Айн Рэнд. Мы живые Безумие единиц исключение, а безумие целых групп, партий, народов, времен правило


НазваниеАйн Рэнд. Мы живые Безумие единиц исключение, а безумие целых групп, партий, народов, времен правило
страница16/34
Дата публикации15.04.2013
Размер6.06 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Военное дело > Документы
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   34
XVII

Это была последняя возможность, и она должна была испробовать ее.

По тихой пустынной улочке Кира пришла к неприметному дому. Старая хозяйка открыла дверь и подозрительно посмотрела на Киру — к товарищу Таганову никогда не приходили женщины. Но она молча проводила Киру по коридору и, показав Кире дверь его комнаты, куда-то ушла, шаркая ногами по полу.

Кира постучала и услышала его голос.

—  Войдите, — сказал Андрей.

Она вошла.

Он сидел за столом и при виде ее хотел было подняться, но так и остался сидеть. Какое-то время он смотрел на нее, не двигаясь. Затем медленно поднялся, так медленно, что Кира подумала, сколько же она так стоит, а он все не спускал с нее глаз.

Наконец он сказал:

— Добрый вечер, Кира.

— Добрый вечер, Андрей.

—  Снимай пальто.

Внезапно она испугалась, потеряла уверенность в себе, смутилась. Ожесточение и враждебность, которые пригнали ее сюда, куда-то улетучились. Она послушно сняла пальто и бросила шляпу на кровать. Комната была просторной и пустой, со свежепобеленными стенами. Здесь стояли узкая железная кровать, стол, стул, комод. Не было ни картин, ни плакатов, только книги, океан книг и газет, захлестнувший стол, комод и разлившийся по полу.

— Холодно сегодня, — сказал он.

— Да, холодно.

—  Садись.

Она присела у стола, а он — на кровати, вцепившись руками в колени. Ей было не по себе от его пристального взгляда.

—  Ну, как ты живешь, Кира? Ты выглядишь усталой.

— Я действительно немного устала.

—  Как дела у тебя на работе?

—  Никак. Меня уволили по сокращению штатов.

—  Извини, я найду тебе другую работу.

—  Спасибо, но я не уверена, нужна ли она мне. А как твоя работа?

— В ГПУ? Много работы. Обыски, аресты. Ты ведь все еще не боишься меня, правда?

—  Нет.

— Я не люблю делать обыски.

— А аресты?

—  Ничего не имею против — когда это нужно.

Они помолчали, и затем она сказала:

— Андрей, если я мешаю, то я могу уйти.

—  Нет, не уходи, пожалуйста, — он попытался улыбнуться. —   Мешаешь  мне?   Зачем  ты  так  говоришь?..  Я  просто немного смущен... моя комната немного в беспорядке, я не ждал гостей.

— У тебя хорошая комната. Большая, светлая.

—  Знаешь, я редко бываю дома, а когда прихожу, то у меня хватает сил лишь добраться до кровати.

Вновь воцарилась пауза.

—  Как твоя семья? — спросил он.

—  Спасибо, все в порядке.

—  Я часто вижу Виктора Дунаева, твоего двоюродного брата, в институте. Как ты к нему относишься?

—  Плохо.

— Я тоже.

—  Виктор теперь в партии, — сказала Кира после очередной паузы.

— Я голосовал против его приема, но остальным очень хотелось его принять.

— Я рада, что ты так поступил. Я ненавижу таких коммунистов, как он.

—  Ну, а какие коммунисты тебе нравятся?

— Такие, как ты, Андрей.

—  Кира... — начал было он, но запнулся. Качая головой, он посмотрел на нее и отвел взгляд. — Так, ничего...

Она твердо спросила: "Что я такого сделала, Андрей?" Он взглянул на нее, нахмурился и, покачав головой, отвернулся в сторону: "Ничего".

Вдруг он спросил:

—  Кира, зачем ты пришла?

— Я так долго тебя не видела.

—  Послезавтра будет два месяца.

—  Если не считать, что ты видел меня три недели назад в институте.

— Да, я видел тебя.

Она ждала объяснений, но он ничего не сказал, и она решила начать первой. Ее слова прозвучали мольбой.

—  Я пришла потому, что подумала — может, ты хотел меня видеть.

— Я не хотел этого.

Она поднялась.

—  Кира, не уходи!

—  Но я не понимаю, Андрей.

Он встал и посмотрел ей в глаза. Его голос был грубым и хриплым, слова звучали словно оскорбление:

—  Я не хотел, чтобы ты знала. Но если хочешь — я скажу. Я хотел больше никогда не видеть тебя... — Его слова были словно удары кнута. — Потому что... я... люблю тебя.

Она бессильно прислонилась к стене. Он продолжал:

— Ничего не говори, я знаю, что ты хочешь сказать, знаю каждое слово. Но слова — бессмысленны. Я знаю, что мне, наверное, должно быть стыдно. И мне стыдно. Я знаю, что ты симпатизировала и доверяла мне, потому что мы были друзьями. Наша дружба была такой чистой, и, конечно, теперь ты вправе презирать меня.

Она стояла у стены неподвижно.

—  Когда ты вошла, я хотел выпроводить тебя. Но если бы ты ушла, я побежал бы следом за тобой. Я думал, что не скажу тебе ни слова, не подозревал, что признаюсь тебе в любви. Я знаю, что ты лучше бы отнеслась ко мне, если бы я сказал, что ненавижу тебя.

Кира по-прежнему молча стояла у стены. В ее расширившихся глазах была не жалость к нему, а мольба о сострадании.

— Ты напугана? Теперь ты понимаешь, почему я не мог смотреть тебе в глаза? Я знал, как ты относишься ко мне и что никогда не полюбишь. Я знал, что ты сказала бы, и даже представлял твой взгляд. Когда это началось? Не знаю. Зато знаю наверняка, что это должно кончиться, потому что это — невыносимо для меня. Видеть тебя, улыбаться, говорить о будущем человечества — и ждать, когда твоя рука коснется моей. Я думал о твоих ногах, бегущих по песку, о том, как играл свет на твоей шее и о том, как твоя юбка развевалась на ветру. Рассуждать о смысле жизни — и лелеять надежду увидеть твою грудь в глубоком вырезе платья!..

— Андрей... не надо... — прошептала она.

Его слова не были признанием в любви, а скорее признанием в преступлении.

— Зачем я тебе все это говорю? Я и сам не знаю. Мне кажется, что это всего лишь сон. Я так долго носил эти слова в себе! Тебе не следовало приходить сюда. Я не друг тебе. Может, тебе это больно слышать, но мне все равно. Я... хочу тебя! Теперь все!

— Андрей. Я... не знала...

— Я не хотел, чтобы ты знала. Я хотел все прекратить и больше не видеться с тобой. Ты не знаешь, что со мной творилось. Однажды мы делали обыск. Мы арестовали одну женщину. Она каталась у меня в ногах, умоляя о пощаде. А я думал о тебе и представил, что это ты валяешься там, на полу, в ночной рубашке, крича о пощаде, как много месяцев кричал я. Я сознавал, что будь это ты, я овладел бы тобой прямо там, на полу, если бы не остальные. Потом я застрелил бы тебя и застрелился сам, мне было бы на все наплевать — ведь это было бы уже потом. Я понял, что мог бы арестовать тебя однажды ночью, увезти куда-нибудь и там овладеть тобой. Я мог это сделать. Я засмеялся и пнул ту женщину ногой. Мои люди никогда не видели меня таким. Они увезли ее в тюрьму, а я, выдумав причину, пошел домой один, думая о тебе... Не бойся, я никогда такого не сделаю... Мне даже нечего тебе предложить. Я не могу посвятить тебе свою жизнь. Моя жизнь — это двадцать восемь лет того, к чему ты испытываешь презрение. А ты... ты воплощаешь все, что я должен бы ненавидеть, но я хочу тебя. Я отдал бы все, что имею и что когда-нибудь мог бы иметь, за то, что ты никогда не сможешь мне дать!

Он увидел ее широко открытые глаза.

—  Что ты сказал, Андрей? — пролепетала она.

— Я сказал, что отдал бы все...

В ее глазах стоял ужас от той мысли, что так ясно промелькнула в ее голове секунду назад.

— Андрей... мне лучше уйти... я пойду...

Но он смотрел на нее не отводя глаз и, подойдя, вдруг мягко и тихо спросил:

— Ты могла бы мне это дать... Кира?

Кира думала в тот момент не о нем и не о Лео; она думала о Марии Петровне в предсмертной агонии. Она прижалась к стене, распластав руки по холодной штукатурке. Его голос, его надежда подталкивали ее. Она медленно поднялась на цьпочки и сказала ему в лицо:

— Да, могу! Я люблю тебя! — Она подумала, как странно это было — чувствовать чужие губы, не губы Аео. Она шептала: — Да... уже давно... но я не знала, что ты меня...

Она чувствовала его губы и его руки, она думала, какие они сильные, и о том, будет ли это для него радостью или пыткой. Кира надеялась, что это продлится недолго.

 

***

 

От уличного света на стене лежал белый квадрат с черным перекрестьем. На их фоне Кира видела лицо Андрея на подушке. Его тело было неподвижным, лишь вздрагивала грудь от биения сердца.

Она сбросила одеяло и села, закрыв руками грудь и плечи.

— Андрей, я ухожу.

—  Кира! Не сейчас, не этой ночью.

—  Но мне нужно идти.

— Ты нужна мне здесь. До утра.

—  Я должна идти. Там... моя семья. Андрей... мы должны держать все в строгой тайне.

—  Кира, ты выйдешь за меня замуж?

Она не ответила. Почувствовав, что она дрожит, он укутал ее одеялом.

—  Кира, почему ты боишься?

— Андрей... я... не могу.

—  Но я люблю тебя.

—  Андрей... ты — коммунист, а ты знаешь, какие взгляды у моей семьи. Ты должен понять. Они и так столько пережили, а если я выйду за тебя, это добьет их. Если мы скажем им... но... мы ведь можем и не говорить. Ведь для нас нет никакой разницы?

—  Нет. Если ты так хочешь.

— Андрей!

— Да, Кира?

— Ты выполнишь все, что я скажу?

—  Все.

— Я хочу лишь одного. Никто, никто не должен об этом знать, обещай мне.

— Обещаю.

— Видишь ли, твоя партия, наверное, не одобрит такую... такую любовницу, как я... Так что лучше... Мы играем с огнем, понимаешь? А это — опасно. Давай не будем разрушать свою жизнь.

— Разрушать свою жизнь? Кира! — Он счастливо рассмеялся,прижимая ее руки к губам.

— Об этом не должна знать ни одна живая душа, кроме нас с тобой.

— Никто не узнает, я обещаю, Кира.

— А сейчас я пойду.

— Нет, Кира, пожалуйста, не уходи. Ну, объясни своим как-нибудь придумай причину, но останься со мной. Я не могу позволить тебе уйти. Пожалуйста, Кира. Позволь хотя бы посмотреть на тебя еще. Кира...

 

***

 

Кира дождалась, когда он уснул, и бесшумно выскользнула из кровати . Чувствая под ногами холодный пол, она торопливо оделась. Он не дышал, как она открыла дверь и ушла.

По пустым длинным улицам свистел ветер. Небо казалось свинцово-серым. Она шла торопливыми шагами, словно чувствуя, что должна была от чего-то бежать.

Темные, пустые глазницы окон, словно стражи, смотрели на нее, выстроившись длинными рядами вдоль ее пути. Она пошла быстрее. Шаги ее раздавались слишком громко, их отзвуки напоминали чей-то крик. Ветер трепал юбку задирая ее выше колен. Кира пошла еще быстрее. Она увидела плакат с изображением рабочего с красным флагом; рабочий смеялся.

Подобно вспыхнувшей молнии, она вдруг бросилась бежать мимо темных витрин и фонарных столбов; ее пальто развевалось на ветру, а ноги мелькали, словно спицы в колесе, сливаясь в едином круге, который нес ее вперед. Она то ли бежала, то ли летела, движимая какой-то посторонней силой, и ей казалось, что все хорошо и будет хорошо, если бежать все быстрее и быстрее.

Задыхаясь ,взлетела по лестнице и остановилась у двери. Она стояла, тяжело дышала, и смотрела на дверную ручку. Вдруг она почувствовала, что не может войти внутрь, в комнату Лео, не может лечь в его постель, рядом с ним. Она протянула руку к двери и лишь немного погладила ее, потому что теперь вход туда ей был закрыт.

Она уселась на ступеньках. Ей казалось, что она слышит, как где-то там, за дверью, тяжело дыша, спал Лео. Она еще долго так сидела.

Повернув голову, она увидела, что квадрат окна подъезда был уже ярко-голубым. Уже наступило утро. Она встала, вытащила из кармана ключ и открыла дверь. Лео спал. Она села на подоконник, сжавшись в комок. Он так и не узнает, во сколько она вернулась.

 

***

 

Лео уезжал на юг. Чемодан уже был собран, и билет лежал и кармане. Для него было зарезервировано место в частном санатории, которое было оплачено за месяц вперед.

Про деньги она объяснила:

— Видишь ли, когда я писала твоей тетке в Берлин, я заодно написала своему дяде в Будапешт; разве ты не знал, что у меня есть и Будапеште дядя? Или я никогда о нем не говорила... У нас была семейная ссора, и он уехал еще до революции. Отец запретил даже вспоминать о нем. Но он совсем неплохой и всегда любил меня. Так нот, я ему написала, и он прислал мне деньги, сказав, что могу обращаться к нему в любое время. Но, пожалуйста, никогда не говори о нем в присутствии моей семьи, потому что отец... ну, в общем, ты понимаешь...

Она вдруг подумала, как легко оказалось лгать.

Андрею она сказала, что ее семья голодает. Ей даже не пришлось просить: он отдал ей всю свою месячную зарплату и сказал, чтобы она тратила деньги не стесняясь. Она не сомневалась, что так и получится, хотя брать деньги оказалось нелегко. Но, неожиданно вспомнив товарища комиссара, который спрашивал, почему бы у нас в СССР не умереть одному аристократу, она широко и счастливо улыбнулась и взяла деньги.

Убедить Лео поехать на юг было непросто. Он сказал, что не может допустить, чтобы его содержала она — или ее дядя. Он говорил это с нежностью и яростью. Чтобы убедить его, понадобилось много долгих часов. "Послушай, Лео, ну какая разница, чьи это деньги — мои, твои, еще чьи-то? Ты хочешь жить. Я хочу, чтобы ты жил. Сейчас хотя бы это все еще возможно для нас. Разве ты недостаточно меня любишь, чтобы жить для меня? Я знаю, будет нелегко. Шесть месяцев. Вся зима. Я буду скучать по тебе, но мы преодолеем разлуку... Лео, я люблю тебя, люблю, люблю... У нас все еще впереди!"

Она добилась своего.

Его поезд отходил в восемь вечера, а в девять она должна была встретиться с Андреем; она попросила его повести ее на открытие нового кабаре.

Лео молчал, когда они выходили из дома. Он ни слова не проронил по дороге на вокзал. Она вместе с ним вошла в вагон и увидела деревянную полку, на которой ему предстояло провести несколько ночей; она захватила из дома подушку и теплое одеяло. Затем они вышли на платформу. Говорить было не о чем.

Когда прозвенел первый звонок, Лео сказал:

—  Пожалуйста, Кира, давай не будем делать глупостей, когда поезд тронется. Я не выгляну из окна, а ты не маши мне рукой, не беги за поездом, ну и все такое.

—  Хорошо, Лео.

Кира посмотрела на афишу на чугунном столбе. На открытии нового кабаре, которое должно было начаться в 9 часов, обещали большой оркестр, фокстроты и удивительные закуски. Как-то растерянно и несколько испуганно она спросила:

— Лео... ведь в девять часов ты будешь уже далеко?..

— Да, далеко.

Вокзальный колокол ударил в третий раз.

Он крепко обнял ее и поцеловал. Его поцелуй был таким долгим, что Кира чуть было не задохнулась. Лишь только когда прозвучал паровозный гудок, он оторвался от ее губ и прошептал:

—  Кира... единственная моя... Я люблю тебя... люблю так сильно...

Он прыгнул на подножку вагона, когда поезд уже тронулся, и тут же исчез внутри. Он не выглянул из окна.

Она стояла, вслушиваясь в скрип рельсов, перестук колес, в пыхтение паровоза где-то впереди, и смотрела, как клубы пара расползаются под железными сводами ангара. Мимо нее проносилась вереница освещенных окон. Вокзал вонял карболкой. Окна проносились все быстрее и быстрее, сливаясь в одну желтую линию. Больше ничего не было видно, кроме пара, дыма да куска черного вечернего неба.

И тут она поняла, что этот поезд уносит от нее Лео. Ее охватило невыразимо страшное, жуткое чувство. Кира побежала вслед за поездом, ей хотелось остановить его. Она ухватилась за медный поручень и почувствовала, что на не ненеумолимо надвигается что-то огромное и грозное, что нужно остановить, но одной ей это было не под силу. Споткнувшись, она упала, и ее поволокло по деревянному настилу перрона, но тут ее подхватил какой-то красноармеец в буденовке и, толкнув локтем в грудь, отбросил от поезда.

— Соображаешь, что делаешь? — прорычал он.

1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   34

Похожие:

Айн Рэнд. Мы живые Безумие единиц исключение, а безумие целых групп, партий, народов, времен правило iconАйн Рэнд Гимн Айн рэнд гимн Предисловие
Памфлетчики". Некоторую известность Айн Рэнд принес роман "Источник" (1943), а следующий философско фантастический роман "Атлант...
Айн Рэнд. Мы живые Безумие единиц исключение, а безумие целых групп, партий, народов, времен правило iconАйн Рэнд Атлант расправил плечи. Книга 2 Серия: Атлант расправил плечи 2
Библия, а вот второе… «Атлант расправил плечи»! Глазам своим не поверил. Что же это делается?! Вроде бы дипломированный филолог,...
Айн Рэнд. Мы живые Безумие единиц исключение, а безумие целых групп, партий, народов, времен правило iconАйн Рэнд Атлант расправил плечи. Книга 3 Серия: Атлант расправил плечи 3
Библия, а вот второе… «Атлант расправил плечи»! Глазам своим не поверил. Что же это делается?! Вроде бы дипломированный филолог,...
Айн Рэнд. Мы живые Безумие единиц исключение, а безумие целых групп, партий, народов, времен правило icon40 000 персов, 500 русских, ущелья, штыковые атаки, «Это безумие!...
«Это безумие! — Нет, это 17-ый егерский полк!». Золотая, платиновая страница русской истории, сочетающая бойню безумия с высочайшим...
Айн Рэнд. Мы живые Безумие единиц исключение, а безумие целых групп, партий, народов, времен правило iconАтлант расправил плечи
Айн Рэнд, переведенное на множество языков и оказавшее огромное влияние на умы нескольких поколений читателей
Айн Рэнд. Мы живые Безумие единиц исключение, а безумие целых групп, партий, народов, времен правило iconВопрос 19 Типология политических партий
Современные типологии партий основываются, как правило, на классификации, разработанной в середине ХХ в французским исследователем...
Айн Рэнд. Мы живые Безумие единиц исключение, а безумие целых групп, партий, народов, времен правило iconПолина Дашкова Точка невозврата
«Ибо мудрость мира сего есть безумие перед Богом». (Св апостол Павел, Первое послание к Коринфянам)
Айн Рэнд. Мы живые Безумие единиц исключение, а безумие целых групп, партий, народов, времен правило iconАйн Рэнд Атлант расправил плечи
Своеобразно сочетая фантастику и реализм, утопию и антиутопию, романтическую героику и испепеляющий гротеск, автор очень по-новому...
Айн Рэнд. Мы живые Безумие единиц исключение, а безумие целых групп, партий, народов, времен правило iconМетодические указания по выполнению практических занятий по статистике
Сводка включает в себя следующие операции: а группировки единиц; б подсчёт числа единиц, признаков, суммирование показателей; в вычисление...
Айн Рэнд. Мы живые Безумие единиц исключение, а безумие целых групп, партий, народов, времен правило iconН. А. Бердяев философия свободы
...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница