Взлёты и падения Энделя Пусэпа


Скачать 275.86 Kb.
НазваниеВзлёты и падения Энделя Пусэпа
Дата публикации06.03.2013
Размер275.86 Kb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Военное дело > Документы
Взлёты и падения Энделя Пусэпа.
Желание покорить просторы бескрайнего неба никогда во мне не затухало, и ничто так и не смогло его погасить.

Э. Пусэп.
Бывший полярник. Мастер полётов вслепую, прекрасно маневрирует под огнём, в снежных и грозовых тучах. Он - белесый, малого роста, коренастый, светлоглазый, и очень хороша улыбка на чудесном его лице...

А. Фадеев об Э. Пусэпе.
Январь 1920 года. Хутор Самовольный.

В полуверсте от хутора на опушке леса догорал самолёт - белоснежный Ньюпор с алыми звёздами на крыльях. Обуглившееся брюхо аэроплана украшала нарисованная чёрной краской нотная строка: видимо, пилот в мирное время был музыкантом. Разбитая голова пилота торчала из кабины, сам он был без сознания.

Вокруг самолёта испуганно толклись хуторяне – все, как один, косились на пылающие обломки. Они никогда в жизни не видели подобной машины. В самолёте что-то пронзительно заскрипело, и крылья обрушились – селяне кинулись врассыпную. И лишь один из них – крепко сбитый, невысокий мужик со светлыми волосами бросился назад, к обломкам и, обжигая руки, вытащил пилота из огненной могилы. Мужика звали Йозеп Пусэп.
***

Спустя несколько дней пилот сидел в избе на краю хутора. Звали его Виктор Архангельский. Фамилия, у него была, что называется, располагающая к полётам. Несколько дней его трясло в лихорадке – давали о себе знать сильные ожоги и контузия, у него была сломана нога. Но он выжил. Выжил только благодаря смелости старого сибирского мужика.

Йозеп сидел здесь же, напротив него. Его обожжённые руки были перевязаны. Он передал Виктору крынку с молоком, и пилот жадно начал пить.

Семья Пусэпов взялась выхаживать Архангельского. Белые к тому моменту уже сдали Красноярск, а Тухачевский рвался за Енисей в надежде схватить кровавого адмирала. Про упавшего в сибирской глуши пилота никто даже не вспомнил.

В избе их сидело трое. Карл – отец, георгиевский кавалер – ушёл в леса с партизанами ещё полгода назад. Мать исчезла до вечера – пилот этой, как она выражалась, бесовской крылатой машины, её пугал. Остались только Виктор, Йозеп и его внук – Эндель.

Тишину избы рассёк вбежавший из сеней светленький мальчишка. Раскинув руки, словно крылья, он начал метаться по комнате, издавая звук, похожий на рёв мотора – гость с небес научил:

-Вурж-ж-ж-ж-ж…

-Endel, istuvad! Ärge ägestuma. Külaline väsinud. (Эндель, сядь. Не шуми. Гость устал.) - по-эстонски осадил внука Йозеп. Хотя миновало больше десяти лет с тех пор, как он с родными уехал на вольные хлеба Сибири, родной язык в семье не забыли.

-Ma ei ole lärmakas, vanaisa. (Я не шумлю, деда.), - улыбаясь, ответил мальчик.

-Садись, Андрюш, - приветливо пригласил мальчика Архангельский и хлопнул по лавке рядом с собой. Балтийское «Эндель» в его голове не прижилось, поэтому сорванца он звал на русский манер - Андреем.

Эндель с шумом приземлился возле раненного гостя.

-Отлетал своё, летун, а? – проскрипел дед.

Мальчик фразу не понял и вопросительно уставился на пилота.

- Сильна не та птица, что летает, а та, что упав, снова тянется к небу, Йозеп, - тихо произнёс пилот, и, облокотившись о стену, начал тихонечко насвистывать. Так он поступал, когда у него начинала болеть сломанная нога…

Виктор действительно до войны был музыкантом и лихо мог выводить с одинаковым успехом, как величественные сонаты, так и жаркие танго. Порой он так изящно насвистывал какой-нибудь мотив, что даже старый Йозеп заслушивался - слух у пилота был феноменальным, как и голос. Он завораживал. Кроме изящных трелей Архангельский увлекал деда и внука своими вдохновенными рассказами о небе и полётах.

-Дядь Вить, а расскажи ещё раз, как оно там, с птицами-то, а? – каждый день просил мальчик.

Архангельский садился поудобнее, чтобы не беспокоила нога, и обстоятельно рассказывал:

-Там Андрюш, в небе, никого нету… Свободно. Там она, воля-то настоящая, истинная. Тихо так, спокойно. И только ты - сам себе хозяин. Хочешь, прямо у земли летай, а хочешь – прямо к звёздам возносись. Как птица… И никто тебе не помешает, - так рассказывал он часами, всё сильнее увлекая маленького Энделя мыслями в небо.

До появления в доме странного гостя в фуражке с крылатой кокардой юнец бредил войной – отец перед уходом подарил ему на день рождения, первого мая, маузер - защищать семью, если белые вернутся. С тех пор Эндель каждый день ждал, размахивая грозным оружием, когда же вернётся отец с партизанами и заберёт его к себе в отряд.

Но теперь пистолет, на радость матери, полетел в ящик со старьём. У маленького Пусэпа появилась новая страсть – небо.
Страсть эту Пусэп пронёс сквозь годы. Через 16 лет, в 1936 году он - уже опытный инструктор, закончивший два авиационных училища – в Вольске и Оренбурге, перед тем как совершить прорыв в авиации, вернулся туда, на хутора Красноярщины, чтобы поклониться тому месту, где началась его долгая дорога в небо.

От Самовольного к тому времени не осталось даже брёвнышка. Но дух остался прежним, и вернувшись из Сибири, Пусэп совершил то, чего до него не мог совершить никто – преодолел путь длиной в тысячу километров вслепую, ведя самолёт только по приборам.
***

^ Июль 1936 года. Москва.

-Сашка, что там по приборам? – спросил Эндель Карлович штурмана Александра Штепенко, не спуская глаз с авиагоризонта. Перед посадкой необходимо было максимально выровнять самолёт.

-Почти над полосой, но надо снизиться, до земли далеко, - ответил штурман.

-Цепь не звенит, - отметил из салона Иван Тимофеевич Спирин, руководитель полёта. Его, как одного из самых опытных арктических лётчиков, прикомандировали к экипажу Пусэпа – слишком ответственным было дело, чтобы провалить его из-за какой-нибудь мелочи. А Спирин начинал ещё на «Илье Муромце» и летал с Папаниным.

Цепь была единственной деталью, благодаря которой можно было определить высоту без приборов. Кабина их ТБ-3 была закрыта непроницаемыми чёрными экранами, а в пулемётные турели снаружи людей не допустили. Кроме цепи можно было полагаться только на шестое чувство авиатора, которое рано или поздно развивается у каждого опытного лётчика. Опираясь именно на него, а не на цепочку под днищем их стального гиганта, Эндель Карлович начал снижать самолёт.

Штепенко следил за датчиком высоты:

-Двадцать метров…пятнадцать…десять…

-Полоса под нами, я слышу цепь, – послышался из салона голос Спирина.

-Пять метров…касание! – через секунду после слов штурмана бомбардировщик тряхнуло, и он мягко поехал по земле четырьмя колёсами своего неубираемого шасси.
-Есть! – Пусэп улыбнулся своей светлой улыбкой и потрепал штурмана по голове. Затем пожал Штепенко руку.

-Это прорыв, - проговорил штурман, потрясая ладонью.

-Это взлёт! – поправил товарища Пусэп.

В кабину вошёл Спирин и положил руки им на плечи.

-Это посадка. Молодцы, мужики.

Когда самолёт окончательно остановился и пилоты заглушили двигатели, наблюдатели срезали с дверей кабины пломбы и распахнули их настежь. Члены экипажа невольно прикрыли глаза – после полумрака слепой кабины солнечный свет больно бил по глазам. Но в воздухе витал дух победы. Пусэп вдохнул его полной грудью.
***

В сентябре 1937 года Пусэп, имевший опыт арктических полётов, отправился в числе других пилотов на поиски своего собрата по небу – Сигизмунда Леваневского, легендарного лётчика и участника спасения челюскинцев. В течении многих дней пилоты искали Сигизмунда Александровича, преодолевая огромные расстояния ледяных пустынь заполярья, а когда отчаялись найти его живого, то и тогда не прекратили поиски – чаяли найти хотя бы тело, чтобы достойно похоронить этого человека. Но все усилия были тщетны – Сигизмунда Александровича Леваневского так и не нашли. Ледяная стихия его прославила, ледяная же стихия и забрала его навсегда в свои смертельные объятия.
***

Летчики, штурманы, бомбардиры, механики и стрелки!

Фашистская клика в своей прессе и по радио обманывает мирное население Германии, говоря, что Военно-воздушные силы Советского Союза уничтожены, что ни один советский самолет никогда не появится над Германией.

Боевые орлы! Вы должны показать, что советская авиация есть и способна бомбить любую точку, любой объект фашистской Германии. Обрушьте свой смертоносный груз на логово фашизма - на Берлин, на его военные объекты. Народ, вся страна ждет от вас сокрушительного удара возмездия!
Из обращения Верховного Главнокомандующего И.В.Сталина к личному составу 81 дивизии Дальней авиации Красной Армии. 9. 08. 1941г.

Ровно через месяц после начала Великой Отечественной войны военно-воздушные силы фашистской Германии пустили в ход свою дальнюю авиацию – и над Москвой с завидной регулярностью замелькали крылья с чёрными крестами. Столицу трясло от взрывов, под бомбами гибли десятки людей. Советское командование, обескураженное, но не сломленное, подготовило план ответного удара – в ночь на 8 августа 1941 года группа бомбардировщиков дальнего действия ДБ-3 ВВС Балтийского флота атаковала Берлин. Дерзко, быстро и точно. В данном случае были важны не конкретные разрушения, причинённые русскими бомбами, но демонстрация того, что никто не имеет права бомбить столицу Советского Союза безнаказанно и что на каждую дерзкую выходку русские ответят десятком таких же. И действительно – увидев, как успешно завершилась первая попытка, Сталин приказал подготовить план нового налёта на сердце Рейха. На этот раз штаб советских ВВС решил обрушить на фашистское гнездо всю мощь дальней авиации. Мелочиться не стали.

Во втором налёте на Берлин участвовал и Эндель Карлович Пусэп. Его экипажем руководил один из известнейших пилотов страны, апостол советской авиации – Михаил Васильевич Водопьянов.


^ Август 1941 года.
Оставив руль Штепенко, которого по просьбе Водопьянова приписали к их экипажу, Пусэп прильнул к бомбовому прицелу. Из-за слишком сильной облачности не было видно ничего. К тому же пролетали они где-то над Балтикой, а в этих местах подобная погода считалась нормой, поэтому Эндель Карлович не стал долго мучить себя и вернулся на место пилота, приняв управление у штурмана.

Позади них сидел Водопьянов и пытался связаться со штабом.

Из-за рёва новых моторов, а М-40-Ф с увеличенной мощностью хода грохотали, как десяток молотилок, слов командира экипажа было почти не разобрать. Лишь когда Михаил Васильевич подошёл к пилотам вплотную, его стало немного слышно:

-Жигарёв остановил дальнейший взлёт эскадрильи. У Егорова два дизеля сразу сдохли - лёг там же, где взлетел, а «Ермолаев» Молодчего даже подняться не смог – хватанул лишку бомб, потяжелел, вот шасси об дренаж и обломал. Остальным взлёт не разрешили, - сообщил Водопьянов, перекрикивая рёв моторов.

Чертыхнувшись, Пусэп обернулся и спросил:

-Сколько наших взлететь смогло?

-С нами – десять машин. Ещё шесть ТБ и три «Ермолаевых».

-Отлично. Идём на Берлин, - махнул рукой Эндель Карлович.

Водопьянов одобрительно кивнул и вернулся к радиоточке, сообщив на землю:

-Я четыре-два-ноль-три-шесть, Водопьянов. Вышли на заданную высоту, прошли Лужскую губу, идём на Берлин.

-Удачи, мужики! – ответили с земли.
Спустя полчаса эскадрилья вышла к фронтовой линии. Экипаж не успел ничего понять. Внезапно с левого борта послышалась очередь из авиационного пулемёта и в обшивке зазияли огромные дыры.

-Какого…? – резко обернулся Штепенко.

От правого борта улетел самолёт с красными звёздами.

И-16, свой.

Их атаковали собственные лётчики.

-По нам ишаки шпарят! Они что, белены объелись? – воскликнул Пусэп, медленно пытаясь уйти в сторону.

Спустя ещё несколько секунд перед самолётом загрохотали зенитные разрывы. Советские зенитчики били на редкость метко.

-Атакованы собственными истребителями! – закричал в рацию Водопьянов и тут же попытался обратиться к пилотам «ишаков». – Вы что творите?! Мы свои! Мы Берлин бомбить идём!

Пусэп увидел, что истребители разворачиваются. Сейчас снова начнут стрелять. В последний момент он догадался дать знак сигнальными ракетами. От их бомбардировщика полетели цветные искры.

Неизвестно, что из этого по-настоящему сработало – крики Водопьянова или сигнал Пусэпа, но уходивший на второй заход И-16 в последнюю секунду резко ушёл в сторону…

А дело было в том, что второй налёт на Берлин планировали в атмосфере строжайшей тайны, да такой, что о готовящейся операции не успели предупредить даже руководство Балтийской и Ленинградской ПВО.

В итоге пролетающие через фронтовую линию ТБ-7 и ЕР-2 неопытными зенитными наблюдателями были приняты за нередкие в тех местах немецкие «Фоккер-Вульфы - 200», прозванные в армии «Кондорами». Действительно, с большого расстояния неопытным глазом их силуэты можно было легко спутать. Эту же ошибку допустили пилоты советских истребителей, стоявшие на страже балтийского неба. В результате идущие на Берлин бомбардировщики были атакованы собственными же силами ПВО.
***

Получив отчёт от берлинской полиции, от пожарных, от службы помощи беженцам и от наблюдательного пункта зенитной артиллерии в Тиргартене, рейхсмаршал авиации Геринг сразу же понял, что второго промаха фюрер ему не простит.

Первый налёт на Берлин можно было объяснить – разъярённые русские в ответ на бомбардировку Москвы пустили на сердце Рейха все имеющиеся силы – и даже тогда частью их самолёты были сбиты, а прорвавшиеся корыта нанесли точечные повреждения. Никто не верил, что Берлин действительно может дрогнуть под русскими бомбами.

Но он дрогнул. Во второй раз звено из десятка бомбардировщиков, словно заговорённое, прорвалось через все зенитные заграждения, а когда в воздух поднялись истребители, от квартала Моабит остались одни руины, и Силезский вокзал уже пылал, как гигантский факел. Русские загрузили в свои машины бомбы мощностью до пяти тонн, а от них оставались воронки, в которых мог спрятаться взвод солдат. Что эти монстры сделали с Берлином – можно было видеть даже из окна министерства авиации…

Геринг медленно подошёл к окну своего кабинета и, болезненно поморщившись, окинул взглядом ночную столицу. Всполохи пожаров, до сих пор не потушенных, были видны даже отсюда. Рейхсмаршал схватился за голову…

Резко возросло число беженцев, в лазареты потянулись раненые, появились первые убитые. Берлин пропустил ужасный удар и теперь кубарем катился по рингу.

А русские бомбардировщики, целые и невредимые, уже ложились на обратный курс и снаряды их даже не достали!.




Опасения Геринга оправдались. За такую пощёчину германской авиации Гитлер привлёк к ответу именно рейхсмаршала. Лично. Терпение фюрера лопнуло и он долго кричал на Геринга в присутствии всех адъютантов и генералов ставки, обвиняя того во всех грехах, какие только мог припомнить.

А припомнилось многое – давно было известно, что маршал нечист на руку. В довершение всего в конце этой унизительной экзекуции Гитлер сорвал со своего бывшего любимца прусский крест «За военные заслуги» и раздавил его каблуком ботинка. Это был финал. Позорный финал.

^ Вряд ли бы это могло утешить опального министра авиации, но при возвращении на родную землю советским самолётам тоже пришлось тяжко.
-Так, если верить карте, то мы над шоссе Берлин-Штеттин, - заявил Штепенко, измеряя что-то на карте складной линейкой и делая пометки карандашом в своём блокноте.

-Только не видно всё равно ни зги, - проворчал бортовой стрелок Сальников. - А листовки сбросили? Тут ещё ящик с ними остался…

-А, выкинем по дороге. Всё равно в Берлине от них толку мало. Немцы, говорят, детей подрядили на сбор бумажек наших. Их даже прочитать не успевает никто, - крикнул из кабины пилотов Водопьянов.

-Михаил Васильевич, снизиться бы, - предложил Пусэп. – Крылья обледенеть могут.

-А они уже, - неожиданно просто признал Водопьянов и резко пошёл на снижение.

Выйдя из-за облаков, экипаж не увидел в иллюминаторах больше ни одного самолёта, хотя до Берлина они добрались единым звеном, без потерь. Рация молчала – выйти на связь с другими экипажами не получалось, видимо немцы глушили сигнал, и порой в динамике были слышны лишь обрывки фраз на немецком языке.

Точно сказать было нельзя, но скорее всего их товарищи разбили строй, чтобы не подставляться под зенитки. По плотному клину было бы проще попасть.

Снова глянув в бомбовый прицел, Пусэп увидел под собой широкую дорогу, по которой ехала только пара грузовиков.

-Точно шоссе. Значит, Штеттин недалеко, - только и успел сказать Эндель Карлович, перед тем как его подбросило в кабине. Рядом разорвался зенитный снаряд. Спустившись под облака, они стали удобными мишенями для немецких стрелков.

Потирая ушибленную голову, Пусэп вернулся за штурвал. Рядом сосредоточенно вглядывался вперёд Водопьянов. Разрывы становились всё чаще и самолёт сильно трясло.

-Эх, не умеют стрелять фрицы, хоть ты что мне говори, - попытался пошутить командир, но тут же пожалел о своих словах.

После очередного разрыва бомбардировщик затрясся и слева от кабины запылал второй двигатель. Самолёт начал крениться. В кабине запахло гарью.

-Карлыч, держи ровно, или до дома мы не доберёмся, - глухо просипел Михаил Васильевич, вцепившись в штурвал.

С огромным трудом выровняв самолёт, Водопьянов отошёл к бортмеханику, а Пусэп с облегчением заметил, что разрывы стали реже. Кольцо ПВО они прошли. Но второй двигатель перестал работать, а до родной земли были ещё многие часы полёта…
Перекрыв подачу топлива на второй двигатель, они смогли спасти левое крыло. Самолёт пошёл ровнее. Так они долетели до Балтики. Своих самолётов было не видно и не слышно. Куда делись остальные бомбардировщики из их эскадры – никто не знал.

Машина шла медленнее, хотя груза на ней было значительно меньше – пятитонные бомбы были сброшены. Бортмеханик заявил, что на трёх двигателях они вполне смогут долететь даже до Торжка, только если не откажут остальные. Опасаясь того, что на большой высоте моторы выйдут из строя, Водопьянов снова снизил машину. Оставив рули на Пусэпа, он снова ушёл на радиоточку и на этот раз вернулся с хорошими новостями:

-Я Пепегелова поймать смог. Он где-то рядом. Самый целый из эскадры, при всех моторах. Думает сесть в Пушкино. Видный сбросил бомбы раньше и развернулся, у него двигатели отказывать стали, его машина уже в Обухове. Тягунин и Кубышка вперёд ушли и их, как и нас, обстреляли эти ленинградские дуралеи. Насилу ноги унесли. Панфилов сел в Финляндии, попробует прорваться, Угрюмов, как и мы, идёт на Торжок. Вроде все.

Пусэп кивнул.

-А где мы сейчас? – спросил Водопьянов штурмана.

-Над прародиной нашего Карлыча, - усмехнулся Штепенко. – Почти Эстонию прошли.

Второй радист вдруг закричал со своего поста:

-Мессеры! Сзади справа за нами!

К нему присоединились бортовые стрелки – они тоже увидел, что их берут в клещи три истребителя.

Сразу вражеские самолёты стрелять не стали. Два мессершмита держались в мёртвой зоне, где их с трудом могли достать бортовые стрелки, а третий дал очередь по хвосту бомбардировщика, ранив стрелка. От крыльев полетели стальные осколки.

-Они маслопровод пробили, – сообщил через несколько секунд бортмеханик, сохранявший завидное хладнокровие. – Ещё пара минут и двигатели встанут.

-Ещё пара секунд и мы без крыльев грохнемся на Чухонию! – прервал его Водопьянов. – Мессер справа заходит, - гаркнул он, клоня их ТБ-7 на левое крыло.

Пусэп не мешал манёвру командира, пока не увидел, что последний левый двигатель всё-таки заглох, не выдержав масляного голодания. Началось сваливание. Выводя бомбардировщик из воздушной ямы, Эндель Карлович медленно вернул самолёт в нормальное положение, подставив правое крыло под огонь вражеского истребителя… Заполыхали оба мотора, заскрежетали остовы крыльев.

-Мужики, горим! Прыгайте! Скорее, прыгайте! – громогласно скомандовал командир.

Экипаж покинул машину. Предпоследним прыгнул Пусэп. Вслед за ним – Водопьянов.
***

-Больше я так падать не хочу. Где мы? – спросил Пусэп, едва отцепив лямки парашюта.

-Пятьдесят девять, девятнадцать - северной широты. Двадцать семь, двадцать три – восточной долготы, - медленно произнёс Штепенко, сверяясь с картой.

-Не знаю такого города, - сострил Водопьянов, неся на себе раненого хвостового стрелка.

-Это где-то на границе с Эстонией, Михаил Васильевич. Городок какой-то…Йыхви, кажется, рядом. Тут до наших – рукой подать, - продолжил штурман.

-Как и до немцев, если городок рядом, - заключил командир экипажа.

-Надо уходить, - Пусэп махнул рукой в сторону небольшого перелеска в полукилометре от них. – Стоя ничего не решим.

-А если с той стороны уже фрицы нас с делегацией по встрече поджидают? Думаешь, они не увидели нашего триумфального падения? – занервничал Штепенко. – Да и дым от аварии тут похлеще любого маяка будет.

-Значит я пойду и разведаю, есть там делегация или нет. А вы спрячьтесь, - заявил Эндель Карлович, вынимая из кобуры пистолет.
Едва выйдя с обратной стороны перелеска, Пусэп почуял на своей спине чей-то взгляд. Резко обернулся – никого. Шестое чувство редко подводило пилота, поэтому он снял пистолет с предохранителя.

Спустившись с пригорка, Пусэп увидел, что поляна перед перелеском чиста и сюда можно звать товарищей. Обернувшись, он увидел, что куст неподалёку зашевелился. В голове у Энделя Карловича промелькнула мысль, что немцы могли прибыть сюда раньше и уже ждали в перелеске с засадой. Вскинув пистолет, пилот громко произнёс:

-А ну выходи! Медленно! Резкое движение и я стреляю! – и начал приближаться к кусту, не спуская с него глаз. Когда до него оставалось шагов десять, с той стороны послышался еле понятный говор:

-Ние…стрелят. Не стрелят! Я…ни…сольдат. Пастух.

Из кустов аккуратно вышел мальчишка лет двенадцати-тринадцати. Руки он держал высоко над головой. Бедняга дрожал всем телом – грозный вид военного человека с оружием испугал пастушка.

Шумно выдохнув, Пусэп опустил пистолет и спрятал назад, в кобуру. От облегчения он даже усмехнулся. Напряг память – на родном наречии не приходилось говорить уже довольно долго.

-Kohalik aeg? (Местный?)

Мальчик робко кивнул.

-Kui vana sa oled? (Сколько тебе лет?)

-Kolmteist. (Тринадцать), - робко ответил пастушок.

-Kus on sakslased? (Где немцы?) – спросил Эндель Карлович у своего юного собеседника.

Пастушок махнул в сторону их разбитого самолёта, где прятались его товарищи, и пилот, опомнившись, бегом побежал на опушку. Пастушок увязался за ним.

Рукой подав знак Водопьянову и остальной команде, Пусэп обернулся и увидел, что мальчик печально смотрит на догорающие останки их ТБ-7.

-Ta lendas ilusti… (Он красиво летел.) - печально проговорил он. - Siis langes ta. (Потом он упал.) See on hirmutav. (Это было страшно.)

-Kõik meist kui me langust (Все мы когда-нибудь падаем), - ободрил парнишку Пусэп, потрепав его по вихрастой белёсой голове.

-Sa ei saa enam sõita? (А вы больше не полетите?) – спросил пастушок, подняв глаза.

К ним подошёл Водопьянов с командой.

-О, местный житель, - улыбнулся Михаил Васильевич мальчику. – А немцы где, он знает?

-Да, там, - Пусэп махнул туда, откуда только что пришли пилоты.

Водопьянов прищурился и снял с шеи бинокль.

-Чёрт… - прошептал он, припав к окулярам, - да там их, наверное, полк целый! Мужики, когти рвать надо, они же нас обложить попробуют наверняка! А если узнают, что мы с Берлина летим, так нас вообще на куски порвут! Эндель, уходим, - Водопьянов махнул рукой, и экипаж последовал за ним.

Уже без бинокля было видно, что со стороны города подходила большая группа немецких солдат с мотоциклами и собаками. Мальчик, увидев их, снова задрожал.

-Tugev ei ole lind, et lennatа (Сильна не та птица, что летает), - произнёс Пусэп, положив пастушку на плечо свою тёплую ладонь. - Tugev on linnu, et kukkusin taas pikkus on taevas. (А сильна та птица, что упав, снова тянется к небу), - закончил он, вспомнив, как и сам когда-то, маленьким светлым мальчиком жалел разбитый самолёт и спрашивал пилота о том, полетит ли он ещё.

В этом Пусэп увидел знак судьбы. И хотя сейчас он потерпел крушение, впереди у него был ещё долгий путь.
***

Утром 8 ноября 1941 года к коменданту города Кашино прибежал поражённый красноармеец из роты, стоявшей в селе Фроловское. Село было далеко от линии фронта, и тем поразительнее была тревога в этих местах. Разве что шпионы? Но нет.

Красноармеец сообщил следующее – буквально в сотне метров от изб, ближе к болотам, приземлился самолёт. Самолёт наш, советский, с красными звёздами, ТБ-7. Немного побитый – один двигатель сгоревший, другой – без винта, к тому же немного помято правое крыло и сорваны радиаторы. Но это всё и ничего более. Самолёт вполне мог бы сесть. Он и сел. Если не считать одной маленькой детали – экипажа в самолёте не было. Совсем. Как и следов возле севшего на землю бомбардировщика, что исключало возможность того, что пилоты просто сбежали с перепугу.

Пустой самолёт сел сам. Очень аккуратно спланировал и остановился в паре сотен метров от села. Хотя остановился он, скорее всего, потому что сел на зыбкую болотистую почву.

Комрот стоявшего в селе формирования не поверил в такие чудеса и с парой механиков начал осматривать бомбардировщик самостоятельно, а одного из солдат послал в город, чтобы предупредить коменданта и попросить выслать на место специалистов.

Не менее поражённый комендант лично выехал на место, прихватив с собой бригаду мотористов и инженера. Инженер подтвердил показания красноармейца, а мотористы чесали затылки в недоумении. Самолёт сел сам. Пилота в кабине не было, как не было на борту механика, командира, стрелков, радистов и прочих. Чудеса.

Самолёт от греха подальше увезли в Москву, а сам инцидент замяли. Такие чудеса, пусть и совершенно безобидные, вряд ли бы одобрили наверху. Самолёт починили, благо, это было просто, а по бортовым номерам выяснили, кто же был таким волшебником, что смог настолько выдрессировать собственную машину, что та даже без хозяина вполне прилично села на землю. Волшебником оказался старший лейтенант Эндель Пусэп – пилот дальней авиации из команды Водопьянова.

Оказалось, что в ночь с 7 на 8 ноября он в составе звена бомбардировщиков совершил удачный налёт на Данциг, но на обратном пути у машины заледенели крылья. Поэтому, как только пересекли линию фронта, Пусэп пошёл на снижение, но на высоте двух километров загорелся один из моторов. Вскоре уже полыхало всё крыло, и начали разваливаться остальные двигатели. От дыма в бомбардировщике стало невозможно дышать. Пришлось прыгать. Последним, как и подобает командиру, выпрыгнул Пусэп.

Выпрыгнул, предусмотрительно погасив зажигание двигателей и поставив самолёт на автопилот. В итоге побитый самолёт сел без пилотов так, как мог бы посадить не всякий экипаж. Своё «Больше я так падать не хочу» Пусэп в Эстонии сказал не зря.

^ С тех пор в среде лётчиков об Энделе Карловиче заговорили, причём заговорили довольно громко, что не могло остаться без внимания в высших эшелонах власти.
***

В первой половине 1942 года Советский Союз как никогда нуждался во втором фронте. Или хотя бы в надежде, что на континенте русских не оставят один на один с Германией. Немцы рвались к Волге и вновь пытались прорваться к Москве. Время поджимало. Власти приняли решение действовать.

На май 1942 года были запланированы переговоры между представителями союзных держав. От Соединённых Штатов выступал президент Рузвельт, от Англии – премьер-министр Черчилль, от СССР было решено послать на переговоры министра иностранных дел Молотова. Но тут переговорщики встали перед проблемой – как доставить Вячеслава Михайловича с материка в Англию?

Путей было всего два и морской отпал тут же. Английские суда с трудом удерживали пролив под своим контролем и всё равно фашистские подлодки часто прорывались к Туманному Альбиону – риск был слишком велик. Было решено отправить министра самолётом в Шотландию, а уже оттуда англичане обязались в безопасности доставить Молотова в Лондон.



^ 19 мая 1942 года. Где-то под Москвой.

С противным всполохом мелькнула вспышка на фотоаппарате английского репортёра. Эти проныры осели в Москве ещё с начала войны и стоило затеять в столице что-либо, касающееся иностранных сношений, они тут же возникали, как из-под земли, щёлкая проклятыми вспышками. Если бы они ещё и второй фронт так же шустро открыли…

Командир молотовского экипажа – Сергей Александрович Асямов последним залезал в самолёт. В кадр попал только он. Попал и сразу же после вспышки занервничал – фотографироваться перед полётом считалось плохой для лётчиков приметой. Только после приземления авиаторы открывались перед камерами, но до того как – ни-ни.

К шустрому репортёру, стоявшему в толпе ответственных за перелёт чинов, подошли два особиста и вежливо попросили назойливого господина отойти в сторону. Неизвестно, что случилось с самим фотографом, но снимки до нашего времени не дошли.
Асямов поморщился и, задумчиво глянув в небо, почесал себе левое ухо. Потом медленно, закинув правую ногу, залез в самолёт. Приметы приметами, а приказ надо выполнять.
Заводя моторы их модернизированного «Петлякова» с бронелистами в фюзеляже и усиленными двигателями, второй пилот - отличившийся во время обороны Москвы Эндель Пусэп, начал насвистывать марш сталинской авиации. Рядом тихонечко запел его помощник – Обухов:

-Мы рождены, чтоб сказку сделать бы-ы-ылью... Преодоле-е-еть пространство и просто-о-ор!

-Нам разум дал стальные руки-крылья, а вместо сердца -…пламенный мотор! – решительно закончил Пусэп, заводя последний двигатель.

Пока прогревались движки, пилоты с удивлением сквозь шум моторов услышали, что песню их подхватил даже именитый пассажир: сам Молотов громко, не надев кислородную маску, как ему предписывалось правилами безопасности, перекрикивая грохот самолёта, затянул припев:

- Все выше, и выше, и выше! Стремим мы полет наших птиц! И в каждом пропеллере дышит! Спокойствие наших границ!

Когда он повторил припев в третий раз, двигатели окончательно прогрелись и самолёт тронулся с места.

-Я сорок два-ноль-шестьдесят шесть, Столяр. Разрешите взлёт, – это был позывной их самолёта. «Пусэп» с эстонского переводилась, именно как «Столяр».

-Разрешаю, Столяр… Счастливого пути.

Вслед за ними взлетели истребители сопровождения. С земли им махали люди и все мысленно желали храбрецам удачи.
По маршруту они должны были сделать крюк через северную Балтику, чтобы машина снова не попала в переделку, как это случилось в Эстонии, где зенитчики в последние месяцы совсем озверели. Над Финляндией, как посчитали аналитики, было спокойнее.

Пусэп разделял их спокойствие. Обычно в таких условиях он был очень нервным и всегда ждал появления противника с любого направления, готовый вмиг увести машину с линии огня. Теперь же он был расслаблен и очень уверенно держался за штурвал. Чего нельзя было сказать об Асямове - он по-прежнему переживал по поводу плохой приметы, случившейся с ним на аэродроме, и постоянно дёргался при малейшем шуме из двигателей, боясь поломки. А когда в районе Миккели ушли истребители сопровождения, у которых заканчивалось топливо, командир экипажа забеспокоился всерьёз. Это подметил даже Молотов, сидевший с референтом в пассажирском отсеке, представлявшем собой переделанный бомбовый отсек, обшитый бронёй.

-Что-то не так, Сергей Александрович? – спросил министр иностранных дел, чей голос глухо звучал из-под кислородной маски.

Обернувшись, Асямов махнул рукой:

-В порядке всё, товарищ Молотов, не беспокойтесь, - а руки его на руле, тем не менее, мелко дрожали.

Так они пролетели почти всю Финляндию и уже приближались к Швеции. Молотов, закутанный в два полушубка, даже задремал, как тихо проходил полёт на такой огромной высоте. И когда все, даже беспокойный командир экипажа Асямов уверовали в то, что мимо финнов им удалось пройти незамеченными, вдали, за облаками, замаячил светлый истребитель с голубой свастикой.

Финн.

-О, суоми на чаёк заглянул,- еле слышно, чтобы не услышали пассажиры, произнёс Пусэп и обратился к командиру. – Сергей Александрович, что делать будем? Всего один же, может, подпустим? Его же Белоусов в два счёта сбреет!

-Знаешь, Эндель… Давай-ка решай сам, - тяжело дыша, не менее тихо произнёс Асямов. – У меня что-то плохое предчувствие. И самому мне не по себе…

-Эй, командир, ты чего? – подскочил к нему Обухов и аккуратно его потряс. Командир терял сознание.

Эндель Карлович, быстро поняв, что сейчас от него зависит дальнейшая судьба полёта, решил всё-таки подпустить финна, если тот решится атаковать бомбардировщик в одиночку.

А тот, похоже, решился. Во всяком случае, он не сворачивал, а лишь набирал высоту.

Спустя минуту Пусэп понял замысел финна. Под ними загрохотали уже знакомые разрывы зениток. Чухонец заманивал машину под прицел пушек. Набрав высоту, Эндель Карлович смог спастись от них, но назойливый финн не отставал. Он успел дать две очереди по фюзеляжу самолёта. В пассажирском отсеке проснулся и сгруппировался по инструкции Молотов, приготовив парашют под креслом. От корпуса полетели искры. Проклятый истребитель летал вокруг бомбардировщика, как оса, постоянно держась в мёртвых зонах, где его с трудом могли заметить бортовые пулемётчики.

-Асямов, сможете нас вытащить? – спокойно спросил из хвоста министр.

-Асямов без сознания, - сообщил ему Обухов. – Эндель Карлович, выручай.

Пилот ничего не ответил, а лишь повёл самолёт на снижение. Рано или поздно истребитель бы их достал. На большой высоте был большой риск, что сердце командира встанет, если с ним действительно случилось что-то серьёзное. Время работало против него. Оставался последний шанс…

Обухов попытался увести самолёт в сторону, но Пусэп, помня, чем это закончилось в прошлый их полёт над Эстонией, вернул машину на место. Финн, наконец, заходил с тыла, открывшись хвостовому стрелку, который тут же загнал чухонца вниз.

Эндель Карлович резко нырнул под облака. Бомбардировщик с ленивым грохотом подчинился пилоту. Рядом с ними снова начали рваться снаряды, появились пороховые облака, шрапнель барабанила по броне фюзеляжа. Финн был на одном уровне с ними. Хвостовой стрелок от неожиданности замолчал. Сейчас чухонец выстрелит… Пусэп зажмурился.

Тут в районе хвоста что-то с оглушительным грохотом лопнуло, и пилоты уже было подумали, что загорелся хвост, но пройдя в кабину, Обухов победно воскликнул:

-Молодец, Карлыч! Съел, белоглазый?

Финн попал под огонь собственных зениток и теперь, потеряв крыло, неуклюже вращался в воздухе, подстреленной галкой летя к земле.

Они были спасены.

Асямов зашевелился. Пусэп снова начал набирать высоту.
***

Когда они приземлились в Данди, едва выйдя из самолёта, Молотов первым делом пожал руку Пусэпу, а Обухов чуть не раздавил пилота в объятиях.

От здания аэродрома к ним подъезжали несколько легковых машин и грузовик с охраной.

Из «Петлякова» медленно вышел Асямов и снова глянул в небо, на этот раз мутное, атлантическое.

Из грузовика уже на ходу выпрыгнули бойцы в плоских касках – англичане. Они оцепили самолёт плотным кольцом. Из первой легковой машины вышли чиновники в штатской одежде и тут же бросились к Молотову, что-то спрашивая у него на английском, а из второй не спеша вышли два офицера с кокардами R.A.F. на фуражках.

Royal Air Force – английские военно-воздушные силы. Один из них, видимо старший, уважительно осмотрел испещрённое отметинами шрапнели брюхо Пе-8 и что-то спросил у своего коллеги. Коллега на ломаном русском спросил:

-Кто виёль самолот?

Пусэп смутился, Молотов от трапа уже отошёл и тогда пилот обернулся на командира. Сергей Александрович мрачно кивнул:

-Я. Ай эм, - он хлопнул себя по карману шерстяного комбинезона.
***

Спустя несколько часов, когда Пусэп сдержанно беседовал со своими английскими братьями по оружию через переводчика, к ним в комнату вошёл референт Молотова и сухо попросил его выйти для пары слов.

Пары слов не вышло.

Референт отвёл его в комнату на другом конце здания. Там сидел сам Молотов, который сейчас, вообще-то, должен был вести беседу с английскими дипломатами, там же был штурман Штепенко, судорожно пивший воду из графина и помощник Пусэпа – Обухов. Он нервно курил у окна.

В теневом углу Эндель Карлович не сразу заметил давешнего офицера авиации, который говорил на ломаном русском, когда они только сели на аэродроме. Подойдя к Пусэпу, он неожиданно складно начал говорить:

-Ваш тофарищ, коммандер Асамов, разбился над Лондоном…

Сердце Пусэпа оборвалось. Ещё час назад он пылал холодным презрением к своему командиру. Тот соврал о человеке, который вытащил самолёт из передряги над Финляндией и забрал все лавры себе. В результате англичане пригласили его показать своё мастерство на английском самолёте «Фламинго», который на следующее утро должен был перевезти Молотова в Лондон, к Черчиллю.

Дэ Хэвиленд-95 «Фламинго» считался весьма надёжным самолётом, хотя внешне и напоминал крылатую селёдку. Ничего не должно было произойти. Самолёт просто взял и, вспыхнув, тот час же взорвался прямо в воздухе. В рухнувшей машине не выжил никто. Что это было – случайность, покушение или судьба?

Обухов сокрушался:

-А ведь я с ним лететь хотел…Он запретил.

Наверное, именно поэтому Асямов отказался говорить с Пусэпом до отлёта в Лондон. Опасался, что эстонец наплюёт на гордость и тоже попросится с ним. Свой крест он решил нести в одиночку. Примета оказалась роковой.
Несколько дней они приходили в себя. Пусэп, на которого теперь возлагалась обязанность по доставке Молотова на место, напрочь отказался везти министра иностранных дел на английском самолёте и настоял, чтобы починили их Пе-8.

Когда самолёт починили и Эндель Карлович после пробного полёта доставил Молотова в Лондон, оказалось, что Черчилль уже улетел в Вашингтон.

Подавленные такой чередой неудач, делегаты не стали задерживаться в Англии и отправились следом. Делая запланированные остановки в Исландии и в Канаде, вечером 29 мая 1942 года они достигли аэродрома под Вашингтоном. Там их встретили ещё пышнее, чем в Туманном Альбионе.

Полоса ещё до приземления самолёта была забита репортёрами, дипломатами, офицерами и чиновниками. А когда их многострадальный Пе-8 сел, на полосу выехал роскошный чёрный Кадиллак, из которого вышли Черчилль и Рузвельт. Уже извещённые о злоключениях русских, они с сочувствием смотрели на выходивший из самолёта экипаж. Впереди всех шагал подавленный, но не сломленный Пусэп. Когда он сошёл с трапа, к нему подкатили коляску Рузвельта и тот, пожав пилоту руку, печально произнёс:

-No flying from fate. (От судьбы не уйдёшь).

Пусэп не знал языка, но смысл фразы понял. Еле заметно кивнул.

Затем к ним подошёл Черчилль с офицерами.

-You are a great bird, sir, (Вы – знатная птица, сэр) - хрипло сказал премьер-министр Великобритании, не вынимая изо рта своей знаменитой сигары.

- Сильна не та птица, что летает, но та, что упав, снова тянется к небу, - ответил Пусэп, уходя с полосы.
Сойдя с опостылевшего бетона на живую траву, он расстегнул комбинезон и сорвал с головы лётный шлем. Пройдя дальше, он просто лёг на землю и упёрся взглядом в звёздное небо. Такое же звёздное, как у него на Родине – в Сибири. И вспомнилось ему, как совсем маленьким мальчиком он точно так же лежал вечерами на земле и любовался звёздным небом. Мечтал, что когда вырастет, он станет лётчиком, как добрый дядя Витя и будет у него свой самолёт.

И будет у него своя собственная жизнь.

Жизнь авиатора, полная взлётов и падений.

По возвращении из-за океана пилоты Эндель Карлович Пусэп и Василий Михайлович Обухов, а также штурман Александр Павлович Штепенко были представлены к званию Героев Советского союза «За отвагу и геройство, проявленные при выполнении задания Правительства по осуществлению дальнего ответственного перелёта». Этой же чести был удостоен трагически погибший командир экипажа Сергей Александрович Асямов – посмертно. По просьбе однополчан его имя было навеки занесено в списки 746-ого авиаполка.
^ Михаил Васильевич Водопьянов после катастрофы в августе 1941 года был отстранён от командования эскадрой, но продолжал совершать боевые вылеты в качестве рядового лётчика. В 1946 году ему было присвоено звание генерал-майора авиации. После войны участвовал в ряде полярных экспедиций, был награждён почётными медалями и орденами. По выходе в отставку занимался литературной деятельностью. Скончался 11 августа 1980 года в Москве.
^ Александр Павлович Штепенко продолжил боевые вылеты в тыл врага в качестве штурмана. В общей сложности совершил 28 боевых вылетов. После окончания войны продолжил службу в рядах советских ВВС. С 1955 года – полковник запаса. Жил в Москве. Был награждён многочисленными медалями и рядом почётных орденов, в числе которых звезда Героя. Скончался 15 января 1972 года в Москве.
^ Василий Михайлович Обухов продолжил боевые вылеты в стан врага, и к концу войны на его счёту было более 150 боевых вылетов. Был награждён множеством медалей и орденов. Трагически погиб в автокатастрофе за три дня до конца войны, 6 мая 1945 года. Его машина упала в кювет по дороге на аэродром. Похоронен в городе Балашов, где его именем названа улица.
^ Эндель Карлович Пусэп продолжил боевые вылеты, но в 1944 году во время одного из них был ранен шрапнельным снарядом в позвоночник и перенёс пять тяжелейших операций. В 1946 году вышел в отставку по состоянию здоровья в звании полковника. После войны жил в Таллине. Был заместителем председателя Президиума Верховного Совета Эстонской ССР, членом ЦК КП Эстонии, председателем республиканского комитета защиты мира, а также депутатом Верховного Совета СССР четвёртого созыва. Занимал должность министра социального обеспечения Эстонской Республики. Награждён множеством медалей и орденов, оставил мемуары. Скончался 18 января 1996 года в Таллине. Похоронен на кладбище Метсакальмисту.

Похожие:

Взлёты и падения Энделя Пусэпа iconВзлёты и падения Энделя Пусэпа
Желание покорить просторы бескрайнего неба никогда во мне не затухало, и ничто так и не смогло его погасить
Взлёты и падения Энделя Пусэпа iconТрагизм судьбы поэтов “серебряного века”. Трагедия страны
Им пришлось пережить взлеты и падения, победы и поражения. Творчество стало спасением и выходом, может даже бегством от окружавшей...
Взлёты и падения Энделя Пусэпа iconНазвание фильма
Бога, смысла собственного бытия — предстоит пройти Максиму Ярикову. И падения будут на этом пути, и взлеты. Комизм сцен с женой,...
Взлёты и падения Энделя Пусэпа iconСтенгазета краснооктябрьского райкома кпрф
Кпрф. Наша история тесно переплетена с историей района. Переменчив был этот путь: были взлеты и падения, победы и поражения. Но неизменным...
Взлёты и падения Энделя Пусэпа iconD95e0731-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7
«Титан» – вторая книга `Трилогии желания` известного американского писателя Теодора Драйзера (1871–1945). Взлеты и падения в деловой...
Взлёты и падения Энделя Пусэпа iconИ на татуированном кровью снегу
Были в его истории и взлеты и падения. За рядом блистательных побед обычно следовал период забвения, небрежения власти к флотским...
Взлёты и падения Энделя Пусэпа iconЭдуард Исмаилович Багиров Гастарбайтер «Э. Багиров «Гастарбайтер»»:...
Ссср потерявших всё – дом, родных и саму родину. Обстоятельства вынудили главного героя приехать в Москву, где ему выпало в полной...
Взлёты и падения Энделя Пусэпа iconЗакон отражения: отражённый луч лежит в одной плоскости с падающим...
Вектор плотности потока электромагнитной энергии называется вектором Умова-Пойнтинга
Взлёты и падения Энделя Пусэпа iconГлавный герой Иван, обычный человек, каких миллионы, становится свидетелем...
Иван, обычный человек, каких миллионы, становится свидетелем падения космического корабля. Иван помогает выжившим инопланетянам спасти...
Взлёты и падения Энделя Пусэпа icon123022, г. Москва ул. Сергея Макеева, д. 8, стр. 1 Эл почта: 5005005rados@mail ru
Человек измеряется не глубиной своего падения, а способностью подняться и идти дальше
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница