Конкурс исторических исследовательских работ старшеклассников «Человек в истории. Россия ХХ век»


Скачать 228.58 Kb.
НазваниеКонкурс исторических исследовательских работ старшеклассников «Человек в истории. Россия ХХ век»
Дата публикации09.05.2013
Размер228.58 Kb.
ТипКонкурс
userdocs.ru > Военное дело > Конкурс
ХI Всероссийский конкурс исторических исследовательских

работ старшеклассников «Человек в истории. Россия – ХХ век»

Привет из Шестиозерья

Работу выполнили:

Губанов Алексей

ученик 9 класса

МОУ СОШ № 19

Петрова Анастасия

ученица 11 класса

МОУ лицей №7

г. Новочеркасск

2010

Алексей Губанов

Часть I. Мария

В то утро она встала рано. Она не спала уже давно, проснулась еще затемно, лежала, вспоминала. Пока утра дождалась, всю жизнь свою и передумала.

Сегодня последний день она дома, вечером с московским поездом уедут вместе с младшей дочерью Зинаидой в Няндому, а оттуда в Новочеркасск. Там и будет у дочерей жизнь доживать. Вернется ли когда-нибудь домой, в Шестиозерск? Нет, не бывать ей больше здесь. Сколько вот так стариков дети позабирали из родных мест, все где-то и поумирали. Не думала она, что и ей когда-то так же придется уехать.

Часы показывали половину шестого. Можно и вставать. Оделась, подошла к календарю, оторвала вчерашний листок 28 августа 1991г. Подошла к окнам, раздернула легкие шторки. Окон в комнате было много, дом был летний, перевезенный еще из деревни мужем Федором. Федор в нем так и не пожил, умер, когда ставил крышу. Огляделась вокруг. Все в доме было устроено. В углу стоял шкаф, в нем за стеклянными дверцами стояли на полке чашки для чая, несколько видов рюмок и фужеров для гостей, на самом верху стоял патефон и множество пластинок. Раньше его всегда на праздники заводили, а теперь редко когда доставали, только, если унуки [внуки] запросят послушать, у них такого-то не было, все больше телевизоры да магнитолы. Но на баловство им патефон все равно не давала, не ровен час могли пружину сломать, а ремонтировать его негде. Рядом со шкафом, в простенке стоял комод, в нем хранилось постельное белье, вещи, на комоде стояли несколько фотографий в самодельных рамках и две пластмассовые шкатулки. В шкатулках были всякие безделушки, пуговицы. Золота да серебра у неё отродясь не было, ничего за всю жизнь не купила, одно лишь серебряное кольцо, найденное много лет назад в старом доме. А вот фотографий было много, еще и на стенах висели портреты всех детей, её собственные портреты с мужем, фотография свекра. Все большие портреты были увеличены с маленьких карточек, такие были в каждом доме. Специально в Няндоме в ателье заказывала. На них были она, муж Федор, дети, все пятеро, Сергей, старший, с 36 года, потом Катерина с 37года, потом Федор с 39, Дорина в 41родилась и младшая Зинаида с 48. Кроме того, было несколько рам под стеклом, полностью заполненных маленькими фотографиями, начиная с довоенных. Взглянула на родительские карточки.

Вот мама с сестрой Настасьей. Папина карточка.

Совсем здесь старый. Маму звали Татьяной, отца Федором, а ее имя было Мария, но мама звала её все больше Манькой, сестры - Марьей, Марией или Марией Федоровной почти никто не называл. Родилась она в Шожме-деревне, Архангельской области в 1911 году, как говаривала мама, «за семь дён до Благовещенья», то есть 1 апреля, правда, в паспорте было записано 14 февраля. Почему так сказала, когда получала паспорт, сама не знает, хоть бы год себе прибавила, чтобы на пенсию раньше пойти, так многие делали, она же не догадалась. Но день рождения всегда отмечали в апреле.

Родителей своих она молодыми и не помнила. Мама всегда много работала, весь дом был на ней. Отец был единственным сыном в семье, остальные девки, вот его и разбаловали. Он в поле или по хозяйству работать не любил. Рыбачил. Уйдет на озеро, там у него избушка была и на целый день, и на неделю, даже если в поле надо работать. И каждый раз ему еду принеси, и не дай Бог не принести. Боялась его мама и подчинялась всегда. Вот и разрывалась, еду ему сготовь, отнеси, и по дому, и в поле надо работать. Все было на ней. Рыбы было так много, что не всю и съедали. Пирогов много всяких пекли: загибаники, открытые, с толокном, с начинками разными, но больше всего рыбные пироги. Масла растительного тогда не было, а рыбы полно, ну на коровьем жире то много не наготовишь, делали пирог, выедали всю рыбу, замачивали корки заново, опять рыбу туда наложат, опять нажарят и опять съедят. Да, бывало, не хватало еды, а бывало даже лишнее оставалось. Мама ей все говорила, пока она в девках была: «не ходи, Манька, замуж за одинакушку». А вот так вышло, что не послушала, муж Федор один в семье был. Но родители строгие были, детей не баловали и баловства не допускали. Даже, когда её дети, их внуки, приезжали, то и их строжили. Не то, что сейчас дети, балованные. Сергей, когда был маленький, приедет в Шожму-деревню, идет жить к отцовым родителям: «Это мои дедушка с бабушкой», а сестренку к ним не пускал, говорил: «Иди жить к бабушке Тане и деду Федору». И сын Федор такой же. Дедушка Федор был не дед им, не любили его дети.

Села на сундук, стоявший около печки, еще раз осмотрела комнату. Здесь было все, что нажила за всю жизнь. В углу стоял черно-белый телевизор, взяла его недорого его у Тони Прилуцкой, когда та купила себе новый, цветной, рядом радиола, её лет 30 назад прислала дочь Дорина, к ней было еще звуковое письмо на пластинке.

Между двумя окнами стоял большой стол, когда приезжали на лето дочери с детьми ели за ним, а когда была сама, так все больше ела за столом в кухне.

Кухня была небольшая, там была русская печка, «заблюдник» на стене и стол, больше двух человек там не могли поместиться.

В комнате были еще кровать, сундук, да в соседней комнате оттоманка и этажерка с книгами. На стене над оттоманкой коврик висел. У неё был с котом каким-то, а у других то с оленями. То с лебедями. Было время, все таких накупили. Вот и все богатство. Обстановка была как и у всех на разъезде. У молодых сейчас может и побогаче, а старики так живут, может только, на книжке деньги есть, но это мало у кого.

Открыла сундук. Раньше в нем лежали разные вещи, в основном это были кофты и платки, их она каждый год покупала в Новочеркасске, когда приезжала туда к дочерям на зиму, как-то посчитала, платков у неё было больше сорока штук. Вот недавно еще плюшевую жакетку купила, давно хотела. Бывало, как привезет платок или кофту, всегда подругам похвастается, а сейчас-то из подруг остались только трое, и все помоложе её, да еще Настасья Горних в бараке по-прежнему живет, уже не в том, где они когда-то вместе жили, в новом, поближе к станции, никак дочка не увезет в Вологду. Та уже совсем ослепла, никуда не ходит, даже в магазин, но сегодня обещалась прийти попрощаться. От собеса женщина к ней приходит, когда нужно воды наносит, хлеба купит. Так она и живет.

Сундук теперь пустой. Кофты, платки, все отправили с контейнером. Только на дне лежали вещи приготовленные «на смерть». Тут были новое платье, платок, кофта, белье, тюль. Внуки все говорили: «Бабушка, зачем ты их собираешь?». А как не собирать, разве Анна-сестра собиралась помирать, утром встала, пирожков напекла, села на лавку отдохнуть и умерла. Вот такой бы смертью помереть, чтобы не залежаться. Хорошо, что у неё все было приготовлено, и бегать не пришлось по магазинам, искать во что обрядить, всего ведь и не укупишь за раз. Как кинешься, в магазине то одного нет, то другого. В городе наверно и можно все найти, а у них на разъезде где что взять.

На самом дне сундука были завернутые в старую газету документы, медали и альбом с фотографиями. Достала их из сундука, переложила на буфет, нужно положить так, чтобы не забыть. Медали, и зачем они были ей нужны, никогда их не надевала. Вот когда отрезом давали премию, это другое дело, тогда уж радовалась. Сколько всего можно было сшить и себе, и детям. А то дело доходило, что дочке кофточку шила из вафельного полотенца. Ох-ох, грехи наши тяжкие. Раздался гудок поезда, далеко, на станции, а минут через десять прошел и сам поезд. Дежурка, значит уже половина восьмого, надо завтрак собирать.

Умылась. Рукомойник был металлический, с несколькими узорами. Ну вот, за раз всю воду израсходовала, взяла ковш, подошла к ведру, начерпала воды из стоящего рядом бачка. В него наливали только воду из копанки, это для умывания, мытья посуды. А для питья носили воду из колодца. Колодец был недалеко, за Мартемьяновым домом. Поначалу они разрешали проходить через их двор за водой. Но, потом с Любой Мартемьяновой вышло какое-то неудовольствие, уж не помнит когда и из-за чего, и ходить за водой пришлось обходя огороды, а это далеко. Зимой было особенно трудно, иногда так снегу навалит, что сам идешь- проваливаешься, а нужно еще ведра на коромысле нести. Вот тогда и сделали яму - копанку во дворе. Ребята за пол-литру ковшом экскаватора насколько раз взяли землю, яма быстро водой наполнилась, там ведь вокруг родники. Последний год, когда сил уже не было на колодец ходить за водой, она оттуда и для питья воду брала.

Толкнула тяжелую деревянную дверь, вышла в коридор. Холодильника то не было и здесь хранили все продукты, летом то ничего, а зимой тут было так холодно, что никакой холодильник не нужен здесь.

Вышла на улицу. Во дворе стояла баня, рядом яма для картошки, её когда-то сама выкопала. Картошку в неё закладывали на зиму, да смотрели, чтобы снегом закрыло, тогда не померзнет. Тут же два стожка сена. Она уже который год сама не косит, это Васи Бутко, он же в этом году и картошку в огороде сажал. Пошла в сарай за дровами. Дрова всегда были делом первой необходимости, если дров не было всё – крах! С дровам всегда хлопот было много. Нужно было в конторе лес выписать, договориться, чтобы привезли. Потом найти мужиков, чтобы попилили «Дружбой», потом их надо наколоть. Мало того, что так заплатишь, так везде еще и пол-литра нужна. На этот случай всегда стояло несколько бутылок водки. Да, да водки– пол-литра. Ведь можно было и деньгами отдать, а нет, только водкой и брали. Вон в углу и топор стоит. Топорище было сделано ещё покойным мужем, до сих пор держалось, а сам топор сковали ещё раньше в соседней деревне. Грабли тоже были самодельные. Всегда идешь на логу, берешь с собой запасные зубья. На перекладине потолка висит коса, пожалуй, самый важный инструмент. Коса была удобная, ухватистая, править её было легко. Тут же были хлева с животными, точнее, когда- то в них были животные. Держали курей, коров. Хозяйство было большое. Одна корова была Марушка, всегда выручала, очень умная была. Все разбредутся, она её позовёт, колокольчиком зазвенит, все коровы за ней придут, вот работу облегчала всегда. Не надо было в лес бегать каждый раз, а потом состарилась и её отдали, ещё потом несколько было, но такой больше никогда. Ещё свиней держали, но не долго, когда переезжали из барака в новый дом большой поросёнок был, и никак переходить не хотел, так взяли у кого-то маленькую хрюшку, взяли её на руки и понесли, а большой за ним, вот так и вывели его. Потом зарезали его. Овец держали помногу. От них и мясо, и шерсть. Шерсть пряли, носки вязали, варежки вязали. Всё такое тёплое было, хоть зимой в лес ходи руки не замёрзнут, ноги не замёрзнут, ещё и продавали иногда, когда много шерсти было. Она из-за хозяйства даже с работы уволилась. Катерина стала проситься: «Мама, давай ты уволишься, а я работать пойду, не хочу дома сидеть». Уволилась и ушла на пенсию с 40 рублями, а надо было еще немного поработать. Потом и зарплаты и пенсии то подняли. Сейчас стрелочники получают не так, как она. У них некоторые мужики потом вернулись, год проработали, так и ушли уже с другой пенсией. Надо было и ей так сделать, да не стала. А потом и хозяйство извели. Все думала, вот теперь заживут хорошо, дети выросли, есть хозяйство. А они и разъехались разом.

Детей было пятеро, четверых еще до войны родила. С ними в войну одна осталась, и все четверо выжили. Тяжело было. Хотелось, чтобы хоть один, да помер, все легче было бы. У них Макариха даже, если был в каком доме покойник, детей своих приводила туда и сажала там, где гроб стоял, на место покойника, чтобы тот забрал их с собой. Хотела, хотела, чтобы хоть один умер. Все было бы легче. Младшей Доринке несколько месяцев было, как война началась, всех железнодорожников сразу на военное положение перевели, а у неё девка грудная. Оставляла на старших. Те прибегут на пост, где она дежурила, она молоко им сцедит, они заберут бутылочку и бегут кормить. А старшим то было все 6 да 5 лет. А как с работы придет, тут же надо у скотины убрать, еду наготовить, в доме прибрать, летом сенокос, зимой – сено из леса привезти, печь натопить. Она и детей то не видела. Они сами и в лес ходили, на зиму и ягод, и грибов насобирают, и в баню воду носили с ручья. И еду корове давали. Вот так было.

А еще и выучила всех. Сергей самый старший, учился в Няндоме, в железнодорожной школе. И Быкова сын там учился. А Федор, Катя и Дорина после четвертого класса учились в Шепахове, в интернате. Туда пешком ходили, по весне по льду по озеру ходили, чтобы путь сократить, в морозы присылали лошадь. Она им сама сумки шила, в них учебники, ручку, карандаш и чернильницу непроливашку таскали, вечно всё было в чернилах. А как они там интернате жили: холодно, голодно. Ну, хоть все вместе учились. Набирали дома продуктов, холщовые рюкзаки наматывали, набирали картошки, всё набирали, и шли учиться. Федя там два, или три года в пятом классе побыл и сказал, что он больше учиться не будет. Ну, а какие у них условия были. Надо прийти самим приготовить еду, денег не было им давать, там столовая для рабочих была, но нужны были деньги, денег у них, конечно, не было, им приходилось суп самим себе готовить, позавтракать, пообедать, поужинать – это им всё нужно делать самим. Печку растапливали сами, в комнатах всех было много, пока печка растопится, пока один сготовит там себе, два, три человека, потом её, остальные, когда было учиться? Когда придёшь со школы – холодно, все залезут одеяла и греются, пока дежурные печку растопят. Дежурили по очереди, дрова сырые, пока растопят печку дежурные, и потом начинают все готовить. Учился с ними Витька Громцев, семья у них была большая и он придет, сварит в какой-то баночке овсянку, и не хлопья, а именно овсянку, заправит маргосолином и ест. Утром всем раздаёт овсянку, а кто её есть будет, ну все и выкидывали, а Витьку бедного заставляли школу подметать. Вот так вот дети и жили. Девки с Квартала приезжали, где сестра Настасья жила, те приедут утром рано, шестиозерские ребята с вечера в интернате, уже нагрелись, ну а те замёрзшие, в школу то надо идти, а кровати металлические там что-нибудь постелют, залезут под кровать, их покрывалами накроет и всё. У них была воспитательница Марья Павловна, придёт и говорит: « всем быстро в школу», она местная была и дочка у неё училась. Она видит - ни кого нет, они же их накроют. Катя седьмой класс не доучилась, Зина была маленькой – нянчиться надо было, и Дорина одна заканчивала. Потом уже в Няндоме в нормальном интернате доучивалась. За школу еще деньги пришлось платить. Там уже цивилизованный был интернат, хотя там она тоже сама готовила, но там можно было деньги сдавать, и она сдавали, что бы кормили. Тогда многие дети не заканчивали, только Дорина и Витька Громцев закончили школу. А когда Зина в школу пошла, в Шестиозерске была уже восьмилетка, она закончила дома восемь классов, ей было легче, она не испытала тех трудностей после четвёртого класса, как старшие в Шепахово.

Сама она так и осталась неграмотная, хотя буквы складывать умела, могла и заголовок в газете прочитать, но не до чтения было. От детей вон, целая этажерка книг в доме. Они и у себя все читают. Ништо это.

Вырастила всех, думала, будет полегче, заживут получше, хозяйство будет, побогаче станут. А потом Доринка первая уехала из дома, как только школу закончила, в Новочеркасск к Тамаре Анисимовой, Федор после армии на БАМ завербовался, женился там и остался жить в Иркутской области, Сергей женился здесь на Катиной подружке, на Гране, сначала в лесу работал, а потом с женой вместе уехали в Сибирь к друзьям, к Комсиным, жили в Красноярском крае, потом Катя поехала к Дорине в Новочеркасск, а за ними и младшая, Зинаида. Вот так все разъехались, она осталась одна. Кому и нужно было это хозяйство, извела всех. С тех пор и стоят хлева пустые. Федор потом раз приезжал домой, да раз она к нему да к Сергею в Сибирь ездила, и все. Не нужна им мать. А вот Сергей недавно объявился, сказал, что приехал на родину помирать. Да лучше б он не приезжал. Все ругается, совсем непонятный, чужой. К дочерям то почти каждый год ездила на зиму. Дом худой стал, зимовать в нем плохо и тяжело уже. Зимой если заметет, то и дверь не открыть.

Набрала дров, из сарая вышла на улицу, прошла в летнюю кухню, затопила плиту, поставила чайник, завтрак состряпала на скорую руку. Сделала ягодницу с черникой. Пока она возилась во дворе, поднялись сын Сергей и дочь Зинаида. С ней она и уезжает вечером в Новочеркасск, вместе с Зинаидой. Позавтракали в доме. Сергей и Зинаида ушли в лес.

Теперь можно собираться в дорогу. Вещей немного, что-то уже отправили контейнером еще два дня назад, осталось только чемоданы собрать, это дело недолгое, казалось бы, что берёт. В основном – сарафаны, легкие платья из шелка и пара шерстяных. Сарафаны и платья шила сама. Сначала на старой машинке, самой первой. Когда её купила, вот было радости, без неё разве представишь, как было прожить. Шить научилась сама. А машинку очень берегла – детям не разрешала к ней и подходить. Дочери потом все говорили «Мама, ты нас шить не научила», а как было учить, вдруг бы что сломали? Однажды машинку описали. Налог не смогла уплатить, не помнится уже сейчас почему, то ли куры не неслись, то ли еще что-то. Так пришли в дом, а там что было брать, только машинка, вот её и описали. Но без неё куда? Ничего не купишь. Пришлось в Няндоме на базаре покупать товар на налог и сдавать, пока машинку не забрали. Потом уже купила новую, а старую все равно не выбрасывала, вдруг новая сломается. И вот теперь старую придется в доме оставить. У дочерей давно уж новомодные, электрические, они уже на ручных и не шьют. Но новую машинку все равно отправила контейнером. Вот еще кофта, плат не забыть, полотенце одно, второе. А вот простое, не махровое. Брать, не брать его. Взяла в руки, покрутила его. Сероватое, неказистое. Девки нонеча такими не утираются. Это самотканое, еще из деревни. Села на сундук передохнуть. В деревне они хлеба ростили сами и лен. Изо льна рубахи и платья шили, и иную какую лопотину. Возни с ним было много. Сначала растили, а когда убрали, его нужно было вымочить в копанках, потом расстилали на лугу, сушили, затем мяли его, трепали, потом отдавали чтобы ткань выткать. А зимой расстилали ткань и вымораживали, чтобы белее была. Хлопотное это дело. Но и когда уже здесь жила, все равно, хоть немного, да сажала лен, ниток то не было где купить.

Снова вспомнилась что-то деревня. Поднялась с сундука, положила полотенце в чемодан, взяла альбом с буфета и подошла к столу, села на стул, стала смотреть альбом. Вот карточка, где мама с папой, вот старшая сестра Нюра с мужем и детьми, Настасья, Шура, Антипа. Брат и сестры. О детстве она мало что помнила. Первое, что помнит, как лошадь со двора уводили на войну. Она тогда громче всех плакала. Еще дядька был лавочник, у него лавка была на другой стороне. Когда-никогда забежишь к нему, он даст сладких конфеток монпасье из круглой жестяной коробочки, сейчас таких сколько угодно в магазине продают. Он самый богатый был в семье. У них то семья была не из богатых. Мама десятерых родила, а выжило только пятеро. Она помнила маленькую девочку, которая умерла от оспы, она всё время говорила: «Мама, смотри, наша каёва идёт!». Мама тогда им лепешки в печке пекла и они горячие на лицо клали, чтобы прошло, чтоб зажили ранки быстрее. Еще брат Павел был, он умер уже взрослый. из школы пришел и отказался идти на сенокос, говорил: «Мань, постели мне, а что-то плохо». Она ему ответила, да ты просто в поле идти не хочешь, работать. Он тогда молча лег на лавку и больше и не встал. До последнего это её мучило, ну что не постелила тогда ему. Потом оказалось, что его в школе стукнули головой о парту вот он и умер. Обидчик его утонул позже, но брата не вернуть уже.

В школу ни Анна, ни она не ходили, матери помогали по дому. Анна потом продавцом работала, так ей муж Иван написал про каждый товар по граммам, сколько он будет стоить, так она товар и отпускала. Может потом грамоте научилась.

В деревне у них был дурачок, всё время в красном ходил, все и говорили. «умный любит ясное, а дурак- красное». Необычный был человек, с рожденья такой, или нет, не знает, над ним все смеялись, но никто его не обижал, такой, наверное, в каждой деревне был. А вот старухам в деревне всегда помогали, продукты давали, кормили. Те за это за детьми присматривали.

Огляделась. Она подумала покидать этот дом, а сколько хорошего, и не очень связано не только с этим домом, но и с этим местом, но Шожму она любила всегда. Как в Шожме-деревне было хорошо! А ну-ка, что это там? Иконка, еще мамина. Не забыть взять. Мама же под конец староверкой стала, у них в деревне многие старухи так делали, всё молилась отдельно, даже в доме угол специальный оборудовала под это дело, крестилась где- то, к озеру за тридцать вёрст от дома ходила, у нас редко когда заночует, а всё со своими вещами: вилка, ложка, тарелка. Постилась, так вообще страшно как, на воде и хлебе, бывало, весь пост так сидела. А вот она, как из деревни уехала, так в церкви считай и не была. Хотела старшего сына покрестить, даже поехали в Каргополь, так батюшки дома не оказалось. Так никто из детей и не был крещен.

Да красивая деревня была. Церковь была деревянная, речка деревню на две части делит, с двух сторон горушки, на них и стояли дома. Мост был через речку, вечером там молодежь танцует, гуляет, веселятся, а потом сгорело всё. Все на сенокосе были, дома только дети оставались. Все как загорелось. У них дома оставались сестры Настасья да Шура, маленькие еще. Шура все тянула Настю в дом, спать, хорошо та не пошла, а так бы и сгорели девки. Когда люди прибежали - везде одни пепелища остались, только церковь не сгорела. И пошли они погорельцами милостыню просить. Помнится, пришли они в один дом, их усадили за стол, ягодницу дали, но там была сметана, а она её не переносит и прямо на пол так всё и выплёвывала, а потом шапку дали с длинными ушками, а они её на столб закинули и ушки еще сверху завязали, вот такие вот погорельцы какие были. Потом всю деревню отстроилось заново. А церковь уже при советской власти закрыли. А когда колокол вниз скидывали, один мужик им сказал: «нате вам копеечку, раз вы бедные такие». Вечером его забрали и больше они того мужика и не видели. Потом после войны, как магазин в деревне закрыли, все стали потихоньку в другие места перебираться. И родители старыми уже к сестре Настасье в Квартал переехали. Так отец несколько раз в деревню уходил. Там то все дома пооставались целые, где мешок с мукой оставили, где сахар, и вся обстановка целая. Не понимала она его тогда, а вот теперь…

Дома у них все просто было. Пол не крашеный, мыть его приходилось с песком, скребли так, чтобы половицы желтыми были, потом этот песок надо было смывать. На стенах обоев не было, бревна заклеены были газетами. Стол, лавка, все было самодельное, печка русская. Домов два было, летний и зимний. Зимний небольшой, там же и скотина рядом, а летний высокий, много окон, света. У большинства так было. Работать тяжело приходилось. Сначала самостоятельно хозяйствовали. Потом колхоз создали. В колхоз первыми лентяи записались, кто не хотел лес корчевать, поле разрабатывать, те и пошли в колхоз. Они долго еще работали единолично. Вспомнилась песенка:

^ Мы наденем белы кофточки,

Пойдем на сенокос,

Все равно единоличники

Запишутся в колхоз

Потом все и записались. А в колхозе её на лесозаготовки отправили. Поставили в пару с отцом, лес валить. Ну и работала бы себе со стариком потихоньку, так нет, а ей все надо, чтобы быстро, ухватисто, все говорила: «что вы меня со стариком поставили». Потом этот лес возили. Там ноги и застудила, да так, что всю жизнь с ними мучается. Вот и сейчас, разве бы она уезжала, но ногами ходить уже тяжело, ни дров принести, ни в лес сходить. Тогда и решила уехать из деревни. Вышла замуж за Федора, переехали на железную дорогу. Сначала жили в будке на 801, там родила старшего сына Сергея. Федор тогда ему радовался, сын родился, а остальным уже нет, родились и ладно, потом переехали в барак на 804, там и жила до того, как этот дом поставили. Две комнаты у них были, две у Настасьи Горних.

Стук в дверь… ага, вот и Настасья пришла.

- Ох, что-то залехиталась я пока дошла, дай отдышусь. Совсем уже плохо хожу.

- Садись чай пить с пирогами, вчера в дорогу напекли.

Чай пили из самовара электрического. Раньше всегда угольный самовар грели, а в последнее время все больше электрический, быстрее так. Теперь угольный редко греют, по праздникам.

Они сели в последний раз, как на беседе, когда девками были. Вспоминают: в Шожме они собирались все вместе и давай разговаривать о том, о сём, а руки то не без дела, кто шерсть прядет, кто сметану взбивает. Если не сделала ничего, так мать потом не пускала, мол, не работаешь там, а только трепешься попусту. Да, не только на беседах весело было. Зимой ходили колядовали, кто жадный, тому дверь подмораживали, ходили зимой гурьбой, снег нарежут, сложат кубиками вот им и домик. Ещё как соберутся на танцы. Избу снимали, закупали керосин, гармониста приглашали, собирались и танцевали. Отец как-то с заработков привез её сапожки, тут уж никому было на танцах не угнаться. Девки потом договаривались, мол, Марья с Анной хороводят больше всех, а младшим спуска не дадим. Ну, а сестре Настасье ученица метром глаз выбила и уже не надо ни чего было делать. Она не стала гулять, да и замуж не вышла, всю жизнь одна прожила. Ну да ладно, всё это былое уже.

- Манька, а вспомни, как всю жизнь работали, особливо в войну. Я вот путеобходчик. Там ночью от станции, от восемьсот седьмого до восемьсот первого идти надо, там тоже будка. Ночью идёшь, молоток на плече. простукиваешь рельсы, если находишь что то, то петарду подкладываешь, петарда взрывается, там приходили ремонтировать. И обратно, а волки воют, так и идешь. Или Ивану, мужу. Нужно было от станции идти фонари вечером на семафорах зажигать, сначала к кладбищу, потом в другую сторону от станции, а потом их гасить снова иди утром. А он же контуженный был, трясся весь, но пенсии тогда не давали, вот и ходил. Вот жизнь то была, не то что сейчас.

- Да и нам приходилось. Уйдешь на пост, хорошо, если тот, что от дома недалеко, так Алеша Быков, все норовил на дальний пост назначить. А дети дома одни, и четверо их, сами печку топят, сами еду готовят, сами в лес за грибами и ягодами бегают, воду в баню носят. Приходилось Дорку на стул на высокий сажать на весь день, чтобы слезть не могла, а что делать, ещё натворит чего. Она целый день и сидела. Так это еще что, потом после дежурства приди на станцию, полы ему подмети да вымой. Там же сидят телеграфистки, нет надо, чтобы я приходила. Или учебу назначит на день. Ни на сенокос не уйдешь, ни на огород. Вот так издевался, как хотел. И везде родственники, начальник бригады – Вася Быков, лесником тоже Быков, на почте начальником тоже – Быков. Одна «быковщина». Как хотели, так и управляли. И в магазине на станции, продавцом их же дружок Мишка Осицын был. Захочет, отпустит товар, не захочет – не отпустит. Вот Лидия Дятлева рассказывала, как он им карточки не отоваривал, её отец в войну без вести пропал. Так она в ночи в Няндому ходила, отоваривала, за 15 километров. Еще один начальник.

-Ишь, ты чего захотела, чтобы тебя он пожалел. Он ни Нюру свою, ни детей не жалел, а хочешь, чтобы к тебе по-другому относился. Кого он жалел? Никого. Кольку своего так избил за какую-то провинность, что тот и помер. Что такого мальчишка мог сотворить?

-Ну, я ему все равно не подчинялась. Он когда с Настасьей гулял, я сколько раз им песенки пела. Леша на фронте был, а она тут загуляла. Леша хороший был. С войны как пришел без ноги, на складе работал, так его за растрату посадили. А виновата Настасья, все ей мало, все жадничала. А чего было жадничать, и так жила не бедствовала, детей то у неё не было. Алеша, бывало, придет, откроет портфель, а там булка хлеба лежит. Вдоль разрезанная, чтобы не видно было, что принес. Возьми, говорит, детям, но только Настасье не рассказывай. Жадная она была, А его как посадили, она снова гулять стала. Она Федору сводная сестра. Как мать её, Глафира, умирала, так завещала нам свою перину, Настасья так и не отдала.

-А помнишь, как он нас на облигации подписывал? Договоримся, не соглашаться, детей и так у всех по трое-четверо, а тут еще и облигации. Так начнет по одной вызывать и уговаривать: «Все уже подписались, ты одна осталась», согласишься, а бабы тебе потом: «Ты почему первая согласилась, ведь договаривались не подписываться», «Как первая, а Леша сказал, что вы все уже подписались?», и ладно с ними. Вот сейчас, из всей семьи Быковых только Мишка и остался. Дом вот около станции стоит заколоченный. Ты жить то к кому едешь, к Зинаиде?

-Да, мы уже и вещи контейнером отправили.

-Скоро и мне придется перебираться, не вижу уже ничего, да и ноги не ходят. В лесу уже с прошлого лета не была.

-Возьми вот спирт муравельный. Мне девки в городе в аптеке покупают. А этот я сама еще делала из муравьев. Нашоркай ноги, будет полегче.

-Ну, побреду, пожалуй.

- Не свидеться больше. Ты к поезду то придешь?

Они вышли на веранду. Веранда, была замечательная. Если бы только знали, сколько людей пострадало. Когда дом закончили, решили построить веранду, сидеть там летом, хранить корзинки, сушить грибы, ягоды и прочее. Она обратилась тогда к заведующему склада за разрешением на покупку досок, он ей его выдал, а его и посадили за это. Скольких людей так попересажали: мужа, Лешу Дятлева и ещё многих других.

Ушла Настасья. Сколько всего было, и ругались с ней, и мирились. Они вместе жили в бараке на 804, она с мужем Иваном жила за стенкой. У них четверо детей было. А Иван пришел с войны контуженный, все трясся. Так дети его дразнили дядя Ваня-трясун, он их, как мог, гонял. И все равно работать приходилось.

Нет, ничего не вернуть, надо собираться, чего рассиживаться. Время уже к обеду, скоро грибники из лесу придут. Отложила альбом в сторону, посмотрела, вроде все положила в чемодан. Осталось только сумку с едой собрать. Стала накрывать на стол. Прошел поезд. С севера, товарный или северодвинский, он как раз в обед идет. На обед поели супа грибного. Зинаида ушла в ларек, купить еще чего-то в дорогу.

Так, чемоданы, вроде собраны, ничего не забыла ли? Вот вспомнила, трудовую книжку чуть не забыла. Записи там всего три - принята стрелочником, присвоен второй разряд и уволена по собственному желанию. Хотя и до этого в деревне, в колхозе работала. Но ей в конторе говорят, не порти книжку, она и не поехала в сельсовет за справкой. А стаж получился совсем маленький и пенсия 40 рублей. И чего бы она испортила? Как выжить было? Выращивали картошку и на делянке, там ямы были, всё поле от дома и до леса засаживали, днями на полях с картошкой проводили, в ямы клали на зиму на хранение, потом весной она и еще продавала её – ей очень помогала эта прибавка к пенсии. Сколько полей было засажено, а теперь и не осталось ничего, всё заросло, всё забыто.

А как сенокос делили, там ведь и драки и споры были, кому какой участок, кто что выкашивает. Всеми семьями ходили, косили, собирали стога. Вот были времена, когда за каждый клочок земли такой шум устраивали. Каждый год соберутся, и давай делить, кому делянка достанется на покос, кому в лесу. Крик стоит, все попереругаются, а потом все равно помирятся. Ходили и в лес траву косить, когда мало на поле было. Иногда стожок поставят в лесу и забудут, где он, и такое было. Порой возили сено зимой за несколько километров, очень трудно было. А сейчас коров никто не держит, лес разросся прямо к дому. За огородой теперь можно грибы собирать. Раньше ни одной травинки не оставалось. Сена накосишь пару стогов, продашь, еще добавка к пенсии, так и жила на 40 рублей. Но всегда не только себе косишь, как управишься со своим, идешь на логу помогать кому-то. Это еще с деревни так повелось.

Как тяжело-то было, никогда не жаловалась, а сейчас не знает, что на неё нашло, работала по ночам, по суткам, с начальником не повезло, это все Леша Быков. Как война началась, он подговорил мужа Федора сахар украсть из эшелона, у тебя, говорит, семья большая, война началась, а что такое полмешка сахара. Она тогда сторожила эшелон, муж пришел и сказал, чтоб домой шла, а он посторожит. Вот он и взял полмешка сахара, в сарае его поставил и никому не сказал. У соседки по бараку, у Поли Федяшовой, сын работал в ОГПУ, он следствие и проводил, всё это быстро произошло. Федора осудили на 10 лет. Но сколько из эшелона сахара исчезло на самом деле - не известно, может полмешка, а может, что и Быков себе что- то прибрал. А ведь Федору он двоюродник был.

Но и тогда без мужа устроилась. Во время войны, хлеба им хватало всем, она даже свёкру своему хлеб отдавала, он все ей говорил: «как я тебе за это отплачу», говорит, а сам плачет. У неё корова была, все время молоко было, творог. Так она отнесет это девкам на пекарню, а те ей хлеба давали. Тяжело было, и работать, и скотину держать, а что делать. Вообще, во время войны жилось даже лучше, чем до, хотя мужа на 10 лет посадили. Война потом закончилась, и не помнит как. Закончилась и ладно.

Потом и праздников у них ведь поприбавилось. Пасха, выборы тоже были праздником, наряжались, шли голосовать. Идут, спрашивают друг у друга « Вы на голосование то ходили»? Надо было первыми успеть. Народ потом весь шёл гулять, наряжались, отмечали у кого то. Новый год праздновали, дети фантики какие- то вдоль дороги находили, на ёлку цепляли, а ёлку всегда с Дорой выбирала. Встанут на лыжи, и давай в лес, подъедут к какой-нибудь ёлочке, обтрясут, так эта кособокая – не подходит, дальше едут, эта ёлка маленькая – не подходит, вот так и выбирали. Баню тогда построили у барака, она сделана по-черному, весь дым шёл в баню. Стояла баня у ручья, а когда сделали баню, она по доброте своей всех приглашала купаться в баню. Ну, как то, говорит соседке, давай воду носить по очереди носить, а она и ответила, что она воду ещё не носила, ну и перестала ходить, вот так вот было.

Дети, когда подросли, тоже наряжались, по домам друг к другу ходили, собирались, гуляли. Каждый вечер народ нарядится и к поезду московскому на станцию выходит. И они туда же. Там и все новости узнаешь, и с людьми встретишься. Так бабы и говорили: «Ты сегодня к поезду идешь?» Позже, когда после войны вербованные приехали, и в самом поселке жизнь оживилась. Сначала западников прислали, но те все наособицу были, многие поумирали. Их и на кладбище отдельно хоронили. А эти парни весёлые были. Построился клуб рядом со школой, началось строительство домов. Девки замуж повыскакивали, их сватали с этими вербованными. Так Клава за Васю Бутко вышла, он у них на квартире стоял, Шура Шушерина за Миколу Шрама.

А дом этот муж построил ещё, когда из тюрьмы вышел, но не достроил. Переезжать они решили, потому что барак был старый уже, кособокий, под него вода затекала, его брёвнами подпирали. Вот и решили переехать, а лес им выписать отказались, ни за что, даром, что живут в лесу и лесозаготовки тут же. Нет. Тогда летний дом в Шожме-деревне разобрали и перевезли. Но, он его так и не достроил. Сначала операция у него была, а он все равно полез крышу крыть. Говорил, хочу успеть вас перевезти. Вот шов и разошелся. Его отвезли в больницу в Няндому, он там и умер. Она его из Няндомы на паровозе перевозила. Пришла на станцию, ищет машиниста, стала с ним договариваться, а он говорит: «не могу, жду женщину, у неё муж умер». Она и говорит, это же я. Он думал, должна плакать, рыдать, раз муж умер. На похороны его из барака были, много людей собралось, весь поселок, пути освободили, чтобы провезти его на кладбище, но его на руках понесли. Потом Энгельс, племянник, дом достраивал, он тоже пожил немного –отравился паленкой.

Внучка как-то спрашивала, любила ли она мужа. Что сказать, вообще, она всё просто объясняла: «я хотела скорее из деревни уехать и в вагоне-лавке покупать всё, а как только вышла, так вагон-лавка по железной дороге сразу ходить перестал, я ещё смеялась над этим». Когда свадьба была, Яшина мама говорит: «я все хотела, чтобы эта девушка за Яшу моего пошла», так Федор на неё поленом как замахнулся. А так он веселый был. А потом как дети были, он в тюрьму попал. Она все время к нему ездила, пироги возила, еду. Да и он помогал, как мог. Однажды поехала на свидание Кате показала, где в сарае солярка стоит, но наказала, что бы та никому не говорила. Катя, Сергей и Федор стали печку растапливать, а дрова сырые, никак не разгораются. Вот Катя и сказала Сергею про солярку, они взяли и плеснули её на дрова, да видно много. Огонь полыхнул и брови Кате, Сергею Фёдору опалило. Когда вернулась, Сергей уже в Няндому уехал, а Катя с Федором на печке, гладь. А бровей нет ни кого, могли же и дом спалить и себя. Вот досталось тогда Кате, она ж старшая.

А когда вернулся, детей то он не растил. Пошел раз с сыном Федором в лес, там они разругались, он его и побил, пришел мальчишка с синяком, она и сказала мужу, чтобы на детей руку не поднимал. Больше этого не было, но вот Доринка все говорила: «зачем он вернулся, хоть бы и не возвращался».

А потом уже привыкла без мужа жить. А как последние годы жила, так еще бабы все завидовали, не жила, а красовалась. Пока вот Сергей не вернулся домой. Ругается. А она к этому не привыкла. Потому и остарела, а думала, никогда не остарет.

Вот время уезжать, нет, только четыре часа. Это просто кукушка неправильно кукует в часах. Она их собой не забирает. Да и незачем, они же отстают. Она вон и полотенце вышитое здесь оставляет, и оттоманку, и комод, и….вообще всю жизнь свою оставляет. Ничего из этого в городе не нужно, там всё сложное, не то, что в деревне, простое, незамысловатое, для каждой вещи своё назначение, всё на местах разложено и даже по несколько десятков лет может прослужить, не то, что у них в городе, ерунда.

Ну, время идти на станцию. Вот и всё. Ещё каких- то полчаса и всё…

Поезд подошёл, ещё постоит здесь несколько минут и отъедет, и ничего в этой жизни не изменить.

Похожие:

Конкурс исторических исследовательских работ старшеклассников «Человек в истории. Россия ХХ век» iconКонкурс проектно-исследовательских работ учащихся 7-10 классов "Недаром...
Объявляется конкурс проектно-исследовательских работ учащихся 7-10 классов "Недаром помнит вся Россия про день Бородина", посвященного ...
Конкурс исторических исследовательских работ старшеклассников «Человек в истории. Россия ХХ век» iconКонкурс научно-исследовательских работ студентов, аспирантов и молодых...
Центр национального интеллектуального резерва Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова (цнир мгу) при поддержке...
Конкурс исторических исследовательских работ старшеклассников «Человек в истории. Россия ХХ век» iconПоложение о проведении Всероссийского конкурс научно-исследовательских проектов
...
Конкурс исторических исследовательских работ старшеклассников «Человек в истории. Россия ХХ век» iconТребования к работам, предоставляемым на конкурс научно-исследовательских...
На конкурс представляются первые экземпляры научных работ студентов, отпечатанные через полтора интервала (шрифт Times New Roman,...
Конкурс исторических исследовательских работ старшеклассников «Человек в истории. Россия ХХ век» iconВадим Валерьянович Кожинов Россия век xx-й. 1939-1964 «Россия век...
Во многом подход автора к истории этого мирового кровавого побоища неординарен и даже неожидан. «Загадочным» считает В. Кожинов и...
Конкурс исторических исследовательских работ старшеклассников «Человек в истории. Россия ХХ век» iconПрием работ для участия в конкурсе на соискание Государственных премий...
Республиканский конкурс научно-исследовательских работ студентов, молодых ученых и специалистов «Наука XXI века»
Конкурс исторических исследовательских работ старшеклассников «Человек в истории. Россия ХХ век» iconПервый век кино
Клубная программа, посвященная истории мирового кинематографа. Ведущая – кандидат исторических наук, доцент кафедры древней и новой...
Конкурс исторических исследовательских работ старшеклассников «Человек в истории. Россия ХХ век» iconПервый век кино
Клубная программа, посвященная истории мирового кинематографа. Ведущая – кандидат исторических наук, доцент кафедры древней и новой...
Конкурс исторических исследовательских работ старшеклассников «Человек в истории. Россия ХХ век» iconПервый век кино
Клубная программа, посвященная истории мирового кинематографа. Ведущая – кандидат исторических наук, доцент кафедры древней и новой...
Конкурс исторических исследовательских работ старшеклассников «Человек в истории. Россия ХХ век» iconПервый век кино
Клубная программа, посвященная истории мирового кинематографа. Ведущая – кандидат исторических наук, доцент кафедры древней и новой...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница