизъюнктивном уровне, обеспечивающем решение творческих задач. Выделение недизъюнктивного процесса отражения ситуации, подчиняющегося «логике бытия», вряд ли правомерно отрицать. Проблема здесь видится в другом. Она заключается, на наш взгляд, в самой возможности рассмотрения недизъюнктивного процесса именно как мыслительной деятельности, а не как тотального информационно-аффективного процесса, на дно которого

16

периодически опускается мышление, как своеобразного психического потока, составляющие которого в силу каких-либо (объективных и субъективных) особенностей влияют на результативность любой деятельности, в том числе и мышления.

Выделение формализуемого и неформализуемого уровней отражения в процессе мышления сближает позицию А. В. Брушлинского с подходом других советских психологов. Так, Я. А. Пономарев отмечает: «Мышление есть единство интуитивного и логического. Организация этого единства включает в себя иерархию плавно переходящих один в другой структурных уровней...» (1976, с. 191). Сам же мыслительный процесс представляется следующим образом: «При нетворческой задаче развитый интеллект реализует... готовые логические программы. Однако при творческой задаче картина резко меняется. Провал избранной программы отбрасывает решающего на нижние структурные уровни организации интеллекта, дальнейший ход решения оказывается постепенным подъемом по данным уровням... Человек как бы карабкается но лестнице структурных уровней организации интеллекта...» (Я. А. Пономарев, 1976, с. 190).

Я. А. Пономарев подчеркивает, что «мышление человека никогда не сводится к логическому мышлению», «В логической форме решение формулируется после того, как психологически оно уже найдено» (1976, с. 142, 143). Для указанных подходов характерно именно выделение психологической стороны мышления, которая не связана с логическими

К группе работ, направленных на поиск экстралогического фактора в детерминации мыслительной деятельности, относятся и исследования О. К. Тихомирова (1969, 1984). Им были выделены невербализованные компоненты мышления, эмоциональная регуляция мыслительной деятельности, мотивационная составляющая мышления, поисковая активность и другие детерминанты мыслительного процесса. Он подчеркивает, «что даже в тех случаях, когда у человека по жесткой схеме успешно формируется некоторое понятие, умение, у него все равно развертывается самостоятельная интеллектуальная активность...» (О. К. Тихомиров, 1984, с. 189). Таким образом, и в работах О. К. Тихомирова акцент ставится на неформализуемых компонентах: «Исследование целеобразования в ходе решения задач показало, что при решении сложных задач возрастает детерминирующая роль условий, в которых посредством эмоциональных и вербальных оценок открываются (репрезентируются) возможности для самостоятельного целеобразования. Возникающие при этом цели могут представлять собой относительно самостоятельные образования, не связанные жесткими и однозначными связями с конечной целью. В то же время возникновение этих целей детерминировано объективными возможностями для их постановки, которые открываются в неформальной структуре задачи... Оценки формируются не только по критериям, которые эта цель представляет как бы

17

«сверху», но усиливается роль регуляции «снизу» от конкретных условий, от элементов...» (О. К. Тихомиров, 1984, с. 136).

Сходную позицию занимает Ю. Н. Кулюткин. Для него главное заключается также не в логическом описании структуры действий, а в работе того механизма, «который порождает те или иные действия и операции, определяет направление, переходы и сцепления логического процесса» (Ю. Н. Кулюткин, 1970, с. 220).

Перечисленные подходы имеют общую характеристику. В них выделяется единый логико-психологический процесс, который осуществляется на психологическом уровне. Но в нем можно выделить и логический уровень. Однако основу этого процесса составляет движение на «недизъюнктивном» уровне. Дизъюнктивный уровень выступает только как результат движения мышления на этом недизъюнктивном уровне.

Несколько иной подход к проблеме соотношения логического и психологического в мышлении был разработан в рамках деятельностного подхода. П. Я. Гальперин писал: «Психология изучает не просто мышление и не все мышление, а только процесс ориентировки субъекта при решении интеллектуальных задач, задач на мышление. Психология изучает ориентировку субъекта в интеллектуальных задачах на основе того, как содержание этих задач открывается субъекту и какими средствами может воспользоваться субъект для обеспечения продуктивной ориентировки в такого рода задачах, для ориентировки в процессе мышления» (1976, с. 94). В контексте этого подхода иная роль отводится логическим структурам. Они включаются в процесс мышления на правах средств мыслительной деятельности. А. Н. Леонтьев отмечал: «Каждый отдельный человек становится субъектом мышления, лишь овладевая языком, понятиями, логикой, представляющими собой продукт развития общественно исторической практики» (1983, с. 80). А. Н. Леонтьев указывает, что логика не является внешним обстоятельством мыслительной деятельности. При данном подходе появляется возможность анализировать такие особенности движения мыслительной деятельности, которые обусловлены именно характером применяемых средств. П. Я. Гальперин, выделяя ориентировку как экстралогический компонент мышления, следующим образом описал взаимодействие психологических и структурно-логических аспектов мышления: «В процессе решения задач для наблюдателя на передний план выступает его предметное содержание: процесс преобразования исходных данных в продукт, заданный вопросом задачи. Поимо него, в объективное содержание процесса решения входят средства, а в их числе разнообразные законы (логические, математические, механические, физические и т. д.) и правила или алгоритмы операций с ними...

Логические отношения объектов и логические операции с ними составляют одно из средств мышления. Это могучее средство, ...но далеко не единственное, не всегда необходимое в первую очередь, никогда не составляющее

18

самый процесс мышления. И одно дело — логические отношения и операции, а другое — ориентация на них». Безусловно, средства не исчерпывают процесс мышления, нельзя сводить мышление только к средствам. Но, видимо, нельзя и игнорировать роль средств именно в протекании самого психологического процесса мышления, понимая под последним процесс решения задачи. Уже только признание самого факта ориентации на логические средства позволяет говорить о специфичности характера протекания мыслительной деятельности в зависимости от характера применяемых средств, например, от характера обобщений. Здесь достаточно вспомнить исследования Л. С. Выготского и работы В. В. Давыдова. Л. С. Выготский писал: «Очевидно, в объяснении природы психического процесса, приводящего к разрешению задачи, мы должны исходить из цели, но не можем ограничиться ею.

Цель, как уже сказано, не есть объяснение процесса. Главной и основной проблемой, связанной с процессом образования понятия и процессом целесообразной деятельности вообще, является проблема средств, с помощью которых выполняется та или иная психическая операция, совершается та или иная целесообразная деятельность» (1982, с. 126). Как видно из приведенных рассуждений, по Л. С. Выготскому, средства оказываются весьма существенным фактором, влияющим на характер протекания психического процесса мышления.

В. В. Давыдов отмечает: «Мышление в логике самих вещей, чутье процесса нельзя отделять, а тем более противопоставлять логическому мышлению, реальному владению логикой, поскольку только в логических формах мысль может двигаться в содержании самих вещей, в их существенных отношениях» (1972, с. 389).

Характерна позиция Л. Л. Гуровой: «То обстоятельство, что выработанная человечеством логика науки и логика входящих в нее задач ведет за собой процесс их решения и процесс обучения в целом, надо принять за аксиому» (1976, с. 22). «Однако именно содержательная основа придает формальным преобразованиям необходимое для решения задачи качество: обусловливает их динамику и требуемую направленность. Без взаимодействия семантики и логики движение реальной мысли невозможно» (1976, с. 308).

Таким образом, можно так подытожить обсуждение вопроса роли логических структур в процессе мышления: логические структуры оказываются не просто одним из средств мыслительной деятельности субъекта, но могут выступать в качестве системообразующего компонента всего живого процесса мышления. Отказ от него будет равносилен отказу от стремления понять реальный процесс решения задачи. Анализ логических структур как системообразующего компонента мышления должен вести к выводу о влиянии характера структур на характер самого процесса мышления, на исчерпывание того предметного содержания,

19

которое определяет своеобразие преобразования проблемной ситуации, другими словами, в зависимости от логических средств, применяемых субъектом, будет изменяться смысловая сторона ситуации, которая является чисто психологической характеристикой мыслительной деятельности, выходящей за рамки логики.

Один из наиболее ярких примеров существования структуры, выполняющей системообразующую функцию, содержится в исследованиях Дж. Брунера. Он описал стратегии приема информации, которые можно рассматривать как своего рода схемы или алгоритмы интеллектуальной деятельности: «1) одновременное опробование, когда испытуемый пытается сформировать понятие, выдвигая и оценивая все возможные гипотезы сразу и при каждом появлении новой информации; 2) последовательное опробование, когда испытуемый имеет каждый раз дело только с одной гипотезой и оценивает последовательные порции информации с точки зрения только одной этой гипотезы, и 3) стратегия фокусировки, когда испытуемый имеет дело не с конкретной гипотезой, а, скорее, пытается выделить существенные черты, которые затем могут лечь в основу построения правильной гипотезы» (Дж. Брунер, Р. Оливер, П. Гринфилд, 1971, с. 173). Важным, на наш взгляд, является то обстоятельство, что данные, стратегии могут быть формализованы, но не относятся к формально-логическим структурам. В то же время они представляют некоторый устойчивый каркас интеллектуальной деятельности. Можно сказать, что выделенные стратегии входят в состав мышления, а сама мыслительная деятельность представляется как единство структурного и процессуального компонентов.

Единство структурных и процессуальных компонентов мышления отмечалось в исследованиях многих авторов (А. В. Брушлинский, Я. А. Пономарев, Ю. Н. Кулюткин и др.), в том числе в работе по изучению приемов логического мышления у взрослых субъектов. Н. А. Подгорецкая показала, что логическое мышление человека не является каким-то искусственным, условным мыслительным процессом. Наоборот, логическое мышление достаточно широко представлено в повседневной жизнедеятельности людей. Главная же его особенность — связь приемов логического мышления как с логическими структурами, так и с недизъюнктивным мышлением. Эта связь выступила в ее исследовании в виде двух сторон логического приема: «В реальной деятельности людей логические приемы всегда выполняются на каком-то специфическом содержании. В силу этого, наряду с собственно логической, выделяют и специфическую часть приема» (1980, с. 25).

На существование связи между формализуемыми структурными и недизъюнктивными компонентами мышления указывают и работы, посвященные формированию и анализу изобретательской деятельности (Г. С. Альтшуллер, 1961, 1973; А. Ф. Эсаулов, 1972, 1979). Так,

20

А. Ф. Эсаулов подчеркивает, что в подлинно продуктивном мышлении всегда содержится определенный логический аспект, любая стадия продуктивного мышления «раскрывается своими отличительными, принципиально важными особенностями, характеризующимися конкретными логическими операциями, специфичными для каждого из последовательно усложняющихся уровней продуктивной деятельности в области науки и техники» (1979, с. 59).

Таким образом, изучение логических компонентов мыслительной деятельности представляет несомненный психологический интерес, и, прежде всего, в том случае, если анализ логических структур проводится с позиции тех требований, которые предъявляются к особенностям мыслительного процесса, подчиненного тем или иным логическим структурным образованиям, выступающим в качестве системообразующего фактора живого мыслительного процесса. Замечательным нам представляется результат, полученный в исследовании Л. Л. Гуровой, указывающий на неоднозначность логических структур, используемых в мышлении при решении задач. Она показала, что «наглядно-образные» компоненты мышления помимо того, что они являются отображением соответствующего предметно-образного содержания задач, имеют собственную логическую функцию поиска решения. «Такая образная логика есть логика отношений, взятых в их натуральной форме, не суженной логическими правилами и их словесным выражением» (Л. Л. Гурова, 1976, с. 309).

Следовательно, встает проблема изучения зависимости мышления от типа логики, применяемой субъектом.

§ 2. Две формы логики — две формы мышления

Один из главных тезисов нашей позиции заключается в том, что логические структуры не только внешним образом описывают результаты мыслительной деятельности субъекта, но включаются в эту деятельность на правах системообразующего признака, определяя стратегическую линию «развития всего генерального процесса решения задачи» (А. Ф. Эсаулов, 1979, с. 56), т. е. субъективно-смысловой контекст анализа проблемной ситуации, а также предъявляя и специфические требования к средствам психической деятельности. Таким образом, зависимость мышления от логических структур ставит нас перед необходимостью анализа типов логики, применяемой субъектом в мышлении.

В современной философской литературе выделяется два типа логики, присваиваемой субъектом в процессе своего развития: логика формальная и логика диалектическая. П. В. Копнин писал: «Диалектика и современная формальная логика — два различных подхода к изучению мышления, две логики...» (1973, с. 79). Различия между формальной и

21

диалектической логикой он видит в том, «что если законы формальной логики отражают лишь одну сторону объектов — их качественную устойчивость, их тождественность друг другу по определенному признаку, то законы диалектики отражают явления действительности многостороннее, в движении, частным моментом которого является покой, качественная устойчивость. Формальная логика, изучая формы мышления, отвлекается от их конкретного содержания, а диалектическая логика, изучая процесс развития понятий, суждений и т. д., не абстрагируется и не может абстрагироваться от их содержания, ибо в отвлечении от содержания нельзя понять этот процесс» (П. В. Копнин, 1962, с. 57). Далее, П. В. Копнин подчеркивает неправомерность деления форм мышления на диалектические и недиалектические. Он отмечает, что не может быть недиалектических понятий и недиалектических суждений на том основании, что все суждения современной науки правильно отражают свой предмет. В подходе, развиваемом П. В. Копниным, иного заключения и не может возникнуть. Если понимать под формальной логикой логику формы, а под диалектической — логику содержания, логику познания истины, — между диалектическими и недиалектическими понятиями различий быть не может именно в силу того, что все, относящееся к форме, есть прерогатива формальной логики, а все относящееся к содержанию, — диалектической. Различия могут возникнуть только тогда, когда в одном и том же содержании мы сможем выделить диалектическую и недиалектическую форму. Однако П. В. Копнин под формой понимает понятия, точнее то содержание, которое передается в понятии. А в этом случае, действительно, установить различия трудно.

На сходных позициях находятся многие философы. Так, по Э. В. Ильенкову, специфика формальной логики, в ее современном варианте — математической логики, заключается «в процедуре чисто формального выведения одних сочетаний знаков-символов из других сочетаний тех же знаков-символов... Специфическим и единственным предметом изучения в математической логике являются знаки, символы и способы их соединения в знаковые конструкции...» (Э. В. Ильенков, 1979, с. 134—135). Э. В. Ильенков подчеркивает отсутствие всякого предметного содержания в формально-логических преобразованиях. «В рамках таких процедур правила математической логики абсолютны, непререкаемы и безапелляционны, и мышление, занятое решением специальной задачи исчисления высказываний, обязано подчиняться им неукоснительно строго...» (Э. В. Ильенков, 1979, с. 136—137). В оценке роли формальной логики в мышлении, данной Э. В. Ильенковым, проводится мысль, что мышление человека, следующее этой логике, ограничено решением весьма узкого класса задач.

Ему резонно возражает В. Н. Порус, указывая на неправомерность сужения возможностей формальной логики. Он пишет: «Хотя процесс познания противоречив, система теоретического знания о нем... должна быть

22

свободна от формально-логических противоречий, именно это требование определяет главное русло развития современной логики — поиск непротиворечивых средств анализа гносеологических процессов» (1979, с. 170).

Противоположность точек зрения Э. В. Ильенкова и В. Н. Поруса в оценке формальной логики и формально-логического мышления не случайна. Фактически Э. В. Ильенков утверждает за формальной логикой отсутствие всякого предметно-смыслового содержания, а В. Н. Порус, наоборот, стремится указать не только на чисто формальные, но и на содержательные моменты формальной логики. Э. В. Ильенков же противопоставляет формальной логике диалектическую как логику содержательную, точнее, как логику развертывания содержания.

Логическое завершение разделения диалектической логики как логики содержательной, а формальной — как логики форм можно найти у М. Н. Алексеева (1959). Вот как характеризует этот подход В. И. Столяров: «Приемы, изучаемые диалектической логикой, — подчеркивает М. Н. Алексеев, — есть формы совсем иного характера», чем понятия, суждения, умозаключения, которые рассматриваются в формальной логике. Диалектическое мышление, пишет он, отличается не особенностями этих форм (они общи для всех людей), «но содержанием, — тем, что в содержании мышления воспроизводится диалектика изучаемого предмета». Формы диалектического мышления есть просто «виды этого содержания» (1975, с. 44).

Несколько смягчает это противопоставление Б. М. Кедров: «Иногда высказывается неверная, на наш взгляд, точка зрения, будто формальная логика потому называется формальной, что изучает только чистые формы мышления в полном отвлечении от их содержания в противоположность логике диалектической, которая, будучи содержательной, занимается будто бы только содержанием нашего мышления, совершенно отвлекаясь от его форм» (1962, с. 96). Б. М. Кедров подчеркивает неудовлетворительность подобного противопоставления. Однако в конечном итоге он видит под диалектической формой наиболее обобщенные виды содержания, т. е. категории диалектики, подчиняющиеся законам формальной логики: «нельзя утверждать, будто диалектическая логика не должна заниматься исследованием форм мышления и что это делает только формальная логика... в отличие от формальной, является содержательной в том смысле, что она рассматривает формы мышления в нераздельном единстве с содержанием мышления, наполняющим эти формы... при этом диалектическая логика отвлекается от частностей, от единичного и особенного, находит общие черты или законы движения нашей мысли к истине и выражает их в таких же общих положениях, как и формальная логика при формулировании своих законов» (Б. М. Кедров, 1962, с. 96).

Сходную позицию занимает И. Д. Андреев: «Диалектическая логика действительно противоположна логике формальной, но отнюдь не в том

23

смысле, что диалектическая логика отвергает все выводы логики формальной… Главная же задача формальной логики состоит в том, чтобы раскрыть общие логические формы, законы и правила независимо от их конкретного содержания.

Диалектическая же логика, решая проблему истины во всем ее объеме, не может отвлекаться от конкретного содержания понятий, суждений и умозаключений на протяжении всего процесса познающего мышления...» (И. Д. Андреев, 1985, с. 152—154). Только рассмотрение диалектической логики как логики содержательной позволяет И. Д. Андрееву утверждать, что «существуют единые формы мышления, которыми пользуются и диалектики, и метафизики, и идеалисты» (1985, с. 254). Для всех авторов, придерживающихся взглядов на диалектическую логику как содержательную, должна быть чужда мысль о возможности формализации диалектической логики и диалектического мышления. Так, Э. В. Ильенков пишет: «Попытки усовершенствовать аппарат диалектики средствами современной логики... неосуществимы, как и старания получить гибрид от скрещивания розы с фикусом» (1979, с. 143). Сходных позиций придерживается и В. Н. Порус: «Попытки представить в виде формального исчисления сложный диалектический процесс развития, на наш взгляд, заведомо безуспешны» (1979, с. 164). Отрицает возможность формализации диалектической логики также П. В. Копнин, полагая, что жесткие схемы сделают ее бесполезной в познавательной деятельности человека (1962, с. 61). И. Д. Андреев отмечает, что «диалектическая логика по своему существу не может быть формализована» (1985, с. 151). Отрицание возможности формализации диалектической логики тормозит поиск специфически диалектических формальных структур, относительно свободных от содержания их репрезентирующего.

Однако подходы, направленные на поиск таких структур, имеются. В этой связи определенный интерес представляют взгляды Н. И. Подвойского. Он указывал: «Хотя диалектика изучает реальную иерархию вещей в пространстве и времени, но все же лишь иерархию, а не самые вещи, т. е. нечто в этом смысле формальное» (Н. И. Подвойский, 1980, с. 122). Далее он пишет здесь же: «Диалектика есть учение формальное об общих условиях развития — развития в смысле последовательности лишь изменения». По мысли Н. И. Подвойского, диалектика представляет собой нечто вроде кинематической схемы анализа движения вещей, указывающей лишь общие направления изменения, но не их конкретные причины.

Необходимость поиска новой диалектической формы выразил довольно отчетливо Э. В. Ильенков: «Старая логика, столкнувшись с логическим противоречием, которое она сама же произвела на свет именно потому, что строжайшим образом следовала своим принципам, всегда пятится перед ним, отступает назад, к анализу предшествующего движения

24

мысли, и старается всегда отыскать там ошибку, неточность, приведшую к противоречию. Последнее, таким образом, становится непреодолимой преградой на пути движения мысли вперед, на пути конкретного анализа существа дела» (1974, с. 137). Фактически, в этом отрывке Э. В. Ильенков ставит вопрос о необходимости смены формы мышления именно в силу того, что предыдущая, недиалектическая форма приводит к противоречиям, т. е. к отрицанию самой себя. Это же обстоятельство отмечал В. И. Мальцев: «Противоречия бессвязного рассуждения легко устранимы при помощи формальной логики. Противоречия, возникшие в ходе анализа вследствие столкновения с противоречиями самой изучаемой действительности, могут быть разрешены только при стихийном или сознательном применении диалектической логики» (1964, с. 24). В. И. Мальцев подчеркивал, что устранение противоречий с помощью диалектической логики предполагает не только выполнение ряда требований к содержанию определений и понятий, но, что для нас важно, и требований к новой, диалектической форме их преобразования хотя бы на том основании, что форма и содержание тесно взаимосвязаны. Правда В. И. Мальцев указывал на главную трудность, которая заключается в необходимости отделения диалектической формы от диалектического же содержания. Однако именно эта проблема не была удовлетворительно решена в его работе. В. И. Столяров по этому поводу пишет: «В пользу выделения особых диалектических суждений, понятий и умозаключений не было приведено достаточно убедительных аргументов, а сами эти формы мышления характеризовались весьма неопределенно» (В. И. Столяров, 1975, с. 45).

Итак, мы видим, что исследователи проблем диалектической логики выделяют две формы логики — традиционную и диалектическую. При этом диалектическая логика рассматривается как логика содержательная, не имеющая своей особой формы, отличной от формы традиционной аристотелевой логики. Ф. Ф. Вяккерев так резюмирует проблему соотношения диалектической и формальной логики: «Из философов и логиков, обсуждающих проблему соотношения диалектических и формально-логических противоречий и соотношения диалектической и формальной логики в целом, на наш взгляд, более близки к истине те, которые ограничивают предмет формальной логики изучением законов формы, структуры знания, а предмет диалектической логики усматривают в изучении содержания знания (резюмируемого преимущественно в категориях) и, прежде всего, законов развития знания. Такое разграничение предмета снимает искусственные и ложные коллизии между диалектической и формальной логикой...» (1979, с. 72).

Возникает естественный вопрос о следствиях такого понимания диалектической логики для психологического исследования. Отсутствие собственной формы в диалектической логике не позволяет различать

25

диалектическое и формально-логическое мышление на психологическом уровне, т. к. они отличаются не мыслительными операциями, которые, видимо, должны быть сходными, а употребляемыми понятиями и обобщениями. Однако такой подход ведет к расщеплению диалектической логики и диалектического мышления.

П. В. Копнин не случайно стал обсуждать вопрос о мышлении ученого, совершившего выдающееся научное открытие (П. В. Копнин, 1962, с. 59). Суть вопроса состоит в том, следует или нет считать его мышление диалектическим. Основное возражение против такой интерпретации заключается в том, что ученые не применяют при разработке своих теорий категории материалистической диалектики. Но тогда оказывается, что диалектическая логика не так уж необходима человеку и не является реальным инструментом осмысления и переработки фактов. Роль научной диалектики еще более обесценивается при обращении к историческому развитию цивилизации: если диалектика является единственно адекватной формой отражения окружающей действительности, то как вообще смогло сообщество людей достичь столь высокой ступени цивилизации, если оно изначально было лишено возможности отражать диалектические изменения природы, используя не диалектические, а какие-то другие, примитивные формы мышления? Единственный способ преодоления возникающего противоречия заключается в выделении двух форм диалектического мышления: высшей (научной) и низшей (стихийной). Однако даже если мы допустим существование стихийного диалектического мышления у субъектов, не знакомых с научной диалектикой, то проблема все равно останется. В этом случае придется признать, что, например, дошкольник пользуется диалектическими понятиями и что все понятия, которыми пользуется субъект, являются диалектическими, а соответственно, всякое мышление есть мышление диалектическое. Другими словами, мы должны будем сделать вывод, что психология всегда изучала диалектическое мышление в той мере, в какой она исследовала

Тем самым проблема диалектического мышления, как проблема психологическая, оказывается снятой.

Поэтому, если мы хотим найти именно психологическое своеобразие диалектического мышления, т. е. своеобразие операционального состава мышления этого вида, приходится соглашаться с Ж. Пиаже, что психологическое изучение мышления должно опираться на логику (1969, с. 61). Итак, для того, чтобы понять психологическую специфику диалектического мышления именно как особой формы мыслительной деятельности человека перед нами встает задача поиска каких-либо собственно диалектических форм или структур, отличных от тех, которые применяются в формальной логике.

26

§ 3. Исследования диалектического мышления в психологии

Все исследования диалектического мышления в психологии можно разделить на две большие группы: систематические исследования диалектического мышления и исследования отдельных сторон диалектического мышления в контексте различных других проблем психологии мышления.

Среди работ первого направления, прежде всего, нужно указать на исследования Ж. Пиаже. Его направление исследований можно охарактеризовать как изучение диалектического мышления с позиций овладения формально-логическими структурами. Такую оценку позиции Ж. Пиаже дал В. В. Давыдов: «Слабость позиции Ж. Пиаже вовсе не в том, что он единственным критерием мышления считает логику, а в том, что он не опирается на принципы диалектической логики как теории познания, а использует исключительно математическую логику, изучающую лишь отдельные аспекты теоретического мышления» (1972, с. 340). С этой оценкой работ Ж. Пиаже можно согласиться, но нужно учесть два момента: во-первых, вся логика исследований интеллекта, выполненных Ж. Пиаже, указывает на его систематический интерес к изучению именно диалектического мышления и, во-вторых, видимо, сами задачи в изучении диалектического мышления в различные периоды его творческой деятельности изменялись. В развитии взглядов Пиаже по вопросам диалектического мышления можно выделить три периода: ранний, в котором намечался подход к проблемам диалектики; средний, в котором вопросы диалектики выступали косвенно, и поздний период, посвященный систематизации исследований диалектического мышления.

В начальный период своего творчества Ж. Пиаже изучал такие аспекты детского мышления, как понимание противоречий и причинности. Нужно отметить, что умение выделять противоречия, преобразовывать их, давать причинные объяснения наблюдаемым явлениям входят в характеристику диалектики как метода научного познания (П. В. Копнин, 1973; Б. Н. Кедров, 1962; Э. В. Ильенков, 1979 и др.). Таким образом, уже в ранних работах Ж. Пиаже можно констатировать интерес к вопросам диалектического мышления (J. Piajet, 1927; Ж. Пиаже, 1932).

Открыв эгоцентризм детского мышления, установив его синкретизм, Ж. Пиаже пришел к выводу, что дети дошкольного возраста нечувствительны к противоречиям, их объяснения причин носят анимичный, магический характер, что в целом указывает на несформированность логических структур дошкольников (Ж. Пиаже, 1932).

Выводы Ж. Пиаже, полученные в работах раннего периода, послужили основой для исследований советских психологов А. В. Запорожца, Г. Д. Лукова, Л. А. Венгера и других, направленных на их проверку

27

(А. В. Запорожец, Г. Д. Луков, Л. А. Венгер, 1958). В результате этих работ было установлено, что дошкольники способны понимать причинность в простейших ситуациях и правильно отражать противоречия, возникающие при объяснении свойств знакомых предметов.

Из анализа ранних работ Ж. Пиаже и работ советских психологов вытекает ряд следствий. Во-первых, раз ребенок способен понимать противоречия, то у него должны формироваться элементы диалектического мышления. Во-вторых, видимо, элементы диалектического мышления должны быть связаны каким-то образом с особенностями опыта ребенка. В-третьих, развитие диалектического мышления должно носить относительно независимый характер от развития формально-логических структур.

Второй период творчества Ж. Пиаже можно характеризовать как период изучения формально-логических отношений и операций над классами. Особый интерес для нас представляют его работы по сохранению количества и по изучению генезиса числа у ребенка (Ж. Пиаже, 1963; 1969). Хотя эти работы относятся к исследованиям, базирующимся на закономерностях, описываемых формальной логикой, сама их методология представляется замечательной тем, что содержит в себе элементы диалектических преобразований. Например, ребенку показывают шарик из пластилина или глины: «экспериментатор сохраняет один шарик в качестве стандарта для сравнения, а внешний вид второго изменяет, удлиняя его в колбаску, расплющивая его в пирожок или разрезая на несколько кусочков. После этого экспериментатор старается установить, считает ли ребенок, что количество, вес и объем глиняного комка изменились, или же полагает, что они остались инвариантными (то есть сохранились), несмотря на преобразования» (Д. Флейвелл, 1969, с. 389—390).

Как мы видим, в этих экспериментах ребенку показывается именно изменение объекта, заключающееся в переходе из исходного состояния в конечное. Характерно то, что исходное и конечное состояния существенно отличаются друг от друга. Таким образом, можно сказать, что эти состояния представляют собой контрарные противоположности. Все опыты Ж. Пиаже показывают, что ответы детей ориентированы на противоположности, т. е. движутся в логике диалектических преобразований. Детей же спрашивают о неизменных свойствах. Следовательно, Ж. Пиаже, фактически, ставил перед детьми не просто задачи на установление формально-логических отношений, а задачи, требующие нахождения в условиях диалектических трансформаций неизменных свойств объектов. Особенно ярко тот подход проявился в опытах с сахаром. Детям показывали, как сахар растворяется в воде, т. е. буквально переходит в противоположное состояние, и выясняли у них, что же осталось неизменным у сахара. В этой связи можно сделать заключение, что Ж. Пиаже рассматривал диалектическое

28

мышление скорее негативно, как то, что мешает достижению состояний равновесия логических структур.

Третий период в творчестве Ж. Пиаже можно охарактеризовать как период специального изучения диалектического мышления. Наибольший интерес представляют его работы, посвященные изучению генезиса диалектических структур и противоречий (1974, 1982). Фактически возвращаясь к проблеме противоречий, Ж. Пиаже видит их источник в неполной уравновешенности структур логических преобразований. Он замечает, что «диалектика составляет генетический (инференциальный) аспект всех процессов равновесия, в то время как системы равновесия очерчивают направления дискурсивных выводов» (1982, с. 10). Подводя итог изучению развития диалектических структур, Ж. Пиаже довольно подробно раскрывает свое представление о диалектическом мышлении. Он говорит, что диалектическое мышление «не сводится к ограниченной форме, в которую хотели бы уложить отдельные авторы (тезис, антитезис, синтез)» (1982, с. 187) всю познавательную деятельность. Пиаже считает, что диалектика существует везде там, где две системы сначала функционировали отдельно, но не противоречили одна другой, а потом объединились в новую целостность, которая повысила возможности как первой, так и второй систем. В этом контексте Ж. Пиаже считал, что изучение генезиса числа у ребенка и представляет собой попытку изучения диалектического мышления в математике. В этой работе было показано, как две структуры — ординация и включение, — между которыми нет противоречий, которые поэтому нельзя интерпретировать ни как тезис, ни как антитезис, а соответственно, и синтез, образуют новую целостность — идею числа, повышающую возможности ординации и включения. Таким образом, идея числа есть равновесное состояние, а диалектика есть достижение этого состояния. Тогда понятным становится положение Ж. Пиаже, что в любом познавательном развитии есть чередование двух фаз: диалектической и дискурсивной, понимаемой как фаза равновесия. Если равновесие не достигается, то возникают противоречия в мышлении.

Говоря это, Ж. Пиаже указывает на основные диалектические ситуации. Первая из них — это объединение двух самостоятельных структур в третью, повышающую их возможности. В качестве второй ситуации он выделяет случаи, когда устанавливается координация между частями одного и того же объекта. Третий случай возникает, когда новая структура начинает включать в себя старую как подсистему. Четвертый случай характеризуется циркулярным взаимодействием. Когда равновесие достигается благодаря движению в прямом и обратном направлении: предикат, концепт, суждение, умозаключение и умозаключение, суждение, концепт, предикат. Пятый случай характеризуется сначала независимостью и абсолютностью свойств отдельных объектов, а потом последующей их координацией,

29

как в игре в шахматы. Ж. Пиаже подчеркивал, что все эти пять случаев диалектики можно резюмировать в одном общем утверждении: диалектика есть генетический аспект любого равновесия. Следствием такого подхода может быть только понимание диалектического мышления как процесса становления формально-логических структур. Как представляется, Ж. Пиаже стал рассматривать диалектическое мышление не как самостоятельный мыслительный процесс, а как процесс развития. Основания для такого понимания имеются, т. к. развитие диалектично. Однако в этом случае, видимо, происходит смешение процесса диалектического развития и диалектического мышления. Как следствие такого смешения можно рассматривать утверждение К. Пиаже о том, что диалектика существует на всех уровнях от мышления до действия (1982, с. 9).

Отождествление диалектичности развития интеллектуальных структур с диалектическим мышлением было не случайным. Оно как раз и явилось результатом подхода к диалектическому мышлению с позиций формальной логики. Ж. Пиаже писал: «Если интерпретировать диалектику как самостоятельный процесс, который самопорождается и продолжает развиваться на различных уровнях, необходимо включать в него и отрицание, как его структуру» (1982, с. 195). Но здесь возникает трудность, т. к. отрицание должно быть одновременно и исходной единицей и продуктом, что ошибочно. В то же время было показано, что отрицание представляет собой относительно позднее образование (1982, с. 196), следовательно, оно не может быть включено в число исходных единиц диалектического мышления, а значит и само диалектическое мышление должно интерпретироваться иначе. В силу этого обстоятельства Ж. Пиаже должен был выделить элементарную диалектику без противоречий и диалектику высшую.

Однако, как нам кажется, проблема здесь заключается в том, что отрицание Ж. Пиаже понимал не как противоположность, т. е. диалектически, а как дополнение класса объектов до целого, т. е. формально-логически. Следствием такого понимания отрицания и стало, видимо, представление об элементарной диалектике, состоящей не в диалектическом мышлении, а в процессах, приводящих к возникновению новых структур. Фактически этот вывод не противоречил результатам предыдущих работ Ж. Пиаже. Он устанавливал определенное отношение между диалектическими процессами и логическими структурами. Это отношение можно сформулировать так: логические процессы обеспечивают мышление на равновесном уровне, т. е. — это ассимилятивные процессы, а диалектические процессы характеризуют генетический аспект, — аккомодационные процессы. Общий итог обсуждения исследований Ж. Пиаже, посвященных вопросам диалектического мышления состоит, видимо, в том, что Ж. Пиаже, во-первых, проявлял устойчивый интерес к изучению диалектического мышления на протяжении всей своей научной деятельности; во-вторых, он подходил к диалектическому

30

мышлению с формально-логических позиций, в частности, в понимании отрицания, что привело его, в-третьих, к пониманию диалектического мышления как процесса формирования формально-логических структур. Тем самым диалектическое мышление как особый вид умственной деятельности в его исследованиях не рассматривался.

Следует отметить, что диалектичность развития мышления была установлена в исследованиях Л. С Выготского. Если Ж. Пиаже подходил к анализу диалектического мышления с позиций формальной логики, то Л. С. Выготский ставил обратную задачу. Он стал исследовать проблему развития понятий в рамках ассоциативной психологии, которая основывалась на формальной логике. В результате исследований Л. С. Выготский показал, что «образование понятий подростка не идет тем логическим путем, как его рисует традиционная схема» (1982, с. 179). Он установил противоречие «между поздним развитием понятия и ранним развитием речевого понимания» (1982, с. 153), которое находит реальное разрешение в псевдопонятии. Л. С. Выготский показал, что в развитии понятий имеется своя диалектика. Таким образом, можно сказать, что Л. С. Выготский получил сходный с результатом Ж. Пиаже результат в том смысле, что и там и там были получены данные, указывающие на диалектичность развития детского мышления. Л. С. Выготский показал, что логика рассуждений ребенка обусловлена особенностями развития его обобщений и что сами обобщения развиваются. Он писал: «Вскрытые в экспериментальном анализе главнейшие моменты развития понятий должны мыслиться нами исторически и пониматься как отражение главнейших стадий, которые проходит в реальном ходе развития мышление ребенка. Здесь историческое рассмотрение становится ключом к логическому пониманию понятий» (Л. С. Выготский, 1982, с. 155). Сам ход развития обобщений, полученный Л. С. Выготским, представляет большой интерес. В конце этого развития оказывается понятие об объекте, удовлетворяющее формально-логическим критериям. Начинается же оно с комплексов. Среди последних особое место занимает комплекс-коллекция. Л. С. Выготский отмечает, что «эта длительная и стойкая фаза в развитии детского мышления имеет очень глубокие корни в конкретном, наглядном и практическом опыте ребенка. В наглядном и практическом мышлении ребенок всегда имеет дело с коллекциями вещей, взаимно дополняющих друг друга, как с известным целым. Вхождение отдельных предметов в коллекцию, практически важный, целый и единый в функциональном отношении набор взаимно дополняющих предметов — самая частая форма обобщения конкретных впечатлений, которой учит ребенка его наглядный опыт. Стакан, блюдце и ложка; обеденный прибор, состоящий из вилки, ножа, ложки и тарелки; одежда — все это образцы комплексов-коллекций, с которыми встречается ребенок в повседневной жизни» (1982, с. 143). Своеобразие комплекса-коллекции

31

Л. С. Выготский видит в том, что он характеризует мышление через «разнородность состава, взаимное дополнение, и объединение» (1982, с. 142). Нам же представляется, что своеобразие комплекса-коллекции заключается не столько в статической разнородности входящих в него элементов, сколько в их временной упорядоченности, или ординации. Другими словами, в комплексах-коллекциях отражается последовательность оперирования с объектами или переход от одного объекта к другому. Если допустить возможность такого понимания комплекса-коллекции, то оказывается, что развитие мышления детей согласно концепции Л. С. Выготского, имеет следующее направление: от диалектических комплексов к формально-логическим понятиям, в которых выделяются устойчивые, неизменные признаки объектов. Этот вывод представляется в известном смысле сходным с результатами Ж. Пиаже, если учесть, что в ситуациях, которые он давал детям, они ориентировались на диалектические преобразования и только значительно позднее приходили к идее постоянства, скрытого за этими изменениями.

Непосредственное исследование диалектического мышления в советской психологии было проведено В. В. Давыдовым (1972). Он рассматривает диалектическое мышление как мышление, оперирующее средствами диалектической логики. Он исходит из понимания диалектического мышления как теоретического, методом которого является восхождение от абстрактного к конкретному: «теоретическое мышление осуществляется в двух основных формах: 1) на основе анализа фактических данных и их обобщения выделяется содержательная, реальная абстракция, фиксирующая сущность изучаемого конкретного предмета и выражаемая в виде понятия о его «клеточке», 2) затем путем раскрытия противоречий в этой «клеточке» и определения способа их практического решения следует восхождение от абстрактной сущности и нерасчлененного всеобщего отношения к единству многообразия сторон развивающегося целого, к конкретному» (В. В. Давыдов, 1972, с. 315). Характеристика диалектического мышления у В. В. Давыдова во многом строится на понимании своеобразия диалектической логики, разработанного Э. В. Ильенковым (1974). Диалектика рассматривается им как метод научного познания или теоретического мышления с позиции содержательного анализа тех категорий, которые разрабатывались в ходе развития философии. С помощью этих категорий теоретическое мышление начинает выступать как диалектическое, отражая «переходы, движение, развитие» (В. В. Давыдов, 1972, с. 180). В. В. Давыдов видит основу диалектического мышления в применении теоретических обобщений. Он подчеркивает, что теоретическое понятие «выступает как вполне определенный и конкретный способ связи всеобщего и единичного, как способ выведения особенных и единичных явлений из их всеобщей основы» (1972,

32

с. 318—319). При этом акцент ставится на содержательной стороне понятия: «Основная функция понятия в мыслительном акте прежде всего состоит в обеспечении открытия новых сторон предмета, продвижения в его содержании, а не в подведении предметов под уже известные признаки» (1972, с. 102). Научное понятие формируется в ходе содержательного обобщения. «Содержательное общее — это особенное отношение реальных предметов, выступающее в роли генетической основы развития какой-либо системы. Вне ситуации развития и переходов такое общее не существует. Но внутри процесса развития и в процессах преобразований оно существует объективно, независимо от мышления человека, как основа и сущность этих процессов» (1972, с. 325). Представляется, что в этом положении прослеживается та же логика, что и в подходах Ж. Пиаже и Л. С. Выготского: диалектика содержится в развитии, но не в результатах этого развития. В. В. Давыдов пишет: «Только при анализе развития можно причину не спутать со следствием, форму — с содержанием. Рассмотрение развития постоянно требует выражения некоторого результата через приведший к нему процесс (уже совершившийся!), а процесса — через ожидаемый результат (еще не совершившийся!). Лишь так можно понять и разобраться в реальных взаимосвязях единичных объектов внутри конкретности. Таковы условия деятельности теоретического мышления» (1972, с. 287). Здесь В. В. Давыдов подчеркивает, что диалектическое мышление можно понять только через реальный процесс развития. С этим положением нельзя не согласиться. Но его разделяли, видимо, и Ж. Пиаже и Л. С. Выготский. Проблема заключается, на наш взгляд в том, чтобы показать, имеет ли диалектическое мышление в своем движении такие схемы, которые отличают его от формально-логического мышления.

Подход В. В. Давыдова ведет к формированию диалектического мышления учащихся. Однако ограничение диалектического мышления рамками теоретического имеет следствием вывод о сравнительно позднем возникновении диалектического мышления в развитии ребенка, что противоречит тем данным, в которых отражается диалектичность мышления дошкольников (J. Piajet, 1982).

Наличие подобных фактов в психологических работах позволяет говорить о двух диалектиках: «высшей», т. е. диалектике, основанной на применении научно-теоретического мышления, и диалектическом мышлении, понимаемом в более узком смысле, не столько в содержательном, сколько в структурном аспекте.

Если сопоставить подходы Ж. Пиаже и В. В. Давыдова, то отчетливо видно их различие: Ж. Пиаже исследовал диалектическое мышление со стороны действий, а В. В. Давыдов со стороны содержания.

33

Исследование такого компонента диалектического мышления, как отрицание, в трудах Ж. Пиаже и его сотрудников (1974) послужило мотивом для проведения изучения этой операции советскими психологами П. С. Железко и М. С. Роговиным (1985). Исследуя отрицание, они рассматривают его как существенный момент диалектики: «отрицание — неизбежный и закономерный момент всякого развития — в природе, обществе, мышлении» (П. С. Железко, М. С. Роговин, 1985, с. 7). Однако, ставя правильно проблему отрицания как важного момента диалектического мышления, авторы рассматривают ее в русле формально-логического мышления, повторяя подход Ж. Пиаже. Они пишут: «Как показывают эксперименты, ребенок достаточно рано начинает правильно пользоваться отрицательными языковыми средствами, реально же он может находиться не на знаковом, понятийном, а на наглядно-действенном, неосознаваемом уровне развития отрицания. По нашим данным, эта особенность (при отрицании по определенным признакам) проявляется достаточно ярко у детей дошкольного и младшего школьного возраста. Так, по признакам цвета и формы фигур практически ни один ребенок дошкольного возраста не был в состоянии дать хотя бы одно верное «отрицательное» название группе фигур не-А» (1985, с. 91). И в этих исследованиях, на наш взгляд, прослеживается та же закономерность, а именно, переход от диалектического отражения ситуации к формально-логическому. Действительно, формально-логическое отрицание существенно отличается от диалектического, которое предполагает переход объекта в процесс развития в свою противоположность. В случае же логического отрицания мы имеем дело с дополнениями подкласса объектов до целого класса, что действительно есть самостоятельная структура, возникающая на базе «элементарной диалектики».

Среди исследований, прямо направленных на изучение диалектического мышления, нужно отметить педагогические работы В. С. Шубинского (1979). Характерно, что под диалектическим мышлением понимается высшая форма познавательной деятельности: «оно способно вскрывать противоречия действительности как внутренний источник всякого изменения и развития, выражать конкретную диалектику вещей, прежде всего в логике понятий, постигать всеобщую связь в природе, обществе и мышлении» (1979, с. 6). В подходе В. С. Шубинского содержится та же идея, что и в исследованиях В. В. Давыдова, о понимании диалектики как содержательной логики. Главное же отличие, на наш взгляд, заключается в том, что В. С. Шубинский прямо переносит содержание диалектической логики в преподавание дисциплин, которое приобретает иллюстративный характер. Однако иллюстративное преподавание не гарантирует формирование диалектического мышления именно в силу того, что не раскрываются сами

34

действия, отражающие диалектические преобразования предметов. Не случайно В. С. Шубинский подчеркивает, что «логический аппарат эффективно формируется в следующих учебных ситуациях диалектико-логических противоречий: ситуациях сократических диалогов, антиномий, парадоксов, фактов противоречий, диалектических диспутов» (1979, с. 14). Однако именно внутренняя структура преобразований противоречий остается нераскрытой в силу преобладания содержательного анализа противоречий в ходе формирования. Поэтому данную позицию можно в целом охарактеризовать как интуитивно-эмпирическое формирование содержательных компонентов диалектического мышления.

В этой позиции имеется одно фундаментальное, на наш взгляд, методологическое противоречие. Все авторы подчеркивают абсолютную диалектичность природы и общества и рассматривают неизменность как вторичное, как момент во всеобщем изменении предметов и явлений. Они также указывают на важность диалектического мышления как познавательной деятельности, направленной на отражение этой диалектичности. Но вместе с тем они подчеркивают, что диалектическое мышление — это высшая форма мышления, т. е. относительно поздняя. Противоречие заключается в том, что если ребенок изначально сталкивается с диалектикой вещей, а диалектическое мышление появляется в его развитии относительно поздно, то тогда должна существовать еще какая-то другая форма мышления, обеспечивающая адекватное, в известных пределах отражение действительности, которое не является диалектическим мышлением в силу того, что оно есть высшее мышление, но которое вместе с тем должно быть диалектическим в силу того, что оно ориентировано на диалектику вещей.

Это противоречие нашло свое выражение в работах Ж. Пиаже как выделение двух диалектик — «элементарной» и «высшей». Поэтому проблему можно сформулировать таким образом: действительно ли существуют два диалектических мышления «элементарное» и «высшее теоретическое» или есть одно диалектическое мышление, структуры которого обладают сходством на всех его уровнях, а различия обусловлены, главным образом, характером содержания?

Мы в своем исследовании исходим из второго предположения.

Применительно к исследованию его можно конкретизировать в виде следующих гипотез:

1. Диалектическое мышление представляет самостоятельною форму умственной деятельности ребенка, отличную от традиционно выделяемых в психологии видов мышления.

2. Диалектическое мышление возникает и развивается на протяжении дошкольного возраста. Оно является структурным образованием.

35

§ 4. Вопросы диалектики в исследованиях творческого мышления

Специальному изучению диалектического мышления посвящено ограниченное число работ. Однако в литературе отмечается важная роль диалектики в творческом мышлении. Логично предположить, что отдельные вопросы, касающиеся своеобразия диалектического мышления, могут встретиться в ходе анализа работ по творческому мышлению.

В ассоциативной психологии процессы творческого мышления анализировались со стороны механизмов, обусловливающих течение в сознании цепи представлений или идей. Уже на этом этапе можно обнаружить существование элементов диалектического мышления, которое нашло выражение в двух типах операций — анализе и синтезе. Анализ понимался как разъединение образа на его составляющие, а синтез — как соединение (Спенсер, Рибо, Бэн, Селли и др.).

Определенный интерес представляет объяснение механизма творческого мышления, описанный У. Джеймсом (1905). Он рассматривал объект как совокупность различных предикатов. Поэтому субъект, переходя от одного представления об объекте к другому, совершая анализ этого другого объекта, может получить творческий продукт, который есть предикат, объективно присущий объекту, но который ранее субъект не выделял. Интерес для нас представляет то обстоятельство, что творческий процесс у У. Джеймса фактически выходит за рамки субъективного процесса, превращая его в процесс незамкнутый, т. е. процесс открытый, смыкающийся с реальными свойствами ситуаций. Конечно, У. Джеймс так прямо не формулировал связь объективного и субъективного компонентов в творческом мышлении. Важно другое, что его подход допускал такое понимание творческого мышления.

Взгляд на объект как на совокупность различных предикатов, за которыми стоят его объективные свойства, по существу близок многим психологам. Среди зарубежных психологов на такой позиции стоял Ж. Пиаже. В советской психологии аналогичную позицию занимал С. Л. Рубинштейн (1957). Это видно из следующего его положения: «Абстракция, следовательно, менее всего заключается в субъективном акте негативного порядка — неучета, не обращения внимания на те или иные обстоятельства; она состоит в выявлении того, какими выступают вещь, явление и их зависимость от других явлений, когда выключаются маскирующие обстоятельства. Собственные внутренние свойства вещи — это те, которые выступают в «чистом виде», когда выключается маскирующий их эффект всех привходящих обстоятельств, в которых они обычно бывают даны в восприятии. Эти собственные, внутренние свойства вещи в отличие от осложненной привходящими обстоятельствами формы их проявления на поверхности

36

действительности и составляют то, что обычно на философском языке обозначают как «сущность» вещей, их существенные свойства в их закономерных связях» (1957, с. 107—108). Таким образом, в рассуждениях С. Л. Рубинштейна можно выделить фрагмент, в котором вещь рассматривается как совокупность свойств, которые могут быть затемнены.

Отсюда легко уже вывести и механизм творчества, который заключается в том, чтобы выделить затемненное свойство вещи, которое выступает как «побочный продукт» (Я. А. Пономарев, 1976).

Таким образом, мы видим, что в психологии творческого мышления разрабатывалась определенная концепция объекта, согласно которой он представляет собой совокупность скрытых свойств (или предикатов), которые должен установить субъект. Причем переход от одного свойства к другому, от данного к искомому может осуществляться как при переходе от объекта к объекту, так и при движении мышления по объекту. Механизмы установления этих свойств могут быть различными: «анализ через синтез», переструктурирование и др.

Видимо, с диалектической точки зрения правильнее говорить об объекте не как о совокупности свойств, а о системе противоположных свойств на том основании, что любое свойство есть категория парная, задающая это свойство и ему противоположное. Анализ категории объекта в психологии показывает, что мышление есть процесс открытый, характеризующийся единством субъективных и объективных компонентов, что творческий момент процесса связан с движением мышления в логике объекта.

Представители поведенческой психологии (Д. Б. Уотсон, К. Халл, Д. Дьюи) рассматривали творческое мышление как процесс проб и ошибок. Творческий результат согласно их подходу обусловлен вариативностью проб и их количеством. Рациональное зерно в исследованиях этих психологов, на наш взгляд, заключается в выдвижении идеи пробы как способа преобразования ситуации, который фактически ей предшествует в форме генерализованной промежуточной реакции (может быть правильнее сказать схемы), обусловливающей конкретные преобразования. В исследованиях бихевиористов зарождается идея схемы действий, что представляется нам продуктивным в исследовании диалектического мышления.

В каком-то смысле эта идея повторяется в работах К. Юнга. Объясняя творческое мышление, он указывал, что оно строится на основе применения архетипов, как унаследованных субъектом коллективных бессознательных схем, повторяющихся на протяжении истории, в которых отражаются повторяющиеся события, предметы и отношения (К. Юнг, 1987, с. 229). Здесь нужно отметить, что идея существования схем повторяющихся событий довольно отчетливо выражена в диалектическом материализме (Ф. Энгельс, 1987). М. Г. Макаров, например, пишет: «Мы знаем сейчас, что

37

логические формы мышления при их возникновении сложились как фиксация универсальных инвариантов трудовых операций... Совокупность этих логических структур образует глубинную архитектонику мышления, общую в своих основах для всех ступеней культурно-социального развития и составляет существенный момент единства человеческого рода» (М. Г. Макаров, 1988, с. 5). Трудно согласиться с тем, что эти схемы носят врожденный характер. Однако допускать существование схем в творческих процессах, а соответственно, и в процессах диалектических представляется вполне возможным.

В гештальт-психологии (К. Коффка, М. Вертгеймер, К. Дункер и др.) творческий процесс рассматривался как преобразование исходной ситуации, которая характеризуется наличием проблемы. Ситуация в несколько этапов преобразуется до тех пор, пока проблема, которая выступает как «структурное расстройство», не снимается. Важно подчеркнуть, что гештальт-психологи рассматривали мышление как процесс, осуществляемый через ряд дискретных преобразований. Процесс переструктурирования ситуаций осуществляется по законам организации структур (М. Вертгеймер, 1987): объединение выделенных частей в целое, включение элемента одной структуры в другую структуру и т. д.

Существенный момент, который был выделен в этих исследованиях, состоит в изучении факторов, которые способствуют преобразованию проблемной ситуации. Одним из таких факторов выступил «конфликтный момент», точнее, осознание конфликтного момента. К. Дункер отмечал: «Конфликтный момент особенно легко осознается на основе своей противоположности» (1965, с. 126). Сама ситуация, созданная в исследованиях К. Дункера знаменательна: лучи должны быть достаточно интенсивными, чтобы разрушить больную ткань и одновременно не разрушать здоровую. «Многие испытуемые понимали, что большая интенсивность лучей, проходящих через эти ткани, есть нечто, причиняющее вред организму, но считали, что поставленная перед ними цель — разрушить опухоль — необходимым образом требует этого» (К. Дункер, 1965, с. 128). Лучи должны обладать противоположными свойствами: разрушать и не разрушать одновременно. Однако первоначально испытуемые не осознавали конфликтность и не могли найти правильное решение. К. Дункер подчеркивал: «Для психологии мышления едва ли существуют более важные различия между элементами проблемной ситуации, чем те, которые определяют легкость или трудность их опознания как конфликтных элементов или как материала решения» (1965, с. 199). Он вводит не просто конфликтность, но понятие противоположных свойств объекта: «например, молоток и наковальня, отец и сын, радиус и касательная. Такие функции можно назвать «реально противоположными» (К. Дункер, 1965, с. 220—221).

38

К. Дункер описал один из механизмов творчества, основанный на использовании одного и того же объекта в противоположных функциях: «В P-модели имеются две специфические функции: «сторона треугольника и противоположная ей «секущая». Именно
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20

Похожие:

Мышление iconЛюбовь к мудрости, эпоха схваченная мыслью, искусство мыслить, учение...
Дискурсивное мышление(от лат discursus — рассуждение)- логическое мышление в понятиях, идущее последовательно, шаг за шагом в противоположность...
Мышление iconРечь и мышление ребенка dvs1 (4pda) «Жан Пиаже. Речь и мышление ребенка»:...
Данная книга швейцарского психолога Жана Пиаже является результатом многолетних исследований таких психических функций в детском...
Мышление iconКнига поможет вам изменить стереотип мышления, например, превратить...
Автор книги — яркая и удачливая женщина, высокооплачиваемый консультант по Фэн Шуй, в настоящее время проводит семинары по достижению...
Мышление icon2. Генезис философии. Общее представление о философских категориях. Их связь с практикой
Философское мышление возникает из мифологического и вместе с тем разрушает его (хотя мифологическое мышление до сих пор остается...
Мышление iconАнаксагора завершается первый этап истории философии: этап бессознательной...
Не мне, но логосу внимая, мудро признать, что все едино”. И только у Анаксагора мыслящее мышление выступило как первоначало. Анаксагор,...
Мышление icon1. Предмет логики, ее значение для научно-практической деятельности...
Учебно-методическое пособие предназначено для занятий по логике на дневном и заочном отделениях скагс и включает в себя тематический...
Мышление iconДизайн-мышление: от разработки новых продуктов до проектирования бизнес-моделей Тим Браун
Дизайн-мышление: от разработки новых продуктов до проектирования бизнес-моделей
Мышление iconВертгеймер М. В 35 Продуктивное мышление: Пер с англ./Общ ред. С....
В 35 Продуктивное мышление: Пер с англ./Общ ред. С. Ф. Горбова и В. П. Зинченко. Вступ ст. В. П. Зин­ченко. — М.: Прогресс, 1987....
Мышление iconМышление активный процесс отражения объективного мира в понятиях, суждениях, теориях и т п
Мышление – активный процесс отражения объективного мира в понятиях, суждениях, теориях и т п
Мышление iconУрока
Развивать наглядно-образное мышление, память, внимательность, познавательный интерес
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница