V 0 – создание fb2-документа из издательского текста – (MCat78)


НазваниеV 0 – создание fb2-документа из издательского текста – (MCat78)
страница18/31
Дата публикации29.07.2013
Размер3.69 Mb.
ТипДокументы
userdocs.ru > Военное дело > Документы
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   31

Комиссия, разбиравшая деятельность Союза, обнаружила вопиющие злоупотребления, заключавшиеся в том, что некоторые литераторы буквально годами ничего не писали. У этих бездельников считался чуть ли не героическим девиз одного из представителей предварительной литературы: «Ни дня без строчки».

– Вы представляете, какое это издевательство над нашими тружениками, – сказал с негодованием Смерчев. – Это все равно, как если бы, ну вот как правильно, как мудро и очень своевременно сказал наш Гениалиссимус, как если бы наши героические хлеборобы взяли на себя обязательство выращивать в день по одному колоску. Это же просто какая-то глупость, не так ли?

Я с ним охотно согласился, но спросил, какие же нормы выработки существуют у коммунистических писателей.

– Разные, – ответил Смерчев. – Все зависит от качества. Кто дает хорошее качество, для того норма снижается, у кого качество низкое, тот должен покрывать его за счет количества. Одни работают по принципу «лучше меньше, да лучше», другие по принципу «лучше хуже, да больше». Но самое главное, что теперь писатели приравнены к другим категориям комслужащих. Они теперь так же, как все, к девяти часам являются на работу, вешают номерки и садятся за стол. С часу до двух у них обеденный перерыв, в шесть часов конец работы, после чего они могут отдыхать с чувством выполненного долга. Вам это интересно? – спросил он на всякий случай.

– Безумно интересно, – сказал я искренне. – Я ничего подобного раньше не слышал.

– Да-да, конечно, – радостно сказал Смерчев. – Конечно, вы такого не слышали. Я подозреваю, что у нас есть еще много такого, о чем вы раньше не слышали.

Тут же он мне рассказал кое-что о структуре Союза коммунистических писателей. Он состоит из двух Главных управлений, которые, в свою очередь, делятся на объединения поэтов, прозаиков и драматургов.

– А в каком объединении находятся критики? – спросил я.

– Ни в каком, – сказал Смерчев. – Критикой у нас занимается непосредственно служба БЕЗО.

– Очень рад от вас это слышать, – сказал я растроганно. – В наше время это было совсем глупо поставлено. Тогда органы госбезопасности тоже занимались критикой, но они, по существу, просто дублировали органы Союза писателей.

– С этой порочной практикой, – нахмурился Смерчев, – у нас навсегда покончено.

Я задал ему ряд второстепенных вопросов, например, какие сейчас жанры более в моде: проза? стихи? пьесы?

– Все, все без исключения жанры, – сказал Смерчев. – Модных или немодных жанров у нас нет. В каком жанре умеешь, в таком и пиши про нашего славного, нашего любимого, нашего дорогого всем Гениалиссимуса.

– Извините, – перебил я. – Кажется, я чего-то не понял. Неужели все без исключения писатели должны писать непременно о Гениалиссимусе?

– Что значит должны? – возразил Смерчев. – Они ничего не должны. Они пользуются полной свободой творчества. Но они сами так решили и теперь создают небывалый в истории, грандиозный по масштабу коллективный труд – многотомное собрание сочинений под общим названием «Гениалиссимусиана». Этот труд должен отразить каждое мгновение жизни Гениалиссимуса, полностью раскрыть все его мысли, идеи и действия.

– А разве у вас нет писателей детских или юношеских?

– Ну конечно же, есть. Детские писатели описывают детские годы Гениалиссимуса, юношеские – юношеские, а взрослые описывают период зрелости. Разве это не понятно?

Он посмотрел на меня как-то странно. Мне показалось, что он меня заподозрил в том, что я или дурак, или шпион. Чтобы рассеять его подозрения, я объяснил, что хотя и в литературе зрелого социализма были разнообразные ограничения, но тогда правила не были еще столь продуманными. Наши писатели тоже описывали жизнь вождей или движение всяких промышленных и сельскохозяйственных механизмов, но все же некоторые ухитрялись писать разные романы или поэмы о любви, природе и всяких таких вещах.

На это Смерчев сказал, что в этом отношении и сейчас ничего не изменилось и, разумеется, каждый коммунистический писатель может писать о своей горячей любви к Гениалиссимусу совершенно свободно. Он может также свободно писать и о природе, какие великие преобразования произошли в ней в результате построенных под руководством Гениалиссимуса снегозадержательных заграждений, новых лесопосадок, каналов и поворота реки Енисей, который впадает теперь в Аральское море.

Я хотел спросить его о судьбе других сибирских рек, но машина остановилась перед каким-то зданием, по-моему, это был сильно перестроенный бывший Дом литераторов.

Теперь там была другая вывеска:
^ ОРДЕНА ЛЕНИНА ГВАРДЕЙСКИЙ СОЮЗКОММУНИСТИЧЕСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ.ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕБЕЗБУМАЖНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ (БЕЗБУМЛИТ)
На мой вопрос, что такое безбумажная литература, Смерчев с улыбкой ответил, что это литература, которая пишется без бумаги.

С большим интересом вошел я в открытую Коммунием дверь.

Да, да, да, это был давно знакомый мне холл Дома литераторов. Когда-то его охраняли изнутри вредные тетки, которые у каждого входящего требовали предъявления членского билета Союза писателей. Теперь этих теток не было. Вместо них были два автоматчика, которые при виде Смерчева взяли на караул.

– Это со мной, – кивнул на меня Смерчев, и мы прошли беспрепятственно.

Стены холла были чистые, но голые, не считая портрета что-то сочиняющего Гениалиссимуса и стенной газеты «Наши достижения», в которую я успел заглянуть.

Из этой газеты я узнал, что коммунистические писатели не только пишут, но также постоянно изучают жизнь и укрепляют связь с массами, выезжая на уборку картофеля, подметая улицы и работая на строительных площадках.

В очень едком фельетоне критиковался какой-то компис, который в течение месяца ухитрился трижды опоздать на работу.

Больше я ничего прочесть не успел, потому что Смерчев меня тащил в ту сторону, где в мое время был ресторан.

Там, однако, никакого ресторана не оказалось, там был длинный и широкий коридор с дверьми по обе стороны, как во Дворце Любви.

– Ну, – сказал Смерчев, – зайдем хотя бы сюда. – Он толкнул одну из дверей, и мы оказались в бане. То есть мне сначала так показалось, что в бане. Потому что люди, которые там находились (человек сорок), были все голые до пояса. Все они сидели попарно за партами и барабанили пальцами по каким-то клавишам.

А перед ними за отдельным столом сидел военный в полной форме с погонами подполковника.

При нашем появлении подполковник сначала как-то растерялся, а потом заорал не своим голосом:

– Встать! Смирно!

Загремели отодвигаемые стулья, голые люди немедленно вскочили и вытянулись, и только один очкарик на задней парте, не обратив никакого внимания на команду, продолжал как безумный барабанить по клавишам. При этом он вертел стриженой головой, делал странные рожи, высовывал язык, хмыкал и всхлипывал.

Подполковник испуганно смотрел то на нас, то на очкарика, потом крикнул:

– Охламонов, остановитесь! Слышите, Охламонов!

Но Охламонов явно не слышал. Его сосед сначала ткнул его локтем в бок, затем потащил за руку, потом ему на помощь пришел еще кто-то. Охламонов вырывался, как припадочный, и тыкал пальцами в клавиши.

В конце концов его кое-как удалось оторвать, и только тут он увидел, что все стоят, и сам вытянулся, но продолжал косить глаз на парту, а руки его все дергались и тянулись к клавиатуре.

– Комсор классик предлитературы, – срывая голос, доложил мне подполковник, – писатели-разработчики подразделения безбумажной литературы заняты разработкой темы коммунистического труда. Работа идет строго по графику. Опоздавших, отсутствующих и больных не имеется. Подполковник Сучкин.

– Вольно! Вольно! – скомандовал я и помахал всем руками, чтобы сели.

Под дружный треск клавишей подполковник мне рассказал, что его отряд состоит из начинающих писателей, или, как их еще называют, подписателей или подкомписов. Сам он является их руководителем, и его должность называется писатель-наставник. Подкомписы в жаркую погоду работают обнаженными до пояса во избежание преждевременного износа одежды. Все подкомписы еще только сержанты. У них пока нет достаточного писательского стажа, поэтому излагать свои мысли непосредственно на бумаге им пока что не разрешают. Но они разрабатывают разные аспекты разных тем на компьютере, потом их разработка поступает к комписам, а те уже создают бумажные произведения.

– Вы, наверное, никогда не видели компьютера? – осведомился подполковник.

– Ну почему же, почему же? – тут же вмешался Смерчев. – Классик Никитич не только видел, но даже и сам некоторые свои сочинения написал на компьютере.

– Ну да, – сказал я, – да, – уже не удивляясь осведомленности Смерчева. – Кое-что я действительно сочинял на компьютере, но у меня был не такой компьютер, у меня был с экраном, на котором я видел то, что пишу, и, кроме того, у меня было печатное устройство, на котором я написанное тут же отпечатывал.

– Вот видите! – радостно сказал подполковник. – Ваше древнее устройство было слишком громоздко. А у нас, как видите, никаких экранов, никаких печатных устройств, ничего лишнего.

– Это действительно интересно, – сказал я, – но я не понимаю, как же ваши сержанты пишут, как они видят написанное?

– А они никак не видят, – сказал подполковник. – В этом нет никакой потребности.

– Как же нет потребности? – удивился я. – Как же это можно писать и не видеть того, что пишешь?

– А зачем это видеть? – в свою очередь удивился подполковник. – Для этого существует общий компьютер, который собирает все материалы, сопоставляет, анализирует и из всего написанного выбирает самые художественные, самые вдохновенные и самые безукоризненные в идейном отношении слова и выражения и перерабатывает их в единый высокохудожественный и идейно выдержанный текст.

Должен признаться, что о таком виде коллективного творчества я никогда не слышал. Мне, естественно, захотелось задать еще несколько вопросов подполковнику, но Смерчев, глянув на наручные часы, сказал, что нам пора идти, а все, что мне непонятно, он сам охотно объяснит.

По-моему, подполковник был рад, что мы уходим. Он снова скомандовал «встать, смирно» (причем Охламонов, конечно, опять не встал), мы со Смерчевым сказали сержантам «до свиданья» и вышли.

– Ну, вы поняли что-нибудь? – спросил Смерчев, как мне показалось, насмешливо.

– Не совсем, – признался я. – Я все-таки не совсем понял, куда идет тот текст, который пишут сержанты.

– А вот сюда он идет, – сказал Смерчев и показал мне на дверь с надписью:
^ ОТДЕЛ ЭЛЕКТРОННОЙ ОБРАБОТКИПРЕДВАРИТЕЛЬНЫХ ТЕКСТОВ.ВХОД ПО ПРОПУСКАМ СЕРИИ «Д»
Два суровых автоматчика у дверей внимательно следили за всеми, кто к ним приближался.

Я спросил Смерчева, зачем такие строгости, и он охотно объяснил, что здесь и находится тот самый совершенно секретный компьютер, который запоминает и анализирует текст, написанный первичными писателями, выбирает наиболее удачные в идейном и художественном отношении фразы и составляет общую композицию.

– Как вы сами понимаете, – сказал Смерчев, – нашим врагам очень хотелось бы сюда проникнуть и внести в этот электронный мозг свои идеологические установки.

– А у вас много врагов? – спросил я.

– Встречаются, – сказал Смерчев и улыбнулся так, как будто факту наличия врагов был даже рад. – Впрочем, – поправился он, – бывают враги, а бывают просто незрелые люди, которые, еще не овладев, понимаете ли, даже основами передового мировоззрения, высказывают порочные мысли. Некоторые, – он на ходу повернул ко мне голову, улыбнулся и сделал даже что-то вроде неуклюжего реверанса, – не понимая взаимосвязи явлений, не разбираются, что в природе первично, а что вторично.

– Вы думаете, что в Москорепе есть такие люди? – спросил я.

– Да, – сказал он и придал своему лицу грустное выражение. – Такие люди, к сожалению, есть. Но, – тут же поспешил он поправиться, – мы относимся с пристальным вниманием к каждому человеку и делаем большую разницу между людьми, высказывающими враждебные нам взгляды намеренно или допускающими их по незнанию.

Я промолчал. Сообщение Смерчева было мне крайне неприятно, потому что содержало намек на одно из моих высказываний. Это высказывание не могло было быть известно никому, кроме Искрины.
<br />Первичное вторично<br />
Дело было как-то вечером после ужина. Мы сидели у себя в номере, и я смотрел телевизор, к крайнему неудовольствию Искрины. Она вообще считает, что я провожу перед экраном слишком много времени, вместо того чтобы тратить его на что-то другое. А на что другое, это я уже знаю. Этим другим она меня заставляет заниматься столь интенсивно, что у меня уже просто сил нет. Я, может, и телевизор иногда смотрю для того только, чтоб уклониться. Впрочем, это я, пожалуй, привираю, потому что все передачи телевидения мне интересны безумно. Даже вот этот репортаж с конгресса каких-то доноров. Он происходил, кажется, в Колонном зале Дома союзов. В президиуме и в зале сидели мужчины и женщины всех возрастов со многими орденами. Все они были, как я понял, доноры четырех степеней, то есть те, которые регулярно и в больших количествах сдают государству кровь, вторичный продукт, волосы и сперму, научно называемую генетическим материалом.

Конгресс проходил очень оживленно. Доноры делились своим опытом, рассказывали, как выполняют планы индивидуально, посемейно и побригадно. Говорили, на сколько процентов они выполнили свои предыдущие обязательства, и обещали в будущем достичь еще больших успехов.

Пока я все это смотрел, Искрина нервничала и несколько раз, заслоняя экран, промелькнула передо мной в полураспахнутом халате. При этом ее дурацкий пластмассовый медальон телепался у нее на груди, как маятник на ходиках.

– Ну зачем ты смотришь эту ерунду? – не выдержала она. – Неужели тебе не надоело?

– Оставь меня в покое и не мешай! – сказал я.

– Хорошо, хорошо, не буду, – покорно согласилась она, но через минуту опять появилась между мной и экраном. – Неужели тебе это интересно?

– Конечно, интересно, – сказал я. – Я же такого никогда не видел и не слышал.

– Чего ты не слышал? Разве в твои времена не было доноров?

– Доноры были, – сказал я, – но до такой тотальной сдачи вторичного продукта в мои времена никто еще не додумался.

Она стала меня расспрашивать, по-моему, даже не столько из любопытства, сколько для того, чтобы отвлечь меня от телевизора и затащить в постель. Но я как раз с противоположной целью стал добросовестно рассказывать.

– Видишь ли, – сказал я, – я, как ты знаешь, жил при двух исторических формациях. Так вот при капитализме сдача вторпродукта была поставлена из рук вон плохо, а если точнее сказать, и вовсе никак не поставлена. Ну, скажем, сдача крови или генетического материала хоть как-то была организована, а все остальное пускалось, можно сказать, на ветер. Правда, при социализме с этим делом было гораздо лучше. Мы собирали крошки, объедки, писали об этом в центральных газетах, выступали по телевидению, и результат все-таки какой-то был.

Я рассказал Искрине, что даже в нашем писательском доме у метро «Аэропорт» на каждом этаже стояли ведра для пищевых отходов. Запах, конечно, был неприятный, но все понимали, что дело нужное и полезное. А теперь это вообще поставлено на широкую ногу.

– Ну да, – сказала она, – конечно. Мы, я думаю, во многих отношениях ушли далеко вперед.

– Вы ушли далеко, – согласился я. – Но, по-моему, кое-что у вас не продумано.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что от вас, комунян, требуют сдавать много вторичного продукта, а первичным продуктом обеспечивают недостаточно.

По-моему, ей мое высказывание не понравилось. Она как-то нервно стала дергать свой медальон и спросила:
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   31

Похожие:

V 0 – создание fb2-документа из издательского текста – (MCat78) iconV 0 – создание fb2-документа из издательского текста – (MCat78)
Кир Булычев 478a0ae4-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Корона профессора Козарина ru mcat78 mcat78 mcat78@mail ru
V 0 – создание fb2-документа из издательского текста – (MCat78) iconV 0 — mcat78 — создание fb2-документа из издательского текста
Антон Павлович Чехов b6dd292c-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Вишневый сад 1904 ru mcat78 mcat78 mcat78@ya ru
V 0 – создание fb2-документа из издательского текста – (MCat78) iconV 0 — mcat78 — создание fb2-документа из издательского текста 1 —...
Антон Павлович Чехов b6dd292c-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Чайка 1896 ru mcat78 mcat78 mcat78@ya ru ergiev
V 0 – создание fb2-документа из издательского текста – (MCat78) iconV 0 – mcat78 – создание fb2-документа из издательского текста
НикПерумовf18a4013-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7Воин Великой Тьмы (Книга Арьяты и Трогвара)
V 0 – создание fb2-документа из издательского текста – (MCat78) iconV 0 – mcat78 – создание fb2-документа из издательского текста
Майя Кучерская c8b1d37f-a319-102b-b665-7cd09fa97345 Наплевать на дьявола: пощечина общественному вкусу
V 0 – создание fb2-документа из издательского текста – (MCat78) iconV 0 – mcat78 – создание fb2-документа из издательского текста
«Тысяча и один призрак» – сборник мистических историй о вампирах и приведениях, о связи людей с потусторонними силами, о шестом чувстве,...
V 0 – создание fb2-документа из издательского текста – (MCat78) iconV 0 — создание fb2-документа из издательского текста — (MCat78) V...
Автор супербестселлера десятилетия предлагает вам взломать еще один код — сверхсложный, таящий в себе опасность и угрозу для всего...
V 0 – создание fb2-документа из издательского текста – (MCat78) iconV 0 — создание fb2-документа из издательского текста — (MCat78) V 3 — корректировка — Lone Wolf
Более того, Сапковский — писатель, обладающий талантом творить абсолютно оригинальные фэнтези, полностью свободные от влияния извне,...
V 0 – создание fb2-документа из издательского текста – (MCat78) iconЮрий Александрович Никитин Семеро Тайных
Три года упорных трудов и одиночества не проходят бесследно, и, вооруженный новыми знаниями и силами, он смело отправляется на поиски...
V 0 – создание fb2-документа из издательского текста – (MCat78) iconФрансуаза Константиновна Саган Смятая постель
Противостоять большой любви почти невозможно, когда на твоем пути встречается кто-то единственный и неповторимый. И ради настоящего...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2020
контакты
userdocs.ru
Главная страница