Fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7


НазваниеFa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7
страница10/30
Дата публикации21.07.2013
Размер2.85 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Военное дело > Документы
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   30
наградил его даром «златого касания», и Мидас чуть не умер с голоду над золотым хлебом. Исмариец Ампел полез на дерево за гроздью винограда, подвешенной другом, и разбился насмерть.

«Твоя дружба остра, как меч», — сказал Кефал.

«Если так, — Косматый пожал плечами, — то какова же моя вражда?»

«Ты грозишь мне?»

«Ты слишком красив для угроз. Я просто хочу, чтобы ты хорошенько подумал, прежде чем просить у меня дар…»

Наяву Косматый, насвистывая, ушел прочь по берегу. Вскоре он скрылся из виду. Здесь же, во сне, он все не уходил. Ждал; и дождался.

«Я охотник, — сказал Кефал. — Дай мне копье, не знающее промаха».

Косматый вздохнул:

«Не дам».

«Ты отказываешь мне в дружбе?»

«Я отказываю тебе в чудесном копье».

«Почему?!»

«Ты думаешь, малыш, копье принесет тебе счастье?»

Эхо повторяло его слова над морем, пока Кефал не проснулся.

Тритону снилось море. И мама. Во сне они ничем не отличались друг от друга. Иногда тирренец подумывал утопиться, чтобы никогда не расставаться с морем и мамой. Однажды он поделился этой мыслью с отцом. Отец избил его до полусмерти. Нельзя, понял Тритон. Даже если очень хочется. Как хочется дать сдачи отцу, треснуть кулаком по багровой шее, а нельзя.

Он спал и улыбался во сне.

Персею Горгоноубийце снился аргосский стадион.
<br /><span class="butback" onclick="goback(1846056)">^</span> <span class="submenu-table" id="1846056">СТАСИМ. ДИСКОБОЛ: БРОСОК ВТОРОЙ</span><br /><br /><emphasis>(тридцать лет тому назад)</emphasis> <br />
Дискобол взмахнул рукой, примериваясь.

Солнце остановилось над аргосским стадионом. Сам Гелиос придержал колесницу, желая взглянуть на бросок великого Персея. Атлет, не моргая, смотрел в лицо светлому божеству. В облике дискобола читался вызов, не вполне уместный здесь и сейчас. По лицу бродила странная улыбка — казалось, Персей забыл, где находится. Наконец он топнул ногой. Каменный постамент отозвался гулом. Персей топнул еще раз, а потом — еще, словно намереваясь пойти в пляс. Вне сомнений, он собирался метать диск по-старому, без раскручиваний — так бросают камни воины в строю. Улыбка оставила сына Зевса. Взгляд стал суровым, будто искал врага.

— Хаа-ай, гроза над морем…

Зрители начали переглядываться. Беспокойство поселилось в сердцах. Резкая смена настроений атлета, его поведение, песня, сорвавшаяся с губ — все предвещало беду. Кое-кто уже творил охранительные знаки, косясь в дальний конец стадиона — туда, где располагался храм Аполлона. Внемли, Блистающий! Неужели твой смертный брат задумал святотатство? Лучшие дискоболы Пелопоннеса с трудом метали диск через реку Алфей. Расстояние от постамента до святилища было гораздо больше. Тем не менее, многим почудилось, что атлет броском намерен расколоть алтарь.

— Хаа-ай, Тифон стоглавый…

Взмах, второй; дискобол перенес вес на правую ногу. Левая встала на носок. Наклон туловища, свободная ладонь ушла к колену. Атлет вел себя так, будто позировал скульптору. Красота собственных действий заворожила его. Черты лица — расслабленные, умиротворенные — излучали покой и безмятежность. Он искоса глянул на диск: что это? ах, да… Готовый к полету, диск мерцал крошечной луной. Фигура Персея стала бронзовой. Четко обозначились ребра; грудные мышцы превратились в доспех. Бросок, и тело взорвалось движением — отточенным, как наконечник копья. Диск вычертил безумную траекторию, стремясь к победному рубежу. Не сила атлета — крылья зрительского восторга несли его. С небес пал оглушающий жар, воск, который скреплял перья крыльев, растаял — в зените полета диск, подобно хмельному забулдыге, шатающемуся от стены к стене, изменил направление. «Чечевица» из бронзы накренилась — «Хаа-ай, гроза над морем, хаа-ай, бушует Тартар…» — забирая правее…

И ударила по западным трибунам.

Персей ринулся туда за миг до вопля. Улыбки, песня, самолюбование — все исчезло, как не бывало. По стадиону несся сын Зевса, Убийца Горгоны. Он бежал так, как здесь еще не бегали. Зрителям даже померещилось, что Персей вот-вот взлетит навстречу убийственному диску, приняв удар на грудь. Бронза мертвая столкнется с бронзой живой, и диск разлетится вдребезги. Герой успеет, спасет, исправит свою оплошность…

Зрители надеялись, и надежда умерла вместе с одним из них.

Старик лежал на сиденье, запрокинув голову. Край диска раздробил ему тазовые кости. Кровь хлестала из артерии. Двое мужчин, похожих на охранников, шагнули к старику — и остались на месте, когда Персей с разбегу упал на колени перед несчастным. Дискобол схватился за голову, раскачиваясь из стороны в сторону. Сейчас Убийца Горгоны походил на горького пьяницу, которого утром настигло жесточайшее похмелье.

Старик, еще живой, смотрел на героя, будто видел Таната Железнокрылого, прилетевшего исторгнуть старческую душу.

— Ты!.. ты…

— Акрисий! — ахнул кто-то сообразительный. — О боги!

И трибуны подхватили:

— Акрисия убили!

— Аргосский ванакт погиб!

— Пророчество! Сбылось!

— Боги, смилуйтесь…

Если это и был Акрисий — Персей не мог узнать его. Герой никогда в жизни не видел деда. Пророчество обещало Акрисию смерть от руки внука, и Акрисий боролся с судьбой, не брезгуя никаким оружием. Дочь, заточенная в подземелье, сундук, качавший на волнах юную Данаю с младенцем; сплетничали, что идею отправить Персея за головой Медузы — и ту серифскому басилею подсказал Акрисий, желая погубить внука любой ценой. Перед визитом в Аргос возмужавшего Персея он сбежал из города — во всяком случае, заявил об этом громче громкого. И вот — смерть подтвердила его ложь. От судьбы не уйдешь, как ни юли. Хоть беги, хоть притворяйся, что бежишь.

Судьба — опасный виночерпий. Ее чашу пьешь до конца.
<br /><span class="butback" onclick="goback(1846057)">^</span> <span class="submenu-table" id="1846057">ЭПИСОДИЙ ТРЕТИЙ</span><br />
Безбожник всего лишь полагает, что богов нет. Суеверный страстно желает, чтобы их и не было, и верит он в них против воли, потому что боится не верить.
Плутарх Херонейский, «О суеверии»
<br />1<br />
— А теперь пусть юные господа посмотрят направо. Здесь мы можем видеть могилу Аргоса, сына Зевса и Ниобы, первой смертной женщины, с которой возлег Громовержец. Невежды полагают Аргоса основателем нашего города. Но мудрецы — о, мудрецы знают, что Аргос лишь дал городу свое имя, тогда как раньше сей град звался Форониконом. При Аргосе в наших краях расцвело земледелие…

Могила была не очень. Захудалая, скажем прямо, могила. Аргос — основатель или нет — заслуживал лучшего погребения. Сражай он чудовищ, земляки бы ценили Аргоса больше. Небось, разукрасили бы могилу по-царски. Все равно — нехорошо. Некрасиво. Даже если земледелие.

— Левее располагается храм Посейдона, именуемого Отцом Наводнений. В давние времена, споря с Герой за нашу землю, владыка морей залил Арголиду водой. Но милостивая Гера уговорила его отступиться. Благодарные аргивяне, похоронив утопленников, возвели Отцу Наводнений храм. Не забыли аргивяне и нашу заступницу — дальше мы видим храм Геры Цветущей…

Храм был лучше могилы. Двускатная крыша из плит мрамора. Резной треугольник фронтона: павлины, кукушки и цветущие гранаты. Над колоннами — водосточные желоба с мордами львов.

— А это что?

— Это провал, ведущий в земное чрево. Им мы любоваться не станем.

— А что делает эта старуха?

— Спускает туда горящую лампаду.

— Зачем?

— Смотрите под ноги, юные господа. Упадете — не выберетесь и с лампадой…

Раб-педагогос разливался соловьем. Он из кожи вон лез, живописуя достопримечательности Аргоса — не считая провала, темного во всех смыслах. Восхищение боролось в Амфитрионе с усталостью. Ночь под открытым небом аукнулась жесточайшей простудой. Ломило кости, в висках колотились злые молоточки; текло из носа. Мальчик крепился, не показывая вида. Еще запрут лечиться… Горячее молоко с медом, отвар тимьяна: бр-р-р! Дед, по счастью, мало интересовался самочувствием внука. Сразу по прибытии в Аргос молодежь — под охраной Эхиона — отправили на все четыре стороны, то есть гулять, а Персей заперся с аргосским ванактом.

— Перед храмом Геры мы видим еще одну могилу. Ее называют «Сестринской». Здесь погребены галии, морские вакханки. Их в Арголиду с островов привел Дионис Освободитель…

— Замолчи!

— Почему? — изумился раб. — Я только начал…

— В моем присутствии не произносят это имя, — Амфитрион выпрямился. Даже голову слегка попустило. — В нем есть божественный звук. А я и мой дедушка Персей не считаем Косматого богом. Придержи язык, если не хочешь беды.

Наградой мальчику был взгляд спарта Эхиона.

— Хорошо, — уступил педагогос. — Итак, тот, о ком шла речь, привел галий в наши земли. Твой дед Персей их истребил. Прах галий…

— Дедушка? А зачем галий похоронили здесь?

— В память и назидание, — раб воздел палец к небу. — Отсюда, мимо храма Деметры Пеласгийской и статуи Зевса-Изобретателя, мы выходим на рыночную площадь. На краю площади гости Аргоса могут видеть земляной холм. В нем захоронена голова Медузы, именуемой Горгоной…

— Что за бред? — возмутился Кефал. — Ты пьян?

Раб с достоинством промолчал.

— Голову Медузы великий Персей отдал Афине! Это известно всем!

— Невеждам всегда все известно. На то они и невежды. Но мудрецы — о, мудрецы знают, что Владычица[50] правила диким племенем ливийцев, сильно досаждая аргивянам. Персей убил ее, а голову привез в Аргос, желая показать горожанам.

— Зачем?

— Красиво, — раб пожал плечами. — И опять же, в назидание.

Площадь жила своей жизнью, мало заботясь соседством с холмом Медузы. Здесь продавалось и покупалось все, от соленой рыбы до нардового масла. Мухи роились над требухой; попрошайки — у места для судебных разбирательств. Покажи рынку ужасный лик Горгоны — спросят, почем товар, и посетуют на дороговизну. Едва держась на ногах, горя от обиды и болезненного жара, мальчик готов был кинуться в драку с аргивянами. Дедушка убил чудовище, а не дикую ливийку! Спасай их, дураков, а они…

— Еще одну голову Медузы, — раб не понимал, чем рискует, — мы с вами увидим дальше, возле храма Кефиса. Эта голова высечена из пентеликонского мрамора. Невежды утверждают, что она — дело рук циклопов. Но мудрецы — о, мудрецы знают…

Кривые улочки. Булыжник под сандалиями.

Колени дрожали от слабости.

— Сейчас мы выходим к храму Тихи, богини счастья. Если юные господа — игроки, советую принести жертву. За храмом расположена могила вакханки Хореи, убитой великим Персеем. Ее захоронили отдельно…

— Почему?

— Она была знатного рода. И очень хороша собой…

Кружилась голова. Хотелось лечь. Женщины, убитые дедушкой, преследовали Амфитриона. Куда ни плюнь, везде их могилы. В Аргосе, судя по всему, помешались на могилах. В Тиринфе никого не хоронят возле храмов. И гробницами не хвастаются.

— А это, юный господин, ваш исток. Я бы сказал, семейное чрево…

Чрево напоминало дурацкий провал. Спуск под землю, щербатые ступени. Мрак, притаившись внизу, дышал сыростью. У входа стоял портик. Деревянная колоннада подгнила, готова рухнуть в любой момент.

— Ты шутишь?

— Если спуститься, мы найдем чертог, обшитый медью. Там в девичестве жила Даная, мать твоего великого деда. Ванакт Акрисий заточил свою дочь, узнав, что она тайком сошлась с его братом Пройтом…

— Лжешь!

— Лгут торговцы, нахваливая товар. Мудрецам ложь противна. В Аргосе каждому известно, что Даная обожала своего отца. А Пройт был так похож на брата, что любовь девушки обратилась на него. В гневе Акрисий изгнал брата из города, а дочь вверг в узилище…

— Разумно, — кивнул Кефал. — Женись Пройт на племяннице, да роди она ему сына… Считай, подпилил бы ножки у Акрисиева троноса. Акрисий имел сыновей?

— Нет. Только дочь.

— Ну вот! Несчастный случай на охоте, и ванактом Аргоса становится Пройт! Брат-близнец покойного, женатый на дочери покойного, на днях родившей покойному внука…

Педагогос возликовал:

— Боги говорят твоими устами! Представляете ужас ванакта Акрисия, когда он узнал, что дочь понесла? В подземелье, под охраной? Нет, мудрецы знают, что Данаю посетил владыка богов… Но Акрисий-то был уверен, что отец ребенка — его подлый брат! Проник, лелея коварный замысел…

— А пророчество?

— Как же без этого? Ванакт не сомневался в пророчестве. Ребенок во чреве дочери грозил ему смертью. Ты сам сказал: несчастный случай на охоте…

Мальчик слушал, не вмешиваясь. Собственная жизнь, еще вчера бывшая цепью непреложных, однозначных событий, вдруг рассыпалась пригоршней сомнительных колец. Мама считает, что он впервые пошел в десять месяцев, папа уверен, что в год, а дедушка вообще не помнит… Мудрецы — о, мудрецы знают все! Спустя годы они сложат жизнь Амфитриона Персеида заново, да так, что и не узнать. Жалкие десять лет, и те рождают кучу сомнений. Что же говорить о долгой жизни дедушки Персея? Правда и ложь — песок между пальцами…

— …храм Пеона, божественного врача…
<br />2<br />
Голос раба жужжал надоедливой мухой. Отмахнуться бы, прихлопнуть! — да сил нет. Руки плетьми висят вдоль тела. Ноги шаркают, как у дряхлого старца. Все плывет, сливаясь в радужную пелену. Не мальчик — статуя с мраморными глазами. Статуя хочет в храм. Там, наверное, хорошо. Прохладно…

— Эй, что с тобой?

Эхион подхватил его, не дав упасть.

— Идти можешь?

Амфитрион кивнул. В голове снова помутилось. Зря он оставил во дворце шляпу. Ну, красная. Зато голову бы не напекло. Сейчас бы воды… Словно отвечая мольбе, от храма к мальчику уже шел Пеон, божественный врач. Так идет к берегу морская волна — плавно, текуче. Бог делался выше, ниже…

— Радуйтесь, уважаемые. Я Меламп, сын Амифаона, целитель.

Волна остановилась.

— По-моему, ребенок нуждается в помощи.

Нет, не Пеон. Темная борода колечками. Лицо смуглое, доброе. Морщинки в уголках глаз. Наверное, его Пеон прислал. Вместо себя. Сам не смог прийти…

— Ты болен, Амфитрион, сын Алкея.

— Я здоров, — мальчик шмыгнул носом.

— Ну да, конечно. Заночевали в пути?

— Ага…

— К утру костер погас. Ты продрог. Роса пропитала плащ…

— Откуда ты знаешь? И мое имя…

«Все-таки бог? — обожгла лихорадочная догадка. — Неужели?!»

— Я не говорил тебе, как меня зовут!

— Я не только излечиваю, — подмигнул ему Меламп. — Я еще и прорицаю.

Он приложил ладонь к пылающему лбу Амфитриона. Повеяло ветром с моря; пелена, застившая взор, исчезла. Ладонь переместилась на грудь.

— Что ты делаешь?

Эхион с подозрением смотрел на Мелампа. Целитель ответил спарту мягким, успокаивающим взглядом. Будто брата признал. Может, они родичи? Дальние?

— У ребенка жар. Я отведу его в храм и прогоню болезнь.

— Если с внуком Персея что-нибудь случится… Ты понял меня?

— Конечно же, случится, — улыбнулся Меламп. — Он выздоровеет.

Спарт кивнул:

— Хорошо.

— Ждите нас здесь.

И снова Эхион послушался. Хотя раньше Амфитрион был уверен: спарт слушается только дедушку Персея. По дороге к храму мальчик смотрел под ноги; вернее, на тень идущего впереди Мелампа. Тень струилась, как хвост. Солнце светит им в спину? Значит, тень должна падать вперед. А у Мелампа… Мысли плавились воском на огне, меняя форму. Тень, свет…

— Осторожней, не споткнись. Дурной знак.

В храме царила прохлада. На жертвеннике горел огонь. На стенах, под потолком — фрески. Пеон с чашей, Пеон со змеей, Пеон исцеляет богов и людей…

— Разденься. Ложись сюда.

Не на жертвенник, хвала богам! За алтарем стояло ложе из розового мрамора. Камень приятно холодил разгоряченное тело. Сняв с плеча холщовую сумку, Меламп извлек из нее две чаши из змеевика, зеленого с прожилками, связки трав, палочки темного дерева… Опустившись на колени, установил чаши на ближних углах алтаря; налил воды, добавил лекарств из флаконов. Не заботясь достать нож, прокусил себе запястье; вознес руку над чашей, дожидаясь, пока капля крови набухнет и упадет в зелье. Сейчас Меламп — силуэт в храмовом сумраке — был очень похож на бабушку Андромеду, когда та грозила Эмпузе. Защитник, уверился мальчик. Поделившись кровью, целитель бросил в пламя пучок трав.
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   30

Похожие:

Fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 iconV 5 – Текст предоставлен издательством «Эксмо» – (MCat78)
Марина и Сергей Дяченко e00dfc87-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Генри Лайон Олди fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Андрей Валентинов...
Fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 iconГенри Лайон Олди fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Андрей Валентинов...
ГенриЛайонОлдиfa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7АндрейВалентинов34514c16-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7Алюмен. Книга первая. Механизм...
Fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 iconГенри Лайон Олди fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Андрей Валентинов...
ГенриЛайонОлдиfa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7АндрейВалентинов34514c16-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7Механизм пространства
Fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 iconГенри Лайон Олди fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Андрей Валентинов...
ГенриЛайонОлдиfa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7АндрейВалентинов34514c16-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7Механизм жизни
Fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 iconАндрей Геннадьевич Лазарчук ef249c20-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7...
АндрейГеннадьевичЛазарчукef249c20-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7МихаилГлебовичУспенскийef2472dd-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7Посмотри...
Fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 iconКнига публикуется в новом переводе
НиколайКараев7db03ea8-cbd0-102a-94d5-07de47c81719МаксимНемцовf8974024-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7ВикторПетровичГолышевead68de2-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7АнастасияГрызунова01d1c942-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7...
Fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 iconEe591f74-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7
Джеймс Фенимор Купер ee591f74-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Следопыт, или На берегах Онтарио
Fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 iconГабриэль Гарсия Маркес f66cf83c-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7
ГабриэльГарсияМаркесf66cf83c-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7Полковнику никто не пишет
Fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 iconCfaef948-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7
Ричард Бах cfaef948-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Чайка по имени Джонатан Ливингстон
Fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 iconРэй Дуглас Брэдбери d386609a-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Лед и пламя ru
РэйДугласБрэдбериd386609a-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7Лед и пламя ru NewEuro Faiber
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница