Главы из романа эксперимент александр Самойленко Владивосток


НазваниеГлавы из романа эксперимент александр Самойленко Владивосток
страница1/6
Дата публикации06.06.2013
Размер1.03 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Туризм > Документы
  1   2   3   4   5   6
ПУЧИНА – (Главы из романа «ЭКСПЕРИМЕНТ) Александр Самойленко Владивосток

Человек – саморазвлекающийся автомат.

   М ы   у м и р а е м   г о р а з д о   р а н ь ш е   н а ш е г о   т е л а,    н о   н е   з а м е ч а е м   э т о г о   у ж е   у м е р ш и м  у  м о м...

   Каких-то три-четыре года назад я как-то вдруг стал замечать,  что мир молодых  стремительно удаляется от меня.  И даже  частенько соприкасаясь с этим молодым миром,  уже не принимаешь  его искренне – всё видишь  слишком глупым и примитивным,  как в детском саду. Девицы и молодые женщины,  даже  самого взрослого вида,  стали незапоминавшимися куклами,  манекенами  – с приклеенными  прическами,  улыбками,  с наивными вечными проблемами и разговорами,  однообразно повторяющимися из поколения в  поколение.  И даже в  своем среднем возрасте,  когда я выглядел совсем уж молодо,  когда я мог обманывать молоденьких девчонок, прикидываясь юношей – не выдавая интеллекта и  полнейшего знания их женского мира,  не рассказывая о количестве  бывших жен и детей, да,  я мог дурачить их,  но не  себя.
Стадия размножения прошла.  Прожита сумбурная глупая, бурлящая гормонами  часть  человеческой вселенной.  Началась другая  стадия –  творческая,  в  сущности,  такая же глупая и наивная –соревнование  с Богом...

   Впрочем,  мой средний возраст проскользнул мгновенно – в суточных примитивных работах и дома за письменным  столом.  И вот уже  с острой подсознательной  заинтересованностью я присматриваюсь к лицам стариков и  с удивлением обнаруживаю,  что они вроде  бы не такие уж и  старые! И даже есть  среди них  симпатичные.  У многих еще неплохо сохранилась кожа,  и  морщины  – не  такая как  будто  страшная штука.
Разглядывая себя в зеркале и  замечая едва заметные морщинки,  я пытаюсь  представить,  словно примеривая на себя предстоящее  новое лицо:  как же  всё это  будет выглядеть  потом,  дальше? ...
   Я еще  не  знаю,  что не доживу до  старости,  а умереть,  оказывается – это так до обидного просто и обыденно...
  Но пока я поднимаюсь  по лестнице,  радуясь,  что я еще могу вот так подниматься,  быстро,  через две ступеньки.  Глубоко вдыхаю  прохладный, остро пахнущий морем,  осенью и жизнью  воздух. Жить,  жить,  как  хочется жить!

    Нет,  организм не обманешь! Жива,  жива еще  часть души и мозга,  ответственная  за женские дела! И  не  сбить  тяжелый приступ одиночества ни  творчеством,  ни прогулками, ни бутылкой водки с приятелем. Не спасут ни мастурбация,  ни видеопорнуха.  Мне,  самцу,  нужна женская биоэнергия и все эти пошлейшие древнейшие мерзопакостные выкрутасы в постели!  Мне,  писателю,  необходимо  словесное излияние  с самкой, пусть даже  ей семнадцать  лет и  ее  умственные способности ниже  средних!
   И  сколько  ни философствуй,  что ты всё это знаешь и всего было до  чёрта,  что всё глупо и примитивно... Но работает железа,  встроенная Богом иди дьяволам,  выделяются гормоны,  твой мозг,  твоя психика, твоя жизнь,  твое  творчество – всё,  всё крутится на этих невидимых внутренних подшипниках-гормонах,  на их недостатке или избытке. И твой жуткий приступ одиночества всего лишь мощный позыв всё того же  инстинкта размножения.  Да уж и писал ты  об этом достаточно. Хватит мудрить! Вот,  тебе,  кафе  «ПУЧИНА».  На пару рюмок найдется, а бесплатную  рыбку выловишь в этой самой   п у ч и н е...

   Рыдают  скрипка и виолончель.  Чья-то музыка,  какая-то классика. Красиво? Пожалуй.  Лица,  лица плывут в  сигаретном дыму.  Может  быть, ей  еще рано  задумываться о  несовместимости  красивой музыки с  этим кабаком-притоном? И  с ней  самой? Двадцать лет... Двадцать! Кошмар! Лица-лица...  Найти  бы одно...  Неглупое и...  с деньгами.  Но таких здесь  нет.
О  чем она? О  несовместимости.  Почему жизнь  так грязна? А музыка хороша.  Наверное,  гениальна. Хочется плакать.  Но  – несовместимо.  А эти-то два лысых еврея,  ха,  наяривают несовместимую музыку на своих несовместимых инструментах в несовместимом притоне для несовместимой публики. Продают себя. И она продаёт. Все продают. Себя. Так или иначе. Там или здесь. За дорого или за дешево…

   Почему же тоска и хочется разнюниться? Потому что музыка или … дёшево?! С её фигурой, кожей, фэйсом… Уж она-то могла бы выйти… Да ни хрена! Такая судьба. Карма. Такая ее природа. Да. Вот. Призналась себе. Природа. От нее не уйти. Не могу любить. Жить с одним. Разные, разные… Развлечение. Игра. Хобби. Почти искусство. Природа. «Нет грязи и чистоты в природе. Это всё в человеке», – сказал ей на днях один умник. И всё-таки, она способна на большее. Ухватить бы богатого америкашку…
   –  Привет,  Принцесса!
   –  Здорово,  прынц...
   Да,  вот  жизнь,  могла  ли  она  предположить  когда-то...  Что  этот сопливый  ссыкун...  Не  этот,  конечно,  этот  здоров,  мордаст  и  нагл, а  еще  тот,   прежний  Димуля-сосед,  засовывавший  ей  под  платье  по  вечерам  на  скамейке  свои  потные  трясущиеся  ручонки...  И  ведь  это ничтожество...  Он  был  у  нее  второй!
Первый  был неизвестный  солдат.  Вова.  Всё,  что  она  знала  о  нем.  В  овраге,  в  кочегарке.  Ей  тогда так сильно  захотелось!  Хоть  на  стену  лезь,  и  она  пошла  в  овраг.  А  потом Димуля.  Почувствовал,  что  она  уже  не  девочка.  И  выпросил.  Унижался,  клянчил.  И  несколько  раз  получил...  Потом она  его  отшила. Рыбье  что-то  в  нём.  И  вот  сейчас Димуля  –  сутенер,  вор и  бандюга.
   –  Ну,  как  делишки  насчет  задвижки,  Принцесса?
   –  Отваливай-ка,   прынц,  от  меня  подальше.
   –  Нэ  понял?  – морда  у  Димули  обиженно  и  сурово  вытягивается.
   –  Со  мной  провели  беседу  в  милиции.  Интересовались  тем  англичанином,  которого  вы...  Меня  видели  с  ним  в  гостинице...  Он  говорит: «Всё  прощу,  пусть  только  бумаги  мне  вернут».  Так  что  сейчас  следят за  мной,  наверное...  Смотри.
   –  Ясненько,  – Димуля тут  же  встал,  натянуто  улыбаясь  и  бубня одновременно:  «В  случае  чего  –  нечаянная  встреча  с  бывшим  соседом, отдыхай...»

   Димуля юркнул  в  толпу танцующих  –  евреев  заменили  на  магнитофонный  рок.  «Ах  ты  ж  сучёнок  вонючий!  «Отдыхай».  Разрешил...»
   Стелла  исподволь  проследила  его  путь.  Он  слегка  кивнул  в  сторону  столика  в  углу,  там  сидели  «кожаные»  –жуткая  уголовщина.  Это они  правят  городом,  а  не  какие-то  липовые  власти.  Или  власти  с  ними  заодно? Или  вообще  всё  наоборот?  Эти  кожаные  –  всего  лишь исполнители,  пальцы  на  руках,  а  настоящие  «руки»,  уголовники-бандиты  – те,  что  в  кабинетах?  Ей  не  так  много  лет,  но  кое-что  она  видела и  поняла:  сколько  ни  грабь  иностранцев,  ни  обчищай  квартиры,  ни угоняй  тачки  –больших  маклей  не  будет  никогда.  А  вот  этот  кабак стоил  пятнадцать  миллионов.  Только  за  пустое  старое  помещение. Плюс  ремонт,   плюс  все  эти  мраморы,  зеркала,  стойки,  бары,  кабинки...   
   Откуда  оно  всё  валится? И  вон  тех кожаных  в  углу и  всех  других  по  городу  накрыть  ничего  не  составляет,   всё  известно,  всё  на виду,  за  час  можно...  Но  они  нужны  –  как  пальцы  на  руках,  тем,  в высоких кабинетах.  А  милиция ловит  неорганизованных  лохов...  Для отчетности.  Вон,  у  окна  сидят  Кылин  и  Голыш...  Брр!  На  каждом из них  десятки,  а  может и  сотни трупов!
Жуткая,  заколдованная  страна!  Скорей  бы  свалить  из  нее!  Ей  всегда  и  везде  страшно.  Она  только  делает  вид,  что  смелая.  Она  боится  всех  этих молодых  злобных дебильных  рож.  Преступники.  Импотенты  и  садисты.  У них  «крыша» едет.  Наркоманы.  Ее  здесь  пока  не  слишком  трогают,  заставили наводить  на  состоятельных иностранцев.  Сволота.

   Нет,  ее  привлекают  мужчины,  понимающие  в  сексе.  И  в жизни.  Ласковые.  Но  где  их  взять?  Здесь  их  нет.  А  этого  козла,  Димулю,  она подняла.  Именно.  Тогда  еще.  Потому что  все,  кто  переспал  с  ней однажды,  поднимаются.  В  собственных  глазах.  Са-мо-ут-вержда-ют-ся!
  Еще  бы.  Ведь  она  –  сексоидеал.  Она  – редкий камень!  Вместе со  своим  великолепным  телом и фэйсом она  отдает  еще  что-то.  Может,  какую-то  особую  энергию?  Которая  зовется  просто:  неповторимые  секунды  ее  драгоценной  улетающей  молодости!  А  сама  –  теряет, теряет...  Кто  оценит  ее  в  дебильной  стране?  Вот  эти  что  ли  соп¬
ливые  олигофрены?

   Стелла  незаметно  поводит  глазами.  У  стойки  торчит  горилла Алик.  Помимо  различных  вечерних  обязанностей  у Алика  есть  и такая: охранять  сидящую  за  столиком  с  табличкой  «Администратор»  очередную  девицу.  Сейчас  Алик  охраняет  ее.   Если  кто-то  подойдет  к  ней и  усядется  рядом,  не  взирая на  солидную табличку,  и  если  этот кто-то  не  понравится  ей,  тогда  она  уберет  свою  сумочку  со  стола и  поставит  ее  на  пол.  Тут  же  подойдет Алик  и  кое-что  шепнет  самонадеянному  болвану.  Этого  достаточно,  чтобы  через  секунду  болван испарился из  кабака.

   Стелла  двигает  свой  прекрасный  и  невинный  взор  –  да,  вот  так ей  сейчас  очень  хочется  –  прекрасный  и  невинный  взор!  – далее, на  рядом  с Аликом  сидящего  за  стойкой чудака.
   «Ну-ну,  раскатал  губищу!  Торчишь  с  одной  маленькой  рюмочкой и  пустыми  кармашками цивильного  пиджачка.  Таращишься  уже  полчаса. Т а щ и  ш  ь  с  я    от  меня...»

   Она  давно  чувствует  его  ВЗГЛЯД. Взгляд  для нее  –  всё.  Струя энергии,  которая  льётся из  глаз,  может  рассказать  ей  о  мужчине  главное:  какова  его  мужская  сила, жесток  он  или  добр,  щедр или жаден,  умен или  глуп,  по  душе  ли ей придется...
   Этот  взгляд  ее  грел  даже  издалека.  В  нем не  было  особой  мужской  силы,  в  нем  совсем не  было  денег,  в  нем  была  отталкивающая ирония  и  превосходство  ума  и,  наверное,  возраста,  в  нем  было  пренебрежение  интеллигента,  но  всё-всё  перевешивало  в  этом  взгляде  – ПОНИМАНИЕ  и...  ЖАЛОСТЬ!  И с т и н н а я   ЦЕНА ее  молодости и  внешности.  Только  он  один  здесь  знал  её   н а  с т  о  я  щ у ю  цену!  Потому что  он  умудрён и  стар.  На  вид лет  тридцать  или двадцать  пять.  Но  ее  не  обманешь.  Нет  ни  морщин,  ни  седин,  стройная  юношеская  фигура и  подчеркнутая молодая небрежность  в  одежде  – тщательно  продуманная.  Но  ее  не  обманешь!  Взгляд,  а  в  нем чуть  ли  ни  отцовская нежность.  Что-то  знакомое-знакомое.  Наверное,  она  его  где-то  видела  раньше.  Или  –  в з г л  я д?
Красивым лицо  становится  только н  а  п  о  л  н  е  н  н  о  е.  У него  такое,  не пустое.  Она слегка, р о м а н т и ч н о    улыбается  ему.  И  смотрит  на  Алика.  И  незаметно  подмигивает.  Тот  понимающе-противно ухмыляется.  Что-то  говорит  красавчику.  Тот  глотком  опорожняет рюмашку  и  достаёт  тощее  портмоне.
Сейчас  будет жест!  Точно.  Берет  у  бармена  бутыль  шампанского  и  два  бокала.  Мой  маленький! Эта  бутыль  стоит  здесь!...  Будешь  месяц  голодать.  Но  если и жест,  то  дорогого  стоит.  От  души.  Жесты  делают  и кооператоры-спекулянты. А  этот  – мужик-работяга.  Продает  свой труд  – руки или  мозги.  А  от  купи-продай,  «бизнесменов» её  уже  стало  поташнивать.  Гермафродиты  безмозглые.  Мужик  должен  быть  мужиком. Дело  делать.  Создавать.  Мужик и  в  постели мужик.  А  эти...

   Если  бы  она  уже  умела уходить  дальше  в  своих  рассуждениях,  она бы  пришла  к  мыслям-инстинктам,  которые  сказали  бы  ей,  примерно, следующее:  мужчина-делатель,  умеющий  сам  сделать  стул,  написать картину,  книгу  и  так  далее,  потому  всегда  ближе  женскому  самскому инстинкту,  что  выходит  из  начального  прошлого,  из  мужчины-охотника, добытчика,  строителя.  Действующий  мужчина-делатель  –  это  показатель его  психического  и  физического  здоровья,  его  умственной  зрелости и  половой   силы.

   И  еще,  если  бы  она  могла  мыслить  социальными категориями,  она бы  некоторую  часть  молодых  спекулянтов и  прохиндеев  поняла и  даже  оправдала,  так же,  как  прощала  она  себе  свои  грехи...  Потому что  когда  тебе  двадцать  и  даже  двадцать  пять,  но  у тебя  еще  нет зрелого  ума,   образования,   профессии  – так  уж  сложилось  –  от  природы  или  обстоятельств,  но  есть  молодое  тело,  которое  нужно  питать и  одевать,  и  куда-то  пристроить  на  жильё.  И  никаких  перспектив впереди!  Когда-то  еще  выучишься,  когда-то  освоишь  профессию и  будешь  хоть что-то  зарабатывать,  когда-то  у тебя  будет  своя кварти¬ра  –  если  будет  в  этой  нищей  поганой  стране  когда-нибудь  вообще! А  жизнь  – вот  она,  сейчас!  молодость  капает  и  выкапывает  по  дням, по  часам.  Мимо  проезжают  чужие  импортные  машинки,  мимо  шагают чужие  длинные  ноги  в  капроне.  И  единственный  способ  жизни  в  этой говской  стране:  с  волками  жить  –  по  волчьи  выть...  А  эти  культурные разговорчики  о  душе,  о  Боге,  умных книгах,  а-а!  Что  с  них толку? Ими  сыт  не  будешь.  Это  потом,  когда-нибудь,  когда  будут  деньги...

   Но  человек  –  это  то,  что  он  знает.  И  потом,  от  пустоты жизни, голова  превращается  в  кучу  дерьма...
   Стелла  не  умела  еще  доходить  до  мыслей-инстинктов  и  социальных обобщений.  Но  она  уже  умела  сравнивать.  Имела  опыт.  С  мужинами-созидателями  ей  было  куда  интересней.  И  в  постели,  и  в  разговоре. Они  для  нее  –  еще  загадка.  Другой  уровень.  В  них  многое  от  отца, которого  она...  так  хотела  когда-то.  А  пацаны...  Здоровые,  широкоплечие,  качают  мускулы.  Но  они    п у с т ы е,  оболочки,  заготовки к  мужчине  и  не  более.  С  ними  очень  скучно.

   Идёт...  Мой  маленький!  Вытерпел  Алика,  его  разрешение...
   Я  вытащил  портмоне,  молясь  всем  святым  – только  бы  не  опозориться,  только  бы  хватило  на  пузырь  шампуни!  Что  будет дальше  – ни  работы,  ни  денег,  а...  черт  с  ним!  Фу,  хватило!  Двести  восемьдесят бутылка.  Плитка  шоколада  –  сто  двадцать.  Обойдемся  без  него.
   Приступ  одиночества.  Давно  не  было  бабы!  В  последний  раз  полгода назад.  Выпил  с  приятелем,  гася  очередной  приступ  одиночества,  шел домой.  Остановила  юная  пьяная дама.  Попросила  проводить.  У нее  оказалась  бутылка  коньяка.  Проводил  ее  к  себе.  Девятнадцать  лет,  огромная  грудь.  Наградила  грибком.  Лечил  потом  пихтовым маслом... Полгода  назад.  Предстательная  разваливается.  А  дальше  – импотенция,  рак,  смерть...  «Нужны  регулярные  половые  акты»,  –  открыла  новость молодая шарлатанка-уролог  из  поликлиники.

   ВЗГЛЯД:  потому что  на  уровне  биотоков а  чёрт какие  там  био  хотя.. опережаешь  поле  времени  я  вижу  её  она...  мы...  роденовский  поцелуй переплетенье  тел  в  ночи...  с  проституткой.  «Ты  меня любишь,  лепишь, творишь,  малюешь!  О-о,   это  чудо!  Ты  меня любишь!»
   Нужно  только  очень  поверить.  Захотеть.  П  о  с  л  а т ь   с и г н  а л.  Верь.  И  сбудется.
   ТЫ  БУДЕШЬ  МОЯ!  СЕГОДНЯ!  –  С И  Г  Н  А Л.
   Большая часть  жизни  состоит  из  абзацев,  которые  уже  написал. Да,  когда-то  моя живая  жизнь  постепенно  переплавилась  в тигле  мозга,   перелилась  на  бумагу  и  застыла  там  в  виде  афоризмов  и  философских  абзацев  –  в  рассказах и  повестях.  И  меня,  автора,  меня,  человека,   в  реальности  уже  почти  не  существует.  Фокус,  как  и  с  любым чего-то  стоящим  писателем,  когда  в  сущности,  всё  равно  – жив автор или  давно  умер:  вот  есть  бумага  и  всё то,  что  автор  смог из  себя на  нее  выжать,  а  остальное  –  животный  быт,   никому  неинтересный.

   Я уже не нужен этой реальности, все абзацы я написал, а новых не предчувствуется. За какую бы ниточку-мысль я ни потянул – всё уже было у меня, и об этом писал, и о том. Все истины, висящие в воздухе,  выраженные  кем-то  и  не  выраженные,  я  притянул  к  себе  и    перенес  на  бумагу.  Так  мне  кажется.  Нет  новых  абзацев  и  значит  нет  предощущения  новой жизни.
   А  дальше  – тишина?  Но  рано,  рано  еще!  Еще  хочется  повторять  – уже  не  в жизни,  а  на  бумаге,  потому что  творчество  –  самое  сильное  удовольствие,  наркотик.  И  нужно  насильно  заставлять  себя жить жизнью живой,  держаться,  быть  здоровым,  чтобы  потом  получать  удовольствие  –  на  бумаге...
  1   2   3   4   5   6

Похожие:

Главы из романа эксперимент александр Самойленко Владивосток iconАлександрСамойленко Владивосток
Александр Самойленко Владивосток                                                 Рассказ
Главы из романа эксперимент александр Самойленко Владивосток iconАлександр Самойленко Владивосток человек человеку продавец!

Главы из романа эксперимент александр Самойленко Владивосток iconАлександр Самойленко Владивосток человек человеку продавец!

Главы из романа эксперимент александр Самойленко Владивосток iconАлександр Самойленко владивосток конецсвета !?
Что такое нло и кто в них? Каким образом они пролетают гигантские расстояния? Где находится Бог?
Главы из романа эксперимент александр Самойленко Владивосток iconОт стены… Александр Самойленко Владивосток
Потому что время, конечно, совсем не то… Да и пространство… Всё совсем-совсем не то и не так, как нам показывают
Главы из романа эксперимент александр Самойленко Владивосток iconАлександр иванович самойленко владивосток
Внимание-внимание-внимание!!!  Мы ведём наш репортаж из  Дремля. Где  проводит  важное  совещание  наш  президент  Ведьмедев!
Главы из романа эксперимент александр Самойленко Владивосток iconАлександр Самойленко россия владивосток литературная премия
В нашей дикой России принято считать, что писатели и поэты люди не от мира сего. Питаются они исключительно фантастико-прозаическо-юмористическо-поэтическим...
Главы из романа эксперимент александр Самойленко Владивосток iconАлександр Самойленко Владивосток осторожно меценаты!
Литератор Владимир Семенович Иванушкин имел пятьдесят лет трудового стажа и никогда не жил за чужой счет. Как  пошел трудиться четырнадцатилетним...
Главы из романа эксперимент александр Самойленко Владивосток iconАлександр Самойленко Владивосток литературная премия: «большая книга»...
В нашей дикой России принято считать, что писатели и поэты люди не от мира сего. Питаются они исключительно фантастико-прозаическо-юмористическо-поэтическим...
Главы из романа эксперимент александр Самойленко Владивосток iconАлександр Самойленко Владивосток литературная премия: «большая книга»...
В нашей дикой России принято считать, что писатели и поэты люди не от мира сего. Питаются они исключительно фантастико-прозаическо-юмористическо-поэтическим...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница