Энн Райс Кровь и золото


НазваниеЭнн Райс Кровь и золото
страница4/34
Дата публикации16.04.2013
Размер6.32 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Военное дело > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   34

ГЛАВА 4



Его разбудил приятный запах дубовых поленьев, потрескивавших в камине. В первое мгновение Торн не сообразил, где находится, но чувствовал, что опасность ему не грозит, и с удовольствием повернулся в мягкой постели, уверенный, что по-прежнему пребывает в одиночестве среди льдов. Однако в следующее мгновение он обнаружил, что на этот раз проснулся в другом, гораздо более приятном месте, и почувствовал, что его ждут, что достаточно просто встать на ноги и подняться по ступенькам.

Внезапно Торн все вспомнил. Он попал в красивый современный город, воздвигнутый на древних развалинах, а потом оказался в доме Мариуса, своего нового, немного странного, но гостеприимного друга. И теперь ему предстоит долгая приятная беседа.

Он потянулся, наслаждаясь разлившимся по комнате теплом, и огляделся. Единственным источником света служили две старинные стеклянные масляные лампы, красиво расписанные стены создавали ощущение уюта. Торн почувствовал себя в полной безопасности.

На стуле лежала чистая льняная рубашка. Торн надел ее, с трудом справившись с множеством крошечных пуговиц. Зато с брюками никаких проблем не возникло. Он натянул шерстяные носки, но обошелся без ботинок. От гладких полированных половиц веяло теплом.

Поднимаясь по лестнице, Торн постарался предупредить о своем присутствии звуком шагов, рассудив, что в противном случае era в этом доме могут счесть дерзким и невоспитанным нахалом.

Подойдя к двери в комнату, где строил чудесные города Дэниел, он остановился и очень осторожно заглянул внутрь. Юный блондин продолжал работу с таким видом, словно и не уходил отдыхать. Дэниел поднял голову, совершенно неожиданно расплылся в улыбке и поздоровался с Торном.

– Ах, это Торн, наш гость, – сказал он с легким налетом насмешки, но чувствовалось, что эта насмешка скорее наигранная.

– Дэниел, мой друг, – в тон ему ответил Торн.

Он вновь обвел взглядом миниатюрные города и села, быстро мчащиеся поезда с освещенными окнами и густые леса – похоже, в данный момент создателю всего этого великолепия больше всего нравилось сажать деревья.

Дэниел, словно и не было никакого обмена любезностями, вернулся к работе и принялся наносить на деревце зеленую краску.

Торн хотел уже потихоньку двинуться дальше, но тут странный молодой вампир вновь обратился к нему:

– Мариус говорит, это не искусство, а ловкость рук и умение.

Он поднял деревце. Торн не знал, что сказать.

– Горы я делаю своими руками, – продолжал Дэниел. – А Мариус говорит, дома тоже нужно строить самому.

У Торна и на этот раз не нашлось ответа.

– Мне нравятся дома в коробках, – продолжал рассуждать Дэниел. – Их непросто собирать, даже мне. Кстати, я в жизни не придумал бы столько разных зданий. Не пойму, с чего это Мариус так пренебрежительно относится к моему занятию. Обидно.

Торн помолчал, задумавшись, и после паузы откровенно признался:

– Не знаю, как это объяснить. Дэниел не произнес больше ни слова.

Торн еще немного подождал ради приличия и направился в центральную комнату.

В почерневшем прямоугольном очаге, сложенном из тяжелых камней, горел огонь. Рядом в большом кожаном кресле удобно устроился хозяин дома В его непринужденной позе было что-то мальчишеское. Мариус жестом предложил Торну занять место на большом кожаном диване напротив.

– Садись там, если хочешь, – приветливо сказал он. – Или где тебе будет угодно. Если мешает огонь, его можно залить.

– А почему он должен мне мешать? – откликнулся Торн, усаживаясь на толстые мягкие подушки.

Обведя глазами комнату, он заметил, что все деревянные панели были расписаны в золотистых и синих тонах, а балки под потолком и над дверью украшала изысканная резьба, так широко распространенная в давно прошедшие годы его молодости. Но здесь работа была явно современная. Да и сам Мариус сказал, что дом построен недавно. Надо отдать должное, смертный строитель потрудился на совесть: все продумал, обо всем позаботился.

– Бывает, те, кто пьет кровь, боятся огня, – сказал Мариус, пристально вглядываясь в пламя, отбрасывающее тени на его спокойное бледное лицо. – Невозможно заранее предсказать, как отнесется к нему гость. Я всегда любил огонь, хотя однажды сильно от него пострадал. Да ты наверняка все знаешь.

– Нет, не знаю, – ответил Торн. – Мне никто не рассказывал, И если у тебя есть желание это сделать, я с удовольствием выслушаю твою историю.

– Но сначала ты хочешь получить ответы на свои вопросы. Тебе нужно знать, на самом ли деле произошло то, что ты увидел с помощью Мысленного дара.

– Да.

Торн вспомнил сеть, светящиеся точки, Священную Сущность. Вспомнил о жестокой царице. Почему он видел ее так ясно? Откуда ему было известно, как она выглядела? Скорее всего, образы в его сознании формировались благодаря тем, кто собрался за столом совета.

Он вдруг осознал, что смотрит прямо в глаза Мариусу и что тому известны все его мысли.

Мариус отвел взгляд и вновь обратил его на огонь, а потом без лишних церемоний предложил;

– Клади ноги на стол. Самое главное – чтобы было удобно.

По примеру Мариуса Торн тоже вытянул ноги и скрестил лодыжки.

– Итак, давай поговорим Для начала, если не возражаешь, скажи, что тебе известно и о чем ты хотел бы узнать.

В голосе древнего вампира Торн уловил легкое раздражение, но отчего-то был уверен, что не он тому причиной. Несколько мгновений Мариус задумчиво всматривался в лицо собеседника и наконец продолжил:

– Мне нечего скрывать. Таких, как мы, много. Некоторых ты видел за столом совета Но есть и другие – они разбросаны по всему миру.

Он едва заметно вздохнул и покачал головой:

– Но я одинок. И страдаю от этого. Мне хочется быть с теми, кого я люблю, но ничего не выходит. – Он вновь перевел взгляд на огонь. – Я встречаюсь с ними, остаюсь рядом на какое-то время, а после снова ухожу.

Дэниела я забрал с собой, потому что он нуждается в моей помощи. Но еще и потому, что полное одиночество для меня невыносимо. Устав от прекрасных южных земель, даже от родной Италии, я перебрался в северные края. Раньше мне казалось, что восхитительная, щедрая Италия никогда не покажется утомительной или скучной – будь то смертному или кому-то из наших соплеменников. Однако в конце концов я сам пресытился ее великолепием и теперь предпочитаю любоваться девственно-чистыми снегами.

– Понятно, – отозвался Торн.

Он помолчал, но затянувшаяся пауза заставила его заговорить снова:

– Сделав тем, кто пьет кровь, меня увезли на юг. Казалось, я неожиданно попал в Валгаллу. Я жил в римском дворце и каждую ночь любовался открывавшейся из его окон панорамой семи холмов. Это было как в чудесном сне: дул теплый ветерок, цвели фруктовые деревья, я смотрел с высоты на море и видел, как волны разбиваются о камни, а когда спускался на берег, ощущал тепло, исходившее от поверхности воды.

Мариус улыбнулся – по-доброму, понимающе и грустно. Он кивнул и тихо, со вздохом прошептал:

– Италия… Моя Италия…

Торну хотелось, чтобы с губ Мариуса не уходила эта улыбка, чтобы лицо его подольше сохраняло столь удивительное выражение, однако через мгновение оно вновь стало невозмутимым, а взгляд, устремленный в огонь, – отстраненным. Похоже, он с головой погрузился в печальные воспоминания. Освещенные пламенем волосы казались совсем белыми.

– Поговори со мной, Мариус, – попросил Торн. – Мои вопросы подождут, Я хочу слушать твой голос, твои речи… – Он запнулся. – Я знаю, ты можешь рассказать о многом.

Мариус взглянул на него, словно пробудившись от сна, согретый словами Торна. И наконец заговорил:

– Друг мой, я очень стар. Я истинное Дитя Тысячелетий. Мое перерождение состоялось во времена Цезаря Августа. На столь необычную смерть меня обрек друид, жрец по имени Маэл. Тогда сам он был еще смертным, но вскоре тоже стал тем, кто пьет кровь. Он до сих пор скитается по миру, хотя не так давно в припадке непонятного религиозного безумия пытался принести себя в жертву. Какая глупость!

Судьба нередко сводила нас вместе, и наши отношения складывались весьма… я бы сказал, странно. Считается, будто я сильно к нему привязан, но это ложь. В моей жизни сплошь и рядом обман. Не знаю, смогу ли я простить его – ведь он похитил меня, приволок в далекую галльскую рощу, где древний вампир, страшно обожженный, но мнивший себя Богом Рощи, дал мне Темную Кровь.

Мариус прервал рассказ.

– Понимаешь, о чем я? – спросил он.

– Да, – кивнул Торн. – Я помню те рощи и перешептывания сородичей о богах, что когда-то там обитали. Ты говоришь, что в священной роще жил Тот, Кто Пьет Кровь.

Мариус кивнул и продолжил:

– «Отправляйся в Египет, – наказал мне обгоревший Бог Рощи, – и найди Мать. Узнай, кто наслал на нас ужасный огонь, почему мы все сгорели».

– А Мать, – догадался Торн, – оказалась той самой темной царицей, что несла в себе Священную Сущность.

– Да, – Мариус обратил на Торна безмятежный взгляд голубых глаз. – Конечно же, она оказалась той самой темной царицей.

Но в те времена, о которых я рассказываю, два тысячелетия тому назад, неподвижная и немая, она казалась несчастнейшей из жертв. Ей и ее супругу Энкилу было четыре тысячи лет. Она, несомненно, обладала Священной Сущностью, ибо, когда отчаявшийся древний вампир оставил царя и царицу под палящими лучами ярко светившего над пустыней солнца, смертоносный огонь добрался до каждого из тех, кто пьет кровь.

Мучения ожидали всех, как бы они себя ни называли: боги, создания ночи, ламии… В пламени погибли очень и очень многие. Но не все. Те, кто выжил, потемнели и испытывали невыносимые страдания. Старейшие пострадали меньше всего, самые молодые превратились в пепел.

А что же сделали Священные Прародители – так их положено называть, – когда встало солнце? Да ничего. Старейший изрядно обгорел, стараясь заставить их пробудиться, заговорить или укрыться в убежище, а вечером обнаружил обоих по-прежнему безразличными и недвижимыми. Опасаясь новых страданий, он вернул их в погруженные во тьму покои, на самом деле представлявшие собой убогую камеру в подземной тюрьме.

Мариус замолчал. Повисла звенящая тишина – должно быть, воспоминания оказались для него слишком тяжелыми.

Он смотрел на пламя, исполнявшее свой вечный трепетный танец.

– Пожалуйста, продолжай, – взмолился Торн. – Значит, ты нашел ту царицу, увидел ее собственными глазами?

– Нашел, – подтвердил Мариус серьезно, но без горечи, – Я стал ее хранителем. «Увези нас из Египта, Мариус», – безмолвно просила она, не шевеля губами, – с помощью, как ты выражаешься, Торн, Мысленного дара.

Б общем, я увез царицу вместе с ее возлюбленным Энкилом и две тысячи лет заботился о них – неподвижных и бессловесных, как статуи, – оберегал от любых опасностей.

Я укрывал их в особом святилище. Они стали моей жизнью, моим священным долгом.

Я приносил им цветы и воскурял благовония. Менял им одежду. Я стирал пыль с безжизненных лиц. И все это время хранил место их пребывания в тайне, не позволяя приблизиться к ним никому, дабы ни один вампир не смог испить Могущественной Крови Матери и Отца или даже попытаться похитить их.

Мариус не сводил глаз с огня, но мускулы шеи непроизвольно напряглись и на гладких висках на секунду проступили вены.

– Все это время, – продолжал он, – я любил то божественное создание, которое ты справедливо назвал темной царицей. Наверное, это и есть самая главная ложь моей жизни. Я любил ее.

– Как можно не полюбить такое существо? – спросил Торн. – Даже сквозь сон я разглядел ее лицо. И ощутил скрытую в ней тайну. Темная царица… Да, я на себе испытал ее чары. А безмолвие… Быть может, таково было предначертание высших сил. Наверное, когда она ожила, тебе показалось, что проклятие снято и она наконец стала свободной.

Эти слова произвели на Мариуса странное впечатление. Он бросил холодный взгляд на Торна и снова повернулся к огню.

– Прости, если я что-то не то сказал, – сказал Торн. – Я просто стараюсь понять.

– Да, она была все равно что богиня, – подтвердил Мариус. – Я считал ее богиней и мечтал о ней, хотя убеждал и себя, и остальных в обратном, Так и плелась моя паутина обмана.

– Неужели нужно перед первым встречным признаваться в своей любви? – тихо спросил Торн. – Разве нельзя иметь свои секреты?

С глухой болью в сердце вспомнил он о создательнице. И при этом даже не пытался скрыть свои мысли от Мариуса. Торн вновь увидел ее сидящей в пещере, на фоне ярко пылающего пламени. Она выдергивала из головы волос за волосом, наматывала их на веретено и свивала в нити. Кровавые ободки вокруг глаз были, особенно заметны…

Он прогнал воспоминания прочь, запрятал их поглубже в сердце. И посмотрел на Мариуса.

Но тот так; и не ответил на его вопрос.

Торна охватило волнение. Он понимал, что лучше помолчать и дать Мариусу возможность выговориться. Но на языке вертелись вопросы.

– Как же произошло такое несчастье? – спросил Торн. – Почему темная царица встала со своего трона? Неужели ее разбудили песни вампира Лестата? Я видел, как он, притворяясь человеком, танцует перед смертными. И даже улыбнулся во сне, глядя, как спокойно чувствует он себя в современном мире: люди не желают верить своим глазам и веселятся под его музыку.

– Именно так все и было, друг мой, – сказал Мариус. – По крайней мере в отношении людей. А она… Да, песни тоже помогли ей очнуться от сна.

Не следует забывать, что она прожила в тишине несколько тысяч лет. Цветы и благовония я предоставлял ей в изобилии. Но музыку… Никогда. Только современный мир дал ей такую возможность, и песни Лестата ворвались прямо в тот зал, где сидела царица, окутанная мерцающими одеяниями. Причем музыка будила ее не один раз, а целых два.

Первое пробуждение потрясло меня не меньше, чем второе, хотя тогда все быстро вернулось на круги своя. Оно случилось двести лет назад на одном из маленьких островков в Эгейском море. Мне следовало извлечь для себя хороший урок Если бы не моя гордыня…

– Но что же все-таки произошло?

– Лестат, в то время еще относительно молодой вампир, услышав обо мне, решил со мной встретиться. Его намерения были чисты. Он хотел, чтобы я поделился с ним знаниями, и искал меня по всему миру. В конце концов наступил момент, когда он ослаб и дар бессмертия превратился для него в тягостное бремя. Он готов был покинуть мир и скрыться под землей. Вспомни, как сам ты ушел в северные земли и уснул во льдах.

Я привез его к себе. Мы долго беседовали – так же, как сейчас с тобой. Но что-то произошло, и у меня вдруг возникло любопытное ощущение: я испытал прилив глубокой привязанности к Лестату и непреодолимое желание довериться ему.

Несмотря на свою молодость, он отнюдь не был наивным невеждой. И оказался идеальным слушателем. Когда я брал на себя роль учителя, он не возражал и воспринимал это как должное. Мне отчаянно захотелось раскрыть ему секрет наших царя и царицы, поведать свои самые сокровенные тайны.

С тех пор как я делился ими с кем-либо, прошло целое столетие, и все эти долгие годы я провел в одиночестве среди смертных. Быть может, поэтому Лестат в своей беззаветной преданности показался мне достойным доверия.

Я проводил его в подземное святилище, открыл дверь и показал две сидящие фигуры.

В первые секунды он решил, что Мать и Отец – просто статуи, но вскоре понял, что они живые, что они такие же, как мы, только гораздо древнее. А главное, он увидел в них собственное будущее – то, что ждет впереди всех тех из нас, кому доведется провести в этом мире несколько тысячелетий.

Устрашающее открытие. Даже глядя на меня, юным вампирам непросто смириться с тем, что со временем и их тела станут такими же твердыми, а кожа – такой же бледной, Мать и Отец поистине внушали ужас – не удивительно, что Лестат перепугался.

Тем не менее он, обуздав страх, приблизился к царице и поцеловал ее в губы. Неслыханная дерзость! Однако, наблюдая за Лестатом, я понял, что для него такое поведение вполне естественно. Отстранившись от нее, он признался, что знает ее имя: Акаша.

Она сама назвала ему свое имя! Я не мог отрицать столь очевидный факт. Да, из глубины веков до его слуха донесся безмолвный голос, шепчущий соблазнительные признания.

Ты только представь, как; молод был тогда Лестат. Он получил Темную Кровь в двадцать лет. И с момента его перерождения прошло еще лет десять, не больше.

Как я должен был поступить? Как относиться к тому поцелую и тайным откровениям?

Я полностью отрицал как свою любовь, так и ревность. Не желал признаваться в том, что испытываю горькое разочарование. «Ты слишком опытен и мудр, чтобы поддаваться слабости, – убеждал я себя. – Так извлеки урок из произошедшего. Может быть, этот юноша узнает благодаря ей нечто поистине важное и ценное. Разве она не богиня?»

Я повел Лестата в гостиную, в удобную комнату, похожую на ту, где сидим сейчас мы с тобой, но обставленную в другом стиле, и мы проговорили до рассвета. Я поведал ему повесть своей жизни, рассказал о том, как родился во Тьму, о путешествии в Египет. Всерьез приняв на себя роль учителя, я играл ее с великодушием и полной самоотдачей. Сам не пойму, ради кого я все рассказывал – ради Лестата или ради себя? Но те часы я вспоминаю с удовольствием.

Однако когда настала следующая ночь и я уехал, чтобы на другом острове встретиться со своими смертными подданными и отдать необходимые распоряжения, Лестат совершил нечто ужасное.

Достав из своего багажа скрипку – дорогой его сердцу инструмент, обладавший поразительной силой, – он спустился в святилище.

Теперь я абсолютно уверен – впрочем, я и тогда в этом не сомневался, – что он не смог бы проникнуть туда без помощи царицы. Это она, воспользовавшись своим невероятно мощным Мысленным даром, открыла все разделявшие их двери.

Лестат утверждает, что именно царица внушила ему желание сыграть ей на скрипке. Но я так не думаю. Мне кажется, она просто позвала его и убрала с дороги все преграды. А инструмент он взял с собой по собственной воле.

Решив, что дотоле незнакомое царице звучание скрипки должно непременно ей понравиться, он принялся подражать скрипачам, чьи выступления когда-то видел, ибо играть не умел.

И моя прекрасная царица поднялась с трона и направилась к Лестату, раздавив ногой скрипку, которую тот в ужасе уронил. Но судьба драгоценного инструмента в тот момент уже никого не волновала. Акаша заключила Лестата в объятия и предложила ему свою кровь. А потом… Потом случилось событие, которое потрясло меня настолько, что мне до сих пор больно о нем вспоминать: царица не только позволила моему юному подопечному пить свою кровь, но и сама отведала его крови.

Скажешь, ничего особенного? Неправда. Я ходил к ней. На протяжении долгих веков я ухаживал за ней, пил ее кровь, но ее зубы ни разу не коснулись моей кожи.

Мне не довелось слышать ни об одном просителе, чью кровь царица захотела бы выпить. Да, однажды я привел для нее жертву. Царица выпила ее кровь, и жертва погибла. Но чтобы Мать брала кровь от тех, кто приходил ей поклониться? Никогда. Она была священным источником, даровала исцеление кровавым богам и своим обгоревшим детям, но сама никогда не пила.

А кровь Лестата выпила.

Что увидела она в те минуты? Не могу даже представить. Возможно, ей открылись картины жизни Лестата, тайники его души. Так или иначе, все быстро закончилось, поскольку со своего трона восстал супруг царицы Энкил – восстал, чтобы прекратить святотатство. Тут подоспел я и предпринял отчаянную – к счастью, увенчавшуюся успехом – попытку спасти Лестата, ибо Энкил хотел его уничтожить.

В испачканных кровью одеждах царь и царица вернулись на свои места и вновь погрузились в безмолвие. Однако после Энкил вновь разбушевался и до самого рассвета громил жаровни для благовоний и вазы.

То была устрашающая демонстрация силы царя. И я понял, что мне придется проститься с Лестатом – ради era же безопасности. Да и ради моей собственной. На следующую ночь мы расстались. Разлука была для меня мучительной, но другого выхода я не видел.

Мариус снова замолчал.

Торн терпеливо ждал продолжения.

– Не знаю, что было для меня больнее – потеря Лестата или ревность, – снова заговорил Мариус– Я сам себя не понимаю. Я считал ее своей собственностью. Своей царицей. – Он понизил голос– Показывая ему Акашу, я словно хвастался ценным приобретением! Видишь, какой я лжец! А потерять юное существо, столь близкое мне по духу… Невероятно больно. Такую пронзительную боль испытываешь иногда, слушая, как поет скрипка.

– Чем я могу помочь? Как облегчить твою печаль? – спросил Торн. – Ты так переживаешь, как будто она до сих пор здесь.

Мариус поднял взгляд, и на лице его вдруг появилось удивленное выражение.

– А знаешь, ты прав, – сказал он. – Я до сих пор ощущаю бремя своих обязательств. Порой у меня возникает такое чувство, что она по-прежнему рядом со мной и я должен идти к ней в святилище.

Разве ты не обрадовался, что все кончилось? – спросил Торн, – Когда из своей ледяной пещеры я наблюдал за тем, что происходило на совете, мне показалось, что многие испытали облегчение. Даже рыжеволосые близнецы, по-моему, понимали, что все уже позади.

Мариус задумчиво взглянул на Торна.

– Да, пожалуй, все были в этом единодушны, – сказал он. – За исключением разве что Лестата.

– Расскажи мне, как пробудилась царица, – попросил Торн. – И как случилось, что наша Мать превратилась в убийцу собственных детей. В своих скитаниях по миру она однажды прошла совсем близко от пещеры, где я спал. Я чувствовал ее, знал, что она ищет нам подобных. Но меня она почему-то не нашла.

– Некоторым тоже посчастливилось спастись, – кивнул Мариус– Но никто не знает, сколько именно уцелело. Акаша устала убивать и пришла к нам, полагая, думаю, что у нее еще будет время завершить начатое. Но все закончилось слишком быстро, намного раньше, чем она рассчитывала.

Что касается ее второго пробуждения… Причиной вновь послужил Лестат. Но с тем же успехом я могу винить и себя.

А произошло, судя по всему, вот что. В качестве даров я приносил к ее трону изобретения современного мира. В том числе и различные приборы и механизмы. Сначала это были музыкальные устройства, потом те, что воспроизводят изображение.

Наконец я принес мощный телевизор, установил era в святилище и настроил на непрерывную работу. Таково было мое очередное необыкновенное жертвоприношение, и…

– И она, по обычаю богов, приняла жертву, – закончил за Мариуса Торн.

– Да, приняла. И впитала в себя исходившую от телевизора мощь. На экране сменяли одна другую картины жестокости и насилия, отбрасывая на лицо царицы мрачные блики. Я уже не говорю о шуме, криках и громких разговорах! Уж не бесконечные ли общественные дебаты пробудили в ней подобие разума?

– Подобие разума?

– Она пробудилась, видя перед собой одну-единственную цель: править миром.

Мариус с глубочайшей грустью покачал головой.

– Акаша хотела перехитрить и обмануть мудрейших из людей, – печально сказал он. – Намеревалась уничтожить подавляющее большинство мужского населения, создать женский рай и таким образом установить всеобщий мир. Полный абсурд – концепция, построенная на насилии и крови.

Пытаясь ее переубедить, мы очень старательно выбирали слова, чтобы не нанести ей оскорбления. Откуда она могла почерпнуть столь бредовые идеи? Только из обрывков видений, мелькавших на гигантском экране, из безумных выдумок и так называемых новостей. Это я открыл путь потоку, который захлестнул ее с головой.

В глазах Мариуса сверкнули гневные вспышки.

– Конечно, она увидела и яркие, динамичные видеоклипы «Вампира Лестата», в которых появлялся и образ царицы, восседавшей на троне, – то есть ее самой. Лестат показал ее такой, какой увидел двести лет назад. Он нарушил данное мне когда-то слово и раскрыл все тайны, которые я ему доверил.

По губам Мариуса скользнула горькая усмешка, и лицо его словно осветилось изнутри, но так, как озаряется лицо человека, исполняющего печальную песню.

– Что же ты его не уничтожил? – не сдержался Торн. – Я бы убил.

Мариус только покачал головой.

– Я предпочел уничтожить самого себя. Решил, что будет лучше, если разорвется мое сердце.

– Но почему?

– Не могу объяснить. Сам не нахожу ответа на этот вопрос. Наверное, я слишком хорошо понимал Лестата. Клятва молчания оказалась чересчур тяжким бременем. Особенно сейчас, когда мир полон невероятных чудес Соблазн раскрыть нашу историю был непомерно велик. Лестат разорвал все связи, соединявшие нас – двух друзей, учителя и ученика, юношу и старика, наблюдателя и искателя.

К лицу Мариуса прилила краска. Волнение выдавали и пальцы, с силой сжавшие ручки кресла.

– Вот негодник! – воскликнул Торн. – Естественно, ты впал в ярость – как же иначе?

– В глубине души – да. Но, видишь ли, мне пришлось обмануть наших братьев и сестер. Ведь они не могли обойтись без меня, после того как царица оказалась на свободе.

– Понимаю, – кивнул Торн. – Я видел.

– Им нужен был кто-то достаточно мудрый, чтобы поспорить с ней, заставить ее отказаться от прежних намерений. На ссоры и выяснение отношений времени не оставалось. Песни Лестата породили чудовище. Я сказал, что не держу зла на Лестата, и при всех заключил его в объятия. А что до царицы… До моей царицы… Как яростно я отрицал, что когда-либо любил ее… И все ради того, чтобы остаться в обществе небольшой группы бессмертных. А тебе я говорю правду.

– И тебе приятно говорить правду?

– О да, приятно, – ответил Мариус.

– Как же ее уничтожили?

– Несколько тысяч лет назад та, с кем царица обошлась чрезвычайно жестоко, наложила на нее страшное проклятие и теперь пришла свести счеты. Одним ударом мстительница обезглавила нашу прелестную царицу и, не медля ни минуты, приняла в себя Священную Сущность всех пьющих кровь – из сердца или из мозга, не знаю. В те роковые минуты я был, как и все, ослеплен.

Мне доподлинно известно лишь одно: та, что убила царицу, отныне хранит в себе Священную Сущность. Но куда удалилась наша новая повелительница, сказать не могу.

– Я видел рыжеволосых близнецов, – сказал Торн. – Они стояли возле тела Акаши. Царица Проклятых – именно эти слова произнесла, обнимая сестру, моя Маарет. Я слышал их очень отчетливо.

Мариус ничего не ответил.

Торн снова заволновался. Страдание вновь охватило измученную душу. Память вернула ему образ создательницы, шагающей навстречу по снегу. Чего было бояться смертному воину, оказавшемуся лицом к лицу с одинокой ведьмой, которую он мог запросто уничтожить ударом меча или топора? Высокая, тонкая, удивительно хрупкая и прекрасная, в темно-фиолетовом шерстяном платье, она манящим жестом протягивала к нему руки.

«Я пришла за тобой. И жду только тебя».

Он всеми силами сопротивлялся ее чарам. Нет, его не постигнет судьба тех многих, кого находили в снегу бездыханными, с вырванными глазами.

Торн постарался отогнать воспоминания прочь и, взглянув на Мариуса, заговорил:

– Одна из рыжеволосых – сестра той, которая приняла в себя Священную Сущность, – моя создательница, Маарет.

Он замолчал, внезапно ощутив такую боль, что стало трудно дышать.

Мариус не сводил с Торна напряженного взгляда.

– Она хотела найти себе достойного возлюбленного и потому пришла на север, на земли моего народа… – начал было Торн, но запнулся, словно внезапно утратив уверенность, и лишь после небольшой паузы нашел в себе силы продолжить: – Она охотилась на моих сородичей и других жителей долины. И у всех жертв отбирала глаза.

– Глаза и кровь, – тихо добавил Мариус. – А когда она сделала тебя одним из нас, ты понял, зачем ей глаза.

– Да, но истинную историю своей жизни она не рассказала, и я не знал, кто лишил ее смертных глаз. А о существовании сестры-близнеца даже не подозревал. Я любил ее всем сердцем и редко задавал вопросы. Видя ее в обществе других, я сходил с ума.

Глаза отняла у нее темная царица, – сказал Мариус. – Маарет тогда еще была смертной женщиной. А у сестры Акаша вырвала язык. Жестокое, бесчеловечное деяние. Но среди пьющих кровь нашелся тот, кто не пожелал смириться с такой несправедливостью и подарил близнецам бессмертие, прежде чем царица разлучила их и отправила в противоположные концы земли.

У Торна захватило дух. Он попытался возродить в сердце былую любовь, И снова перед его глазами возникла создательница, сидящая за прялкой в ярко освещенной пещере. Он увидел ее роскошные рыжие волосы.

– Значит, теперь все закончилось, – сказал Торн. – Бедствие, за которым мне довелось лишь мысленно наблюдать издалека, пока я спал во льдах, больше не повторится. Темной царицы нет, она получила по заслугам, а хранительницей Священной Сущности стала одна из рыжеволосых сестер. Но я по всему миру ищу близнецов, пытаюсь уловить их голоса, увидеть их лица – и не могу. О них ничего не слышно, хотя мне нужно узнать, где они.

– Они удалились от мира, – сказал Мариус, – ибо понимают, что должны скрываться, иначе кто-нибудь может похитить Священную Сущность. Ведь не исключено, что кто-нибудь, исполненный горечи и желания покончить с этим миром, захочет всех нас уничтожить.

– Вот именно.

Торн почувствовал, как по телу пробежала дрожь, и внезапно пожалел, что в его венах так мало крови, а выйти на улицу и найти новую жертву нельзя. Правда, ему не хотелось покидать теплый дом и отказываться от удовольствия слушать рассказ Мариуса. Слишком рано.

Ему стало стыдно, что он не рассказал всю правду о своих мучениях и намерениях. Он не знал, достанет ли у него сил и мужества для этого. Но в таком случае имеет ли он право оставаться под этой крышей?

И все же Торн не двинулся с места.

– Мне все известно, – негромко произнес Мариус– Ты вернулся в мир с одной-единственной целью: найти Маарет и причинить ей зло. Такова данная тобой клятва.

Торна передернуло, как от сильного удара в грудь. Он ничего не ответил.

– Твой замысел невыполним, – продолжил Мариус – Ты понимал это еще тогда, когда оставил ее, чтобы укрыться во льдах. Однако ты и представить себе не можешь, насколько велико ее могущество. И поверь, сестра никогда не оставляет ее одну.

Торн не находил слов. Наконец он заговорил напряженным шепотом:

– Почему я ненавижу ее за ту форму жизни, что она дала мне, если никогда не испытывал ненависти к своим смертным родителям?

Мариус кивнул и горько улыбнулся.

– Мудрый вопрос Отринь надежду нанести ей удар. Забудь о цепях, которыми она сковала Лестата, если не хочешь ощутить их на себе.

Теперь закивал Торн.

– Но что это за цепи? – все так же напряженно и горько спросил он. – И почему я так страстно желаю стать ее исполненным ненависти пленником? Неужели из стремления вновь и вновь демонстрировать свою ярость – каждую ночь, когда она будет приходить ко мне?

– Ты говоришь о цепях, сплетенных из ее рыжих волос? – спросил Мариус, слегка пожимая плечами. – Скрепленных сталью и ее кровью? – Он задумался. – Да, скрепленных сталью, кровью и, быть может, золотом. Я их ни разу не видел, Только слышал о них. И знаю, что Лестата, несмотря на его бешеный гнев, те цепи держали крепко.

– Хочу узнать о них все, – заявил Торн. – Я должен ее найти.

– Откажись от этой затеи, Торн, – попытался отговорить его Мариус– Я не могу отвести тебя к ней, А что будет, если она призовет тебя, как прежде, а после, увидев твою ненависть, уничтожит?

– Она знала о моей ненависти, когда я уходил, – сказал Торн.

– А почему ты ушел? – спросил Мариус– Просто из ревности к тем, кого я увидел в твоих мыслях?

– Один любимчик за другим. Я так жить не мог. Ты говоришь о жреце-друиде, превратившемся в того, кто пьет кровь. Я одного такого знаю. Его имя Маэл – то самое, что упомянул и ты. Она приняла его в свой круг как желанного любовника! Он принял Кровь давно, ему было что рассказать, а ей большего и не надо. Бот тогда я и отвернулся от нее. Вряд ли она вообще заметила, как; я отошел в тень. И едва ли моя ненависть ее задела.

Мариус внимательно слушал.

– Маэл… – негромко произнес наконец он. – Высокий, сухощавый, крупный нос с горбинкой, глубоко посаженные голубые глаза и длинные волосы – память о тех временах, когда он оказался пленником священной рощи. Так выглядел Маэл, который увел у тебя прелестную Маарет?

– Да, – ответил Торн. Боль в груди отпустила. – Не стану отрицать, она была нежна со мной. Не скажу, что она меня бросила. Это я ушел от нее на север. Это я возненавидел его за льстивые речи и заумные истории.

– Не ищи с ней ссоры, – посоветовал Мариус– Останься со мной. Со временем она узнает, что ты здесь, и, возможно, сама призовет тебя. Умоляю, прояви мудрость.

Торн снова кивнул, испытывая приблизительно такое же чувство, какое охватывает воина после завершения жестокой битвы. Он признался в своем гневе – и тот исчез. А он, Торн, остался спокойно сидеть у огня: боевой настрой пропал. Вот она, магия слов, подумал он.

Память открыла перед ним новую страницу. Шесть веков назад. Он в пещере, связанный, не имеющий возможности шевельнуть даже пальцем. Отблески дрожащего пламени слепят глаза. Она лежит рядом и, заглядывая ему в глаза, нашептывает какие-то слова Он их не запомнил, поскольку слова эти составляли лишь часть чего-то значительного, ужасного, неотвратимого, такого же непреодолимо мощного, как державшие его путы.

Но сейчас он может разорвать эти путы. Может избавиться от воспоминаний и навсегда остаться здесь, в этой комнате. И смотреть на Мариуса.

Он вздохнул – медленно, тяжело.

– Давай продолжим, – попросил он. – Почему после гибели царицы и исчезновения близнецов ты не излил свой гнев на Лестата, почему отказался от мести? Он же предал тебя! Навлек на всех несчастье!

– Потому что я все равно хотел его любить, – объяснил Мариус, как будто нашел этот ответ давным-давно. – Я жаждал быть любимым и сохранить за собой роль терпеливого и мудрого учителя. Гнев принес мне немало боли. Гнев способен вызвать в ответ только презрение. Я не могу действовать под влиянием гнева.

– Подожди-ка, – произнес Торн. – Повтори еще раз, что сейчас сказал.

– Гнев достоин только презрения, – повторил Мариус– Он всегда ставит в невыигрышное положение. Я стараюсь не поддаваться гневу. Это чувство мне чуждо.

Торн жестом попросил его помолчать, откинулся на спинку дивана и задумался. Он словно застыл под порывом ледяного ветра, хотя в очаге по-прежнему жарко пылал огонь.

– Гнев – проявление слабости… – прошептал Торн. Такая мысль, похоже, никогда не приходила ему в голову.

Гнев и ярость казались ему чувствами почти идентичными. А ярость представлялась сродни неистовству Одина. Собираясь на битву, воины специально возбуждали ее в своих душах. Впускали ее в сердца. Именно ярость разбудила Торна и заставила его покинуть ледяную пещеру.

– Гнев – такое же свидетельство слабости, как и страх, – заметил Мариус– Разве мы с тобой признаем страх?

– Нет, – ответил Торн. – Но ты говоришь о чем-то сильном, сжигающем тебя изнутри.

– Да, в моей душе есть ожесточение и боль, я живу в одиночестве, но отказываюсь испить чашу гнева и предпочитаю молчание злобным словам. Тебя я нашел в северной стране, мы никогда прежде не встречались, и потому я могу обнажить перед тобой душу.

– Да, конечно, – согласился Торн. – Проявленное по отношению ко мне гостеприимство дает тебе право рассказать что угодно. Обещаю, что никогда не предам твоего доверия. Ни в песнях, ни в разговоре с кем бы то ни было. Ни за что на свете.

Голос Торна звучал все увереннее, ибо каждое сказанное слово было искренним и шло от сердца.

– Скажи, а что стало с Лестатом? – спросил он. – Почему не слышно больше ни песен, ни саг в его исполнении?

– Ах да, саги… Пожалуй, именно так следует назвать то, что он сочинил о нашем народе. – Мариус улыбнулся, на этот раз едва ли не весело. – Его мучают ужасные раны, – объяснил он. – Лестат встретился с ангелами – во всяком случае с теми, кто считает себя таковыми, – и побывал вместе с ними на Небесах и в преисподней.

– Ты в это веришь?

– Не знаю. Могу только сказать, что в то время, когда он, как утверждают эти существа, находился в их власти, в нашем мире его не было. И еще: он принес с собой окровавленный плат с запечатленным на нем пылающим ликом Христа.

– Значит, ты сам видел этот плат?

– Видел, – сказал Мариус, – не только его, но и другие реликвии. Едва наш жрец-друид Маэл взглянул на плат, он испытал такое потрясение, что ушел и предал себя солнцу. Мы его чуть не потеряли.

– И почему же он не умер? – спросил Торн, не в силах скрыть эмоции, охватившие его при звуках имени врага.

– Маэл слишком стар, – объяснил Мариус– Он пролежал целый день под палящими лучами солнца и, как это обычно бывает с древнейшими из нас, ослаб и страшно обгорел. Но на новые страдания у него не хватило мужества. Он вернулся к своим спутникам и по сей день остается рядом с ними.

– А ты? Скажи мне от чистого сердца, ты ненавидишь его за то, что он с тобой сделал? Или в своей неприязни к гневу ты не приемлешь и ненависть?

– Не знаю. Подчас я даже видеть Маэла не могу. А иногда сам ищу его общества. Бывает, я ни с кем из них не хочу встречаться. Я принял в своем доме только Дэниела. За ним необходимо все время кому-то присматривать. В его компании я чувствую себя прекрасно. Ему совсем не обязательно разговаривать со мной. Достаточно того, что он рядом.

– Я тебя понимаю, – сказал Торн.

– Тогда пойми и кое-что еще. Знаешь, я не хочу умирать. Я не из тех, кто выходит на солнце или ищет иной путь к самоуничтожению и забвению. Если ты покинул свое ледяное убежище только для того, чтобы причинить зло Маарет и разозлить ее сестру…

Торн поднял правую руку, призывая собеседника к молчанию, и после небольшой паузы заговорил сам:

– Нет. То были всего лишь мечты. Они умерли в твоем доме. Но чтобы избавиться от воспоминаний, потребуется время.

– Так вспоминай ее красоту и силу, – прервал его Мариус. – Однажды я спросил Маарет, почему она не воспользуется глазами тех, кто пьет кровь, а предпочитает недолговечные, кровоточащие глаза смертных. И тогда она ответила, что никогда не испытывала желания уничтожить или хотя бы обидеть кого-либо из своих соплеменников. За исключением, конечно, Аканта. Но ненависть, кипящая в душе Маарет, настолько велика, что смотреть на мир глазами царицы она не стала бы ни при каких обстоятельствах.

Торн надолго задумался.

– Только глаза смертных… – в конце концов прошептал он.

– И любой парой смертных глаз, – подхватил Мариус, – она видит куда больше, чем мы с тобой.

– Да, – сказал Торн. – Я понял.

Мне нркны силы, чтобы продолжать свое существование, становиться старше и мудрее, – сказал Мариус. – Хочу, как прежде, наслаждаться красотой, которая меня окружает, и радоваться чудесам. Утратив эту способность, я потеряю волю и интерес к жизни – вот что не дает мне покоя, Смерть положила руку мне на плечо. Смерть пришла под видом разочарования и боязни презрения.

– Разочарование и боязнь презрения – мои старые спутники, – откликнулся Торн. – Именно от них я и попытался укрыться в северных снегах, надеясь, что замерзну там и останусь навеки. Так бывает с людьми: они вроде бы умирают, но не на самом деле. Я думал, что недолго протяну в холоде, что он поглотит меня, превратит в льдину, как смертного. Однако не тут-то было. Нескончаемая стужа стала моим ежедневным уделом, я привык к ней, уверенный в том, что заслужил такие мучения. Но во льды меня загнала душевная боль, и я тебя понимаю, очень хорошо понимаю. Но ты предпочитаешь противостоять боли и не намерен сдаваться.

– Именно так, – подтвердил Мариус. – Восстав с подземного трона, царица бросила меня под глыбами льда и обрекла на одиночество. Но на помощь мне пришли другие. Они и привели меня за стол совета, дабы я вместе с ними попытался переубедить Акашу, Но до того я и представить себе не мог всю меру презрения, которое она ко мне испытывает. Разве мог я ожидать такой несправедливости с ее стороны, такой ужасной обиды? И разве мог я предположить, что сумею проявить безмерное терпение и лицемерно создать видимость всепрощения?

Но во время совета Акаша нашла свой конец. За нанесенное мне оскорбление было отплачено сторицей. Та, кого я оберегал на протяжении двух тысяч лет, ушла навсегда. Я потерял свою царицу…

И теперь я словно вновь пересматриваю собственную жизнь, но уже всю, целиком Ведь прекрасная, но так жестоко поступившая со мной царица была лишь ее частью. Я вспоминаю разные эпизоды своего существования – выбор велик.

– Расскажи мне историю своей жизни, – попросил Торн. – Поверь, я буквально купаюсь в твоих словах, они омывают меня, будто теплая вода. Я чувствую себя рядом с тобой так уютно. Пожалуйста, Мариус. Я очень хочу выслушать твой рассказ и мысленно увидеть то, что ты пожелаешь мне показать.

Мариус задумался.

– Что ж, – наконец ответил он. – Пусть моя история послужит тебе на пользу. Пусть она отвлечет тебя от мрачных мыслей и тяжких переживаний. Пусть она заставит тебя остаться в этом доме.

Торн улыбнулся.

– Да, конечно. Я готов полностью довериться тебе. Так начинай же…


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   34

Похожие:

Энн Райс Кровь и золото iconЭнн Райс Пандора Мистика Энн Райс Пандора Посвящается Стэну, Кристоферу и Мишель Райс
Ирландцам Нового Орлеана, которые в 1850-х годах построили на Констанс-стрит великолепную церковь Святого Альфонса и таким образом...
Энн Райс Кровь и золото iconЭнн Райс Меррик Энн Райс Меррик Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Нэнси Райс Даймонд
Надеюсь, кто-то еще помнит, что я был когда-то Верховным главой Таламаски, ордена ученых и детективов-экстрасенсов, девиз которого:...
Энн Райс Кровь и золото iconЭнн Райс Гимн крови Вампирские хроники 10 Энн Райс Гимн крови Глава 1
Я хочу быть святым. Я хочу спасти миллионы душ. Я хочу творить добро повсюду. Я хочу сразиться со злом!
Энн Райс Кровь и золото iconЖуравли стонали, пролетая
Золото кожаных сутенеров, золото еврейских ростовщиков, золото инков, золото нацистов
Энн Райс Кровь и золото iconЭнн Райс (Anne Rice, род. 4 октября 1941) американская писательница,...
Энн Райс (Anne Rice, род. 4 октября 1941) — американская писательница, актриса, сценарист, продюсер
Энн Райс Кровь и золото iconЭнн Райс Витторио-вампир Новые вампирские хроники
Посвящается Стэну, Кристоферу, Майклу и Говарду; Розарио и Патрисии; Памеле и Элейн; и Никколо
Энн Райс Кровь и золото iconЭнн Райс Мемнох-дьявол Вампирские хроники
Лестат приветствует вас. Если вы меня знаете, можете пропустить следующие несколько фраз. А тем, с кем мне еще не доводилось встречаться,...
Энн Райс Кровь и золото iconЭнн Райс Интервью с вампиром
Он стоял у окна, освещенный тусклым уличным светом. Глаза его собеседника, молодого человека, наконец привыкли к полутьме, и он смог...
Энн Райс Кровь и золото iconЭнн Райс История похитителя тел Вампирские хроники История похитителя тел пролог
Моим родителям, Говарду и Кэтрин О'Брайен. Ваша смелость и ваши мечты останутся со мной навсегда
Энн Райс Кровь и золото iconЭнн Райс Вампир Лестат Вампирские хроники
Я – вампир Лестат. Я бессмертен. В определенной степени, конечно. Солнечный свет или сильный жар от огня вполне способны меня уничтожить....
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница