Fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7


НазваниеFa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7
страница30/30
Дата публикации21.07.2013
Размер2.85 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Военное дело > Документы
1   ...   22   23   24   25   26   27   28   29   30
свое место за столом…

— Я возведу мудрой Гестии храм, — сказал сын Тантала. — В Писе.

«А может, в Тиринфе, — подумал он. — Или в Аргосе. Весной или летом. Все будет зависеть от того, что я увижу в Тиринфе. Если слухи правдивы…»

— Богиня отметит рвение моего господина!

— Радости моей нет предела…

Оставив бороду в покое, Пелопс почесал плечо. Белое, с желтым отливом — на фоне смуглого тела и темного лица оно выделялось ярким пятном. Сейчас отметину скрывала одежда. Плечо на легендарном пиру, когда Тантал проверял всеведенье богов, съела не Гестия, а ее сестра Деметра. Какая разница? Зазеваешься, эти Олимпийцы тебе все отъедят. А вот пришьют ли заново — еще вопрос. Когда твой отец в Аиде вечно мучается от голода и жажды, становишься болезненно чувствителен к вниманию богов.

— В дорогу!

Взобравшись на колесницу, Пелопс взял поводья. Пара гнедых коней мотала головами, застоявшись на месте. Там, где иной басилей пользовался услугами возницы, Пелопс обходился сам. Его искусство колесничего славилось от Эпира до Пилоса. Когда у соперников на опасном повороте вылетает чека из колеса — тут, знаете ли, трижды почешешь в затылке, прежде чем оспаривать у Проклятого его славу.

— За мной!

Полусотня охраны — головорезы, вооруженные до зубов — зашагали следом. Пелопс никуда не торопился. Он ехал в гости к родичу, ехал с миром — останавливаясь в каждой деревушке, устраивая долгие привалы, развлекаясь с пастушками, милыми и уступчивыми. Весть о его приезде давно обогнала Пелопсову упряжку, прочно обосновавшись в Арголиде. Этого Пелопс и добивался. Друзья должны подготовиться, враги должны помучиться от нетерпения. А сплетни должны перебродить и отстояться, как хорошее вино. Пелопс пригубит их на месте, оглядевшись по сторонам, и суть дела станет ясной, как весенний день.

Всякий путь имеет конец. Сегодня он увидит Тиринф.

«Аргос — позже, — размышлял он, правя лошадьми. Хруст камней под копытами, похожий на хруст костей в пасти волка, аккомпанировал мыслям Пелопса. — Для начала я посажу сына в Микенах. Фиеста? Нет, лучше Атрея. Фиест сильнее, зато Атрей более жесток. Оба еще дети, им понадобится мудрый советник. Фиесту я со временем дам Аргос. А Тиринф сохраню на закуску. Персеиды? — пусть живут. Как-никак родня. Без Убийцы Горгоны они не страшны. Вот старшего — хромого Алкея — я и приглашу в советники к Фиесту. Калека — лучшая опора троносу. Народ не примет калеку, как правителя…»

Болота Лерны остались по правую руку. Начались холмы — голые, измочаленные зимним ветром. Коней до груди забрызгало грязью. Вполголоса бранились воины, устав от тяжести лат. Погода портилась, с залива наползали тучи. То и дело срывался дождь — мелкий, как чаяния раба.

«Питфея посажу в Гиперии. Трезена — в Антии. Эти ладят, им не будет тесно. Алкафой пусть строится. Где-нибудь в Мегариде, у Киферонского хребта. Хорошо, что у меня много сыновей! Даже сцепись они — все не поубиваются. Останется на развод…»

— Господин!

— Что?

— Смотрите!

Недовольный тем, что его размышления прервали, Пелопс поднял голову. Вгляделся, щурясь. На холме, за которым начиналась область Тиринфа, стоял какой-то мальчишка. Плотный, крепенький бычок. Любопытствует. И стоило кричать? Уже готовый дать взбучку крикуну, Пелопс крепче взялся за поводья.

— Это ваш внук, — подсказали из охраны. — Осенью я был в Тиринфе. Это сын Алкея и Лисидики. Небось, встречать деда выбежал…

— Внук? — усмехнулся Пелопс. — Хороший внук, любящий.

И помахал мальчику рукой.

Словно только и дожидаясь этого жеста, на гребень холма выбрался еще один человек. Встал рядом с мальчишкой, обнял за плечи. Наголо, до блеска бритая голова сразу приковала к себе внимание Пелопса. Льняной хитон на голое тело, сандалии из бычьей кожи. На поясе — кривой меч в ножнах из дуба. Человек на холме тоже казался вырезанным из твердого дерева: мелкий, жилистый, сухой до звона. Ходячий доспех, обтянутый дубленой кожей. Меч на боку изогнулся скорпионьим жалом, и сам человек походил на хищное насекомое, завидевшее добычу. С равным успехом ему можно было дать и сорок, и шестьдесят лет.

«Ха-ай, — разнеслось над округой, — гроза над морем…»

— Персей, — шепнули в охране. — Боги! Сам Персей…

И пошло, покатилось от головореза к головорезу:

— Убийца Горгоны!

— Сын Златого Дождя!

— Персей…

— Он не боится!

— Он один, и не боится…

— Глупцы! — бросил Пелопс, и шум смолк. — Когда он боялся за себя? Он не боится даже за жизнь внука. Да, это и мой внук. Но часто ли родство останавливало меч? Рискни мы — нам не успеть и пальцем коснуться мальчика… Он это знает. Он хочет, чтобы узнали все.

Проклятый обернулся к охране:

— Мы едем в гости. К моему любимому родичу, великому Персею. В гости, и только в гости. Все поняли? А кто забудет, того я скормлю псам!

Говорят, на этих словах Персей был осыпан цветами, упавшими с неба. Говорят, в воздухе разлился дивный аромат вина. Еще говорят, что сладкозвучный хор пропел хвалу богоравному герою. Так Дионис-Олимпиец восславил своего смертного брата. И клятва Стиксом не упала на кудрявую голову бога. Цветы, вино, хор — разве это вмешательство в судьбу? Конечно же, нет.

Кто и без цветов не знал, что Персей — велик?
<br /><span class="butback" onclick="goback(1846066)">^</span> <span class="submenu-table" id="1846066">СТАСИМ. ДИСКОБОЛ: БРОСОК ШЕСТОЙ</span><br /><br /><emphasis>(двадцать семь лет тому назад)</emphasis> <br />
Ворота трещали под ударами тарана. Со стен аргосского акрополя в осаждающих летели камни и дротики. Но тиринфские щитоносцы знали свое дело. Выстроившись в осадную «черепаху», они накрыли таранную команду панцирем, способным выдержать удар Зевсовой молнии. Щиты по бокам, щиты сверху и спереди. Из «пасти» рукотворного монстра в ворота бил окованный медью фаллос-гигант — размеренно и неотвратимо.

Так насильник-сатир терзает нимфу.

— Смола!

Черепаха попятилась. Двое или трое замешкались — и тут же с истошными воплями покатились по щебню: черные, дымящиеся головни. Люди корчились в пыли, похожие на раздавленных червей. Только черви корчатся молча. Черепаха вновь качнулась вперед, накрыв обваренных. В новый удар чудовище вложило всю свою ярость. Грохот, скрежет — ворота рухнули, придавив защитников. Черепаха мигом ощетинилась жалами копий, превратившись в ежа. По створкам ворот, давя в кровавую кашу бедняг, прижатых к земле, загремели тяжкие, подбитые гвоздями эмбаты[118] тиринфян.

За воротами их ждал строй аргивян, наглухо перекрыв узкий коридор. Горели ненавистью взоры в прорезях шлемов. Горела на солнце острая бронза, предвкушая кровь жертв. Горела кровь в жилах — злой, беспощадный пожар. Гвардия избранных — лучшие бойцы ванакта, соль войны — согласны были умереть, если их тела закроют дорогу захватчикам.

Тиринфяне перешли на бег, набирая разгон.

Миг — и волна с оглушительным лязгом врезалась в берег. Треск ломающихся копий; хрип тех, кому не повезло. Аргивяне устояли. Враги замерли: щиты в щиты, глаза в глаза. В дело пошли мечи — другое оружие утратило смысл. Ни отступить, ни замахнуться для броска, ни зайти сбоку… Надо держать строй. Держать — и рубить, жалить, язвить острием и лезвием, надеясь добраться до плоти незванного гостя раньше, чем гость доберется до твоей.

К тиринфянам уже спешила подмога, вливаясь в акрополь. Так поздней осенью ручьи вливаются в пересохшее русло Инаха. Аргивяне стояли насмерть, не отступая ни на шаг. В пятнадцать рядов, сменяя павших в мгновение ока. К ним из дворца тоже мчалось подкрепление.

С галерей хлынул дождь стрел.

Небо отпрянуло, когда над тиринфским строем вознеслась Ника — крылатая богиня победы. Сегодня победа изменила своему обычному облику. Не женщина на колеснице, но пеший воин с кривым мечом в руке. В стрелах утонул бы сам Арей-Губитель, сойди он с Олимпа для битвы. Но воин, презирая жалкие потуги лучников, мчался вперед — туда, где пировала бронза, с хрустом перемалывая жизнь. Плечи и головы — булыжники мостовой. Ноги воина едва касались их — бог или смертный, он несся по воздуху. Дуновение ветра — и вот лица под бегуном уже обращены в другую сторону. Углядев впереди просвет, воин с легкостью барса прыгнул в самую гущу аргивян.

— Безумец! — воскликнул кто-то.

Вопль, исторгнутый десятком глоток, был ему ответом. В глубине аргосского строя ударил багряный фонтан. За спинами первых рядов вспыхнула резня, но обернуться аргивяне не имели права. Задние ряды справятся без нас. Не может один человек…

— Боги! Смилуйтесь…

Среди защитников, разрушая надежды, пировал Танат-Железносердый. Кровавый водоворот стремительно расширялся. Он всасывал живых и извергал наружу мертвецов. Мостовая сделалась скользкой. Искромсанные тела громоздились друг на друга. Доспех, шлем — медь тщетно старалась задержать беспощадный серп. Сандалии топтали требуху, выпавшую из вспоротых животов. Вторые рты распахивались на глотках, захлебываясь хриплым бульканьем. Кому повезло, тот бежал. Тех же, кто оказался зажат между тиринфянами и губительным посланцем из недр Аида, судьба лишила путей к бегству. Они ложились к ногам истребителя, радуясь, если умирали сразу, без мучений.

— Персей! — запоздало крикнули среди тиринфян.

— Персей! — подхватило эхо.

Имя Убийцы Горгоны взвилось победным кличем. Опрокинув строй аргивян, захватчики устремились вперед. Упавших добивали на ходу. «Персей!» — акрополь трясся от ужаса. Однако самого Персея в коридоре, ведущем ко дворцу, уже не было.

Аргос пал.

Лик Гелиоса, скорбно клонящийся к закату, застил дым погребальных костров. Жадные языки пламени тянулись к зареву на горизонте. Дай им волю — сожгут и бога. Что кострам завтрашний рассвет? Пепел траурным плащом накрыл город. Плач женщин пугал воронье, слетевшееся на пир. В царстве мертвых к Харону выстроилась длинная очередь. Лодочник замучился, гоняя ладью туда-обратно. Но не жаловался — сегодня он разбогател, беря плату за провоз.

Листьям в дубравах древесных подобны сыны человеков…[119]

Тело ванакта отнесли в храм Афины. Так велел Персей над еще теплым трупом. В храме покойного ждал его брат, павший от руки внука три года назад. Жестокая насмешка — вечные враги, близнецы Пройт и Акрисий после смерти вновь оказались рядом, как в утробе матери. Горожане шептались: ванакт не рискнул биться с Персеем. Вышел к нему босой, в разорванных одеждах, надеясь, что у родича рука не поднимется на безоружного старца. Рука поднялась — без лишних слов сын Златого Дождя зарезал несчастного, как свинью.

Рядом с Персеем, кусая губы, стоял Мегапент, басилей Тиринфа. Сражение обошлось без его участия. Он вошел в Аргос, лишь когда битва кончилась. Сын не посягнул на отца. Кто укорил бы Мегапента в родительской крови? Никто. Вот и сейчас он приказал устроить поистине царскую гекатомбу над отцовской могилой.

— Тень в Аиде возрадуется, — бросил он. — Давно пора…

Редкие смельчаки, отважившись заглянуть в лицо Мегапенту, быстро спешили прочь. Скорбь по отцу? — нет, черты Мегапента светились удовлетворением, чтоб не сказать, радостью. И это было страшнее всего.

К ночи у храма остались двое: убийца и сын убитого.

— Аргос твой, — сказал Персей.

— Что ты возьмешь себе? — спросил Мегапент.

— Костер.

— Какой еще костер?

— Погребальный.

Мегапент вздрогнул. Если Убийца Горгоны обезумел…

— Успокойся, — Персей сцепил руки за спиной. — Не сейчас.
<br />ЭКСОД[120]<br />
Триефонт: …я ровно ничего не слышал о Горгоне, кроме имени.

Критий: Она, друг мой, была смертной девой, прекрасной и пленительной. И только когда благородный юноша Персей, прославленный чародейством, заколдовав ее, коварно обезглавил, боги завладели ее головой для отвращения опасностей.
«Патриот» (Византийский сатирический диалог)

…чуда не случилось.

Костер полыхал жарче горна в Гефестовой кузнице. Люди пятились, не в силах отвести взгляды от буйства пламени. Молчали боги на Олимпе. И молчали боги на земле, чье присутствие было скрыто от смертных: дева-воительница с копьем и двое прекрасных юношей. На сандалиях первого трепетали радужные крылышки, второй укрыл плечи шкурой леопарда. Крылатый держал в руках кривой меч — оружие Персея исчезло из дворца сразу после смерти героя. Серп Крона жёг богу пальцы даже сквозь дубовые ножны. Сдавшись, Гермий отдал меч сестре — и выдохнул с облегчением. Дионис же смотрел на костер. В черноте его глаз плясали зарницы. Последний Олимпиец стоял хмурый, плотно сжав губы. На земле корчилась тень сына Семелы — косматый мужчина в годах.

Чудилось — это он горит, уходя навеки.

Гудело пламя, закручивалось смерчем, взмывало к небесам. Отойдя на безопасное расстояние, люди окаменели, подобно жертвам страшной Медузы. Лишь костер в центре скульптурной группы казался живым существом. Он ярился так, будто хотел пожрать не только плоть, но и память — ложь и правду, явь и тайну.

— Не надо!

Вскочил хромой Алкей — и со стоном рухнул обратно на табурет. Ноги предали калеку. Ахнув, в ужасе зажала ладонями рот его дочь. Ринулся вперед Амфитрион: сгореть, но спасти! Статуи ожили; отчаянно, как при родах, закричали женщины…

— Мама, стой!

— Бабушка!

Легче птицы Андромеда преодолела жалкий десяток шагов, отделявший ее от погребального костра. В лицо дохнул жар. Сейчас вдова Персея отшатнется — и взрослый, сильный внук успеет подхватить ее, унести прочь…

Отшатнулся костер.

Крылья выросли за спиной у Андромеды. Ослеплен пламенем, внук ясно увидел их: на перьях из меди играли кровавые отблески. Мощный рывок, и бабушка погрузилась в самое сердце огненного вихря, в красный мрамор из каменоломен Пароса, став частью грядущего барельефа. Лепестки цветка, алые и охристые, старательно огибали Андромеду, боясь сомкнуться вокруг нее гибельным, испепеляющим бутоном. Прямая и одинокая, она стояла над телом мужа, и когда порыв ветра отдернул дымную завесу, Амфитрион не поверил своим глазам.

Бабушка улыбалась.

Ободренный ее улыбкой, костер ожил. Андромеда не издала ни звука. Языки пламени вились вокруг головы женщины — корона из горящих змей. Тело ее сделалось водой — нет, горючим земляным маслом, потому что огонь взревел диким зверем. Двое, пылая, возносились над дворцом. Плечом к плечу, все выше, туда, где загорались первые звезды…

…растаяли.

Костер едва тлел. У Амфитриона слезились глаза. От дыма, должно быть.

— Пойдем, сынок, — окликнула его Лисидика.

— Оставь его, — вмешался Алкей.

Отец лучше понимал сына.

Рдела груда углей. Местами вспыхивали язычки пламени. Никто не спешил заливать костер вином, выбирать прах и кости, прятать их в золотую урну. Все ждали. Наверное, знали, что в золе не сыщется останков — хоть до утра просеивай. Амфитрион глянул вверх. Нет, ему не померещилось. Звезды сложились в новый рисунок. И если ночь сродни беспамятному мраку Аида, то вокруг Персея с Андромедой тьма редела.

Умирает бог — меняется земля. Умирает герой — меняется небо.
КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ
1   ...   22   23   24   25   26   27   28   29   30

Похожие:

Fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 iconV 5 – Текст предоставлен издательством «Эксмо» – (MCat78)
Марина и Сергей Дяченко e00dfc87-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Генри Лайон Олди fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Андрей Валентинов...
Fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 iconГенри Лайон Олди fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Андрей Валентинов...
ГенриЛайонОлдиfa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7АндрейВалентинов34514c16-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7Алюмен. Книга первая. Механизм...
Fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 iconГенри Лайон Олди fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Андрей Валентинов...
ГенриЛайонОлдиfa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7АндрейВалентинов34514c16-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7Механизм пространства
Fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 iconГенри Лайон Олди fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Андрей Валентинов...
ГенриЛайонОлдиfa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7АндрейВалентинов34514c16-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7Механизм жизни
Fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 iconАндрей Геннадьевич Лазарчук ef249c20-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7...
АндрейГеннадьевичЛазарчукef249c20-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7МихаилГлебовичУспенскийef2472dd-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7Посмотри...
Fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 iconКнига публикуется в новом переводе
НиколайКараев7db03ea8-cbd0-102a-94d5-07de47c81719МаксимНемцовf8974024-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7ВикторПетровичГолышевead68de2-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7АнастасияГрызунова01d1c942-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7...
Fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 iconEe591f74-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7
Джеймс Фенимор Купер ee591f74-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Следопыт, или На берегах Онтарио
Fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 iconГабриэль Гарсия Маркес f66cf83c-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7
ГабриэльГарсияМаркесf66cf83c-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7Полковнику никто не пишет
Fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 iconCfaef948-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7
Ричард Бах cfaef948-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Чайка по имени Джонатан Ливингстон
Fa1edcf9-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 iconРэй Дуглас Брэдбери d386609a-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Лед и пламя ru
РэйДугласБрэдбериd386609a-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7Лед и пламя ru NewEuro Faiber
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница