Айн Рэнд. Мы живые Безумие единиц исключение, а безумие целых групп, партий, народов, времен правило


НазваниеАйн Рэнд. Мы живые Безумие единиц исключение, а безумие целых групп, партий, народов, времен правило
страница31/34
Дата публикации15.04.2013
Размер6.06 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Военное дело > Документы
1   ...   26   27   28   29   30   31   32   33   34
XV

На первой полосе "Правды" в черной рамке было напечатано:

Центральный Комитет Всесоюзной Коммунистической партии выражает свою глубокую скорбь в связи со смертью героического борца за дело революции, бывшего красноармейца, члена партии с 1915 года

^ ТОВАРИЩА АНДРЕЯ ТАГАНОВА

Ниже была еще одна рамка:

Ленинградский Комитет

Всесоюзной Коммунистической партии

с прискорбием сообщает о смерти

^ ТОВАРИЩА АНДРЕЯ ТАГАНОВА

Похороны состоятся завтра на поле Жертв Революции.

Траурное шествие начнется в десять часов утра от Смольного.

В передовице "Правды" говорилось:

"Еще одно имя пополнило славный список тех, кто отдал свою жизнь за дело революции. Может быть, это имя знакомо не многим, но оно символизирует собой рядовых нашей партии, невоспетых героев наших будней. Прощаясь с товарищем Андреем Тагановым, мы отдаем последнюю дань безвестным воинам армии пролетариата. Товарищ Таганов умер. Он совершил самоубийство под действием нервного срыва, вызванного чрезмерной работой. Его здоровье было подорвано требующей больших сил и времени задачей, которую возложила на него партия. Он принес себя в жертву революции. На такие жертвы идет партия, которая действует не для личного обогащения и славы, как поступают правители капиталистических стран, а с целью возложить на себя самую тяжелую и изнуряющую работу — служение общему делу. И если в эти дни борьбы и лишений кто-нибудь из нас ослабнет духом, пусть он посмотрит в качестве примера на великую Всесоюзную Коммунистическую партию, которая руководит нами, не щадя своих сил, энергии и даже жизни. Пусть похороны партийного героя послужат для нас поводом воздать дань уважения нашим вождям. Пусть все труженики Ленинграда присоединятся к процессии и проводят в последний путь товарища Таганова".

В кабинете ГПУ начальник с улыбкой, обнажающей десны, сказал Павлу Серову:

— Что же, в конце концов он предоставил нам хорошую возможность устроить играющее нам на руку шумное действо. Ты выступишь со вступительной речью?

— А как же, — подтвердил Серов.

—  Не забудь его заслуг перед Красной Армией и все такое прочее. Я надеюсь, что это заткнет рты тем выжившим из ума старым дуракам образца пятого года, которые слишком много говорят о своем дореволюционном членстве в партии и о других вещах, среди которых и дело Коваленского.

—  Не беспокойся, — бросил Павел Серов.

 

***

 

Трудящиеся Ленинграда шествовали за красным гробом.

Они двигались в шеренгах, выстроившихся одна за другой, подобно стенам или ступеням бесконечной лестницы, медленный, все возрастающий прилив тел и знамен поглотил Невский, который содрогался от памятника Александру III до Адмиралтейства, когда тысячи ступающих сапог сливались в один единый ритм. Тысячи людей угрюмо шествовали, высоко поднимая багровые знамена в прощальном приветствии.

Мощным оплотом выдвигались красноармейцы: одна за другой проходили шеренги крепких, расправленных плеч, тяжелых, размеренно шагающих сапог, фуражек с кр 1сными звездочками на околышах; над ними трепетало красное полотнище, на котором золотыми буквами было написано:

^ ВЕЧНАЯ СЛАВА ПАВШЕМУ ТОВАРИЩУ

Рабочие Путиловского завода медленно двигались непрерывными серыми рядами, чьи-то сильные руки держали красное знамя с надписью:

^ ОН ВЫШЕЛ ИЗ РАБОЧЕЙ СРЕДЫ. ОН ОТДАЛ

СВОЮ ЖИЗНЬ ЗА РАБОЧИХ ВСЕГО МИРА.

ПРОЛЕТАРИАТ ВЫРАЖАЕТ БЛАГОДАРНОСТЬ

ПАВШЕМУ БОРЦУ

Затем следовали студенты Технологического института: множество молодых горячих лиц, печальных глаз, напряженных осанистых тел; на юношах были черные фуражки, на девушках — красные косынки, такие же красные, как и знамя, которое гласило:

^ СТУДЕНТЫ ТЕХНОЛОГИЧЕСКОГО ИНСТИТУТА

ГОРДЯТСЯ ЖЕРТВОЙ, ПРИНЕСЕННОЙ ЗА ДЕЛО РЕВОЛЮЦИИ

Выстроившись рядами, угрюмо шествовали члены партгруппы Андрея Таганова — аскетичные, как монахи, величественные, как воины, люди в черных кожаных куртках; их гордо поднятый стяг являл собой узкое красное полотнище, на котором черными буквами, такими же резкими и прямыми, как и те, кто его нес, было начертано:

^ ВСЕСОЮЗНАЯ КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ

ГОТОВА ОТДАТЬ ЖИЗНЬ КАЖДОГО ЕЕ ЧЛЕНА

ЗА ДЕЛО МИРОВОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Все заводы Ленинграда, все кружки, учреждения, союзы и небольшие ячейки слились в одной артерии великого города в единый серо-черно-красный трехкилометровый поток фуражек, косынок, сапог и знамен, которые в туманной дымке казались кровоточащими ранами. Серые стены Невского, подобно берегам огромного канала, сковывали людские волны, которые, прокатываясь по твердому, как гранит, снегу, исполняли похоронную песнь.

Стоял пронизывающий до костей холод, который, под стать густому туману, проникал в дома сквозь стены и щели в замазанных окнах. Небо было разорвано на серые лоскуты, и облака, казалось, были замазаны бледными голубоватыми чернилами, по низу которых еще нанесли слой мутной воды с мыльными хлопьями, окончательно размывшей голубой цвет. Из старых труб валил серый дым. Трудно было определить: нависли ли над городом облака, или же это были клубы дыма и, наоборот, извергался ли из труб дым, или же это были каким-то неведомым образом попавшие внутрь дымоходов облака. Выпуская из труб дым, дома, казалось, расставались с теплом. Время от времени лениво падали снежные хлопья и таяли на головах перемещающейся толпы.

Во главе процессии несли открытый гроб красного цвета. Тело покойного было покрыто знаменем из дорогого алого бархата, на фоне красной материи четко выделялся белый безжизненный профиль, черные пряди волос были разбросаны по подушечке, прикрывая на правом виске след от пули. Спокойный лик медленно проплывал мимо серых стен. Падавшие снежные хлопья не таяли на холодном бледном лбу.

Честь нести на своих плечах гроб выпала четырем самым близким соратникам Андрея Таганова. Их преклоненные головы были обнажены. Светлые волосы Павла Серова и черные кудри Виктора Дунаева еще больше подчеркивали красный цвет обивки гроба.

Процессию сопровождал военный оркестр. На больших медных трубах были повязаны ленты из черного крепа. Музыканты играли "Вы жертвою пали".

Много лет назад в укромных подвалах, спрятанных от глаз царских жандармов, на заснеженных дорогах, ведущих в сибирские лагеря, родилась эта песня в память павших в борьбе за свободу. Ее исполняли приглушенным шепотом под звон цепей в честь безвестных героев. Она путешествовала по глухим тропам, не имея ни автора, ни опубликованного варианта. Революция сделала ее популярной, ноты появились в каждом магазине, и каждый оркестр, провожающий в последний путь коммуниста, непременно играл ее. Революция создала "Интернационал" в честь живых, а мертвым оставила "Вы жертвою пали". Эта песня превратилась в официальный похоронный марш новой республики.

Шествуя позади открытого гроба, жители Ленинграда мрачно напевали:

Вы жертвою пали в борьбе роковой

Любви беззаветной народу.

Вы отдали все, что могли, за него.

За жизнь его, честь и свободу.

Музыка, звучавшая с величественной безнадежностью, вскоре переросла в исступленный крик, не выражающий ни радости, ни горя, а затем сорвалась на безжалостную нежность, с какой, без лишних слез, отдают последние почести славному воину. В мелодии сквозила улыбка скорби.

Скрипел под сапогами снег, гремели трубы; медные тарелки отбивали шаги; серые ряды накатывались друг на друга и алые

знамена реяли в величественном ритме песни, звучащей в торжественном прощании.

Настанет пора, и проснется народ,

Великий, могучий, свободный!

Прощайте же, братья, вы честно прошли Свой доблестный путь благородный.

Где-то в глубине, очень далеко от головы процессии, за колоннами солдат, студентов и рабочих, в шеренге безымянных отставших одиноко брела девушка, которая, не моргая, пристально вглядывалась вперед. Ее руки безвольно висели; плотные шерстяные варежки не защищали от холода ее уже обмороженные запястья. Лицо ее ничего не выражало; но в глазах застыло изумление.

Шествующие рядом с девушкой не обращали на нее никакого внимания. Однако в самом начале демонстрации Товарищ Соня, возглавлявшая группу работниц женотдела, пробегая мимо, спеша занять свое место в голове процессии, где она должна была нести знамя, внезапно остановилась и гаркнула:

—  Ба! Товарищ Аргунова, ты здесь? А вот тебе-то как раз приходить и не следовало бы.

Кира Аргунова ничего не ответила.

Какие-то женщины в красных косынках прошли мимо нее. Одна из них, указывая пальцем на Киру, что-то язвительно прошептала своим подружкам, кто-то из них хихикнул.

Кира медленно шла, глядя вперед. Окружавшие ее пели "Вы жертвою пали". Кира молчала.

На одном из знамен было написано:

^ ПРОЛЕТАРИИ ВСЕХ СТРАН, СОЕДИНЯЙТЕСЬ!

Веснушчатая женщина в мужской фуражке, из-под которой торчали пряди рыжих волос, тихо сказала своей соседке:

—  Машка, ты получала на этой неделе гречку в кооперативе?

—  Нет. А что, давали?

—  Да. Два фунта на карточку. Лучше получи, пока она не кончилась.

Проплыло знамя, на котором был начертан лозунг:

^ ВПЕРЕД К СОЦИАЛИСТИЧЕСКОМУ БУДУЩЕМУ ПОД РУКОВОДСТВОМ ЛЕНИНСКОЙ ПАРТИИ!

— Вот черт! — прошипела какая-то женщина сквозь почерневшие остатки зубов. — Ну и выбирают они деньки для своих парадов — холод собачий!

Вы жертвою па-а-а-ли

В борьбе роковой

Любви безза-а-ветной наро-о-оду...

— ...два часа простояла вчера в очереди, а самый хороший лук...

— Дунька, не прозевай, когда будут давать подсолнечное масло в кооперативе...

— Если в них никто не стреляет, так они сами пускают себе пулю в лоб — просто чтобы мы здесь помаршировали...

Вы о-отдали все, что мо-о-огли, за него...

Появился еще один стяг:

^ КРЕПИТЕ УЗЫ КЛАССОВОЙ СОЛИДАРНОСТИ

ПОД ЗНАМЕНЕМ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ

ПАРТИИ!

—  Вот черт! Я оставила суп на примусе. Растечется по всей комнате.

— Товарищ, перестаньте чесаться.

За жи-и-изнь его, че-е-есть и сво-о-ободу...

— Товарищ, перестаньте щелкать семечки. Это неприлично.

—  Делается это так, Прасковья: чистишь лук и добавляешь щепотку любой муки, какой сможешь достать, после чего вливаешь немного льняного масла и...

— А этим-то с какой стати стреляться?

Пронесли еще одно знамя:

^ КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ

ИДЕТ НА ЛЮБЫЕ ЖЕРТВЫ

В БОРЬБЕ ЗА СВОБОДУ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

— Там у черного хода есть небольшая кладовая, а в ней немного соломы, и никто нас не услышит.

— А как же мой муж?

— Этот олух никогда не поумнеет.

—  Перед тем как готовить, замочи просо на пару часов...

—  Господи, уже седьмой месяц! Не могу же я выглядеть как спичка. А еще приходится торчать здесь... это мой пятый...

Наста-а-а-нет пора, и просне-е-ется народ,

Великий, могучий, свобо-о-о-дный!..

—  Вот черт! Газета прямо-таки прилипла к пятке. Вы когда-нибудь пробовали класть под носки газетную бумагу, чтобы ноги не мерзли?

—  От этого они так неприятно пахнут.

—  Прикрывайте же рот рукой, когда зеваете, товарищ.

— Будь прокляты эти демонстрации! Кем он все-таки был, этот покойник?

Вы о-о-отдали все, что-о-о могли, за него...

Поле Жертв Революции представляло собой огромную площадь в самом центре Ленинграда на берегу Невы. Это была безбрежная, протянувшаяся километра на полтора пустошь, своего рода плешина на черепе города. С одной стороны поля просматривались железные пики ограды Летнего сада, заснеженного пустынного парка, голые деревья которого были как бы выкованы из темного металла.

До революции это место называлось Марсовым полем и использовалось как плац для строевого обучения. Затем здесь был воздвигнут мемориал, представлявший собой небольшой квадратный участок, по периметру которого располагались плиты из розового гранита. Под ними покоились жертвы уличных боев февраля 1917 года. С тех пор число гранитных плит возросло. Высеченные на них имена принадлежали тем, чья смерть послужила поводом для подобных демонстраций, а последней наградой которых стало почетное звание "жертвы революции".

Павел Серов взошел на возвышающуюся над красным гробом гранитную глыбу. Его стройная фигура, облаченная в новую, тщательно подогнанную кожаную куртку, бриджи и высокие военные сапоги, гордо очерчивалась на фоне серого неба; развевались на ветру белокурые волосы; руки его величественно взлетали над застывшим морем голов и знамен, как бы благословляя и призывая.

— Товарищи! — нарушая торжественную тишину среди тысяч собравшихся, зазвучал громкий голос. — Мы собрались здесь, движимые общей скорбью, общим долгом отдать последнюю дань павшему герою. Мы потеряли великого человека. Мы потеряли великого борца. Осмелюсь сказать, что, возможно, я чувствую эту потерю острее, чем многие из тех, кто не знали его живым, но собрались здесь для того, чтобы почтить память покойного. Я же был одним из его самых близких друзей — и сегодня я хочу разделить с вами эту честь. Андрей Таганов не был известным человеком, но он гордо и достойно нес звание коммуниста. Он вышел родом из трудящихся масс, и детство его прошло за верстаком. Мы с ним выросли и многие годы работали бок о бок на Путиловском заводе. Мы вместе вступили в партию еще задолго до революции, в те мрачные дни, когда за партбилет приговаривали к смертной казни или ссылали в Сибирь. Плечом к плечу мы с товарищем Тагановым сражались на улицах этого города, в те славные дни октября 1917 года. Рука об руку мы воевали в рядах Красной Армии. В последовавшие за нашей победой годы мира и реконструкции, в это тяжелое и, возможно, более героическое, чем военный период, время он добровольно вносил свой вклад в работу, которую самоотверженно проводит наша партия во имя трудящихся СССР. Он пал жертвою в беззаветном служении вам. Но, скорбя о его кончине, мы должны также испытывать чувство радости за его подвиг. Он умер, однако его дело, наше дело, живет. Человек может пасть, но коллектив живет вечно. Под руководством Советов и Всесоюзной Коммунистической партии мы шагаем в светлое завтра, когда миром будет править честный труд свободных тружеников! Труд перестанет быть рабством, как в капиталистических странах, и превратится в свободную и счастливую обязанность перед тем, что стоит превыше наших мелочных забот и печалей, превыше самой нашей жизни, — перед вечным коллективом пролетарского общества! Наш славный подвиг запомнится навсегда. Но мы неуклонно движемся вперед. Андрей Таганов ушел из жизни, но мы остаемся. Жизнь и победа в наших руках. Нам принадлежит будущее!

Разразившиеся аплодисменты отзвуком грома докатились до Летнего сада и расположенных вдалеке домов; взвились красные стяги. Когда грохот хлопающих ладош стих и взоры устремились на гранитную глыбу, товарища Серова уже не было — на фоне серого неба теперь появилась гордая, непоколебимая фигура Виктора Дунаева, ветер трепал его черные кудри, глаза сверкали, из широко открытого рта, демонстрирующего блестящие белые зубы, вылетали ясные, звонкие ноты молодого сильного голоса:

— Трудящиеся! Тысячи людей собрались здесь, чтобы почтить память одного человека. Но перед лицом могущественного пролетарского коллектива один человек, независимо от совершенного им подвига, ничего не значит. Мы бы не стояли сейчас здесь, если бы этот человек был всего лишь отдельным индивидуумом и не являлся символом чего-то большего. Это не похороны, товарищи, а празднование дня рождения! Мы не поминаем покойного, а отмечаем рождение нового человечества. Андрей Таганов был одним из первых, но далеко не последним представителем этого человечества. Советы, товарищи, создают новую человеческую расу, которая вселяет ужас старому миру, уничтожая все его пережитки Каковы же принципы нового человечества? Первый и основной заключается в том, что мы изъяли из нашего языка самое опасное, самое коварное и самое порочное слово — слово "Я . Мы переросли его. "Мы" — пот девиз будущего. "Коллективное " занимает сегодня в наших сердцах место старого чудовищного "Личного". Мы не почитаем личный бумажник, личную власть и самолюбие. Мы не стремимся к обогащению и получению наград. Единственной честью для пас является честь служения коллективу. Наша единственная цель — честный труд, прибыль от которого идет не одному из нас. а всем. Какие примеры мы должны сегодня усвоить сами и преподать нашим заграничным недругам? Пример партийца, отдающего жизнь за коллектив. Пример партии, приносящей себя в жертву тем. кем она руководит. Посмотрите на окружающий нас мир, товарищи! Взгляните, на то, как, ведя кровавую борьбу за власть, жирные слюнявые министры в капиталистических странах наносят друг другу предательские удары! Затем обратите внимание на тех, кто руководит вами, кто отдает всю свою жизнь бескорыстному служению коллективу, кто несет на себе огромную ответственность диктатуры пролетариата! И вы поймете, поймете, что Всесоюзная Коммунистическая партия является на сегодняшний день единственным в мире честным неустрашимым политическим институтом'

Аплодисменты грохнули с такой силой, как будто старые пушки Петропавловской крепости на другом берегу реки выстрелили все разом. То же самое повторилось, когда черные кудри Виктора исчезли в толпе и ветер разметал во все стороны гриву прямых волос Товарища Сони, которая, выступая с речью о долге новой пролетарской женщины, орала так громко, насколько ей это позволяла ее широкая грудная клетка. Затем над толпой возник какой-то оратор в очках, с чахоточным, плохо выбритым лицом. Он широко раскрывал бледный рот, но слова его пропадали в кашле. После него вышел еще один выступающий, который принялся звучно реветь в густую черную бороду. Заикаясь, пробурчал что-то невнятное веснушчатый комсомолец; подбирая нужные слова, он то и дело чесал затылок. Сменившая его какая-то старая дева угрожающе потрясала в воздухе пальцем, как будто давала наставления классу непослушных школьников, ее маленький рот при этом был открыт, как у пациента в зубоврачебном кабинете. За ней появился высокий матрос; стоя руки в боки, он отпускал шуточки; время от времени в голове толпы раздавался дружный смех, который тут же подхватывали не слышащие ни единого слова задние ряды.

Тысячи собравшихся беспокойно переминались с ноги на ногу, отчаянно пытаясь согреться, пряча руки под мышками, в рукавах, под отороченными мехом лацканами, дыша через подернувшиеся влажными сосульками сырые шарфы. Они попеременно держали знамена; тот, кому выпадала очередь, крепко прижимал древко локтем к груди, отогревая своим дыханием замерзшие пальцы. Некоторым удалось незаметно от других улизнуть.

Кира Аргунова стояла молча, не шелохнувшись. Она вслушивалась в каждое слово, надеясь найти в них ответ на застывший в ее глазах немой вопрос.

Синь неба над безбрежным полем принимала темно-серый, грязный оттенок, где-то в далеком окне, приветствуя ранние зимние сумерки, мерцала желтая искорка света. Уже смолк голос последнего выступающего, застыв на морозе, заключающем в свои невидимые оковы все живое. Гроб заколотили и, опустив в яму, закидали землей, после чего водрузили над могилой глыбу красного гранита. Внезапно серое море всколыхнулось, ряды нарушились и по прилегающим улицам разлились людские потоки, как будто сдерживающая их ранее плотина рухнула. В глубине морозных сумерек удаляющийся военный оркестр заиграл "Интернационал", эту песню живых, звучащую подобно размеренному маршу тяжелых, уверенных солдатских сапог.

Кира Аргунова медленным шагом направилась к свежей могиле.

Поле опустело. Небо над городом образовывало замкнутый темно-синий свод, через трещину в котором проникал холодный тусклый свет одинокой звезды. Плоские ломаные тени домов слились в узкую тонкую ширму, которая в некоторых местах пропускала дрожащие отблески отгораживаемого ею коричнево-красного зарева заката. Пейзаж не был городским. Белая пустыня, над которой кружили вихри мелкой снежной сечки, была погружена в пустое, спокойное молчание сельской местности.

У могильного камня одиноко вырисовывалась маленькая женская фигурка.

Снежные хлопья лениво падали на ее склоненную голову. Ресницы ее блестели, но не от слез, а от тающих снежинок. На красном граните было высечено:

^ ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ ЖЕРТВАМ РЕВОЛЮЦИИ

АНДРЕЙ ТАГАНОВ

1896—1925

Кира размышляла над тем, кто же все-таки убил его — она сама, революция или и то и другое?

1   ...   26   27   28   29   30   31   32   33   34

Похожие:

Айн Рэнд. Мы живые Безумие единиц исключение, а безумие целых групп, партий, народов, времен правило iconАйн Рэнд Гимн Айн рэнд гимн Предисловие
Памфлетчики". Некоторую известность Айн Рэнд принес роман "Источник" (1943), а следующий философско фантастический роман "Атлант...
Айн Рэнд. Мы живые Безумие единиц исключение, а безумие целых групп, партий, народов, времен правило iconАйн Рэнд Атлант расправил плечи. Книга 2 Серия: Атлант расправил плечи 2
Библия, а вот второе… «Атлант расправил плечи»! Глазам своим не поверил. Что же это делается?! Вроде бы дипломированный филолог,...
Айн Рэнд. Мы живые Безумие единиц исключение, а безумие целых групп, партий, народов, времен правило iconАйн Рэнд Атлант расправил плечи. Книга 3 Серия: Атлант расправил плечи 3
Библия, а вот второе… «Атлант расправил плечи»! Глазам своим не поверил. Что же это делается?! Вроде бы дипломированный филолог,...
Айн Рэнд. Мы живые Безумие единиц исключение, а безумие целых групп, партий, народов, времен правило icon40 000 персов, 500 русских, ущелья, штыковые атаки, «Это безумие!...
«Это безумие! — Нет, это 17-ый егерский полк!». Золотая, платиновая страница русской истории, сочетающая бойню безумия с высочайшим...
Айн Рэнд. Мы живые Безумие единиц исключение, а безумие целых групп, партий, народов, времен правило iconАтлант расправил плечи
Айн Рэнд, переведенное на множество языков и оказавшее огромное влияние на умы нескольких поколений читателей
Айн Рэнд. Мы живые Безумие единиц исключение, а безумие целых групп, партий, народов, времен правило iconВопрос 19 Типология политических партий
Современные типологии партий основываются, как правило, на классификации, разработанной в середине ХХ в французским исследователем...
Айн Рэнд. Мы живые Безумие единиц исключение, а безумие целых групп, партий, народов, времен правило iconПолина Дашкова Точка невозврата
«Ибо мудрость мира сего есть безумие перед Богом». (Св апостол Павел, Первое послание к Коринфянам)
Айн Рэнд. Мы живые Безумие единиц исключение, а безумие целых групп, партий, народов, времен правило iconАйн Рэнд Атлант расправил плечи
Своеобразно сочетая фантастику и реализм, утопию и антиутопию, романтическую героику и испепеляющий гротеск, автор очень по-новому...
Айн Рэнд. Мы живые Безумие единиц исключение, а безумие целых групп, партий, народов, времен правило iconМетодические указания по выполнению практических занятий по статистике
Сводка включает в себя следующие операции: а группировки единиц; б подсчёт числа единиц, признаков, суммирование показателей; в вычисление...
Айн Рэнд. Мы живые Безумие единиц исключение, а безумие целых групп, партий, народов, времен правило iconН. А. Бердяев философия свободы
...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница