Энн Райс Кровь и золото


НазваниеЭнн Райс Кровь и золото
страница11/34
Дата публикации16.04.2013
Размер6.32 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Военное дело > Документы
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   34

ГЛАВА 11



Мы воистину спасались бегством – иначе не скажешь.

Мы мчались, объятые ужасом, а едва оказавшись дома, заперли все двери и окна на самые тяжелые засовы.

Но разве они могли преградить путь Эвдоксии?

Собравшись во внутреннем дворике, мы оценили положение и пришли к выводу, что должны без промедления познать собственные возможности, понять, какие способности подарили нам время и Кровь.

Через несколько часов нам удалось кое-что выяснить.

Мы с Авикусом могли передвигать предметы, не прикасаясь к ним, и переносить их по воздуху. Огненным даром никто, кроме меня, не обладал, а я, как оказалось, мог пользоваться им без ограничений, во всяком случае в пределах нашего дома. Это значит, что мне удавалось воспламенить любую деревянную вещь вне зависимости от расстояния. Дабы проверить его действие на живых существ, я выбрал нескольких незадачливых крыс и с легкостью поджег их издалека.

Наша физическая сила оказалась значительно выше, чем мы ожидали. Я и в этом превзошел своих друзей. Авикус в нашем соревновании занял второе место, Маэл – третье.

Потом я рассказал Авикусу и Маэлу о том, что произошло во время схватки с Эвдоксией, и попытался объяснить, какое необыкновенное ощущение тогда испытал.

– Нападая, она попыталась обратить на меня силу своего Огненного дара (именно такие выражения мы тогда использовали в той или иной форме). Ее намерение сжечь меня не оставляет сомнений. Мне стало жарко. Но я отразил удар с помощью неизвестной мне до сих пор способности, а потом буквально пригвоздил Эвдоксию к полу. Нужно разобраться и понять, что это за сила противодействия.

И снова я принялся упражняться на крысах, водившихся в нашем жилище. Взяв грызуна в руки, я призвал на помощь ту же способность, что помогла мне справиться с Эвдоксией. Крысу разорвало на куски, но огня не было.

Я понял, что обладаю не только Огненным даром, но и другой силой – той, что использовал для защиты. Ее можно назвать Смертоносным даром. Если бы довелось применить его против человека – чего я делать, конечно, не собирался, – его внутренние органы мгновенно разорвались бы.

– Теперь, Авикус, – предложил я, – поскольку ты из нас старший, давай проверим, обладаешь ли ты Смертоносным даром.

Поймав крысу, я удерживал ее в руках, пока Авикус сосредоточивал и направлял свои силы. Через несколько секунд из ушей и пасти бедного животного потекла кровь и оно погибло.

Авикуса эта сцена отрезвила.

Я настоял, чтобы и Маэл проделал то же, что и мы. На сей раз крыса отчаянно извивалась и визжала от боли, но не умерла. Когда я опустил несчастное создание на мозаичный пол дворика, оно не могло ни бежать, ни подняться на лапки. Пришлось из милосердия прикончить его.

Я посмотрел на Маэла.

– Твое могущество растет. Все мы год от года становимся сильнее. Когда мы встретимся здесь с нашими врагами, нужно быть хитрее их, бесконечно хитрее.

Маэл кивнул.

– Похоже, я могу покалечить смертного.

– И даже сбить с ног, – ответил я. – Но давайте теперь займемся Мысленным даром. Мы уже умеем с его помощью находить друг друга, безмолвно задавать вопросы или сообщать о чем-то. Однако пользуемся им только в качестве примитивного средства самозащиты.

Мы прошли в библиотеку и сели, образовав небольшой треугольник.

Для начала я попробовал усилием мысли показать Авикусу, что мне удалось повидать в великолепном соборе Святой Софии, сделав акцент на полюбившейся мне мозаике.

Оказалось, что он в состоянии описать мне все до мельчайших подробностей.

Тогда я приготовился ловить его мысли.

Маэл поделился со мной воспоминаниями о том, как его вывезли из Египта на север и переправили в Британию, где обрекли на долгое заточение в священной роще друидов. Он был закован в цепи.

Эти образы потрясли меня до глубины души. Я их не просто увидел, а почувствовал физически. Я протер глаза и постарался вновь обрести ясность рассудка. В этих видениях было что-то бесконечно интимное и в то же время неясное, неуловимое. Я знал, что впредь никогда уже не смогу относиться к Авикусу так, как раньше.

Теперь настала наша с Маэлом очередь.

Я попробовал передать ему картины моего дома в Антиохии, где мы столь счастливо – или несчастливо? – прожили с Пандорой двести лет.

Маэл детально описал увиденное.

Когда настал его черед поделиться своими мыслями, Маэл позволил мне стать свидетелем событий той ночи, когда ему, тогда еще юноше, впервые позволили присоединиться к приверженцам Бога Рощи и присутствовать на священных церемониях. По понятным причинам эта сцена вызвала во мне отвращение, и я вновь испытал знакомое чувство, что узнал больше, чем хотелось бы.

После этого мы попробовали подслушать размышления друг друга – о том, что все мы обладаем такой способностью, было известно и раньше. Наши возможности превысили все ожидания. А закрывать мысли каждый из нас, даже Маэл, умел практически в совершенстве.

Мы решили, что будем шлифовать мастерство при каждом удобном случае, станем чаще пользоваться Мысленным даром и сделаем все, чтобы встретить Эвдоксию в полной готовности.

Никаких известий от Эвдоксии или от ее свиты не было, и я отважился посетить святилище Тех, Кого Следует Оберегать.

Авикус с Маэлом сомневались, стоит ли им оставаться наверху в мое отсутствие, и я позволил им сойти вниз, настояв, однако, что они останутся ждать возле дверей, а к Матери и Отцу войду я один.

Я опустился на колени перед божественной четой и тихим голосом рассказал им, что произошло. Естественно, я сознавал абсурдность своего поступка, поскольку они, вероятно, давно обо всем знали.

Так или иначе, я со всей откровенностью поведал Акаше и Энкилу о встрече с Эвдоксией и о нашей страшной битве и признался, что не знаю, как быть, ибо она заявляет о своем праве заботиться о Матери и Отце, а я не могу доверять этой женщине, потому что она ни во что не ставит ни меня, ни тех, кого я люблю. Я сказал, что, если они пожелают сделать своей хранительницей Эвдоксию, мне достаточно простого знака. А еще я молил о спасении для себя и своих спутников. Ничто не потревожило спокойствия святилища, кроме моего шепота. Ничто не изменилось.

– Мне нужна твоя Могущественная Кровь, – обратился я к Акаше. – Нужна как никогда раньше. Если придется защищаться, мне понадобится небывалая сила.

Я поднялся на ноги. Подождал, мечтая увидеть призывный жест Акаши – поднятую ладонь. Именно таким жестом она позволяла подойти Эвдоксии. Я помнил слова ее создателя: «Она не убивает тех, кого позвала».

Но мне не подали милостивого знака Собравшись с мужеством, я обнял Акашу, прижался губами к ее шее и пронзил кожу, мгновенно ощутив во рту неописуемо восхитительный вкус Могущественной Крови.

Что видел я в том экстазе? Что видел я, достигнув высшей точки наслаждения? Красивый пышный дворцовый сад с мягкой сочной травой и ухоженными фруктовыми деревьями, сквозь кроны которых проникали лучи солнца. Как мог я забыть то невыразимо прекрасное смертоносное солнце? Босыми ногами я стоял на ковре из мягких лепестков. К лицу моему прикасались податливые ветви. Я пил и пил, ускользая от времени, парализованный теплотой крови.

«Это и есть твой знак, Мать?» – мысленно вопросил я.

И снова я шел по саду, теперь уже с кистью в руках, а подняв глаза, увидел, что возвышавшиеся над головой деревья нарисованы мною на стенах дома, что сад, где я гулял, создан моими красками. Я прекрасно понял суть явленного мне парадокса. Деревья из видения – тот самый сад, что я когда-то воссоздал на стенах святилища. Теперь он принадлежал мне – и нарисованный на плоской стене, и воплотившийся в реальность. Это было знамение: «Останься с Матерью и Отцом. Не бойся».

Не в силах больше пить, я отстранился и приник к Акаше, словно дитя. Обвив ее шею левой рукой, прижавшись лбом к тяжелым черным косам, я целовал ее снова и снова, и поцелуи мои были красноречивее любых слов.

Энкил не шелохнулся. Акаша тоже оставалась неподвижной. Единственным звуком, нарушавшим безмолвие святилища, был мой собственный стон.

Наконец я отошел от возвышения и, преисполненный благодарности, упал на колени перед Священными Прародителями.

Как же беззаветно я любил ее – мою блистательную египетскую богиню. И теперь я был уверен: она безраздельно принадлежит мне.

Я надолго задумался, стараясь полнее осмыслить то, что произошло между мной и Эвдоксией, и, кажется, кое-что начало проясняться.

Мне пришло в голову, что в отсутствие недвусмысленного жеста со стороны Акаши биться с Эвдоксией предстоит не на жизнь, а на смерть. Она ни за что не позволит мне оставаться в городе и попытается похитить Тех, Кого Следует Оберегать, а значит, придется применить против нее Огненный дар. События этой ночи были лишь объявлением войны.

Мне стало невыразимо грустно, потому что Эвдоксия вызывала во мне восхищение. Но я понимал, что поражение оказалось для нее слишком унизительным, чтобы отступить.

Я посмотрел на Акашу.

– Как же я посмею убить это создание? – спросил я. – В ее жилах течет твоя кровь. И в моих тоже. Но ты наверняка дашь мне ясно понять, как следует поступить?

Я пробыл там еще не менее часа.

Покинув святилище, я обнаружил, что Авикус и Маэл по-прежнему стоят там, где я их оставил.

– Она позволила мне испить ее крови, – сообщил я. – Это не похвальба. Я просто хочу, чтобы вы знали. Наверное, она дала мне знак. Но я не уверен. Думаю, она не хочет, чтобы ее отдали Эвдоксии, и в случае необходимости уничтожит ее.

Авикус пришел в отчаяние.

– За годы, проведенные в Риме, – сказал он, – мы, к счастью, никогда не сталкивались с тем, кто сильнее нас.

– Сильнейшие стараются держаться друг от друга подальше, – пояснил я. – Но, как ты понимаешь, мы перешли ей дорогу. Можно было бы уехать, как она просила.

– Она не вправе запретить нам оставаться в этом городе, – возразил Авикус. – Почему бы ей не попробовать полюбить нас?

– Полюбить? – переспросил я. – Откуда у тебя столь странные мысли? Вижу, она вскружила тебе голову. Конечно. Это заметно. Но за что ей нас любить?

– За нашу силу, – отозвался он. – Ее окружают слабые создания возрастом не старше полувека. Мы можем рассказать ей то, чего она не знает.

– О да, я поначалу думал так же. Но ничего не получится.

– Почему? – недоумевал Авикус.

– Если бы ей понадобились сильные спутники, они бы уже были здесь, – ответил я. И уныло добавил: – Мы в любой момент можем вернуться в Рим.

У него не нашлось ответа.

Даже не знаю, рассматривал ли я сам такую возможность всерьез.

Мы поднялись по ступеням и пошли по туннелям.

– Мысли о ней сведут тебя с ума, – убеждал я Авикуса, придерживая его за локоть. – Соберись с силами и разлюби ее, очисти свою душу.

Он кивнул, но даже не скрывал волнения. Я бросил взгляд на Маэла, но тот воспринял ситуацию хладнокровнее, чем я предполагал.

– Эвдоксия уничтожила бы Авикуса, если бы не ты? – спросил он.

– Она намеревалась довести дело до конца, – ответил я. – Но Авикус очень стар, старше нас с тобой. Возможно, даже старше Эвдоксии. Ты сам стал свидетелем его могущества.

С тяжелым сердцем, исполненные сомнений, мы погрузились в противоестественный сон.

На следующую ночь, едва поднявшись, я почувствовал присутствие в доме посторонних. Новость привела меня в бешенство, но даже в те минуты меня не покидало сознание, что гнев порождает слабость.

Маэл с Авикусом незамедлительно присоединились ко мне.

Выйдя из укрытия, мы обнаружили Эвдоксию, объятого ужасом Асфара и еще двоих юношей-вампиров, с которыми раньше не встречались.

Они устроились в моей библиотеке словно дорогие гости.

Эвдоксия нарядилась в пышные восточные одежды с длинными широкими рукавами и надела персидские туфли. Заколки с каменьями и жемчугами удерживали над ушами густые черные кудри.

Я не успел до конца отделать и обставить комнату, поэтому она выглядела значительно скромнее той библиотеки, где накануне принимали нас. Эвдоксия была здесь самым роскошным украшением.

Меня снова потрясла красота ее маленького личика Особенно обращал на себя внимание прелестный рот, но и холодные черные глаза не утратили своей притягательности.

Я пожалел и несчастного Асфара, столь страшившегося меня, и его спутников – сущих детей в смертной жизни и юношей в бессмертии.

Надо ли добавлять, как они были красивы? В момент превращения они только-только вышли из детского возраста и, сохранив мальчишескую пухлость черт, уже обладали телами взрослых.

– Почему ты явилась без приглашения? – спросил я. – И как ни в чем не бывало сидишь в моем кресле.

– Прости меня, – нежно заговорила она. – Я не смогла удержаться от искушения и пришла. Я обыскала весь дом вдоль и поперек.

– И этим гордишься? – спросил я.

Губы Эвдоксии дрогнули, словно она собиралась заговорить, но в глазах показались слезы.

– Где книги, Мариус? – тихо спросила она, – Где древние египетские книги? Книги, которые были в храме и которые ты украл?

Я не ответил.

– Я пришла, чтобы найти их, – сказала она, глядя в пустоту и не сдерживая слез. – Пришла, потому что вчера ночью мне привиделись жрецы из храма и я вспомнила, как они уговаривали меня прочесть старые легенды.

Я по-прежнему стоял молча.

Эвдоксия подняла на меня глаза и тыльной стороной ладони вытерла слезы.

– Я ощущала ароматы храма, запах папируса, – сказала она. – Я видела, как сидит за столом Старейший.

– Но ведь он выставил Священных Прародителей на солнце, – наконец заговорил я. – Не стоит заблуждаться, думая, что он ни в чем не повинен. Старейший был исполнен злобы и все сделал намеренно. Он ожесточился и думал только о себе. Тебе известно, какая судьба его постигла?

– Во сне жрецы сказали мне, что ты забрал книги, Мариус Они говорят, что ты прошел в библиотеку и, не встретив сопротивления, вынес все древние свитки.

Я вновь не ответил. Но скорбь ее разрывала мне душу.

– Скажи мне, Мариус, где эти книги? – продолжала уговаривать Эвдоксия. – Если ты позволишь мне прочесть их, узнать древние египетские предания, в моей душе найдется для тебя место. Неужели ты не даруешь мне такую малость?

Я тяжело вздохнул и постарался, чтобы голос мой прозвучал как можно более мягко:

– Эвдоксия, тех книг больше нет, все, что от них осталось, хранится здесь, у меня в голове. – Я постучал пальцем по лбу. – Варвары, захватившие Рим, сожгли мой дом вместе с библиотекой.

Она покачала головой и закрыла лицо руками, не в силах смириться с услышанным.

Я опустился рядом с ней на колени и попытался развернуть к себе, но безуспешно. Она молча плакала, и по щекам струились кровавые слезы.

– Я запишу все, что смогу вспомнить, а помню я многое, – увещевал я. – Или, если хочешь, продиктую все нашим писцам. Реши, как тебе удобнее, и я с любовью передам тебе эти знания. Твое желание мне понятно.

Не время было объяснять ей, что большая часть того, что она искала, не представляла интереса, что древние предания строились на суеверии и даже песнопения не содержали ни капли смысла.

Так говорил и Старейший. Но за годы жизни в Антиохии я прочел свитки. И помнил их содержание. Каждое слово навеки запечатлелось в моей душе и в моем сердце.

Она медленно повернулась ко мне. И вдруг, подняв руку, погладила по голове.

– Зачем ты взял эти книги?! – в отчаянии зашептала она– Зачем забрал из хранилища, где им ничто не угрожало?!

– Мне хотелось узнать, что в них написано, – откровенно ответил я. – Почему же ты за всю жизнь не прочла их? Почему не переписала? Ты же выполняла такую работу для греков и римлян. Так почему же теперь ты во всем винишь только меня?

– Виню? – серьезно переспросила она– Я тебя ненавижу.

– Старейший был мертв, Эвдоксия, – тихо напомнил я. – Старейшего уничтожила Мать.

Ее глаза распахнулись, невзирая на слезы.

– И ты хочешь, чтобы я поверила, что это сделал не ты?

– Я? Я убил того, кому было больше тысячи лет? Я, только вчера рожденный? – Губы мои исказила горькая усмешка– Нет. Его убила Мать. Она же попросила меня вывезти ее из Египта. Я только выполнил ее просьбу.

Я заглянул Эвдоксии в глаза, надеясь убедить ее в своей искренности, заставить ее взвесить последнее, важнейшее доказательство, прежде чем будет продолжена война, порожденная беспочвенной ненавистью.

– Загляни в мои мысли, Эвдоксия, – предложил я. – Убедись во всем сама.

Я воскресил в памяти и заново пережил мрачные минуты, когда Акаша растоптала Старейшего. Я припомнил, как из лампы, по волшебству поднявшейся в воздух, на останки вылилось масло. Как вспыхнула древняя кровь.

– Да, – прошептала Эвдоксия. – Огонь – наш враг, наш извечный враг. Ты говоришь правду.

– Сердцем своим и душой клянусь, – ответил я, – так все и было. И как, став свидетелем смерти Старейшего, обремененный столь великой ответственностью, мог я оставить там книги? Я, как и ты, хотел прочесть их. И сделал это, живя в Антиохии. Я перескажу тебе все, что в них содержалось.

Она надолго задумалась, а потом кивнула в знак согласия и застыла, низко склонив голову. Я поднялся на ноги.

Эвдоксия достала тонкий платок и вытерла кровавые слезы.

– Я запишу все, что вспомню, – вновь пообещал я. – И то, что сказал Старейший, когда я впервые пришел в храм Я посвящу этому труду каждую ночь, пока не доведу его до конца.

Она не ответила, и я смог заглянуть ей в лицо, только опустившись на колени.

– Эвдоксия, мы могли бы поделиться друг с другом своими знаниями, – принялся убеждать я. – В Риме я устал так, что на целое столетие утратил всякую связь с жизнью. И мечтаю узнать то, что известно тебе.

Я не мог понять, обдумывает ли она мои слова или погрузилась в собственные грезы.

– В последний день я спала как в лихорадке, – сказала она, не поднимая головы. – Мне снилось, будто ко мне взывает Рашид.

Что я мог ответить? Сердце мое разрывалось от отчаяния.

– Нет, я не ищу утешения, – продолжала она. – Лишь говорю, что мне снились кошмары. А потом я оказалась в храме в окружении жрецов. И меня охватило ужасное ощущение: очень четкое ощущение времени и смерти.

– Это мы преодолеем, – пообещал я, опускаясь перед ней на одно колено.

Она посмотрела мне в глаза, словно желая убедиться, что я не намерен ее одурачить, и покачала головой.

– Нет. Мы тоже умираем. Когда приходит наш срок.

– А я не хочу умирать, – заявил я. – Бывает, хочу уснуть, иногда даже погрузиться в сон навеки – но не умереть.

Эвдоксия улыбнулась.

– Что бы ты написал для меня, – спросила она, – если бы появилась такая возможность? Какие предания доверил бы пергаменту, желая, чтобы я прочла и запомнила их?

– Не то, что читал в древнеегипетских текстах, – выразительно ответил я. – Слова более возвышенные, применимые ко всему на свете, полные надежды и жизненной силы, рассказывающие о взрослении и торжестве, повествующие – не знаю, как сказать иначе – о жизни.

Она торжественно кивнула и долго смотрела на меня с улыбкой и признательностью во взгляде. А потом сжала мою руку и попросила:

– Отведи меня в святилище.

– Что ж, идем, – ответил я, вставая.

Она поднялась и прошла вперед – должно быть, намеренно желая показать, что знает дорогу. Хвала богам, ее свита за нами не последовала, так что мне не пришлось останавливать юношей.

Мы спустились вниз, и я силой Мысленного дара открыл двери, не прикасаясь к ним.

Она ничем не дала понять, что мои способности произвели на нее впечатление. Но я не был уверен в том, что мир между нами заключен. Мысли Эвдоксии по-прежнему оставались для меня загадкой.

При виде Матери и Отца в изысканных одеждах и сверкающих драгоценностях у нее перехватило дух.

– О Благословенные Прародители, – прошептала она. – Как долог был мой путь к вам.

Ее голос звучал очень трогательно, а из глаз снова хлынули слезы.

– Что подарить тебе? – произнесла она, не сводя глаз с царицы и дрожа всем телом. – Нужно было принести тебе дар или жертву…

По непонятной причине в этот миг во мне что-то дрогнуло. Я посмотрел на Мать, потом на Отца, но не заметил ничего необычного, однако в святилище что-то происходило, и Эвдоксия, возможно, почувствовала перемену.

Я вдохнул густой аромат, поднимавшийся из курильниц. Посмотрел на трепещущие в вазах цветы. Заглянул в блестящие глаза моей царицы.

– Какой дар предложить тебе? – продолжала Эвдоксия, выходя вперед. – Что отдать, чтобы ты приняла подношение, зная, что оно идет от сердца? – Она все ближе и ближе придвигалась к ступеням, протягивая руки. – Я твоя рабыня. Я была ею в Александрии, когда ты одарила меня кровью, ею остаюсь и сейчас.

– Отойди! – внезапно воскликнул я, сам не зная отчего. – Отойди и замолчи!

Но Эвдоксия продолжала идти вперед и сделала первый шаг по ступеням.

– Разве непонятно, что я говорю всерьез? – ответила она мне, не отворачиваясь от царя и царицы, и вновь обратилась к Матери: – Позволь стать твоей жертвой, божественная Акаша, прими мой кровавый дар, священная царица.

Рука Акаши молнией метнулась вперед, мертвой хваткой вцепилась в Эвдоксию и подтащила ее к самой груди царицы.

Эвдоксия страшно застонала.

Царица чуть опустила голову, порозовевшие губы приоткрылись, обнажив острые клыки, которые мгновенно впились в шею Эвдоксии. Голова беспомощной просительницы откинулась набок, руки и ноги обмякли… Лицо Акаши, с нарастающей силой сжимавшей жертву, оставалось по-прежнему бесстрастным.

Я в ужасе застыл на месте, не смея вмешаться в то, что происходило на моих глазах.

Прошло несколько секунд – возможно, полминуты, – и вдруг Эвдоксия издала жуткий хриплый крик. Она отчаянно пыталась высвободить руки.

– Умоляю, Мать, перестань! – Я что было сил вцепился в Эвдоксию. – Умоляю, перестань, оставь ей жизнь, пощади! – Я потянул Эвдоксию на себя. – Пощади ее!

Почувствовав, что тело в моих руках затрепетало, я поспешно выхватил его из-под согнутой руки.

Мертвенно-бледная Эвдоксия еще дышала, то и дело жалобно постанывая. Мы оба скатились вниз со ступеней, а Акаша опустила руку на колено, как будто ничего не произошло.

– Ты что, хотела умереть? – спросил я, распростершись на полу рядом с Эвдоксией, которая судорожно хватала ртом воздух.

– Нет, – в отчаянии отвечала она. Грудь ее вздымалась, руки дрожали – в таком состоянии у нее едва ли хватит сил подняться самостоятельно.

Я вопрошающе взглянул в глаза царицы.

Жертва не вернула краски ее лицу. На губах не осталось и следа крови.

Ошеломленный, я подхватил Эвдоксию на руки и помчался прочь из святилища.

Преодолев все лестницы и коридоры, я выставил всех из библиотеки, Мысленным даром накрепко захлопнул двери и уложил Эвдоксию поудобнее, чтобы дать ей перевести дух.

– Но как же, – спросила она, – ты набрался мужества вырвать меня из ее рук? – Она припала к моей шее. – Обними меня покрепче, Мариус, не отпускай. Я не могу… не стану… обними меня. Откуда в тебе столько смелости? Как ты осмелился пойти против нашей царицы?

– Она бы уничтожила тебя, – сказал я, – потому что была готова ответить на мою молитву.

– Что за молитва? – поинтересовалась Эвдоксия, выпуская меня из объятий.

Я принес кресло и сел рядом.

На изможденном, искаженном мукой лице Эвдоксии заблестели глаза. Она протянула руку и схватила меня за рукав.

– Я просил о знаке, – объяснил я. – Просил дать мне понять, желает ли она перейти под твое покровительство или остаться со мной. Царица объявила о своем решении. И ты была тому свидетелем.

Эвдоксия покачала головой, но это не был жест несогласия. Она задумалась, старалась восстановить ясность мыслей, но когда попробовала было подняться, тут же упала на спину и после вновь долго лежала, глядя в потолок. О чем она думала, оставалось тайной. Я попытался взять ее за руку, но она вырвала пальцы.

Наконец она тихим голосом произнесла:

– Ты пил ее кровь. Ты владеешь Огненным даром, и ты пил ее кровь. А то, что она сделала сейчас, стало ответом на твои молитвы.

– Скажи, – попросил я, – почему ты предложила себя в жертву? Зачем ты все это говорила? Ты произносила перед ней подобные речи в Египте?

– Никогда, – с жаром зашептала она. – Я забыла, какие они красивые. Забыла, что они существуют вне времени. Забыла безмолвие, что окутывает их густой пеленой.

Эвдоксия повернулась и посмотрела на меня. Потом медленно огляделась вокруг. В глазах ее не было жизни, и я почувствовал, как она голодна и слаба.

– Да, – вздохнула она. – Пришли ко мне рабов. Пусть пойдут и приведут мне жертву – побыв в роли жертвы сама, я совсем лишилась сил.

Я вышел во внутренний дворик и передал ее изысканной свите приказ пройти к хозяйке. Пусть она сама раздает им столь малоприятные распоряжения.

Когда мальчики отправились выполнять свое омерзительное задание, я вернулся к Эвдоксии. Она уже сидела, но лицо оставалось искаженным, а руки дрожали.

– Наверное, лучше было мне умереть, – сказала она. – Наверное, это судьба.

– Какая судьба? – презрительно отозвался я. – Судьба предписывает нам жить бок о бок в Константинополе, тебе – с твоими спутниками, мне – с моими. Время от времени мы будем встречаться и приятно проводить время. Вот наша судьба.

Она задумчиво посмотрела на меня, словно сосредоточенно взвешивала каждое слово – настолько, насколько хватало сил после сцены в святилище.

– Доверься мне, – взмолился я с тихим отчаянием– Доверься, хоть ненадолго. А когда придет время, мы расстанемся друзьями.

– Как древние греки? – улыбнулась она.

– Стоит ли забывать о воспитании? – спросил я. – Отточенное до блеска, оно подобно искусству, что окружает нас, стихам, что приносят нам радость, волнующим героическим сказаниям, что отвлекают нас от жестокости времен.

– О воспитании… – задумчиво повторила она– Ну и странное же ты существо.

Друг она мне или враг? Я терялся в догадках.

Неожиданно на пороге дома возникли юные рабы, притащившие жертву – богатый торговец, трепеща от ужаса, оглядывал нас налитыми кровью глазами. Он предложил нам деньги в обмен на жизнь.

Я хотел положить конец чудовищному злодеянию. Неужели я позволю убить жертву под моей собственной крышей? Неужели же я в своем доме не сжалюсь над тем, кто молит о пощаде?

Но за какие-то секунды торговца бросили на колени перед Эвдоксией, и та, не обращая внимания на мое присутствие, самозабвенно впилась зубами в его шею. Я развернулся на каблуках и вышел из библиотеки.

Вернулся я лишь после того, как из библиотеки убрали богато разодетый труп. Я до такой степени устал, что мысли путались, а в душе шевелился ужас.

Напившись крови несчастного, Эвдоксия пришла в себя и выглядела теперь намного лучше. Она внимательно посмотрела на меня.

Я сел, не видя смысла выражать негодование по отношению к тому, что, так или иначе, завершилось, и погрузился в раздумья.

– Мы сможем быть соседями? – спокойно спросил я. – Сможем сохранить мир?

– У меня нет ответов на твои вопросы. Пора идти. Поговорим позже, – сказала она.

От ее голоса и взгляда мне сделалось не по себе. В сопровождении юных вампиров Эвдоксия покинула мой дом Я попросил гостей выйти через заднюю дверь.

Утомленный событиями ночи, я остался сидеть, размышляя, изменится ли как-то поведение Акаши, после того как она пошевелилась, чтобы выпить кровь Эвдоксии.

Конечно не изменится. Мысленно я вернулся к самым первым годам, проведенным с Матерью и Отцом, когда я пребывал в уверенности, что смогу вернуть их к жизни. И вот она ожила – да, ожила, но каким жутким было выражение ее гладкого невинного лица, еще более безжизненного, чем лица покойников.

Меня охватило предчувствие страшной беды, а нежная сила Эвдоксии казалась мне одновременно и чудом, и проклятием.

В ходе размышлений я познал ужасное искушение, чудовищную бунтарскую мысль. Почему я не отдал Эвдоксии Отца и Мать? Я же мог избавиться от них, сбросить с себя бремя, которое нес с первых шагов бессмертной жизни? Почему я отказался?

А все было так просто! У меня был шанс обрести свободу.

И, распознав в глубинах души греховное желание, увидев, как оно распаляется, словно раздуваемый мехами огонь, я осознал, что долгими ночами, проведенными в море на пути в Константинополь, я втайне жаждал кораблекрушения, чтобы мы утонули, а Те, Кого Следует Оберегать, безвозвратно опустились на дно океана. Я в любом случае выжил бы. Но они навсегда остались бы погребенными под толщей воды. Разве не о том говорил когда-то Старейший, осыпая их проклятиями? Разве не сетовал он на себя за то, что не решился утопить Мать и Отца в море?

Нет, я не имею права даже думать об этом. Разве я не любил Аканту? Разве не поклялся служить ей?

Меня снедали ненависть к себе и страх, что царица узнает мою жалкую тайну: желание избавиться от нее, желание избавиться от всех – от Авикуса, Маэла и в первую очередь от Эвдоксии, желание – впервые посетившее меня в ту ночь – превратиться в странника-одиночку, забыть свое имя, свою страну, свой путь, остаться наедине с собой.

Страшные мысли. Они отделяли меня от всего, что было мне дорого. Я запретил себе возвращаться к ним.

Но не успел я прийти в чувство, как в библиотеку вбежали Маэл и Авикус. С улицы доносился тревожный шум.

– Слышишь?!! – словно обезумев, вскричал Авикус.

– О боги, – отозвался я, – о чем кричат эти люди на улице?

Я понял, что горожане кипят от возмущения, а кое-кто стучит в наши двери и окна. В стены летели камни. Деревянные ставни еле держались в петлях.

– Что происходит? В чем причина? – испуганно спрашивал Маэл.

– Тише! – Я прислушался. – Они говорят, что мы заманили в дом богатого торговца, убили его и выбросили тело гнить на улице! Проклятая Эвдоксия! Вот что она наделала! Это же она убила торговца и натравила на нас толпу. Мы должны немедленно укрыться в святилище.

Я провел их вниз, отпер тяжелую дверь, и мы пошли по коридору, прекрасно сознавая, что теперь находимся в безопасности, но дом отстоять не сможем.

Нам оставалось только беспомощно слушать, как чернь врывается в здание и разрушает наше жилище, уничтожает мою новую библиотеку и все ценные вещи. Не нужно было обладать слухом вампира, чтобы понять: они подожгли дом.

Наконец, когда наверху все стихло и лишь несколько мародеров остались бродить среди тлеющих балок, мы вышли из своего убежища и в полном онемении уставились на развалины.

Прогнав негодяев и убедившись, что вход в святилище надежно замаскирован и неприступен, мы отправились в переполненную смертными таверну, где, приютившись у стола, смогли поговорить.

Место для этого было, мягко говоря, неподходящим, но иного мы в тот момент найти не могли.

Я рассказал Авикусу и Маэлу, что произошло в святилище, как Мать едва ли не до капли выпила кровь Эвдоксии, как я вмешался и спас Эвдоксии жизнь. Потом я объяснил, откуда взялся смертный торговец: они видели, как его привели и как вынесли тело, но не поняли, в чем дело.

– Они бросили труп там, где его легко найти, – сказал Авикус. – Как приманку для толпы.

– Да. Нашего жилища больше нет, – подвел я итог. – А святилище потеряно для нас до тех пор, пока путем замысловатых юридических уловок мне не удастся под новым именем выкупить то, что принадлежит мне под старым. Если же семья торговца потребует правосудия в отношении незадачливого первого владельца, может получиться, что нам и вовсе не удастся приобрести этот дом.

– И что ей от нас нужно? – спросил Авикус.

– Это оскорбление в адрес Тех, Кого Следует Оберегать, – заявил Маэл. – Она знает, что под домом их святилище, и специально устроила все так, чтобы смертные учинили бунт и разрушили наше жилище.

Я уставился на него во все глаза, намереваясь отругать за неумение сдерживать ярость. Но вместо этого неожиданно для себя признался:

– Такая мысль мне в голову не приходила. Но, по-видимому, ты совершенно прав. Это оскорбление в адрес Тех, Кого Следует Оберегать.

– Конечно, она старалась навредить Матери, – сказал Авикус.

– Именно так. Днем воры могут пробить мрамор, закрывающий вход в подземелье.

У меня потемнело в глазах от ярости, более подобающей существу помоложе. Ярость завладела моей волей.

– Что с тобой? – спросил Авикус. – Ты даже в лице изменился. Поделись с нами своими мыслями, скажи, что у тебя на душе.

– Не уверен, что найду подходящие слова, – сказал я, – но эти мысли не сулят ничего хорошего ни Эвдоксии, ни тем, кого она, по ее признанию, любит. Я прошу вас обоих накрепко закрыть свои мысли, чтобы никто не смог догадаться о вашем местонахождении. Отправляйтесь к ближайшим городским воротам, выходите и укройтесь в холмах от приближающегося рассвета. Завтра, едва зайдет солнце, приходите сюда. Я буду ждать.

Я проводил их и, убедившись, что они минуют ворота без помех, пошел прямиком в дом Эвдоксии.

Услышать, как внутри снуют туда-сюда ее рабы, не составило труда, и я бесцеремонно приказал им отворить дверь.

Эвдоксия, как всегда самонадеянная, велела им выполнить мой приказ.

Оказавшись внутри и увидев перед собой обоих юношей, я затрясся от гнева и сжег их на месте.

Всепожирающий огонь – ужасное зрелище. Я дрожал и хватал ртом воздух, но времени на наблюдения не было. Асфар помчался прочь, а Эвдоксия неистово закричала, чтобы я остановился, но я обратил в факел Асфара. Его жалобные крики заставили меня содрогнуться. Одновременно мне приходилось, собрав в кулак всю волю, противостоять невероятной силе Эвдоксии.

Огонь, подступивший к моей груди, обжигал так сильно, что я едва не умер, но все же смог устоять и изо всех сил швырнул свой собственный пламенеющий шар.

Ее смертные слуги бросились врассыпную.

Эвдоксия налетела на меня, сжав кулаки. Я увидел перед собой истинное олицетворение ярости.

– За что ты так со мной?! – воскликнула она.

Я обхватил ее обеими руками, невзирая на сопротивление, на окатившие меня волны огня, вынес из дома и поволок по темным улицам к дымящимся развалинам своего дома.

– Значит, ты натравила на мой дом толпу?! – кричал я. – После тою как я спас твою жизнь, ты, осыпав меня лживыми благодарностями, лишила всех нас крова!

– Я тебя не благодарила, – отвечала она, извиваясь и вырываясь, толкая меня руками с удивительной мощью. Жар пламени тем временем лишал меня сил. – Ты молился, чтобы я умерла, умолял Мать уничтожить меня! – кричала она– Ты сам сказал!

Наконец я добрался до дымящейся кучки обуглившегося дерева и мусора и, отыскав украшенную мозаикой дверь, поднял ее с помощью Мысленного дара.

Это заняло лишь миг, но Эвдоксия успела направить мне в лицо палящий удар.

Мои ощущения можно сравнить с теми, что испытывает смертный, которого окатили кипятком. Но тяжелая дверь отворилась, и я снова выстроил защитный барьер. Одной рукой удерживая Эвдоксию, другой я задвинул на место гигантский камень и начал пробираться по лабиринту коридоров к святилищу.

Снова и снова меня обжигало жаром, и каждый раз, когда она брала верх, я чувствовал запах паленых волос и видел витающий в воздухе дым.

Но даже спотыкаясь, я парировал удары и не давал Эвдоксии высвободиться. Все крепче сжимая ее, я открывал одну дверь за другой. Все ближе и ближе мы подбирались к святилищу, но я не позволял себе обрушить на предательницу всю свою силу.

Нет, эту привилегию я хранил для той, которая своим могуществом превосходила всех.

Наконец мы достигли святилища. Я швырнул Эвдоксию на пол.

Отгородившись от нее всем своим существом, я обратил взор к Матери и Отцу, но увидел лишь прежнюю безмолвную картину.

Не получив более ясного знака и отразив очередную чудовищную волну жара, я вновь схватил Эвдоксию, не дав ей возможности подняться на ноги, скрутил ей руки за спиной и преподнес жертву Матери. Я не смел подойти ближе, иначе я потревожил бы одежды царицы, что в сложившейся ситуации было бы святотатством.

Правая рука Матери вышла из состояния вечного покоя и потянулась к Эвдоксии, а голова Акаши вновь совершила легкое, почти неуловимое движение, губы дрогнули, обнажив клыки. Я выпустил из рук жертву и отступил на шаг. Эвдоксия закричала.

Я издал глубокий отчаянный вздох: «Да будет так!»

С безмолвным ужасом я наблюдал, как Эвдоксия беспомощно взмахивала руками и тщетно отталкивала Акашу коленями, пока ее тело не обмякло и не выскользнуло из объятий Матери на мраморный пол, превратившись в изящную белую восковую куклу. Она не издавала ни вздоха. Большие темные глаза утратили блеск жизни.

Но она не умерла. Отнюдь. Ибо обладала телом тех, кто пьет кровь, и душой тех, кто пьет кровь. Ее можно было погубить только огнем. И я ждал, собравшись на всякий случай с силами.

Давным-давно, еще в Антиохии, когда на нас напали незваные гости, Мать с помощью Мысленного дара подняла лампу и сожгла останки вампиров, облив их маслом. Так же она поступила со Старейшим в Египте. Что же ждет Эвдоксию?

Акаша поступила проще.

Внезапно я увидел, как из груди Эвдоксии вырвались языки пламени, а потом огонь побежал по ее жилам. Лицо оставалось по-прежнему невыразительным. Глаза были пусты. Руки и ноги дергались.

Не мой Огненный дар устроил эту казнь. То было могущество Акаши. Что же еще? Новая сила, веками дремавшая в ней, пробудилась, чтобы рассудить нас с Эвдоксией?

Я не смел гадать. Не смел сомневаться.

Языки огня, множившиеся благодаря легковоспламеняемой сверхъестественной крови, добрались до тяжелых расшитых одеяний – и теперь заполыхало уже все тело.

Пламя долго не стихало, но в конце концов угасло, оставив лишь поблескивавшую кучку золы.

Так не стало умного, образованного существа, носившего имя Эвдоксия. Не стало блистательного, очаровательного создания, древнего и достойного восхищения. Не стало той, что вселила в меня надежду, когда я впервые увидел ее лицо и услышал ее голос.

Я снял верхний плащ и, опустившись на колени, словно нищая поденщица, стер с пола храма все нечистые следы, а потом без сил забился в угол, прижался головой к стене и, к своему величайшему удивлению, а возможно, и к удивлению Матери и Отца, дал волю слезам.

Я оплакивал Эвдоксию, оплакивал и себя за то, что варварски сжег тех юношей, глупых, необузданных, необразованных бессмертных, Рожденных во Тьму, как мы сейчас говорим, лишь для того, чтобы стать пешками в нашей ссоре.

Я обнаружил в себе жестокость, вызывавшую в душе непреодолимое отвращение.

Наконец, удовлетворенный сознанием того, что подземный склеп неуязвим – ибо от мародеров нас отделяла груда развалин, – я отошел к дневному сну.

Я знал, что придется сделать завтра, – и ничто не могло изменить мое решение.

1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   34

Похожие:

Энн Райс Кровь и золото iconЭнн Райс Пандора Мистика Энн Райс Пандора Посвящается Стэну, Кристоферу и Мишель Райс
Ирландцам Нового Орлеана, которые в 1850-х годах построили на Констанс-стрит великолепную церковь Святого Альфонса и таким образом...
Энн Райс Кровь и золото iconЭнн Райс Меррик Энн Райс Меррик Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Нэнси Райс Даймонд
Надеюсь, кто-то еще помнит, что я был когда-то Верховным главой Таламаски, ордена ученых и детективов-экстрасенсов, девиз которого:...
Энн Райс Кровь и золото iconЭнн Райс Гимн крови Вампирские хроники 10 Энн Райс Гимн крови Глава 1
Я хочу быть святым. Я хочу спасти миллионы душ. Я хочу творить добро повсюду. Я хочу сразиться со злом!
Энн Райс Кровь и золото iconЖуравли стонали, пролетая
Золото кожаных сутенеров, золото еврейских ростовщиков, золото инков, золото нацистов
Энн Райс Кровь и золото iconЭнн Райс (Anne Rice, род. 4 октября 1941) американская писательница,...
Энн Райс (Anne Rice, род. 4 октября 1941) — американская писательница, актриса, сценарист, продюсер
Энн Райс Кровь и золото iconЭнн Райс Витторио-вампир Новые вампирские хроники
Посвящается Стэну, Кристоферу, Майклу и Говарду; Розарио и Патрисии; Памеле и Элейн; и Никколо
Энн Райс Кровь и золото iconЭнн Райс Мемнох-дьявол Вампирские хроники
Лестат приветствует вас. Если вы меня знаете, можете пропустить следующие несколько фраз. А тем, с кем мне еще не доводилось встречаться,...
Энн Райс Кровь и золото iconЭнн Райс Интервью с вампиром
Он стоял у окна, освещенный тусклым уличным светом. Глаза его собеседника, молодого человека, наконец привыкли к полутьме, и он смог...
Энн Райс Кровь и золото iconЭнн Райс История похитителя тел Вампирские хроники История похитителя тел пролог
Моим родителям, Говарду и Кэтрин О'Брайен. Ваша смелость и ваши мечты останутся со мной навсегда
Энн Райс Кровь и золото iconЭнн Райс Вампир Лестат Вампирские хроники
Я – вампир Лестат. Я бессмертен. В определенной степени, конечно. Солнечный свет или сильный жар от огня вполне способны меня уничтожить....
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница