Энн Райс Кровь и золото


НазваниеЭнн Райс Кровь и золото
страница17/34
Дата публикации16.04.2013
Размер6.32 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Военное дело > Документы
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   34

ГЛАВА 17



На протяжении нескольких недель я наполнял святилище в Альпах новыми богатыми приобретениями. Я закупил золотые лампы и кадильницы. На рынках Венеции разыскал изысканные ковры и золотистые китайские шелка. У белошвеек Флоренции заказал новые одежды для Священных Прародителей и аккуратно переодел божественную чету, уничтожив обноски, которые давным-давно следовало сжечь.

Все это время я успокаивающим тоном рассказывал им о чудесах, что открыл мне изменившийся мир.

Я положил перед ними великолепные печатные книги, описав гениальное изобретение – станок, с помощью которого их изготовили. Я повесил над входом в святилище новый фламандский гобелен, также купленный во Флоренции, и описал им его во всех подробностях, чтобы при желании они взглянули на него невидящими глазами.

Потом я отправился во Флоренцию и, собрав все пигменты, масла и прочие материалы, какими снабдил меня слуга, перенес их в святилище и приступил к росписи стен в новом стиле.

Я более не стремился подражать Боттичелли. Но я вернулся к своему излюбленному мотиву сада и вскоре рисовал собственную Венеру, собственных Граций, собственную Флору, вводя в картину все детали жизни, которые способен подметить только вампир.

Там, где Боттичелли рисовал темную траву с разнообразными цветами, я изображал сокрытых под зеленым ковром мельчайших насекомых, а также самых ярких и прекрасных из земных созданий – бабочек и многоцветных мошек. Мой стиль отличался пугающе пристальным вниманием к деталям, и вскоре Мать с Отцом окружал пьянящий волшебный лес, благодаря яичной темпере обретавший блеск, которого прежде мне добиться не удавалось.

Всматриваясь в свое творение, я ощущал небольшое головокружение, вспоминая сад Боттичелли, а также сад, привидевшийся мне в Древнем Риме – тот, что я любил рисовать, – и вскоре мне пришлось встряхнуться и собраться с мыслями, чтобы понять, где я на самом деле нахожусь.

Священные Прародители оставались неподвижными и абсолютно отстраненными. Их кожа стала белоснежной – время стерло все следы Великого Огня.

Они так давно не подавали признаков жизни, что я засомневался в верности своих воспоминаний: уж не вообразил ли я жертвоприношение Эвдоксии? Но мысленно я уже строил планы, как вырваться из святилища на достаточно долгий срок.

Моим последним даром Священным Прародителям – к тому моменту росписи были завершены, а Акашу с Энкилом украшали новые драгоценности – стал длинный ряд восковых свечей, зажженных одновременно силой моего разума.

Конечно, я не заметил и проблеска интереса в глазах царя и царицы. Тем не менее это подношение доставило мне самому большое удовольствие, и я провел с ними последние часы при догорающих свечах, тихо перечисляя все чудеса Флоренции и Венеции – городов, которые я успел полюбить.

Я поклялся зажигать сотню свечей при каждом своем визите. Такое доказательство своей неувядающей любви я придумал.

Что заставило меня пойти на это? Четкого ответа дать не могу. Но с тех пор я всегда держал в храме большой запас свечей. Я хранил их за троном, а после подношения заново наполнял бронзовый сундук и убирал расплавившийся воск.

Закончив свои дела, я вновь посетил Флоренцию, Венецию и богатый, сокрытый высокими стенами город Сиену, чтобы продолжить изучение живописи.

Я бродил по дворцам и церквам Италии, опьяненный открывшимся мне зрелищем.

Как я уже говорил, повсюду происходило замечательное слияние христианских тем и древнего языческого стиля. И хотя я продолжал считать Боттичелли Мастером с большой буквы, пластичность и обаяние других картин тоже приводили меня в восхищение.

Из разговоров, подслушанных в тавернах и винных лавках, я понял, что стоит съездить и посмотреть картины на севере. Я удивился, потому что всегда считал север землей, обойденной цивилизацией, однако жажда познания заставила меня подчиниться.

Я обнаружил, что недооценивал Северную Европу: повсюду, в особенности во Франции, развивалась насыщенная и богатая культура. Там разрастались великие города, а королевские дворы выступали в поддержку искусства. Передо мной открывался большой простор для изучения. Но мне не понравились увиденные картины. Я оценил работы Яна ван Эйка и Рогира ван дер Вейдена, Хуго ван дер Гуса и Иеронимуса Босха, а также многих безымянных мастеров, но их труды в отличие от творений итальянцев не приводили меня в восторг. Северный мир не отличался ни лиричностью, ни обаянием. Картины несли на себе печать чисто религиозного искусства.

И вскоре я вернулся в города Италии, где был богато вознагражден за свои странствия и дарам искусства не видно было конца.

Я вскоре узнал, что Боттичелли учился у великого мастера, Филиппо Липпи, и сын этого самого Филиппо Липпи работал в данный момент с Боттичелли. Полюбил я и Гоццоли, и Синьорелли, и Пьетро делла Франческа, и многих других, чьи имена я сейчас называть не буду.

Но за все месяцы, посвященные изучению живописи, путешествиям, восхищенному созерцанию фресок или запрестольных образов, я не позволял себе мечтать о превращении Боттичелли в вампира и задерживаться вблизи тех мест, где он мог находиться.

Я знал, что он процветает. Знал, что он рисует. И довольствовался этим.

Но у меня зародилась мысль – мысль не менее сильная, чем мечта о соблазнении Боттичелли.

Что, если я снова войду в мир и стану жить как художник? Нет, не работающий художник, принимающий заказы, – это невозможно, – но как эксцентричный дворянин, рисующий ради удовольствия? Я буду принимать у себя смертных, угощать их обедом и вином.

Разве я не вел однажды подобную жизнь в древности, до первого разграбления Рима? Да, я расписывал стены грубыми, поспешными мазками, позволяя гостям добродушно посмеиваться над собой. Ну и что?

Конечно, с тех пор минула тысяча лет, теперь мне сложнее было притворяться смертным. Я стал слишком бледен и опасно силен. Но вместе с тем я стал умнее, мудрее, успешно пользовался Мысленным даром, был готов маскировать кожу под слоем любых притираний, позволяющих скрыть сверхъестественный блеск.

Мне отчаянно хотелось попробовать!

Конечно, не во Флоренции. Здесь стану соседом Боттичелли. Я привлеку его внимание, и если он появится под моей крышей, мне придется пережить великую боль. Я был влюблен в него. И не пытался отрицать свои чувства Но у меня был другой выбор, представлявшийся мне прекрасной альтернативой.

Меня влекла и манила восхитительная, блистательная Венеция – неописуемые величественные дворцы с окнами, отворенными навстречу бризам Адриатики, темные извилистые каналы.

Казалось, там меня ждет новая захватывающая страница: там я смогу выбрать самый красивый дом и набрать учеников-подмастерьев, чтобы составлять краски, готовить к росписи стены и развешивать лучшие из моих работ – когда я изучу как следует свое ремесло и перенесу свои фантазии на деревянные панели и холсты.

Представляться я стану Мариусом Римским, человеком таинственным и несметно богатым. Проще говоря, я подкуплю всех, кого понадобится, чтобы получить право остаться в Венеции, а там уж буду свободно тратить деньги на тех, с кем доведется познакомиться, и щедро одаривать учеников, которых ждет лучшее на свете образование.

Понимаешь, в те времена Венеция и Флоренция не принадлежали к единому государству. Напротив, каждый город был совершенно независим. Поэтому, проживая в Венеции, я в значительной степени отдалялся от Боттичелли и подчинялся законам, которые были установлены для жителей этого города.

Что касается внешности, я намеревался проявлять чрезвычайную бдительность. Вообрази, какое впечатление на смертное сердце произвело бы мое появление в обычном виде: холодный как лед вампир возрастом полторы тысячи лет, с мертвенно-бледной кожей и ярко-голубыми глазами. Поэтому значение притираний нельзя недооценивать.

Сняв комнаты в городе, я купил в парфюмерных лавках оттеняющие мази наивысшего качества и, втерев их в кожу, внимательно изучил результат перед самыми превосходными зеркалами. Вскоре я изготовил смесь, наилучшим образом подходившую не только для затемнения моего бледного лица, но и для возвращения жизни даже тончайшим морщинкам.

Я и не подозревал, что лицо мое до сих пор хранило следы человеческого выражения, и пришел в восторг от этого открытия. Мне понравился облик, отразившийся в зеркале. Пахли мази приятно, и я решил, что, как только обзаведусь своим домом, буду делать притирания на заказ и стану всегда держать их под рукой.

На выполнение плана ушло несколько месяцев.

В основном время понадобилось на приобретение дома. Мне особенно полюбился один палаццо: здание небывалой красоты, с фасадом, выложенным блестящей мраморной плиткой, с арками в мавританском стиле, с просторными комнатами, роскошнее которых мне встречать не доводилось. Высоченные потолки приводили меня в изумление. В старом Риме мы ничего подобного не видели, во всяком случае в жилых домах. А на просторной крыше был устроен аккуратный садик, откуда можно было увидеть море.

Не успели просохнуть чернила на пергаменте, как я отправился приобретать обстановку: самые лучшие кровати, письменные и обеденные столы, стулья, кресла – одним словом, все необходимое, включая расшитые золотом портьеры для окон. Управлять хозяйством я поставил умного и радушного старика Винченцо, отличавшегося отменным здоровьем, – его я выкупил у семьи, не нуждавшейся более в его услугах и содержавшей его практически как раба, в постыдном запустении, да и то лишь потому, что когда-то он воспитывал их сыновей.

В Винченцо я увидел именно такого домоправителя, какой требовался, чтобы надзирать за подмастерьями, которых я намеревался выкупить у хозяев, – мальчиков, уже обладающих начальными знаниями и обученных выполнять необходимую мне работу. Меня радовало, что Винченцо уже стар и мне не придется лишний раз терзаться при виде угасающей юности. Я предпочитал тщеславно гордиться, что обеспечиваю ему почтенную и славную старость.

Спросишь, как я нашел его? Я ходил по городу и читал мысли, чтобы подобрать то, что мне подходит.

Мое могущество достигло небывалых вершин. Я без усилий находил злодеев. Я слышал потаенные мысли как тех, кто пытался обмануть меня, так и тех, кому нравился с первого взгляда. Последнее таило в себе опасность.

Что за опасность? Отвечу: в тот момент я больше, чем когда-либо, был уязвим для любви и, почувствовав на себе взгляд любящих глаз, замедлял шаг.

Странное настроение охватывало меня, когда я гулял по аркаде вдоль Сан-Марко и ловил на себе восхищенные взгляды.

Я неторопливо разворачивался и проходился взад-вперед, с неохотой сознавая необходимость следовать дальше, словно птица из северных земель, греющая крылья в лучах теплого солнца.

Тем временем я вручил Винченцо золото и велел ему приобрести для себя изысканный гардероб. Я вознамерился сделать из него дворянина – в пределах, дозволенных регулирующим расходы законом.

И, усевшись за новым столом в просторной спальне – окна ее выходили на канал, а пол был выложен мрамором, – я составил списки дополнительных предметов роскоши, которые следовало приобрести.

Мне хотелось установить в спальне объемную ванну в древнеримском стиле, чтобы иметь возможность в любое время наслаждаться теплой водой. Конечно, я планировал создать библиотеку. Мне требовались полки для книг и удобное кресло. Что такое дом без библиотеки? Я собирался купить одежду высшего качества, модные шляпы и кожаные туфли.

Я делал наброски, чтобы исполнители лучше понимали мои желания.

Головокружительные времена! Я снова стал частью жизни, и сердце мое забилось в такт людским сердцам.

Наняв на набережной гондолу, я часами путешествовал по каналам, разглядывая замечательные фасады, обрамлявшие водные дороги Венеции. Я прислушивался к голосам Я лежал, облокотившись о дно гондолы, и смотрел на звезды.

В мастерских ювелиров и художников я набрал первую компанию учеников, по возможности выбирая самых талантливых, с кем по тем или иным причинам дурно обращались. Тех, кто проявлял глубокую преданность и выказывал недюжинные знания, я отсылал в новый дом с полными руками золота.

Разумеется, я искал себе толковых помощников, но сознавал, что особенный успех ждет меня с бедняками. Мне не хотелось применять силу.

Между тем я желал, чтобы моих мальчиков подготовили к поступлению в университет – незаурядное событие для подмастерьев. Я выбрал для них преподавателей и договорился, чтобы они приходили в мой дом при свете дня и занимались воспитанием учеников.

Мальчикам предстояло учить латынь, греческий, философию, заново обретенных и высоко ценимых классиков, математику и все остальное, что требовалось для достойной жизни. Если бы они проявили талант к искусству и избрали бы его своим ремеслом, то, конечно, могли бы забыть об университете и стать живописцами.

Наконец в доме закипела жизнь. В кухне орудовали повара, музыканты учили мальчиков петь и играть на лютне. На мраморных полах широких залов проходили уроки танцев и фехтования.

Но здесь в отличие от Рима я избегал открывать двери посторонним.

Я осторожничал, сомневаясь в надежности своей маскировки, опасаясь вопросов, связанных с. моими картинами.

Нет, вполне достаточно общества юных помощников, мнилось мне, – как для развлечений, так и для работы: предстояло еще подготовить стены для фресок и покрыть лаком доски и холсты.

Оказалось, что в первые несколько недель никому не пришлось особенно утруждаться: все это время я заглядывал в местные мастерские и изучал венецианских художников столь же пристально, сколь раньше изучал флорентинцев.

После тщательного исследования у меня не осталось сомнений, что я до определенной степени смогу подражать работам смертных, однако нечего и надеяться их превзойти. Я боялся результатов собственного труда. И вознамерился закрыть свой дом от всего мира, за исключением мальчиков и их учителей.

Запершись у себя в спальне, я в первый раз со времен Древнего Рима завел дневник, куда записывал свои размышления.

Я писал обо всем, что приносило мне успокоение. И на бумаге упрекал себя чаще и строже, чем в мыслях.

«Ты превратился в раба смертной любви, – писал я, – хотя даже в древности не позволял себе подобного. Совершенно ясно, что ты выбрал мальчиков, чтобы учить и наставлять их во имя любви и надежды, и намереваешься отправить их получать образование в Падую, словно собственных детей.

Но что, если они обнаружат, что в сердце и душе ты чудовище, что, если они содрогнутся от твоего прикосновения, – что тогда? Ты убьешь их, невзирая на чистоту и невинность? Здесь не Древний Рим с миллионами безымянных людей. Здесь суровая Республика Венеция! Как и ради чего ты намерен играть в свои игры?

Ради оттенков вечернего неба над площадью, что встречает тебя по пробуждении, ради церковных куполов под луной? Ради каналов, освещенных звездами? Ты. порочен и жаден.

С тебя довольно искусства? Ты уходишь на охоту подальше – в окрестные городки и деревушки или даже в дальние города, ведь ты способен передвигаться со скоростью бога. Но ты приносишь в Венецию зло, ибо ты и есть зло; твой роскошный палаццо живет ложью, а ложь может открыться».

Я положил перо. Я перечитал слова, и они навеки врезались в память, словно их произнес чужой голос. И только закончив читать, я поднял глаза и посмотрел на ожидавшего в дверях Винченцо, любезного, смиренного и исполненного достоинства.

– В чем дело? – ласково спросил я, чтобы он не подумал, будто я гневаюсь за то, что он вошел в мою комнату.

– Мастер, я лишь хотел сказать… – начал он.

В новых бархатных одеждах он выглядел элегантно, словно придворный – настоящий принц крови.

– Я слушаю тебя – говори, – подбодрил я слугу.

– Просто мальчики очень счастливы. Они уже легли спать. Но вы не представляете, что для них значит хорошо питаться, прилично одеваться и брать уроки, имея перед собой большую цель! Я мог бы рассказать вам столько историй! Среди них нет ни одного тупицы. Большая удача.

Я улыбнулся.

– Очень хорошо, Винченцо. Иди поужинай. Выпей столько вина, сколько пожелаешь.

Оставшись в одиночестве, я крепко задумался.

Казалось невероятным, что я обустроил себе подобное жилье, не встретив ни одной преграды. До рассвета оставалось несколько часов: я мог отдохнуть на кровати или почитать новые книги, прежде чем совершить короткий переход к другому дому в пределах города, где в обитой золотом комнате стоял саркофаг, служивший мне убежищем в дневное время.

Но вместо этого я предпочел выйти в большой зал, отданный под мастерскую, и нашел там готовые пигменты и прочие материалы, а среди них – несколько деревянных панелей, обработанных учениками в соответствии с моими указаниями.

Несложно было смешать темперу, и вскоре в моем распоряжении было множество самых разнообразных красок. Поглядывая в зеркало, которое принес с собой, я быстрыми и точными штрихами, не отвлекаясь на исправления, написал автопортрет.

Закончив, я отступил на шаг и заглянул в собственные глаза. На меня смотрел не тот человек, что давным-давно погиб в северном лесу, не тот обезумевший вампир, что вывез из Египта Мать и Отца, не тот изголодавшийся скиталец, что беззвучно скользил сквозь время на протяжении тысячи лет… Нет, на меня смотрел дерзкий и гордый бессмертный, вампир, потребовавший наконец от мира место для себя, сбившееся с пути существо, обладающее невероятной мощью и настаивающее на том, чтобы стать частью жизни людей, к числу которых он и сам принадлежал когда-то.

По прошествии месяцев я обнаружил, что мой план приносит свои плоды. Фактически я добился прекрасных результатов!

Новая одежда – бархатные туники, чулки, великолепные плащи, подбитые редкими мехами, – стала моей страстью.

Я был одержим зеркалами и мог беспрестанно разглядывать свое отражение. Я очень внимательно и аккуратно накладывал на лицо мази.

Каждый вечер после захода солнца я поднимался и приходил в палаццо. Мои дети радостно приветствовали меня, а я, отпустив преподавателей и наставников, занимал свое место во главе накрытого стола, где мальчики под аккомпанемент музыки наслаждались обильной пищей, достойной принцев.

Потом я мягко расспрашивал всех учеников, что они успели изучить за день. Наши разговоры были долгими, сложными и полными удивительных открытий. Я с легкостью определял, кто из учителей достигает успеха, а кто не добивается желаемого эффекта.

Что касается мальчиков, я быстро понял, кто из них обладает настоящим талантом, кого стоит отправить в университет Падуи, а кого обучить мастерству ювелира или художника. Неудачников среди них не было.

Понимаешь, я задумал необыкновенное предприятие. Повторюсь: я отбирал мальчиков с помощью Мысленного дара, и то, что я успел дать им за эти месяцы, впоследствии перетекшие в годы, без моего вмешательства они никогда бы не получили.

Для них я стал волшебником, помогавшим добиться того, о чем они и не мечтали.

Вне всякого сомнения, успех моего начинания принес мне несравненное удовлетворение, ибо я стал учителем этих детей, тем самым учителем, которым хотел стать для Авикуса и Зенобии. Все это время я вспоминал про обоих. Я не мог перестать думать о них, о том, что с ними сталось.

Живы ли они?

Я не знал.

Но я понял про себя одну вещь: я любил и Зенобию, и Авикуса, потому что они позволили мне стать их учителем. И ссорился с Пандорой, потому что она отказывалась. Она была слишком хорошо образована и умна, чтобы довольствоваться меньшим, чем роль яростного красноречивого оппонента-философа, а я, глупец, оставил ее.

Но самопознание не помогло мне перестать тосковать по утраченным Зенобии и Авикусу и размышлять, по какому пути они решили пойти. Красота Зенобии задела во мне более глубокую ноту, чем привлекательность Авикуса, и я не мог отделаться от простого воспоминания о мягкости ее волос.

Иногда, оставаясь один в спальне, сидя у стола и глядя на колыхающиеся на ветру занавеси, я представлял себе волосы Зенобии. Я вспоминал, как они упали в Константинополе на мозаичный пол, когда она согласилась обрезать их, чтобы притвориться мальчишкой и выйти на улицу. Мне хотелось вернуться на тысячу лет назад и набрать полные ладони этих волос.

Свои же собственные волосы я теперь мог носить длинными – это соответствовало моде. Мне нравилось приводить их в порядок и, пока небо еще горело фиолетовым огнем, выходить на площадь, сознавая, что люди смотрят на меня и гадают, кто я такой.

Что касается живописи, то я продолжал рисовать на деревянных панелях, оставаясь в мастерской в обществе горстки подмастерьев, отрезанный от остального мира. Я с успехом создал несколько религиозных картин – на всех изображались Дева Мария и архангел Гавриил, потому что мне импонировала тема Благовещения, – и удивился тому, как хорошо мне удалось подделаться под стиль эпохи.

И тогда я решился на предприятие, для выполнения которого понадобились весь мой сверхъестественный талант и изобретательность.

1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   34

Похожие:

Энн Райс Кровь и золото iconЭнн Райс Пандора Мистика Энн Райс Пандора Посвящается Стэну, Кристоферу и Мишель Райс
Ирландцам Нового Орлеана, которые в 1850-х годах построили на Констанс-стрит великолепную церковь Святого Альфонса и таким образом...
Энн Райс Кровь и золото iconЭнн Райс Меррик Энн Райс Меррик Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Нэнси Райс Даймонд
Надеюсь, кто-то еще помнит, что я был когда-то Верховным главой Таламаски, ордена ученых и детективов-экстрасенсов, девиз которого:...
Энн Райс Кровь и золото iconЭнн Райс Гимн крови Вампирские хроники 10 Энн Райс Гимн крови Глава 1
Я хочу быть святым. Я хочу спасти миллионы душ. Я хочу творить добро повсюду. Я хочу сразиться со злом!
Энн Райс Кровь и золото iconЖуравли стонали, пролетая
Золото кожаных сутенеров, золото еврейских ростовщиков, золото инков, золото нацистов
Энн Райс Кровь и золото iconЭнн Райс (Anne Rice, род. 4 октября 1941) американская писательница,...
Энн Райс (Anne Rice, род. 4 октября 1941) — американская писательница, актриса, сценарист, продюсер
Энн Райс Кровь и золото iconЭнн Райс Витторио-вампир Новые вампирские хроники
Посвящается Стэну, Кристоферу, Майклу и Говарду; Розарио и Патрисии; Памеле и Элейн; и Никколо
Энн Райс Кровь и золото iconЭнн Райс Мемнох-дьявол Вампирские хроники
Лестат приветствует вас. Если вы меня знаете, можете пропустить следующие несколько фраз. А тем, с кем мне еще не доводилось встречаться,...
Энн Райс Кровь и золото iconЭнн Райс Интервью с вампиром
Он стоял у окна, освещенный тусклым уличным светом. Глаза его собеседника, молодого человека, наконец привыкли к полутьме, и он смог...
Энн Райс Кровь и золото iconЭнн Райс История похитителя тел Вампирские хроники История похитителя тел пролог
Моим родителям, Говарду и Кэтрин О'Брайен. Ваша смелость и ваши мечты останутся со мной навсегда
Энн Райс Кровь и золото iconЭнн Райс Вампир Лестат Вампирские хроники
Я – вампир Лестат. Я бессмертен. В определенной степени, конечно. Солнечный свет или сильный жар от огня вполне способны меня уничтожить....
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница