Энн Райс Кровь и золото


НазваниеЭнн Райс Кровь и золото
страница12/34
Дата публикации16.04.2013
Размер6.32 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Военное дело > Документы
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   34

ГЛАВА 12



На следующую ночь мы встретились с Авикусом и Маэлом в таверне. Охваченные страхом, они слушали мою повесть с широко распахнутыми глазами.

Авикуса в отличие от Маэла услышанное известие повергло в печаль.

– Уничтожить ее? – прошептал он. – Неркели это было так уж необходимо?

Он не испытывал присущей мужчинам ложной гордости, заставляющей скрывать печаль и скорбь, и разрыдался.

– Как будто сам не знаешь, – сказал Маэл. – Ее неприязнь не знала удержу. Мариус это понял. Прекрати мучить его расспросами. Так было нужно.

Я не мог ответить Авикусу – слишком много сомнений в необходимости такого шага одолевали меня самого. Мой поступок был бесповоротным, и при мысли о нем у меня сжималось сердце – ужас такого рода имеет обыкновение поселяться в теле, а не в голове.

Я откинулся на спинку стула, наблюдая за моими спутниками и размышляя, что значила для меня их привязанность. Мне было приятно общество обоих, я не хотел их покидать, но именно это и намеревался сделать.

Наконец, когда они закончили свой тихий спор, я жестом призвал их к молчанию, чтобы высказать те несколько замечаний, которые у меня имелись по поводу смерти Эвдоксии.

– Такой расплаты потребовал мой гнев, – объяснил я, – ибо какое другое качество, если не гнев, заставило меня так глубоко почувствовать оскорбление, нанесенное разрушением дома? Я не жалею, что ее больше нет. Ни в коем случае. Я уже говорил, что всего лишь предложил ее в жертву Матери, а почему Мать захотела эту жертву принять, мне неведомо.

Давно, еще в Антиохии, я приносил жертвы к ногам божественной четы. Я приводил в храм преступников, опоив их зельем Но ни Мать, ни Отец не хотели их крови.

Не знаю, почему Мать выпила кровь Эвдоксии. Быть может, дело в том, что Эвдоксия предлагала себя сама, а я молил послать мне знак. Так или иначе, что случилось, то случилось и в отношении Эвдоксии все кончено. Она ушла и унесла с собой красоту и очарование.

Но послушайте внимательно, что я сейчас скажу. Я ухожу от вас Покидаю ненавистный мне город и забираю с собой Мать и Отца Однако вам настоятельно советую оставаться вместе; не сомневаюсь, что так и будет, ибо ваша любовь друг к другу и есть источник силы, помогающей вам выжить.

– Но зачем тебе уходить? – воскликнул Авикус. На его выразительном лице отражалась буря эмоций. – Как ты можешь? Мы же были счастливы втроем, мы охотились вместе и нашли столько злодеев! Почему ты уходишь?

– Я должен остаться один, – ответил я. – Так всегда было и будет.

– Мариус, это безрассудство, – вставил Маэл. – Ты снова заползешь в гробницу божественной четы и проспишь, пока не ослабеешь настолько, что не сможешь самостоятельно встать.

– Возможно. Но если такое случится, – сказал я, – вы можете не сомневаться, что Те, Кого Следует Оберегать, в безопасности.

– Ничего не понимаю!

Авикус снова дал волю слезам. Теперь он оплакивал не только Эвдоксию, но и меня.

Я не стал его останавливать. В тускло освещенной таверне было слишком много посетителей, чтобы кто-то обратил внимание на человека – скорее всего, пьяного, – прикрывшего белой рукой лицо и ронявшего слезы в чашу с вином. На лице Маэла застыла маска горя.

– Я должен уйти, – пытался объясниться я. – Вам же следует понять, что самое главное – сохранить тайну Матери и Отца. Пока я с вами, их безопасность под угрозой. Всякое существо, даже такое слабое, как рабы Эвдоксии Асфар или Рашид, может проникнуть в ваши мысли.

– Ас чего ты взял, что они прочли наши мысли? – запротестовал Маэл.

Сердце мое разрывалось от боли, но я остался непоколебим.

– Если я буду один, – объяснил я, – то больше никто не узнает, где сокрыты Священные Прародители. – Я замолчал, чувствуя себя совершенно несчастным, мечтая поскорее покончить с этим разговором и, безмерно презирая собственную слабость.

Я снова спросил себя, почему бежал от Пандоры, и внезапно подумал, что по той же самой причине навлек гибель и на Эвдоксию – связь между этими женщинами в моей душе была много крепче, чем я осмеливался признать.

Но нет, неправда. Точнее, я не мог утверждать это наверняка. Я понимал только, что одновременно и слаб и силен, что я мог бы полюбить Эвдоксию – возможно, так же сильно, как и Пандору, – если бы время предоставило мне такую возможность.

– Останься с нами, – взмолился Авикус– Я не виню тебя в содеянном. Не вздумай уходить из-за меня. Признаться, я действительно пал жертвой ее чар, но вовсе не питаю к тебе злых чувств.

– Знаю, – отозвался я, взяв его за руку и стараясь приободрить. – Но мне нужно остаться одному. – Мне нечем было его утешить. – Теперь послушайте меня. Вам прекрасно известно, как искать себе убежище. И вы его найдете. Сам я пойду в дом Эвдоксии, потому что мне нужно подготовиться к отъезду, а другого места, где можно работать, у меня нет. Если хотите, можете пойти со мной и посмотреть, найдутся ли под зданием подходящие склепы, но это может быть опасно.

Никому из них не хотелось приближаться к дому Эвдоксии.

– Отлично. Вижу, у вас довольно своей мудрости. Оставляю вас заниматься своими делами. Обещаю, что еще несколько ночей проведу в Константинополе. Мне хочется навестить некоторые места, в частности великие соборы и императорский дворец. Приходите ко мне в дом Эвдоксии, или же я сам вас найду.

Я поцеловал их так, как целуют мужчины: грубовато, с резкими, пылкими жестами, крепко обняв, – а потом ушел своей дорогой.

Дом Эвдоксии был совершенно пуст. Но здесь явно побывал какой-то смертный раб, поскольку почти в каждой комнате горели лампы.

Я тщательно обыскал ее просторные залы, но не нашел и следа пришельца. Не обнаружил и никого из тех, кто пьет кровь. И пышно убранную гостиную, и просторную библиотеку окутывала завеса безмолвия, а единственным звуком было журчание фонтанов в прелестном внутреннем дворике, куда днем проникало солнце.

Под домом располагались склепы с массивными бронзовыми сундуками – я сосчитал их, чтобы убедиться, что уничтожил всю бессмертную свиту.

Потом я без труда разыскал склеп, куда она спускалась в дневные часы, где хранила свои богатые сокровища. Там стояли два великолепных саркофага, украшенные золотом, серебром, рубинами, изумрудами и крупными, идеально круглыми жемчужинами.

Почему два? Я не знал, но мог предположить, что у Эвдоксии был спутник, который покинул ее.

Пока я исследовал роскошную комнату, меня охватила тоска, подобная чувству, не оставлявшему меня в Риме с тех пор, когда я осознал, что навсегда потерял Пандору и никогда ее не верну. Даже хуже, потому что Пандора была хоть и далеко от меня, но жива, а Эвдоксия умерла.

Я встал на колени у одного из саркофагов, положил голову на руки и оплакал ее, как и прошлой ночью.

Я пробыл там немногим дольше часа, тратя драгоценное время на мрачные угрызения совести, когда внезапно с лестницы донесся звук шагов.

Я узнал шаги бессмертного, но при этом не сомневался, что ранее его не встречал.

Я не двинулся с места. Кто бы это ни был, силой он не обладал, тем более что это слабое юное существо позволило себя обнаружить.

Передо мной, освещая путь факелом, возникла молодая девушка, даже девочка, – с черными волосами, разделенными пробором и падавшими на плечи. Она выглядела не старше, чем была Эвдоксия, когда Родилась во Тьму, и одевалась столь же изысканно. На безупречном лице тревожно сверкали глаза. Девушка раскраснелась – то говорила в ней еще окончательно не утраченная человеческая плоть. Поразившая меня серьезность ее лица делала черты резче, а полные алые губы – выразительнее.

Конечно, в жизни мне встречались и более красивые создания, чем это дитя, но я не мог их припомнить. Ее очарование так потрясло меня, что я почувствовал себя абсолютным глупцом.

Тем не менее я мгновенно понял, что эта девушка была бессмертной возлюбленной Эвдоксии, что ее выбрали за несравненную красоту, ум и образованность и что, перед тем как призвать нас к себе, Эвдоксия тщательно спрятала ее.

Вот кому принадлежал второй саркофаг. Эту девушку действительно сильно любили.

Да, мои выводы были очевидными и логичными, так что можно было помолчать. Я не сводил глаз с ослепительной красавицы, стоявшей в дверях склепа с высоко поднятым над головой факелом и взволнованно глядевшей на меня. Наконец она заговорила приглушенным шепотом: – Ты убил ее, да? – Ее бесстрашие было порождено либо молодостью, либо удивительной храбростью. – Ты ее уничтожил! Ее больше нет!

Я поднялся на ноги, словно повинуясь приказу царицы. Девушка смерила меня взглядом, и на лице ее отразилась безысходная грусть.

Видя, что она вот-вот рухнет на пол, я успел подхватить ее, поднял на руки и медленно понес вверх по мраморной лестнице.

С тяжелым вздохом она уронила голову мне на грудь.

Я внес ее в богато украшенную спальню и уложил на просторную кровать.

Однако она отказалась лежать на подушках и предпочла сесть. Я опустился рядом.

Я ожидал расспросов, вспышек ярости, ненависти, хотя сил у нее было маловато. Ей едва ли исполнилось лет десять во Крови. И я удивился бы, узнав, что к моменту превращения ей исполнилось хотя бы четырнадцать.

– Где ты пряталась? – спросил я.

– В старом доме, – тихо ответила она. – В заброшенном здании. Она настояла, чтобы я оставалась там. Обещала прислать за мной.

– Когда? – спросил я.

– Когда она покончит с тобой – либо уничтожит, либо прогонит из города.

Она подняла глаза.

Прелестная девочка, которая так и не стала женщиной! Мне так хотелось расцеловать ее щечки. Но скорбь ее была неподдельна и слишком сильна.

– Она сказала, что будет битва, – продолжала она, – что ты едва ли не самый могущественный из всех, кто когда-либо приходил в этот город. С остальными справиться было легко. Но на этот раз она сомневалась в исходе дела и потому спрятала меня.

Я не смел прикоснуться к ней. Но меня снедало желание защитить ее, сжать в объятиях, объяснить, что если ей хочется колотить меня кулаками в грудь и осыпать проклятиями, то я не возражаю, а если хочется плакать – пусть плачет.

– Что ты молчишь? – спросила она с любопытством и обидой во взгляде. – Почему не говоришь ни слова?

Я покачал головой.

– А что здесь скажешь? – спросил я. – Мы сильно повздорили. Я не искал ссоры – напротив, я надеялся жить рядом с вами в мире.

Девушка даже улыбнулась.

– Такого она не допустила бы, – поспешно вставила она. – Если бы ты знал, скольких она уничтожила… Хотя… я и сама этого не знаю.

В ее словах крылось слабое утешение для моей совести, но я не поддался соблазну.

– Она говорила, что город принадлежит ей, что для защиты Константинополя нужна сила императрицы. Она забрала меня из дворца, где я была рабыней, и привела сюда среди ночи. Мне было очень страшно. Но я полюбила ее. Она не сомневалась, что так и будет. А какие истории она рассказывала! Столько она всего повидала! Когда приходили чужаки, она прятала меня и сражалась с ними, пока вновь не оставалась единственной владычицей города.

Я внимательно прислушивался к ее неспешной печальной речи и кивал в знак сочувствия.

– Как же ты будешь жить, если я тебя оставлю? – спросил я.

– Никак! – ответила она и заглянула мне в глаза. – Не оставляй меня. Умоляю. Не представляю себе жизни в одиночестве.

Я выругался про себя.

Девушка это услышала, и в глазах ее сверкнула боль.

Я встал и прошелся по комнате. Я оглянулся на эту юную женщину с нежным ртом и длинными распущенными черными волосами.

– Как тебя зовут? – спросил я.

– Зенобия, – ответила она– Почему ты не читаешь мои мысли? Она всегда так делала.

– Я могу прочесть, – объяснил я, – если захочу. Но предпочитаю с тобой разговаривать. Твоя красота удивляет, мне нравится слышать твой голос Кто превратил тебя в вампира?

– Один из ее рабов – тот, кого звали Асфаром. Его тоже больше нет… Никого не осталось… Я видела пепел.

Она махнула рукой в сторону дальних комнат и пробормотала несколько имен.

– Да, – кивнул я, – все мертвы.

– Ты и меня убил бы, останься я здесь, – продолжила она с тем же удивленно-обиженным выражением лица.

– Возможно, – ответил я. – Но все уже позади. Мы свое отвоевали. А когда война окончена, все меняется. Кого еще спрятали?

– Никого, только меня вместе со смертной рабыней. Сегодня, когда я проснулась, ее уже не было.

Зенобия говорила правду.

Я чувствовал себя донельзя удрученным и выглядел не лучше Она повернулась и медленно, как бывает, когда человек пережил глубокое потрясение, засунула руку под пышные подушки в изголовье и извлекла кинжал. Потом поднялась и направилась ко мне, обеими руками направляя клинок прямо мне в грудь, но при этом глядя в пространство, избегая встретиться со мной глазами. Длинные волнистые черные волосы обрамляли лицо.

– Я должна отомстить, – тихо проговорила она, – но ты остановишь меня прежде, чем я нанесу удар.

– Лучше не пытайся, – сказал я тем же спокойным голосом, каким говорил с ней с самого начала, и мягко оттолкнул кинжал.

Нежно обняв Зенобию, я отвел ее обратно к кровати.

– Почему она не дала тебе Кровь? – спросил я.

– Ее кровь слишком сильна для нас. Это ее слова. Всех рабов похищали и превращали в тех, кто пьет кровь, под ее руководством. Она говорила, что не может разделить с нами кровь. С ней придет сила и безмолвие. Создатель не слышит мыслей своего создания. Так она объясняла. Поэтому меня создал Асфар. Я была глуха к нему, а он не слышал меня. Она Должна была держать нас в подчинении, что не удалось бы, Раздели она с нами Могущественную Кровь.

Меня ранило сознание того, что Эвдоксия была хорошей наставницей, а теперь она умерла.

Зенобия внимательно следила за мной и вдруг простодушно спросила:

– Почему я тебе не нркна? Что сделать, чтобы ты не прогнал меня? – В ее голосе зазвучала нежность. – Ты очень красивый, у тебя светлые волосы, голубые глаза, ты высок и похож на бога! Даже она находила тебя красивым. Она сама так сказала. Мне не позволялось тебя видеть. Но она говорила, что ты похож на северянина, описывала, как ты расхаживаешь в красных одеждах…

– Перестань, пожалуйста, – сказал я. – Не нужно мне льстить. Это ни на что не повлияет. Я не могу взять тебя с собой.

– Почему? Потому что мне известно о Матери и Отце?

Я был потрясен.

Нужно прочесть ее мысли, все до единой, обшарить всю ее душу, выяснить, что еще ей известно, думал я, но заниматься этим не желал. Мне не хотелось познать ее слишком близко. Нельзя было отрицать, что на меня действовала ее красота.

В отличие от моей Пандоры, воплощения совершенства, в этом прелестном существе сохранялось искушение девственности, сулящее возможность сотворить из нее все, что пожелаешь, ничего не потеряв… Однако мне отчего-то казалось, что в этом обещании таится ложь.

Стараясь не обидеть ее, я сердечно прошептал в ответ:

– Именно по этой причине я не могу взять тебя с собой. И должен остаться один.

Зенобия склонила голову.

– Что же мне делать? Сюда придут люди, смертные люди! Они захотят, чтобы им заплатили налог на дом, или еще что-нибудь придумают. Меня найдут, объявят ведьмой или еретичкой, выволокут на улицу. Или обнаружат меня днем, когда я буду спать в подвале сном покойницы… Тогда меня вынесут наверх, чтобы вернуть к жизни, и солнце убьет меня!

– Прекрати, я все понимаю, – сказал я. – Разве ты не видишь, я стараюсь что-нибудь придумать! Оставь меня ненадолго.

– Если я оставлю тебя, то начну плакать или кричать от горя. Тогда ты скажешь, что я невыносима, и прогонишь меня.

– Не прогоню, – ответил я. – Помолчи.

Я мерил шагами комнату, переживая за нее, и душа моя болела из-за всего, что со мной приключилось. Казалось, меня настигло возмездие за убийство Эвдоксии. Мне грезилось, что это дитя – фантом, восставший из праха Эвдоксии, вернувшийся, чтобы помешать мне бежать от последствий.

Наконец я послал мысленный призыв Авикусу и Маэлу. Используя всю свою силу, я настоятельно попросил, даже приказал им прийти в дом Эвдоксии, невзирая ни на какие препятствия. Я сказал, что они нужны мне и что я буду ждать их прибытия.

Потом я сел рядом с юной пленницей и сделал то, что мне хотелось с самого начала: откинул назад ее тяжелые черные волосы и поцеловал в мягкую щеку. Я понимал, что в моих поцелуях ощущается страсть, но прикосновение ее нежной детской кожи и густых волнистых волос сводило меня с ума, и я не мог обуздать себя.

Она вздрогнула, но сопротивляться не стала.

– Эвдоксия страдала? – спросила она.

– Если и страдала, то не сильно, – ответил я, отстраняясь. – Объясни мне, почему она попросту не уничтожила меня? Зачем пригласила к себе? Зачем говорила со мной? Зачем дала мне надежду, что мы сможем достичь взаимопонимания?

Зенобия задумалась.

– Ты обладал привлекательностью, которой не было у остальных, – наконец объяснила она. – Дело не только в твоей красоте, хотя она имела большое значение. Ей всегда была важна красота. Она рассказала мне, что слышала о тебе от одной женщины, когда еще жила на Крите.

Не смея перебивать, я уставился на нее во все глаза.

– Много лет назад та римлянка забрела на остров Крит, – продолжала девушка. – Она искала тебя, говорила о тебе: Мариус из Рима, патриций по рождению, ученый по призванию. Та женщина любила тебя. Она не оспаривала прав Эвдоксии на остров. Ей нужен был только ты. Убедившись, что тебя там нет, она уехала.

От горя и волнения я лишился дара речи. Пандора! Впервые за триста лет я получил от нее весточку.

– Не плачь из-за нее, – нежно сказала Зенобия. – Это случилось так давно! Конечно, время лечит любовь. А если не лечит, это уже беда.

– Не лечит, – невнятно произнес я со слезами на глазах. – Что еще она говорила? Пожалуйста, расскажи мне все, что вспомнишь, любую мелочь.

Сердце билось у меня в груди как безумное. Казалось, я вообще позабыл о том, что у меня есть сердце, а теперь оно вдруг обнаружилось.

– Что еще? – Зенобия помолчала. – Пожалуй, больше ничего. Та женщина была бы сильным врагом. Эвдоксия всегда в первую очередь думала о соперниках. Уничтожить ту женщину она бы не смогла, но и определить, откуда у нее столько силы, ей не удалось. Ее загадка оставалась без ответа, пока в Константинополе не появился ты, Мариус-римлянин, – в блистательных алых одеждах, с кожей белой, как мрамор, вечерами шагающий по городу с решимостью смертного.

Она умолкла. Подняла руку и поднесла ее к моему лицу.

– Не плачь. Это ее слова: «…с решимостью смертного».

– Откуда же ты узнала о Матери и Отце? – спросил я. – И что означают для тебя эти слова?

– Она произносила их с изумлением, – ответила Зенобия. – Говорила, что ты безрассуден, если не безумен. Но, видишь ли, она всегда бросалась из крайности в крайность – так уж была устроена. Эвдоксия проклинала тебя за то, что Мать и Отец оказались в нашем городе, но в то же время хотела привести тебя в свой дом. По этой причине меня пришлось спрятать. Но мальчиков она оставила, ведь их она любила меньше.

– А Мать и Отец? – повторил я. – Ты знаешь, кто они такие?

Зенобия покачала головой.

– Знаю только, что они у тебя – или были у тебя, когда она о них говорила. Мать и Отец – самые первые из нас?

Я не ответил. Но поверил, что больше ей ничего не известно, пусть с моей стороны это и было опрометчиво.

Настал момент проникнуть в ее разум, призвать на помощь способность увидеть ее прошлое и настоящее, познать ее мысли – от самых потаенных до мимолетных.

Она смотрела на меня ясными глазами, не задавая вопросов, словно чувствовала, чем я занимаюсь – или пытаюсь заниматься. Казалось, она не собирается что-либо скрывать.

Но что я выяснил? Только то, что она сказала правду. «Больше я ничего не знаю о твоей бессмертной красавице». Она проявляла терпение, но внезапно меня окатило волной неподдельной скорби: «Я любила Эвдоксию. Ты уничтожил ее. И теперь не можешь оставить меня в покое».

Я встал и снова зашагал по комнате. Пышная византийская обстановка душила меня. Толстые узорчатые драпировки наполняли воздух пылью. В помещении не осталось и щелки, куда проникала бы свежесть ночи, – слишком далеко находились мы от внутреннего садика.

Но что мне было нужно? Избавиться от этого существа? Нет, избавиться от сознания, что она существует, что я повстречался с ней, что я вообще ее видел… Но разве такое возможно?

Мои размышления прервал какой-то звук, и я осознал, что наконец-то пришли Авикус и Маэл.

Минуя череду комнат, они добрались до спальни и, войдя, с изумлением увидели потрясающую юную женщину, сидевшую на краю необъятной постели, устланной многочисленными покрывалами.

Я молчал, давая им время оправиться от шока. Авикус сразу же испытал к Зенобии такую же симпатию, как к Эвдоксии, хотя девушка пока что не произнесла ни слова.

В Маэле я отметил подозрительность и легкую озабоченность. Он испытующе посмотрел на меня, вполне владея собой. Красота молодой женщины не произвела на него чарующего впечатления.

Авикус пододвинулся поближе к Зенобии, и, наблюдая за ним, глядя, как в его глазах разгорается страсть, я нашел выход. Я увидел желанный выход совершенно четко, и в этот миг меня охватило чувство глубочайшею сожаления. Торжественный обет одиночества тяжелым бременем обрушился на душу, словно я принял его во имя божества – впрочем, так оно и было. Я принял его во имя Тех, Кого Следует Оберегать. Но нельзя было думать о них в присутствии Зенобии.

Что же до юной красавицы, то ее гораздо больше тянуло к Авикусу – возможно, из-за его мгновенного и совершенно очевидного интереса, чем к отстраненному и подозрительному Маэлу.

– Спасибо, что пришли, – сказал я. – Мне известно, что вы не испытывали желания появляться в этом доме.

– Что случилось? – спросил Маэл. – Кто она такая?

– Спутница Эвдоксии, спрятанная от нас до окончания битвы. Теперь, когда все позади, появилось это дитя.

– Дитя? – мягко переспросила Зенобия. – Я не ребенок.

Авикус с Маэлом снисходительно улыбнулись, хотя на ее серьезном лице отразилось неодобрение.

– Я ничуть не младше, чем была Эвдоксия, когда ей передали Кровь, – объяснила Зенобия. – «Никогда не передавай Кровь человеку более зрелого возраста, – говорила моя создательница, – ибо более зрелый возраст порождает страдания вследствие привычек, приобретенных в смертной жизни». Все рабы Эвдоксии получали Кровь в моем возрасте и становились уже не детьми, но теми, кто готов к вечной жизни во Крови.

Я ничего не сказал, но ее слова навсегда остались со мной. Обрати внимание. Навсегда. Через тысячу лет настал момент, когда слова эти обрели для меня особый смысл, они возвращались ко мне каждую ночь, мучая и терзая меня. Но мы уже скоро подойдем к этому моменту: тысячелетие пронесется почти незаметно.

Так на чем я остановился?

Да. Зенобия произнесла свою короткую речь по обыкновению нежно и кротко, а когда замолчала, я заметил, что Авикус совершенно очарован. Правда, я понимал, что это отнюдь не означает всецелой и бесконечной любви, но видел, что все преграды между ним и девочкой стерты.

Он сделал еще один шаг по направлению к ней, но, казалось, не представлял, как выразить восхищение ее красотой, а потом бесконечно удивил меня, заговорив первым.

– Мое имя Авикус, – сказал он. – Я старинный друг Мариуса. – Он взглянул на меня и, вновь повернувшись к Зенобии, спросил: – Ты одна?

– Совсем одна, – ответила она, успев бросить взгляд в мою сторону и удостовериться, что я не намерен заставлять ее молчать. – И если вы – все вы или кто-то один – не возьмете меня с собой, я погибну.

Я кивнул, обращаясь к обоим своим давним спутникам.

Маэл испепелил меня взглядом и, отрицательно покачав головой, посмотрел на Авикуса.

Но Авикус не сводил глаз с девочки.

– Мы не оставим тебя без защиты, – заявил он. – Это немыслимо. Но сейчас ты должна уйти. Нет, лучше уйдем мы. В доме много комнат. Мариус, где нам поговорить?

– В библиотеке, – немедленно отозвался я. – Зенобия, ничего не бойся и не пытайся подслушивать, потому что ты сможешь уловить лишь обрывки, а значение имеет только целое. Только весь разговор способен передать подлинные сердечные порывы.

Я провел своих спутников в чудесную библиотеку Эвдоксии, и мы поспешно заняли те же места, что и в прошлый раз.

– Заберите ее, – сказал я. – Я не смогу взять ее с собой. Как я уже говорил, мне необходимо уехать и увезти отсюда Мать и Отца Возьмите ее под свое крыло.

– Невозможно, – заявил Маэл. – Она слишком слаба. И она мне не нужна. Повторяю: она мне не нужна!

Авикус протянул руку и накрыл пальцы Маэла своей ладонью.

– Мариус не может забрать ее. Это истинная правда. У него нет выбора. Он не может держать при себе такую малышку.

– Малышку, – с отвращением произнес Маэл. – Скажи как есть: хилую, невежественную девчонку, которая навлечет на нас беду!

– Умоляю, дайте ей приют, – вмешался в спор я. – Научите всему, что знаете. Научите всему, что ей нужно, чтобы выжить в одиночестве.

– Она же женщина, – неприязненно заметил Маэл. – Как она сможет выжить одна?

– Маэл, для тех, кто пьет кровь, пол не имеет значения, – ответил я. – Как только она наберется сил, как только усвоит достаточно знаний, она при желании сможет жить не хуже Эвдоксии – так, как сама того захочет.

– Нет, она мне не нужна, – упорствовал Маэл. – Я ее не возьму. Ни за что! Ни на каких условиях!

Я собрался было заговорить, но выражение его лица яснее любых слов открыло мне ту истину, о которой он сам не подозревал. Он никогда не смирится с Зенобией. Оставив ее с ним, я подвергну ее опасности. Либо он бросит ее, либо отречется от нее, если не хуже. Это вопрос времени.

Взглянув на Авикуса, я увидел, что он, к несчастью, находится во власти слов Маэла. Как всегда, Маэл заставил его подчиниться. Как всегда, он не мог прорваться сквозь стену гнева Маэла.

Авикус стал умолять. Конечно, их жизнь сильно изменится. Разве им сложно научить ее охотиться? Она наверняка уже умеет это делать. В ней не так много человеческого, в этой милой девочке. Она не безнадежна. Как можно отказать мне в столь небольшой просьбе?

– Я хочу, чтобы она осталась с нами, – сердечно сказал Авикус. – Я нахожу ее весьма славной. И в ней есть прелесть, согревшая мое сердце.

– Именно так, – согласился я. – Подлинная прелесть.

– Что в том пользы для тех, кто пьет кровь? – спросил Маэл. – Вампиру обязательно быть прелестным?

Я не мог продолжать. Мне вспомнилась Пандора. Боль при мысли о ней была настолько резкой, что я не мог произнести ни слова. Но я увидел Пандору как наяву. Я видел, что в ней сочетались и страсть, и прелесть, что подобные черты присущи как мужчинам, так и женщинам и что они вполне могут расцвести в Зенобии.

Я отвел глаза, не в состоянии участвовать в их споре, но неожиданно осознал, что Авикус рассердился, а Маэл кипит от ярости.

Когда я оглянулся на них, оба замолчали. Авикус посмотрел на меня, считая, что я обладаю авторитетом, хотя я знал, что в реальности это не так.

– Я не могу управлять вашим будущим, – сказал я. – Вам известно, что я ухожу.

– Останься. И пусть она живет с нами, – предложил Авикус.

– Немыслимо! – воскликнул я.

– Ты упрямец, Мариус, – мягко проговорил Авикус– Тебя пугает сила твоих собственных страстей. Мы могли бы устроиться в этом доме вчетвером.

– Я навлек смерть на владелицу дома, – возразил я. – И не смогу здесь жить. Оставаясь здесь так долго, я уже совершаю богохульство по отношению к древним богам. И они непременно отомстят – не столько потому, что они существуют, сколько потому, что я в свое время чтил их. И сколько можно объяснять: я должен уехать из этого города и перевезти Тех, Кого Следует Оберегать, в безопасное место.

– Дом принадлежит тебе по праву, – настаивал Авикус– Ты же сам предложил нам жить здесь.

– Не вы ее убили, – отрезал я. – Давайте вернемся к главному вопросу. Вы возьмете девочку?

– Не возьмем, – ответил Маэл.

Авикус промолчал. У него не оставалось выбора.

Я отвернулся. Все мои мысли занимала Пандора, Пандора на острове Крит – чего я не мог и вообразить. Пандора, моя вечная скиталица.

Долгое время я не мог вымолвить ни слова.

Потом поднялся и, не обращаясь к ним более, ибо оба разочаровали меня, вернулся в спальню, где на постели лежало, закрыв глаза, очаровательное юное создание.

Ее освещал мягкий свет лампы. Привлекательная и податливая: водопад волос на подушках, безупречная кожа, полуоткрытый рот.

Я присел рядом.

– За что тебя выбрала Эвдоксия, если не считать красоты? Она не говорила?

Она открыла глаза, вздрогнув словно от неожиданности – что вполне возможно, учитывая ее молодость, – задумалась и наконец тихо ответила:

– За остроту ума, за то, что я помнила наизусть целые книги. Я часто декламировала ей по памяти. – Не поднимаясь с подушек, она сложила руки так, будто держала в них открытую книгу. – Мне хватало одного взгляда на страницу, чтобы запомнить текст. И по мне – одной из сотни служанок императрицы – некому было горевать. Я была девственницей. И рабыней.

– Понятно. А еще?

Я чувствовал, что у двери стоит Авикус, но ничем не показывал своей осведомленности.

Зенобия подумала, прежде чем ответить.

– Она говорила, что у меня неиспорченная душа, что, несмотря на всю порочность императорского дворца, я способна слышать музыку дождя.

Я кивнул.

– Ты до сих пор слышишь ту музыку?

– Да, – отвечала она, – даже еще чаще. Но если ты уйдешь, музыка меня не спасет.

– Уйду, но перед уходом дам тебе кое-что.

– Что? Что дашь? – Она села, опершись на подушки. – Что может меня спасти?

– А ты как думаешь? – ласково спросил я. – Моя кровь.

Я услышал, как Авикус задохнулся от изумления, но не обратил на него внимания. В те минуты для меня никого, кроме нее, не существовало.

– Я силен, дитя мое, очень силен. Пей мою кровь, сколько пожелаешь, и тогда ты совершенно преобразишься.

Мое решение и озадачило, и обнадежило ее. Она застенчиво подняла руки и положила их мне на плечи.

– Прямо сейчас?

– Да, – ответил я. Я принял удобную позу, дал ей обхватить меня обеими руками и, почувствовав, как ее зубы впиваются мне в шею, глубоко вздохнул– Пей, драгоценная. Соси сильнее, чтобы впитать как можно больше крови.

Мое сознание затопил поток беспорядочных видений императорского дворца, золотых комнат, пиршеств, музыкантов и колдунов, залитого солнцем города с неистовыми гонками колесниц на ипподроме, толпы, взорвавшейся аплодисментами, императора, поднявшегося в ложе поприветствовать почитателей, гигантских процессий, направляющихся в собор Святой Софии, свечей и благовоний и снова – дворцового великолепия, но уже под этой крышей.

Я ослаб. Меня подташнивало. Но я не обращал внимания. Важно было отдать ей все, что она сможет взять.

Наконец она упала на подушки, я посмотрел на нее и увидел, что Кровь отняла всю краску у ее щек.

С трудом приподнявшись, она села, чтобы взглянуть на меня, и уставилась во все глаза, словно новорожденный вампир – как будто она раньше и не обладала истинным зрением, даруемым Кровью.

Она соскользнула с кровати и прошлась по комнате, описывая большой круг, сжимая правой рукой ткань туники и широко распахнув горящие глаза. Лицо ее сияло белизной.

Она разглядывала меня, будто увидела впервые. И вдруг остановилась, расслышав в отдалении звуки, к которым прежде оставалась глухой. Она прижала к ушам ладони. На ее по-прежнему прелестном лице читалось благоговение.

Я попытался встать на ноги, но сил не хватало. Авикус поспешил мне на помощь, но я махнул рукой, отсылая его прочь.

– Что ты с ней сделал?! – воскликнул он.

– Смотрите сами, что я сделал, – ответил я. – Смотрите, вы, оба, те, кто отказался от нее. Я дал ей свою кровь. Я дал ей шанс.

Я подошел к Зенобии и заставил посмотреть мне в глаза.

– Слушай внимательно, – сказал я. – Эвдоксия рассказывала, как жила в самом начале? Ты знаешь, что можешь охотиться на улицах, выдавая себя за мркчину?

Она уставилась на меня новыми глазами, слишком потрясенная, чтобы понять мои слова.

– Ты знаешь, что если обрезать твои волосы, то в течение одного дня они отрастут снова и будут по-прежнему длинными и густыми?

Она покачала головой, а взгляд ее блуждал по комнате, мимолетно задерживаясь то на моем лице, то на многочисленных бронзовых лампах, то на мозаике, украшавшей стены и пол.

– Послушай, прелестное дитя, у меня не так уж много времени, чтобы обучить тебя, – сказал я. – А я намерен оставить тебя вооруженной не только силой, но и знаниями.

Еще раз заверив ее, что волосы отрастут, я обрезал их, глядя, как прекрасные пряди падают на пол, а потом провел ее на мужскую половину и переодел в платье мальчиков.

Затем, строго приказав Маэлу и Авикусу оставить нас, я повел ее в город и постарался научить ее имитировать мужскую походку и не бояться улиц, познакомить с жизнью таверн, о чем она и мечтать не смела, и показать ей, как самостоятельно охотиться.

Пока мы были вдвоем, я находил ее столь же очаровательной, что и прежде. Теперь же она казалась мне старшей и более мудрой сестрой. И когда она засмеялась, заказав в таверне по нашему обычаю ненужную чашу вина, я почти уже решился позвать ее с собой, но в следующее мгновение понял, что не смогу.

– А ты все равно не выглядишь мужчиной, – улыбнулся я, – даже без волос.

– Само собой, – рассмеялась она– Я знаю. Но когда еще я могла бы попасть в такое место, если бы не ты!

– Теперь ты можешь все, что угодно, – объяснил я. – Подумай только! Можешь стать мужчиной. Можешь стать женщиной. Можешь стать бесполой. Подыскивай, как я, злодеев и никогда не захлебнешься смертью. Но никогда, ни в радости, ни в печали, не подвергай себя опасности, не позволяй другим присматриваться к тебе со стороны. Соизмеряй свои силы и будь осторожна.

Она кивнула, широко раскрыв восхищенные глаза Конечно, мужчины в таверне поглядывали на нее, уверенные, что я привел симпатичного мальчика. Я поспешил забрать ее оттуда, пока ситуация не вышла из-под контроля, но дал ей время поупражняться в чтении мыслей окружающих и зачаровать бедного раба, что принес нам вино.

Пока мы шагали по улицам, я давал ей беспорядочные, но полезные советы относительно обычаев смертных. Я наслаждался каждой минутой!

Она раскрыла передо мной все тайны императорского дворца, чтобы мне легче было проникнуть туда и удовлетворить свое любопытство, а потом мы снова оказались в таверне.

– С годами ты возненавидишь меня за то, что я сделал с Эвдоксией и с остальными, – предостерегал я.

– Нет, неправда, – искренне возразила она. – Пойми же, Эвдоксия не давала мне ни минуты свободы, а остальные лишь презирали меня или завидовали – не знаю, что вернее.

Я кивнул в знак согласия, но спросил:

– Как ты думаешь, зачем Эвдоксия рассказала мне историю своей жизни – как она бродила по Александрии, переодевшись мальчиком, если тебе она даже не упомянула об этом?

– Она питала надежду полюбить тебя, – ответила Зенобия. – Она сама признавалась мне – как ты понимаешь, не открыто, но выдавая себя рассказами о тебе, страстным желанием познакомиться. Но на эти эмоции наложились осмотрительность и коварство. И страх перед тобой победил.

Я молчал, обдумывая ее слова, а вокруг звучала чарующая музыка смертной жизни.

Зенобия тем временем продолжила:

– От меня ей не требовалось ни понимания, ни знания ее натуры. Я вполне устраивала ее как игрушка. Даже когда я читала ей или пела, ей не было до меня дела. Но ты… В тебе она видела равного. Когда она заговаривала о тебе, ей было все равно, слушают ее или нет. Она продолжала строить планы, как заманить тебя в свой дом, как поговорить с тобой. Ты стал для нее наваждением, исполненным страха. Понимаешь?

– Все пошло не так, – сказал я. – Нам пора. Мне нужно еще многое тебе показать. А до рассвета остались считанные часы.

Мы вышли в ночь, крепко обнявшись. Как же мне нравилось учить ее! Это занятие всецело захватило меня.

Я показал, как без труда взбираться на стены, как проходить мимо людей, скрываясь в тени, как приманивать смертные жертвы.

Мы пробрались в собор Святой Софии, что Зенобия прежде считала невозможным, и впервые с тех пор, как она получила Кровь, ей удалось посмотреть на великий храм, столь близко знакомый ей в смертной жизни.

Наконец, когда мы оба утолили ночную жажду жертвами, пойманными в темном переулке, и она познала всю меру обретенной силы, мы вернулись в дом.

Там я отыскал официальные документы, устанавливавшие право собственности, изучил их вместе с ней и научил, что нужно сделать, чтобы сохранить дом Эвдоксии в своем владении.

Авикус и Маэл оставались в комнатах. И поскольку близился рассвет, они попросили разрешения укрыться здесь на день.

– Этот вопрос следует задать Зенобии, – ответил я. – Дом принадлежит ей.

Она, добрая душа, тотчас пригласила их остаться и занять потайные покои, принадлежавшие Асфару и Рашиду.

Я заметил, что она находила хорошо сложенного и обладавшего изящно вылепленными чертами Авикуса весьма красивым, а по отношению к Маэлу проявляла излишнюю сердечность и беспечность.

Я молчал, хотя испытывал необычайное смятение и боль. Мне не хотелось расставаться с ней. Мне хотелось лечь рядом с ней в темноте склепа. Но настало время прощаться.

Донельзя утомленный, невзирая на хорошую – нет, даже восхитительную! – охоту, я вернулся на пепелище, спустился к Священным Прародителям и лег спать.

1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   34

Похожие:

Энн Райс Кровь и золото iconЭнн Райс Пандора Мистика Энн Райс Пандора Посвящается Стэну, Кристоферу и Мишель Райс
Ирландцам Нового Орлеана, которые в 1850-х годах построили на Констанс-стрит великолепную церковь Святого Альфонса и таким образом...
Энн Райс Кровь и золото iconЭнн Райс Меррик Энн Райс Меррик Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Нэнси Райс Даймонд
Надеюсь, кто-то еще помнит, что я был когда-то Верховным главой Таламаски, ордена ученых и детективов-экстрасенсов, девиз которого:...
Энн Райс Кровь и золото iconЭнн Райс Гимн крови Вампирские хроники 10 Энн Райс Гимн крови Глава 1
Я хочу быть святым. Я хочу спасти миллионы душ. Я хочу творить добро повсюду. Я хочу сразиться со злом!
Энн Райс Кровь и золото iconЖуравли стонали, пролетая
Золото кожаных сутенеров, золото еврейских ростовщиков, золото инков, золото нацистов
Энн Райс Кровь и золото iconЭнн Райс (Anne Rice, род. 4 октября 1941) американская писательница,...
Энн Райс (Anne Rice, род. 4 октября 1941) — американская писательница, актриса, сценарист, продюсер
Энн Райс Кровь и золото iconЭнн Райс Витторио-вампир Новые вампирские хроники
Посвящается Стэну, Кристоферу, Майклу и Говарду; Розарио и Патрисии; Памеле и Элейн; и Никколо
Энн Райс Кровь и золото iconЭнн Райс Мемнох-дьявол Вампирские хроники
Лестат приветствует вас. Если вы меня знаете, можете пропустить следующие несколько фраз. А тем, с кем мне еще не доводилось встречаться,...
Энн Райс Кровь и золото iconЭнн Райс Интервью с вампиром
Он стоял у окна, освещенный тусклым уличным светом. Глаза его собеседника, молодого человека, наконец привыкли к полутьме, и он смог...
Энн Райс Кровь и золото iconЭнн Райс История похитителя тел Вампирские хроники История похитителя тел пролог
Моим родителям, Говарду и Кэтрин О'Брайен. Ваша смелость и ваши мечты останутся со мной навсегда
Энн Райс Кровь и золото iconЭнн Райс Вампир Лестат Вампирские хроники
Я – вампир Лестат. Я бессмертен. В определенной степени, конечно. Солнечный свет или сильный жар от огня вполне способны меня уничтожить....
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница